Чтобы связаться с «Николай Николаевич Зубец», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

VI.8. Вторая смена



ВЛАДИСЛАВ ЗУБЕЦ

ЧАСТЬ VI. НА СОЛНЕЧНОЙ ПАЛУБЕ


VI.8.
Вторая смена


Соленый туман и горы лиманные? Но сразу не узнал я Николаевска:

– Вода низка…



И нас где-то поставили. По-моему, вблизи аэродрома.

Дамба дугой:

– Переброшены сходни…

Боцман Петрович (я с ним познакомился) предначертал, что нам здесь предстоит:

– Вечером курс на Хабаровск…

Не будет нам Лимана и крепости Чныррах. И как пойдем назад:

– Известно капитану…

Но в Богородском будет остановка. Как долго, правда, тоже – к капитану.

Но больше почему-то огорчило, что завтракать не сразу, а во вторую смену. Так будет до конца, что, в общем, справедливо:

– Вторая половина путешествия…

Обида вздорная? Но все же натолкнула на мысль сменить корабль и оборвать здесь книгу. Прием в литературе достаточно известный, и незачем тянуть во имя пунктуальности
.
Пар выпущен? Я – рыба на мели:

– И как подумаю…

Патроны израсходовал? Не то чтобы читателю, мне самому не хочется. Не соблазняет даже Богородское.

Но гиды подошли, названья зазвучали:

– Мыс Куэгда и батарея Мэо…

Легенды замелькали (легенды экзотичные!):

– Ладно, схожу на экскурсию?

Знакомые легенды, знакомые названья? Я коллекционер –

– Не отходя от дамбы…

Опять турист всеядный, турист нижнеамурский? Хотя не бросил мысль о чемодане.

Не отходя от дамбы, открытка:

– «Ход кеты»…



Воткнешь весло – не падает? Старинная открытка. Сейчас вода «цветет». И никакого хода – для приливной волны заделаны отверстия.

Сейчас вообще тут пыльно и неряшливо. Еще не Город, но и не Тайга:

– От центра «пять км»…

Технический прогресс? Нет, тоже по-другому называется.

Я слушаю, но как-то невнимательно. Про остров Константиновский, что вроде где-то рядом. О «донном якоре», одном таком в России. О батареях – на Охотском побережье.

Но дело не в контрастах:

– Где ругозы?

Где пустыри, заросшие ромашкой? Не нравится мне этот Николаевск. Я сам себе не нравлюсь – вот что главное.

Как будто надо быть несчастным и голодным? Не знать, где заночуешь:

– Чтоб горы с того берега…

И пристани те давние, чтоб голова кружилась? Ломти горбуши жареной в буфете.

Никто мне не показывал открыток. И Николаевск знал по Фраерману. Оттуда и колесник, да и сараны желтые, и старая листвянка:

– Все оттуда…

Заочное знакомство? Не зная географии, похоже, путал Город (да, так у Фраермана) – с Владивостоком, кажется:

– Тайга и океан…

Наверно, так – для школьника простительно.

Ошибка, между прочим, для многих характерна. Редакторша на радио (в Хабаровске) еще и спорила. Таков мой Николаевск – с Амуром шириной шесть километров.

Пожалуй, хорошо, что я его сначала – не как турист, а как командировочный. Запомнились ломти, душистая ромашка и как я не добрался до Чнырраха.



И в целом впечатление предельно экзотично:

– «Когда привозят волосатые кокосы»…

Чего-то нереального, в колониальном духе. Но, вместе с тем, жлобовского и грубого.

Последнее пока преобладает, хотя «шесть километров», хоть речка и Комора. Хоть «кости синего и гладкого кита». Хоть вроде бы дорога – во все стороны.

К тому же и отвык от городского транспорта:

– Вообще от города…

Отвык, чтобы толкались? От пыли, духоты? Но ехать все же надо – до Городского сада:

– Там и кассы…

Сложу чемодан, поменяю корабль:

– Сихотэ ли Алинь…

Я обогну его – уже с востока, «по морю», проливами? И этим завершу круг превращений.

Но в Парке – продолжение экскурсии:

– Дослушать не мешает?

В моем стиле – обрывками, намеками:

– И сразу же достраивать?

И сразу же – рассказывать в колониальном стиле.

Кумирню разрушали все-таки три раза. От Храма матерьяльные остатки – светильник (в виде мудрой черепахи), кирпич с клеймом (завитое растенье).

И под Утес ныряли с аквалангом. Нашли мешок с ногтями (?) и Дракона, висевшего над входом в Храм Вечного Спокойствия:

– Дракон сейчас в музее Богородского…

Но городов (китайских) на побережье не было. И Николаевск – русский, эпохи Невельского. Портовый и военный, то есть функциональный. И этим неестественен по замыслу.

Упадок сразу же, как только главный порт перенесли в Приморье, что, может быть – и к лучшему:

– Другие исполнители…

Другое воплощенье? Другие капиталы и тенденции.

Торговые дома, предпринимательство:

– Икра, кокосы, золото…

Само расположение? Как навигация, приходят корабли– со всех широт, со всех меридианов.

Экзотика, специфика, сезонность и оторванность. Откройте Фраермана:

– Уютный городишко…

Тайга и океан, семнадцать тысяч жителей:

– Как хорошо мечталось, вероятно…

Я приведу легенду – немного невпопад, но в целом характерную и даже достоверную:

– «Симадки», «николайки»…

Рубли Петра Четвертого, чьим именем квартал с тех пор и называется.

Да, местный Петр Амурский, японец предприимчивый. Крестился в русской церкви, самим же и построенной. Богат, честолюбив, чем и попал в анналы. Отсюда и забавная легенда.



Не знаю, почему и кто ему позволил, но делал деньги с собственным портретом. Насчет портрета, правда, разночтенье – кто говорит, что был, кто – отрицает.

Печатал деньги в Токио (в какой-то переплетной). И в своем русском имени всадил-таки ошибочку:

– Петр Никколаевич…

Да так – через два «к». Добавлю, что потом он разорился.

«Процесс трех миллионов»? Но это не типично:

– Не надо было делать никколайки…

Богатые тут были! Во благо и так далее. Наследники эпохи Невельского.

Экскурсоводша речь ведет о кладах, которые находят тут частенько. Что объяснимо:

– Бегство…

Тряпицинские дрожжи! А может быть, и месть Великого Дракона.

Я доскажу потом:

– Пока экскурсия…

Речь о предпринимательстве:

– Кирпичные заводы…

Да не один, а несколько:

– На старый Николаевск?

Конечно, интересно, но группа вяло слушает.

И тут я неожиданно внес свежую струю:

– Возможно, у меня и вправду есть способности?

Копнул ногой, а там – как раз такой кирпич. И буквы иностранные:

– Сквозь землю…

Все стали расчищать, раскачивать, сдувать! Кирпич с клеймом и надпись:

– «Престон Грендж»…

Сама экскурсоводша немало изумилась. И лекция живее:

– Наглядное свидетельство?

Я тоже оживляюсь. Посыпались вопросы – про Аннинские воды и про «дрожжи», бактерии которых чудовищно размножились в питательном бульоне Николаевска.

Оторванность сказалась:

– Любой авантюрист…

Взорвали и сожгли, не пощадив и пристаней:

– Садизм и разрушение…



Ведь все буквально прахом! И это не метафора, тут все «до основанья».



Чудовищные дрожжи:

– Жизнь – копейка…

Сплошные реквизиции, расстрелы – еще куда ни шло? Ведь так по всей России.



Но тут додумались – угнать и населенье.

Фактически зимой, горами, в Благовещенск! Злодейство небывалое, ничем не объяснимое:

– Действительно, зачем…

Навряд ли кто ответит. Безумие и что-то – еще страшней безумия.

Расплата состоялась на Амгуни:

– Расстрел в одних подштанниках…



Но старый Николаевск остался лишь в названиях – домов, кварталов, улиц. И то ведь не повсюду:

– На открытках…

Расплата – тоже частность в правом деле? Бактерии живучи. И маузер в музее – «за беспощадную борьбу с контрреволюцией». Какой-то Кантор:

– Видимо, соратник…

Потом начнут расстреливать Историю. Снесут дом Казакевича, как будто по незнанью. Активность где-то тлеет, кому-то все неймется. В каких-то кабинетах –

– В каких-то инкубаторах…

Их революция теперь уже «культурная». Забили надпись:

– «Там, где пОднят флаг»…



На здешнем символе эпохи Невельского? Красивый символ:

– Шар земной и парусник…



Сейчас тут, у подножия, расставлены цветочки. Ждут Черного, персека из Хабаровска. И гиды во всех группах пугливо сообщают:

– Ждем Черного…

Аллейки подметаются.

Экскурсия окончена. Конечно, изложение – не то, что я здесь делаю:

– Турист я «подготовленный»!

Но что-то разошелся, не отстаю с вопросами. И мне уже вопрос:

– Вы что – учитель с Запада?

Достукался:

– Учитель…

Не просто ведь, а с Запада? Свой интерес, похоже, непонятен. И раз уж я такой, меня зовут в музей, где есть еще открытки, фотографии.

Ну, что ж? Вторая смена:

– Возьмем «престона гренджа»?

В музее таких много! Пусть полежит у клумбы:

– Но Вы меня отлично поддержали!

Рассказывать приятно, когда слушают.

Да, я такой:

– Талантливый…

Сквозь землю! Припомнил грУзило с магической лягушкой. И халцедон, что с пляжа Дальзавода. Ну, сам читаю лекцию:

– Вы все-таки учитель…

Я так и не рассеял подозрений:

– Веселая дорога до музея…



И вновь меня зовут приехать специально:

– Вот здесь мой дом!

Но чай не обещают.

Скрипучей лесенкой –

– В служебный кабинетик…

Начну-ка я с открыток:

– В них Город Фраермана?

Проспекты, улицы и даже лепрозорий –

– Само расположенье у Лимана…

Да, улицы – по старой планировке. Названья-то какие:

– Семафорная…

Еще Американская, еще и Телеграфная. Проспект и тот:

– Чныррахский?

Функциональный город.



А городок-то крошечный? Сезонность и открытость. Тайга и океан. Лиман и паруса:

– О, белые створы! О, фон голубой!

Герб Николаевска вроде бы принятый.



Не стану умножать экзотики названий. Всего – сорок одно:

– По старой планировке…

Все гербу соответствует? Конечно, в разной степени, но все не вызывают раздраженья.

Я не ленюсь:

– Волшебные открытки…

Но тут мне показали фотографии тех, кто додумался, чье злобное упрямство страшней обыкновенного безумья.



Представьте, я увидел не злодеев! Особенно Тряпицин – тот даже симпатичен. Полулежит в постели. Хорошее лицо, открытая улыбка:

– Мальчишка? Может, юноша…



С таким лицом поэты в таверне «Би-ба-бо»? Имажинисты, но не футуристы. Не бешеные псы и не исчадья ада:

– Я не хотел обидеть футуристов…

И все-таки –

– Тряпицин…

Любительское фото – бумага тонкая, изрядно пожелтевшая:

– Походные условия…

Фиксировать нет времени? Совсем, наверно, скоро потемнеет.

Портрет максималистки – в парадном исполненье. Овал, виньетка, марка ателье:

– Наверно, в Николаевске?



Ведь вряд ли протащила бы какой-нибудь другой по Нижнему Амуру.

Нина Михайловна – на фото ей лет тридцать:

– Эффектная прическа…



Красива, безусловно! И тоже – не злодейка:

– Скорей, кинозвезда?

Скорей, Вера Холодная – с поправкою на время.

Но почитайте только Фраермана? Визировала списки с «насмешливой улыбкой». Там, кстати, не Тряпицин, а Возницин. И Лебедева – Гусева,

– А Николаевск – Город…

Я вглядываюсь в обе фотографии. Наверно, тут разгадка «десятка диссертаций», которые никто не представлял к защите:

– Впрямую до сих пор не дозволяется…

Кто главный в этой парочке? Два фото –

– Два лица…

Единственно, что подлинно, что время сохранило –

– Что не подделаешь…



Они – еще у власти, они еще подмахивают списки.

Нет, я бы их ни в чем не заподозрил! Особенно Тряпицина:

– Мальчишка…

Полулежит, в рубашке, улыбается. Раненьем в ногу, может быть, гордится.

Я бы простил такому реквизиции? Гражданская война –

– Суровые условия…

И что ни говори, герой и победитель. И даже покоритель Нижнего Амура.

Скорей, Вера Холодная? Такая декадентка, любительница меха, бриллиантов:

– Арсеньевская штучка…

Лицо лишь длинновато, но волевое:

– В этом не откажешь!

Я так о ней подробно лишь потому, что думаю:

– Наверное, влияла…

И возрастом, и опытом? И дурью, наконец, мальчишке непонятной. В стихах ведь только Дамы и Прекрасные.

Но это – комиссарша, с «заданьем» из Хабаровска! Она и впрямь сначала доносила.

Но ведь и ноги мыла в Мариинском, и это тоже факт, никем не отрицаемый.

Купалась в молоке! Купалась в реквизициях. Сравните фотографии:

– Походные условия?

Ведь тут картон бристольский и бромистое золото:

– Виньетка и эффектная прическа…

Да, декадентка:

– Штучка…

А я перед экскурсией хотел еще спросить ту нашу, корабельную:

– Где ваша шляпа с длинными полями?

Теперь не стану спрашивать –

– Не подойду на выстрел!

Но все списалось бы –

– Гражданская война?

И если цель достигнута, кто стал бы их расстреливать. Напротив – наградили бы:

– По маузеру дали бы…

Какой-нибудь комдив отметил бы в приказе.

Но все дальнейшее, что тут имело место, не понимаю, даже согласившись – на правила игры, на те условья дикие. На дурость комиссарши в черной куртке.

Допустим, что и впрямь плохая ситуация? Японцы – с навигацией, отряды – из Хабаровска:

– Что сделал бы нормальный?

Нормальный застрелился бы или бежать попробовал, хоть в тот же Благовещенск.

Нормальный растворился бы –

– Хотя бы в джунглях Африки…

Но эти– жгли, взрывали, угоняли? И что они хотели, на что могли рассчитывать, наверно бы, и сами не ответили.

Наверно, «день, да наш»:

– Вне божеских законов…

Чем больше треска, крови, привычного злодейства, тем – глубже правота, насмешливей улыбка. Все прочее – уже не занимает.

Так я по-своему разделался с «дрожжами». Прошел их путь и заглянул в их лица.

Болтаю с дамами, а сам – опять про кассы. Что можно ставить точку на Амуре.

Но тут мне вынесли «Историю Сибири» – толстенный том, где все про Тырский храм.



Да, мелкий шрифт, сухая информация:

– Наверное, и так возможны путешествия…

Почтенное занятье:

– В глубоком мягком кресле…

Зеленый абажур в тиши академической? Пишу на всякий случай – издательство и дату:

– Когда-нибудь зароюсь в фолианты…

Так составляется почти что картотека. На всякий случай –

– Маловероятный…

С охватом всесторонним – для новых путешествий. И что уж точно, не для диссертации.

Солидные тома:

– Первоисточники…

И нечего выспрашивать, куда-то забираться? «История Сибири» – тут все и без круиза. А путевая лирика:

– Ее не обсуждают…

Мой фолиант? Там будет и про то, что еще в музее, что я болтаю с дамами. И что я гость почетный, «подготовленный». Конечно, не учитель, но все-таки ведь с Запада.

Еще перебираю пачечку открыток, стесняясь выпросить на память дубликаты. Ну, хоть один:

– С Американской улицей…

Ведь не возьмешь с собой «престона гренджа».

Скрипучей лесенкой спускаюсь в общий зал. Обычная структура – с уклоном в достиженья. Но, будучи занудой, отмечу экспонат, который просто грех оставить без вниманья.

Бурхан из камня, местный:

– В каких-то бакенбардах…

Бармен из вестерна, сбивающий коктейли? Но не абориген –

– Типичный европеец!

В владениях Великого Дракона.



На улице – жарища, духота. Немного посворачивал в кварталы. Но, видимо, и впрямь совсем отвык от города и малодушно хочется в каюту.

Ни уголка – со старою листвянкой? Названья улиц в основном другие. И город сам – неряшлив и неправилен. И был-то неестественен, сейчас нет даже этого.

Я, кстати, спрашивал:

– Корабль не каждый день…

Билеты «в день отъезда». Так что, садись в автобус:

– И не рискуй обедом…

Ведь ты сейчас не в форме? Перехватил музейности. И деньги – на кораблике.

Так сами упускают приключенья? Бреду после обеда, а голова дурная. И дамба длинная, и с кассами сомнительно:

– Мои шаги по дамбе замедляются…



Колесный пароход Татарского пролива? Еще такой возможности мне вряд ли предоставят. Но в кассы ехать – просто выше сил. Залег и не услышал, как отчалили.

Продолжение (Глава VI.9.): https://www.beesona.ru/id97/literature/107426/




Мне нравится:
0
Поделиться
Количество просмотров: 21
Количество комментариев: 0
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Поэма
Опубликовано: 26.04.2020




00

Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1 1