Чтобы связаться с «Николай Николаевич Зубец», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

VI.11. Ходовой ветер



ВЛАДИСЛАВ ЗУБЕЦ

ЧАСТЬ VI. НА СОЛНЕЧНОЙ ПАЛУБЕ



VI.11.
Ходовой ветер

Дождь нас не покидает. В короткие просветы спешим «на сковородку», но больше по каютам:

– Движенье в никуда…

Без берегов, без мыслей – идем без остановок на теченье.

И только ближе к вечеру (к шестнадцати часам) –

– Как будто разворот?

Наш бег остановился. А то бы так и плыли до самого Хабаровска:

– Ведь, в сущности, немного остается…

Стоянка вне традиции – на правом берегу. По замыслу похоже, что «зеленая». Пустынный брег и никаких столиц. И трап приткнули к пляжу:

– Выходите!

Ни признака жилища? Все замкнуто горами. Какая-то речушка невдалеке вливается.

И стали попадаться халцедоны. Конечно, не так часто, как в Хабаровске.

Брег неизвестно где, но я сверяюсь с картой. Единственно, где можем быть:

– Вблизи Нижнетамбовки?



У острова Ледового похода – с той одноногой теткой, звенящими лучами.



Утес Ходар, «Амурские столбы»?

– Значки на карте…

Вот они синеют? Тут, кстати, солнышко и ясность в чистом воздухе, промытом дождичком, который только кончился.

У нас – опять отроги (хребет Хуми?), вплотную подходящие к Амуру. И если не ошибся, то вот и пик хребта:

– Пик «Пик»…

Самый высокий здесь и самый ярко-синий.

Конические сопки:

– Треугольник…

Пляж, камни срезаны, березы наклоненные. Ну и Амур, конечно:

– Ну, славное местечко?

Наверное, из всех, что мы в круизе.

Хотел было форсировать речушку:

– Не тут-то было?

Шел, пока – по горло. Но ноги сводит – речка ледяная. Конечно, я кольчемец –

– Но зачем мне…

Я отступил и греюсь на бревне, затянутом в песок:

– Лежу так, солнце греет…



За речкой луг (не прерия!) и речка (не протока?) – с водою красноватой, стекающей с отрогов.

И ясность воздуха какая-то осенняя? А может быть, так кажется:

– Ведь тут необитаемость…

Действительно – мы плаваем, а лето-то уходит? Тут все же север Нижнего Амура.

Красивое местечко:

– Пожалуй, правда, самое…

Но что-то огорчает:

– Романтика другая?

Мое – Кольчем, с натяжкой – Богородское:

– Специфика шаманских деревяшек…

Не надо трогать то, что за горами? Однако я сейчас же себе противоречу:

– Река Тумнин за Хоми…

Найди ее истоки, выдалбливай из тополя лодчонку.

И до Совгавани, хребты пересекая:

– Деяние, достойное Арсеньева…



Таежная пустыня на «местности Элансга», где «смех и голоса» – на сотни километров.

Так в книге «Сквозь тайгу», малоизвестной, но самой поэтической, по-моему. Оттуда я и чЕрпаю (порою без кавычек):

– Возможно, что воспитан на Арсеньеве…

Его маршрут (двадцать седьмого года) чуть-чуть южней:

– К Амуру от Совгавани…

Сюда, что называю – страною Гайаваты:

– Но разница, наверно, несущественна…

Деянье несомненное:

– Хотелось бы, конечно…

Однако я уже не строю таких планов:

– Мое – Кольчем…

На большее не хватит:

– Вот я уже не стал переплывать протоку…

Вот разве что по воле обстоятельств? Но ведь и тех, похоже, не предвидится. Пиши воспоминания в глубоком мягком кресле. В тиши библиотеки:

– Фолианты…

Десяток лет:

– Ну и сейчас отчасти…

Как мне отпущено и как я соответствовал:

– Осталось два-три дня…

И, хоть я не считаю, придется ставить точку на Амуре.

Открой глаза:

– Тут – как бы треугольник…

Наверно, из-за этого и облака особые? Конечно, все минутно, но вот – летит собачка и ей навстречу – с клювом, такой – вроде павлина.

Вот – морда развалилась, а то еще –

– Двойные…

Раскинув лапы, светятся над Хоми выпирательства. Массив из белой ваты:

– Хребет, повисший в воздухе…

Пик «Пик», по крайней мере, отчетливо заметен.

Я в треугольнике – лежу, закинув голову. И верю (с Богородского?), что я хабаровчанин. Спокоен, созерцателен:

– Вблизи Нижнетамбовки…

Сейчас мне облака на первом плане.

Слежу, как пролетают мимо солнца:

– Белейшие, в густейшей синеве…

Готовятся к закату спецификой Амура? Зверье разнообразное:

– Особенно– павлины…

По мне гуляет ветер и облачные тени –

– Но эту тучку солнцу не пробить?

И дождь прогнал с бревна:

– Даже гремело!

Такой слепой дождище на минуту.

Вновь мокрый пляж, «Пржевальский», пики гор:

– Туристы издали?

Держусь всегда отдельно. Ведь слишком занят собственными мыслями и в общем-то средь них великовозрастный.

Но с многими здороваюсь, меня зовут на кофе. Порой и разговоры бывают интересные. У них свое, однако. Что именно, не знаю, и разбираться в этом не намерен.

Хотя в моих рисунках попадаются:

– У дюны, на корме…

Рисунки неумелые. Но кое-что останется – по большей части дамы. По большей части чем-нибудь заметные.

Чаще всего там дама с черной гривой. Из тех, что толстоваты, но с талией отменной –

– И с непременной шляпой?



Но повернется:

– Рожа…

Бывает же такое? Да, рожа из-под шляпы.

Без рожи и без талии – живет через каюту. Подстелит карту – так и загорает. Она из питерских, я к ним хожу пить кофе, не очень раскрывая эрудицию.

Но мой сосед, который говорил, что знает светляков и что «им есть не надо», вот экземпляр поистине:

– Турист необычайнейший…

Затворник, но болтлив! Наверно, и застенчивый.

У нас был спирт – по фляге. Мы пили экономно. И я ему рассказывал о жизни на «Пржевальском», ибо он очень склонен сидеть за жалюзи, ничем не занимаясь и даже не читая.

Путевку ему дали (пенсионер заслуженный). Когда я прихожу, изводит разговорами.

Такой – с большим апломбом, но застенчивый. И без меня не знал бы, где мы плаваем.

Сейчас смотрю:

– На пляже?

И даже с надувастиком! Взял напрокат:

– Решился?

Поздравляю! Глядишь, к концу круиза и привыкнет –

– У комсомолок станет популярным!

Заметно, что туристы – уже общество. Все ищут «янтари», не разбираясь. Прошел их лежбище:

– Ну да – «Танго на пляже»?

Да, саксофон:

– «Веселые ребята»…



Я добираю крохи путешествия. А там – к себе –

– В Приморье…

В свою нишу? В свой кабинетик, к пишущей машинке, о чем мне на бревне и размышлялось.

Но дождь прервал, спокойный, хоть и шквальный –

– Пронесшийся минутой незабвенной…

Дождь по воде? Сейчас – «танго на пляже». И новым поворотом:

– Вновь подумалось?

Опять о кабинетике, о пишущей машинке? Ведь через пару дней придется ставить точку. Амур мой исчерпался. Даже такой –

– Замедленный…

Возможно, в самом деле будет книга.

О чем, сейчас неважно. Главней –

– Элефантерий…

Ведь это и мои возможные читатели?! Я вижу их –

– Еще не сознающих?

Имеющих по книге, привыкших к моим ритмам.

Смотрите на меня? Возможно, кто и вспомнит, но я уже об этом не узнаю. Ни с кем не обменяюсь адресами – ни с «рожей» и ни стой, кто «декадентка».

Убрали трап, и я на верхней палубе. В распадках вата –

– Вечер начинается…

Прошли утес Ходар, «Амурские столбы» –

– Здесь самый пережим…

Навряд ли ошибаюсь.



Теперь долина будет расширяться? Отступят горы. Эти облака, наверное, должны расположиться – уродцами привычными, давно мне симпатичными.

Но здесь закономерность нарушается. Тем, что «антенны» близко:

– Пики гор…



Здесь облака не знают, каким зверьем прикинуться и как вообще держаться в
треугольнике.



Я размечтался:

– Чуть не опоздал?

Не слышал, как позвали мою смену. Об этом вряд ли стоит, но на столах – сараны. К корме – сплошные окна, и ресторан пустынен.



И вновь на палубу, на вахту в час заката:

– И ветер ходовой…

Не спрячешься от ветра? С ног не сшибает, но – мне холодно в рубашке. И время жаль одеться потеплее.



У лесенки из скоб все же затишье. Не опрокинь трубу, затылком ощущая, как говорит двигач «Летучего голландца». Как палуба вибрирует –

– Как длится путешествие…

Я не заметил сразу:

– Однодневки…

Те эльфы бестелесные? А в боевой раскраске – исчезли почему-то и внезапно:

– Наверное, вернулись в Богородское…

А эти – греются на копоти трубы и на клеенке шлюпки –

– В дымном шлейфе…

Они же – совершенно беззащитны? Судьба быть однодневкой:

– На Амуре…

Открой глаза в заманчивость деталей! Откроешь –

– Отраженья…

Бегущие зайчата? Светилу как бы не принадлежащие. ОслЕпят, но зато –

– Как голубеет…

Невольно отклоняешься за стойку. Глаза привыкнут. Видишь:

– Низкий берег…

Потом – тайгу. И там, «за лесом тем», там – горы, ризы –

– Храмы на вершинах…

Амур сейчас как раз-то и старается? И выпиранья – чуть не от берез. Куда ни глянешь:

– Облачные храмы…



Спокойно розовеют, возвышаясь.

Но темен лес! И тьма – по островкам. Особенно – к востоку –

– Настоящему…



Оттуда ночь крылАми. Нет, я уже не путаю. Возможно, навсегда в нормальных румбах.

Смотри в другую сторону:

– Как солнце оседает…

Садится, не желтея, тем паче – не краснея. Там горы, вероятно, достаточно высокие и горизонта нет как такового.

Не лес, так та гора сейчас закроет? И однодневки греются на всем, что только можно. Последние лучи:

– До состояния Искры…

Уйдет в места, что – выше по теченью.

Ушло, а мы плывем под розовым букетом, который отражается в шартрезовой воде:

– Не кончились волшЕбства…



Я только – с примечаньями, которых тут, на мой взгляд, не хватает.

Шартрез – это ликер зеленоватый (под цвет «морской волны»), давно не попадавшийся. Но кто пивал, тот вспомнит, вероятно:

– И я не откажусь от этого сравненья…

А розовый букет (уже с ночными тенями?) откуда-то сорвался:

– Висит над кораблем…

Такой огромный парус дрейфует над Амуром. Он тут один такой:

– Над серединой…

Опять архипелаг –

– Опять почти тропический…



С лица не прогоняю однодневок. Сегодня – нет, но завтра непременно оденусь потеплее, и будет ночь на палубе.

Продолжение (Глава VI.12.): https://www.beesona.ru/id97/literature/107432/





Мне нравится:
0
Поделиться
Количество просмотров: 21
Количество комментариев: 0
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Поэма
Опубликовано: 27.04.2020




00

Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1 1