Чтобы связаться с «Николай Николаевич Зубец», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

VI.2. Призрачный город



ВЛАДИСЛАВ ЗУБЕЦ

ЧАСТЬ VI. НА СОЛНЕЧНОЙ ПАЛУБЕ



VI.2.
Призрачный город


Сейчас бы и на палубу:

– Бинокль и надувастик…

Но я любитель трудностей. И этот день отдам –

– Еще Хабаровску…

Достаточно понятному лишь при наличии выброшенных главок.



Всего лишь день? Особенной тоски нагнать я, вероятно, не успею, раз буду говорить о дымниках, драконах, о крекинге нефтей:

– Вообще о привиденьях…

Без привидений тут не обойтись:

– Тропический трамвай…



Я чуть не спутал номер? И знаю, где искать Хехцир парадоксальный:

– Привычными глазами, в привычном отдаленье…

Гостиницу мне заказали заранее. Как и просил:

– «Дальний Восток»…



Номер от ТАССа (вот я какой!), хоть и знакомых – почти не осталось.

Сижу на подоконнике:

– Что предпринять до палубы?

Снаружи день тропический, а мне – январь, мороз. И вспышки памяти грозят отвлечь от темы:

– По шпалам тупиков,

По всяким направленьям…

Гостиница – модерн тяжеловесный. Для публики другой, в чем я не сомневаюсь.

Но ведь и я – не чуждый. И даже жил когда-то – в таком же точно номере с окном на Милицейскую.

Хабаровск – трудный город, враждебный черноземам:

– Враждебный, злой, жлобовский…

Душа не принимала! Не стану уточнять, какой ценой платил. Сейчас, по крайней мере –

– В начале путешествия…

Но мелочи настойчивы – отдай им что положено. В положенном избытке –

– Хабаровск несравненный…

Реши своими средствами, в порядке поступленья? Один аттракцион перед глазами.

Поговорим о призраках, которых нет реальней. Десяток лучших лет:

– Замерзшее стекло…

Дымки из труб – по спуску и подъему:

– Стоят и розовеют над туманом…

Да, Богородское – согласен, что похоже. Но те – еще далекие, им не настало время. А эти – облачками:

– Печное отопленье…



Туман этот морозный, и воздух неподвижный.

Аттракцион, корпускула:

– Я повторю транзитному…

Долина Уссурийского бульвара – еще не освещается, но те, поднявшись выше, отлично розовеют облачками.

Проснулся обыватель в бесчисленных домишках? По спуску и подъему:

– Частный сектор…

Каким он был по замыслу? А замысел присутствует. Ведь я – не о себе, а о Хабаровске.

Конечно, это зависть и грусть по постоянству:

– Не быть мне обывателем…

Турист индифферентный? Я – вечный созерцатель, маститый сам собой. Владивосток, надеюсь, не последний.

Но замысел волнует, как и прежде. Уколы старой зависти, считавшейся случайной. И до конца не понятой:

– Рассказ как в Богородском…

Я рад бы удержаться в этой роли.

Я лучше – ближе к теме. А ближе –

– Вестибюль…

Тут и тогда висела картина рукотворная? «Артем» я бы узнал. «Пекин», пожалуй, тоже:

– Широкий разворот, несущиеся тучи…

Мне нравилось разглядывать картину. В ней то же самое – десяток лучших лет:

– Десяток романтический…

И я опять о том же? Ведь даже с вагоном расстаться трудно.

Монтаж аттракционов – в порядке поступленья. Хабаровск узнал – по розовым дымкам, колеснику с картины –

– По духовым оркестрам?

Парадоксальным сопкам в отдаленье.

Так что-то разрешается своими привиденьями, хотя картину сняли, колесники порезаны. По спуску и подъему – домишки посносили. Мой вестибюль –

– Модерн тяжеловесный…

Нагнал-таки тоски? Снаружи день тропический, а я – о привидениях десятка лучших лет. Но что поделаешь –

– Вода течет обратно…

А на корабль я загружусь лишь завтра.

Насчет тоски попробую дополнить. Я мог бы выбросить и данную главу и обойтись без призраков. Тем паче, что –

– Июль континентальный…

Как где-нибудь в Алжире – хабаровское небо.



И все же задержусь в прохладном вестибюле, зеленом от растений –

– Как будто бы стеклянном?

Хотя на самом деле аттракцион не долог:

– Не дольше, чем отсутствие картины…

Аттракцион – тут надо договаривать. Раз тронул эту тему, объясняйся. Или главу выбрасывай. Хабаровск трудный город. Особенно вначале:

– Душа не принимала!

Не принимай – почти что декларация? И в этом есть свое разнообразие:

– Не замечай…

И будь самим собою? Отбарабань свое, а там – куда получится.

Однако замечал, как оказалось. В привычном неприятии –

– Буквально по корпускуле…

То почки тополей, то шпалы тупиков. Я так их называл:

– Аттракционы…



Точней не сформулировать:

– Вниманье привлекали?

Да, вспышки радости, сначала единичные. Разбросанные так, что непонятно, откуда и зачем, и по какому принципу.

Я многое забыл, хотя аттракционы уже имели смысл самостоятельный –

– На несколько секунд…

Как будто бы помехи, пока не поучаствует сознанье.

Сознанье разрушительно? Я пробовал записывать, но формулы, смеясь, упрямо ускользали. Придешь опять:

– О чем ты…

Таких примеров множество! От некоторых после еще хуже.
Но ведь и я упрям, раз речь о вспышках радости, которых нет реальней –

– На фоне и т. д.

И в выброшенных главах я их аккумулировал:

– Кому какое дело до транзитного…

Там речь о них –

– О дымниках фигурных…

Наверно приспособленных к тайфУнам? Заметишь и – уже дальневосточник. Точней – хабаровчанин:

– Остаток в черноземах…

Мне трудно отделить себя от этих призраков, и многое осталось недодуманным. Но я порой летаю –

– От Базы до Хехцира…

Почти что победитель:

– По всяким направленьям…



Летаю над Хабаровском, над собственной историей? То тут, то там – мои аттракционы. Причем – без хронологии, запутанней, чем были:

– Хабаровск – в единичном экземпляре…

Из тени – в тень, от площади до площади? И это не рассказ, как где-то в Богородском. Встречаюсь сам с собой и никого не трогаю:

– Как мало тут сознания…

Как много первозданного.

Начни рассказ с любого тупика. Преодолей враждебность, отчужденье, и стиль себя окажет –

– Ведь это ты там призрачный?

Ведь что-то управляло, вероятно.

Смотрите – вновь расстроился? Хабаровск трудный город:

– Аттракционы требуют повторного вниманья…

А если нет, пора сдавать в архив, и день этот напрасен в начале путешествия.

Но я-то легкомысленный! Меня не оторвать – от духовых оркестров, неявно упомянутых. Я уж давно покинул оазис вестибюля:

– «Техническая книга», еще книжный…

Не зря же чуть не сел в другой трамвай? На привокзальной площади я – дома. И здесь, на главной улице (от площади до площади) – я вовсе не хочу разглядывать пружины.

Но я еще о вальсах –

– О духовых оркестрах…

Наверно, можно жить без привидений? Но Город из враждебного не станет Несравненным. А он теперь такой, так получилось.

Аттракционы – личное, однако существуют. Сливаются корпускулы – маршрутами, кварталами. И я порой летаю над истинным Хабаровском, каким он был по замыслу, каким он мне мерещился.

Касаться замысла, касаться исполненья – занятие опасное. А, впрочем, так знакомое:

– Опять Кольчем?

Согласен, что похоже, но кто мог говорить когда-то о Кольчеме.

Зато сейчас могу – о городской поэзии. Возможно, что ее-то хлебнул, поскольку здесь.

Какой ценой платил, конечно, мне неведомо:

– Цена изрядная…

Итог не окончателен.

Д
а, урбанизм – прекрасный, притягательный. Который никому вполне не удавался:

– Наверное, и мне…

И Город этот выдуман? И я в нем, вроде, призрак, и это достиженье.

Июль континентальный:

– Хабаровское небо…

Которого в Приморье не бывает:

– У нас в Приморье…

Нет, у нас в Хабаровске! Жара невероятная, как где-нибудь в Алжире.

Пью содовую воду на каждом перекрестке. Любуюсь тентами:

– Маркизы полосатые…

Хабаровск изменился, а может быть, так кажется? Лишь небо узнаваемо:

– Я никого не трогаю…

Из тени в тень, от площади до площади? От гастронома Чурина (где ангел на фронтоне) спускаюсь потихоньку к Амурскому бульвару:

– Ведь я не выбираю специально?



Богатые кварталы:

– Не каменные джунгли…



Расцвет столетия, и сразу небреженье:

– Наверное, модерн…

Купеческий какой-то? Но тоже – приспособленный на склоне.

И здесь свои дымки:

– Здесь тоже обыватель…

Не трогай обывателя, а то опять расстроишься? Тут надо отказаться от мерок черноземных и быть одним из тех –

– Солидных, основательных…

Не трогай и бараки различных генераций? Бараки «засыпные», бараки из «вагонки». И все, что от казарм –

– Давно краснокирпичных…



Опасное занятие – история Хабаровска.

Но мне не выбирать. Ориентир – «Китайка», где винный магазин, где Мельзавод столетний. Маршрут определился –

– А впрочем, лишь оформился…

Я знал, что предпринять – еще на подоконнике.

… «Китайка» – слобода вдоль речки исчезающей. Китайцы тут и вправду обитали.

Выращивали «овощь» – на лодках развозили. Плюснинкой и Чардымовкой:

– Названья сохранились…

Завод в мучной пыли, осевшей за столетие. Развалина, а впрочем, что-то мелют. Но винный магазин закрыт «сухим законом». Исчезло оживление. Но я не с тем в «Китайке».

Вверх по ручью когда-то были фанзы. Первичная тайга – сравнительно недавно. Тут и сейчас «шанхайчик», задворки, огороды. И мостики-настилы. Все знакомое.

Меня интересует правый берег, где просо-гаолян произрастало. Тропинкой меж заборов, забыв о путешествии:

– Глаз археолога – по склонам и задворкам…

Сейчас появится обещанный Дракон? Ведь у меня коллекция:

– Осколки от посуды…

«Китайка» – заповедник! Хотя у нас в Приморье помойки в этом смысле продуктивней.

А измененья есть– дорогу пробивают. И вместо огородов глыбы с торфом. И заодно – со всем «культурным слоем». Стекляшек масса, сбор необычайный.

Порушишь глыбу с торфом –

– Открываются…

Ну, точно как во сне! Я брал что покрупнее:

– Растительный орнамент, джонки, много зАмков…

Конечно, иероглифы и символы буддизма.



Увлекся собираньем – сокровища несметные. Такое лишь во сне:

– Почти археология…

Что символы буддизма, что модерн – мне все одно хабаровское небо.

Но самое небесное – в процессе отмыванья! Когда вдруг осознАешь смысл фрагмента. А то и – просто яркость свежеотмытых красок:

– Награда самоучке-археологу…

Мыл под колонкой, тут же, у дороги. Летели брызги, пах бурьян цветущий. Вот складывать мне некуда – свернул кулек из «ТОЗа». Хабаровской газеты –

– Свежий номер…

Отбросим ценности, долой аттракционы:

– Мыл склянки, сам – до пояса…

«Китайка» одобряла? Отбросим все, но что-то остается. А впрочем, я опять все то же повторяю.

Перечисляю ценности – фазан и часть дракона. Дракон отнюдь не
миф – такие возникают над утренним Хехциром, в небесном отдаленье, когда задует ветер из Китая.

Я наскоро, конечно. Две ритуальных чашечки – в болотных ирисах:

– Растительный мотив…

Почти без повреждений – такой же бок пиалы. Боец сумо, красавица и рикша.

Но многое оставил – для кого-то. Кулек мой разорвался –

– Мотивы всё знакомые…

Оставил у колонки, надеясь на ценителя. Кому это понятно –

– Кого это обрадует…

И – мимо булочной. Довольный, освеженный:

– А может быть, к бугру, где хорошо пить пиво…

Где дали Заамурские, где слобода «Казачка», где Тихоокеанское шоссе.

Шоссе – это успеется. Да и в главу не втиснуть – о Школе медсестер (тюремное строение), о стадионе (верхнем), где вечером однажды мы видели сову на игровых воротах.

Мы не были чудилами – скорей, наоборот? Сейчас мне представляется, что мы тогда являли какой-то из возможных типов обывателя. Почти хабаровчанина:

– С открытыми глазами?

Какой-то из возможных в наше время, дополнивший мои аттракционы. Меня тут понимали, к удивленью. Я ведь вообще не думал, что можно разговаривать.

Союзники, друзья, интеллигенция? В главу не втиснуть наших приключений. Пример тому хоть – собиранье склянок. Хотя бы и прогулки в районе НПЗ.

Масонские надгробия, туннель «желдор.» моста, художник-самоучка. А однажды – мы бегали по лужам, когда был сильный ливень. Ходили за водой под Рождество.

Но я сейчас – о крекинге нефтей. Вернее – о бараках, что так боялся тронуть. Не обо всех, конечно:

– Одна из генераций…

Что мне теперь особо симпатична.

Салатные бараки, двухэтажные. Бараки из дощечек, «вагонкой» называемых. В дремучих тополях, чье время незаметно. К баракам я сейчас и поднимаюсь.



Сейчас я о себе –

– Имею же я право?!

Рассказ, как в Богородском, о «вагонке». О том, что не случилось:

– Конечно, вариант…

Тридцатые года, конструктивизм, Хабаровск.

Бараки НПЗ – оттуда, из волны. И окна, соответственно, не то чтоб «итальянские» –

– Но небо отражают…

И будь я чуть постарше, восторженный технолог:

– На месте той кумирни?

Смешно, но эту версию я ближе принимаю. Чем ту, какая вышла, с потерями транзитными:

– Тридцатые года…

Волна конструктивизма? Вникал бы в тайны крекинга, в процесс ректификации.

Модерн тяжеловесный – для публики другой? Судьба мне там не выделила ниши. А тут тебе – расти вместе с заводом:

– Да, «Джаз на повороте»…

Ходил бы в клуб жонглировать.

Я знаю все! Не надо возражений, ведь речь о привидениях в районе НПЗ. А с привидений спрос – такой же:

– Отвлеченный…

Проверить все равно ведь невозможно.

И мой рассказ – о тополе в окне. Закатах за Амуром –

– Наверно, нескрываемых…



И о себе – на лавочке под окнами той комнаты, все что-то отражающей –

– Той угловой хотя бы…

С гантелями и книгами, с кофейником кипящим –

– А по утрам зовет колесник у причала…

Гудок не конструктивный, но тоже душу трогает:

– Тибет, Галапагосы, джунгли Африки…

Да, НПЗ такой, хотя и непарадный. Рассчитан на таких как я энтузиастов –

– Ну, разве, чуть постарше…

Постарше и наивней? Он – в глубине квартала, за линией трамвая.

Но даже я ловил его намеки – на путепроводе, под ропот тополей. В ступеньках магазина и в фонаре лирическом:

– Да, да – закат…

Далекий, за Амуром.

Сумбур, а не рассказ? Но средство – тоже сильное, как вечер у ступеней трамвайной остановки, глядевшей почему-то несчастно-пренесчастно:

– Мои аттракционы, мимолетности…

Причины позабылись, а может быть, их не было. Я до сих пор в себе не разбираюсь:

– Наверно, дело в нише…

Верней, в ее отсутствии? Что понималось тоже изначально.

А между тем тут рядом (в новой «башне»), в моей последней (угловой!) квартире, уже реально сиживал и стукал на машинке. Рассказики друзьям, чтоб удивлялись.

Конечно, подошел:

– Конечно, не к подъезду…

Вот, разве что, кусты окрепли положительно? Сажали на воскреснике –

– И я долбил скалу!

Ну что тут может вырасти? Но ветки стали толстыми.

Чтоб не застрять, не вызвать ненароком обвал невозмутимости в начале путешествия, я сам с собой условился вернуться через часик:

– А то маршрут на этом и закончится?

Сейчас я расскажу про Тайный парк –

– Где тоже хорошо пить пиво, рассуждая…

О «Девушке с Веслом», о липах по обрыву и о кустах корявых, в дальневосточном вкусе.

Но на пути – пакгаузы, цистерны. И мегафон погрузки –

– Не столь уж романтический…

Из моего окна – всегда виднелись мачты. Они мне и сейчас как бы виднеются.

И Переезд Шоссе меня, наверно, помнит? Мы тут такие оба:

– Непарадные…

Такие неизменные, такие черноземные? И перерыв, конечно, незаметен.

А парк – от Дальзавода («Арсенал») –

– Да, «на высоком»…

Тем и интересен? И тоже – «заповедный», в сторонке от Шоссе. В прорехе Времени, что тоже интересно.

Заросшие аллейки, тишина. Первичная тайга по склонам сохранилась:

– Еще от «Арсенала»…

Но парк – Дальзаводской, с отчетливым влиянием волны конструктивизма.

Да, вышка парашютная и даже стадиончик:

– У входа Футболист и Дискомёт…

"Сработанные" – столь же грубо, как и зримо. Какой дурак сработал, теперь не интересно.

В Хабаровске вообще полно такой скульптуры:

– Садово-парковой…

Я делал фотографии. Вот, например, "Гигант" с отбитой головой, все что-то указующий, куда-то призывающий.



Но – все же блюз под вечер:

– "Тихий вечер"?

И в Тайный парк я прихожу намеренно. И можете смеяться, сколько влезет:

Из-за фигуры "Девушки с Веслом"!

Фигура, разумеется, достаточно известна. Она здесь возвышается среди столетних лип. С обрыва вид – на дали Заамурские, где в ясную погоду – тоже горы.



Да, так бывает здесь:

– Закаты здесь чудесные…

Но как стоится ей – метелями, ночами? Открыта всем ветрам:

– Никто не посочувствует…

Кроме меня, пожалуй что – ровесника.

Ведь это я однажды очищал – ее лицо от снега –

– Снежной маски…

Услуга, надо думать, непривычна? И мне с тех пор казалось, что замечен.

Наверное, тогда контакт и состоялся:

– Я рядом с ней стоял на постаменте…

Ровесница? Что странно, она всегда такая, а я, наверно, все же изменяюсь.

Контакт, конечно, есть. В закате характерном светились кучевые облака. Чтоб посидеть вне Времени:

– Ступеньки постамента…

Наверно, для того и существуют.

Пора кончать главу? Нагромоздил достаточно. Решил, как и хотелось, вполне своими средствами:

– Хабаровск несравненный в начале путешествия…

По Нижнему Амуру и обратно.

Но вот что здесь еще немаловажно:

– Примерно так я начинал Кольчем?

Отшельник невозможен без «Девушки с Веслом»:

– Примерно с тем намерен и отчалить…

Эффектная концовка, согласитесь! Кольчемский опыт тоже что-то стоит. Но обрывать рассказ таким манером нельзя мне почему-то –

– Хотя б из-за оркестров…

Неявно упомянутые вальсы:

– Хехцир парадоксальный…

Просто сопки? Чуть дальше к Базе КАФ (Амурская флотилия) такое объезжаешь на автобусе.

Японский силуэт:

– Хабаровск украшает…

О, не один, конечно, по направленью к Базе! Но для оркестра выбрал его. И неслучайно:

– Почти со всех сторон автобус объезжает…

Начало мая? Холодно, дождливо. Закат за тучами свершался незаметно. Однако за Амуром прорезались полоски:

– Цвет бурака…

Жестокий, бесприютный.

А у меня и так плохое настроенье:

– Отбарабань свое…

Я барабанил? Угроза за угрозой – конца им не предвидится. Потухший и растерянный. Несчастный-пренесчастный.

И силуэт той местной Фудзиямы – под скрип колес наехал на полоски. И долго так себя им подставлял:

– Маньчжурия, Макс Кюсс…

Прямое попаданье.

Мне холодно от вальсов:

– «На сопках» и так далее?

«Амурских волн» рыдальных (слова не принимаю!)? Но как это прекрасно –

– Как ужасно…

Я говорю – прямое попаданье.

Хотя при свете дня – эффект не повторился:

– Ведь силуэт обгрызан и унижен…

Какой-то сфинкс? Откуда Фудзияма? Так, впрочем, здесь всегда:

– Аттракционы…

И «Девушка с Веслом» сегодня без весла? И простоит она, скорей всего, недолго:

– Раскрасят, отобьют…

Недалеки примеры? Так в парке тут расправились с «Ныряльщицей».

Я не могу фигуре не сочувствовать:

– Рука без смысла пОднята…

Пусть хоть бы призывала? Ровесница мне грустно улыбалась, пока верхушки
елок не закрыли.

Амурские страдания? Я повторю транзитному –

– Сумбурно, путано…

Но дело не в тоске? Хотелось быть достаточно понятным, а в сущности – лишь небо узнаваемо.

Пакгаузы, и стрелки, и цистерны? Меня, как своего, пустили в проходной:

– Неужто тоже помнят?!

И мегафон погрузки – о том же, что вещал колесник у причала.

А к башне не поднялся:

– Нарушил договор…

В обход души? Ведь средство тоже сильное. Как мне, транзитному, без тамошней прописки –

– С каким лицом…

Нет! Все-таки в гостиницу.

Ну, как – хорош Хабаровск? Романтика наглядная – из трудностей, что я себе нагромоздил. Похоже, ни одну не обделил вниманьем. И на сегодня вроде бы достаточно.

Та жизнь уж не моя –

– Ее не переделать…

Монтаж аттракционов завершается. С чем надо примириться, хотя и с
опозданьем. И что теперь мне склянки – только повод.

Хабаровск вышел призрачным? Но даже здесь, в главе, все стили уважаю:

– Историю тем более!

А серый фон, враждебность, жлобоство и так далее – все реже вспоминаются. И то –

– Уже не застят…

Две параллельных жизни? Да ерунда все это:

– Цена изрядная, итоги не понятны…

Конечно, ерунда – редиски и бараки, но как иначе полюбить Хабаровск.

Ценой тоски, ценой аттракционов – вот принцип, отрицающий, что десять лет упущено. Недаром так волнует десяток романтический:

– По шпалам тупиков,

По всяким направленьям…

Сменить бы флаг:

– Не сменишь…

Ведь это ты там призрачный! Такой как есть:

– И небо узнаваемо…

Такая же повадка – между нишами, раз уж нельзя – механиком колесника.

Я и сейчас далек от завершенья? Но думаю, что все же последняя квартира была уже не сдавленной и все же – без подмен. Я не такой нахал –

– И большего не требую…

И остается – палуба, бинокль и надувастик. И завтра я отчалю от Хабаровска. Уже история:

– Мыл склянки под колонкой…

И день хоть в этом смысле не напрасен.

Я не такой зануда, чтобы сидеть в гостинице:

– Гулял между светилами по набережной ночью…



А небо затянулось, и даже дождик капал:

– Гулял под фонарями транзитный обыватель…


Продолжение (Глава VI.3): https://www.beesona.ru/id97/literature/107397/



Мне нравится:
0
Поделиться
Количество просмотров: 28
Количество комментариев: 0
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Поэма
Опубликовано: 26.04.2020




00

Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1 1