Чтобы связаться с «Николай Николаевич Зубец», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

VI.6. Вокруг да около



ВЛАДИСЛАВ ЗУБЕЦ

ЧАСТЬ VI. НА СОЛНЕЧНОЙ ПАЛУБЕ



VI.6.
Вокруг да около


Вчерашний день вполне сошел бы зА два? И в «путевых заметках» я так и просчитался. И хорошо, пожалуй, что есть пауза и мы не дотянули до Богородской пристани.

Мы в Савинском, что тоже – изрядный кус столетия. На правом берегу (тут все они на правом). Кус, правда, скучный, вроде наказанья. Лирический объект:

– Гуляй самостоятельно…



И все-таки не стану пропускать? Ведь никогда не знаешь, чем «слово отзовется». А тут еще – преддверие. Чуть выше Богородского, чуть ниже горы Аури:

– Где точно, не показано…

Не пропущу сарайчик-магазин, куда таскают ящики матросы-пэтэушники:

– Сухой закон, бутлегерство…

Туземцы в ожиданье? Похоже, что мы в Савинском всего лишь из-за этого.

Столетний дед – в окладе бороды:

– Как у Бернарда Шоу…

Казацкая кокарда? Таких, наверно, много по Нижнему Амуру – болтливых и глухих свидетелей Истории.

Знакомство продолжается:

– Шныряет тощий карлик?

Паучьи ножки, синее трико. Сапожки и, представьте –

– Мильтонская фуражка?!

Шныряет озабоченно и всюду умудряется.

Село я изучил:

– Теперь на склон тайги…

Я знаю эти склоны? В них Аури присутствует – лишайниками, мхами –

– Еще микробиота…

Сухие ветки – в пышном обрастанье.

А поверху тропинка:

– На Малую Амбу?

Да, чеховская «Чайка» – дубы как декорация.

– Внизу Удыль…

Мне незачем втолковывать – такая точно сцена на Ковриге.

Но чувствую навязанность –

– Свою никчемность что ли…

Сломал сухую веточку в честь Аури? Слова и жесты, может быть, и нужные:

– Проклятая привычка к театральности…

Да и спросить меня:

– Ну что ты добиваешься…

Ведь не скажу, однако добиваюсь. И цель моя смутна и вряд ли достижима:

– Так было в Мариинском…

Боюсь, что здесь тенденция.

У пристани слоняются туристы безнадежные:

– А вот янтарь…

Ну, халцедон же это! А если интересно, то пуррукта опасная:

– Значит, я черта нашла?!

И я нашел, но пуррукты здесь мало. И склянки оскорбляют:

– Глаз знатока Хабаровска…

И брать как будто незачем? И грех как будто выбросить:

– Швырнул в Амур…

Похоронив надежно.

Течение смешает, потащит в Океан:

– Не дальше, впрочем, отмелей Лимана…

Потеря личности – Забвение и Вечность. Большое испытанье этот Савинск.

И я еще боюсь – не то чтобы погладить:

– Я подойти боюсь к лайчонку-симпатяге…



Молоденькие чушки – те ближе к идеалу:

– Закрученные, знаете ли, хвостики…

Но что-то начинает влиять и соответствовать? Венцами срубов, крышей, что «под дранкой». Скорее – положением на берегу Амура:

– Моей самостоятельной прогулкой?

Но ты прощайся с Савинском:

– Мы в Вечность уплываем…



И с дебаркадером уже – не одно целое. И не сбежишь по сходням, не остановишь время:

– Корабль плывет…

И роль твоя – на палубе.

До вечера на острове. Зарылся в дальней дюне. Отбросив философию, рассматриваю кочки:

– Поля фигурные…

Что вплоть до горизонта? До моего, конечно:

– С японскими горами…

А то, что заданность, тут сразу и трагедия:

– И ключ не тот, и музычка другая…

Как это было в Савинском, тем паче – в Мариинском:

– Шкатулка не желала отпираться…

Учись смотреть без слов, без жестов театральных? Возможно, цель поездки только в этом. А если лишь коснуться, то третий день касаюсь. И чем экстрасенсорней, тем "вернее".

Но горы, что за кочками, Амбы, не что иное! Сомнений быть не может:

– Японское, японское…



Туда и небеса густее синевой? Там синева – особая:

– Удыльская?

Амбы, конечно же, с обратной стороны:

– Других тут просто нет…

Предвзятости – пустое! Но как это знакомо:

– Бежим за горизонт…

Уроками Кольчема:

– Да, да – экстрасенсорно…

… «Шаман» ошибся – солнце ослепительно. Морские облака явились незаметно. И будет та же звездочка (без четверти одиннадцать). На баке боцман:

– Подавай помалу!

За горизонт успеется! День третий (не четвертый?). И цель по ходу дела уточняется.

И надо доставать бинокль из «побирушки»:

– Вечерняя игра…

Дело серьезное.

Как оказалось, мы – под боком Богородского. И может, это вот – селенье браконьеров:

– Тогда и вход в Ухту?!

Но – летний и тропический, куда мы заезжали на машине.

Бамбуковидный тальник мешает узнаванью. Я даже в том, что Дуди, сомневаюсь:

– Ведь должен быть затопленный колесник…

Да, вход, пожалуй, ниже по теченью.

Зато не сомневаюсь в Богородском! Вот тополя, разросшиеся пышно. Березы и листвянки:

– Не те ли, у милиции…



Они – к аэродрому, где багульник.

Пакгаузы считаю:

– Все на месте…

На месте и ЦК (центральная котельня). Но поворот – березы у Вечного покоя.

И там уже луна засеребрилась.

Проплыли Богородское? Осталось впечатленье – какой-то пышной клумбы на закате. Хотя не мне так думать –

– Туристу с верхней палубы…

И лучше не касаться:

– Фарватер тяготеет…

Смотри в другую сторону –

– Не пропусти Ухту!

Ведь солнце все равно садится на востоке? Ну, вот же и оно:

– За Чайными горами…

И Чайные – не выдумка, как самому казалось.

Разрезы, пропасти:

– Ужасная эрозия…

Летаю над горами с биноклем восьмикратным. Право, зимой это выглядит мягче:

– Может быть, ракурс…

Конечно же, ракурс.

Снег и багульники, край нижней тучи –

– Нечто кольчемское можно узнать…

Солнце в полоску? Но, как ни старайся, ласковость – там, в Богородском.

Корабль плывет? Заметьте – сворачивает к югу. Хребты в Амур ныряют, унижаясь. Бесцельная и голая вершина:

– Нет, это по-другому называется…

Все дальше от Затерянного мира:

– И вход туда едва ли существует…

Хоть солнце по-кольчемски выходит из-за края, и я плыву в челне:

– Да, так же, по-кольчемски…

Конечно, все в бинокль преувеличено. Настолько по-другому, что называть не хочется. Ведь дело не в туристе, а в отшельнике:

– Мы долго огибали полуостров…

Я впрочем что-то пробовал – напрасно и беспомощно –

– Ведь я давно «в мирУ»…

И навыки утрачены? И даже вход в Ухту – не знаю, где остался:

– Случилось, что должно было случиться…

А было бы забавно пройтись по должникам? Те, если и живут еще, не отдадут десяток:

– И я не вправе требовать…



Поскольку не кольчемец? И мне теперь кредита не откроют.

Вот допишу «круиз» и с новым любопытством прочту с начала книгу об отшельнике. Свою или чужую, теперь уже не скажешь, но вход этот единственно доступный.

Читайте, убеждайтесь? Уроками круиза не зря, чуть что – трагедия. И дело не в никчемности. Ведь Чайные – на месте. На месте Мариинское. Я даже полюбил «зеленые стоянки».

Но вход – мираж, иллюзия? Коснуться, правда, можно:

– Плантация фигурных или шары багульника…

И полетишь на крыльях? Нет, все это пустое, хотя тут что-то есть от справедливости.

Клянусь, я был отшельником:

– Я автор этой книги…

Но тот, который был, недаром так боялся – стать только автором:

– Туристом в лучшем случае…

Да, в лучшем, ведь «в мирУ» не признают отшельников.

Пока –

– Корабль плывет…

Не к Южным ли морям? И лунная дорожка – уже который вечер:

– И облако…

Клюв утки (плешивого утенка?). Зато:

– Павлиний хвост над Богородским!

Но я упрям – перевожу бинокль в разрезы Чайных гор:

– Ужасная эрозия…

Держится тьма, и враждебность зловещая:

– Горы и вправду высокие…

Я думаю о том, как повернулись Чайные –

– Как у меня тут зренье обострилось…

Что могут быть «монахи» на правом берегу, в теснинах Чаятынского каньона.

«Монахов» я оставлю для Валенсия, которому, к большому сожаленью, не подарил журнал – «по случаю отъезда» куда-то в Белоруссию, где он и затерялся.

Но как могу оставить пасхальный майский дворик –

– То с веточкой смородины, то с листиком черемухи…

Ведь мог бы и не так? Ведь мог бы – на моторке:

– Еще бы пару дней…

Уверен, разобрался бы.

Так вспышками отдельными Затерянного мира, который там, за Чайными горами,мне все же удается кой-что вернуть из Вечности. Но Чайные мельчают и вот уже отстали.

И справа – низкий берег с темным лесом? Долина расширяется:

– Опять архипелаг…

Опять идем – то к югу, то на запад. И солнце по-кольчемски желтеет соответственно.

Утенок (или гриф?) размазался по небу. Он тоже из породы тех уродцев, что только на Амуре являются с закатом и сами по себе тихонько растворяются.

Уродцы, кстати, очень однотипны. И тот, что надо мной, не исключенье. И хвост, и женский клюв, и прочие детали – все вверх, все поднимается:

– Потоки восходящие…

Прогретый воздух –

– Выше – конденсация…

А горы как антенны? Мой персональный гриф, наверное, от Чайных. Другие над горами – далеких берегов:

– И правого, и левого…

Архипелаг –

– Небесные знаменья…

Брег солнечного моря – последней желтизной, какая только в призмах
разрешается, что мы с Пиратом часто наблюдаем.

Меняем румбы. Лунная дорожка гуляет произвольно –

– По островам тропическим…

Где тальники, как пальмы, синеют и темнеют. Корабль тихо гудит, вибрирует, шипит.

Сейчас то облако, что надо мной стояло, заметно подразмылось:

– Подобие кальмара?

Отдельно – пасть (простите за вульгарность) и с несколькими сиськами –

– Ну, вздыбленными, что ли…

Примите то, что есть, без лишних возражений! Так у меня в блокноте, и это лишь фрагментик. Так после Богородского –

– Невольно возбуждаешься…

Ужасные и черные разрезы.

В Кольчеме это мягче, если помните. Оттенки чайности, конечно, из-за снега –

– Но по весне разрезы всё больше обнажались?

Порою чересчур? Знакомое волненье.

Вот и сейчас:

– Последние секунды…

Край нижней тучи быстро открывается. И брызнула кровавость –

– Последняя кровавость…

И горы Чаятынские закрыли.

Я повторю:

– Такое только в призмах!

Там, правда, целый спектр, но ведь масштаб помельче? И я бы не назвал это кровавостью –

– Но дольше объясняться, и нет эквивалента…

Особенно, когда из-за багульника? Шаманских колпачков, торчащих из-под снега. А у меня в каюте – «букет цветов из Ниццы»:

– Конечно, не цветами замечателен…



Как бы то ни было:

– Лагуны, эстуарии…

Тропический пейзаж, залитый красным светом:

– На несколько секунд…

Лишает равновесья? Не знаешь, что и думать, и не думаешь.

За здешние закаты:

– Спасибо, турбюро…

За три хребта Затерянного мира, который я не выдумал:

– Смотрите, убеждайтесь…

Вокруг, правда, да около, но что мне еще требовать.

Секунды отлетели –

– Закатный свет иссяк…

Сейчас то облако, что надо мной стояло, единственное светлое. Другие облака – медузы темные:

– Хвосты видать отчетливо…

Среди медуз луна-блондинка движется:

– Да, поворот «три четверти»…

До полной не дозрела? Конечно, я давно ее заметил – еще над Богородским:

– Сквозную и прозрачную…

Плыла и догоняла –

– Желтея, раскалялась…

Летела вслед за нами над правыми горами:

– Знакомое лицо…



Все время с ней в контакте? Сейчас ведет корабль в архипелаге.

И я подозреваю какую-ту игру – то спрячется, то выглянет:

– Кокетливо, в «три четверти»…

Смотрите на меня или на щечку облака? Смотреть не позволяет и сразу в тучу прячется.

Я отвожу глаза:

– Опять стоит открыто?

И серебрится лунная дорожка. Игра у нас такая –

– Подмигиваем мачтам…

Мы старые знакомые:

– Вот-вот и Кабаниха…

Протоки, царство тальника – навряд ли здесь отыщешь – то место, где прилипли тогда аэросани. Где не было надежд:

– Бензин у нас кончался…

Где жгли костры, ходили на копытах.

Когда я выбрался на ровную площадку, над чернотою тальника сквозь редкий снег метельки –

– Светила ободряюще…

Таким же алебастром, с таким лицом, с таким же поворотом.

Я по привычке вспомнил черноземы, но, как теперь понятно –

– Всего лишь по привычке…

Лицо луны-блондинки таким было впервые – над черным тальником протоки Кабаниха.

Да, приключение – копыта и пурга? И, если объективно, надежд не оставалось. Что подтверждал тогда Юрий Михалыч –

– Его слова…

Веселенькая истина.

Отведал судорог –

– Но стоит ли об этом…

Конец благополучный, приключенье? И сам собой остался до конца, о чем и повествую не без гордости.

Свобода мхов, лишайников, что кожей ощущается? Долина, вероятно, безразлична – и к аэросаням, и к теплоходам. Возможно, к самому Великому Дракону.

И почему блондинка, не у долины спрашивать:

– Сегодня тоже женственность под вечер…

Иного, правда, свойства, но ведь женственность? В единстве, так сказать, без уточнений.

Возможно, что тогда (да и сегодня вечером!) я перевозбуждался –

– Отсюда и фантазии…

Однако мне не нравится такое объясненье:

– У нас игра…

Уверен, меня вспомнили.

И я своими средствами стараюсь удержать и алебастр лица полупрозрачный, и как она желтела, раскаляясь, пока не довела до Кабанихи.

Ну, вот твоя протока? Ведь довела действительно. И тут же спряталась надолго –

– Окончательно…

Лишь отблески заката, покой неизреченный? И лодка с одиноким браконьером.





Продолжение (Глава VI.7.): https://www.beesona.ru/id97/literature/107410/



Мне нравится:
0
Поделиться
Количество просмотров: 25
Количество комментариев: 0
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Поэма
Опубликовано: 26.04.2020




00

Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1 1