Чтобы связаться с «Николай Николаевич Зубец», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

V.19. Бабай



ВЛАДИСЛАВ ЗУБЕЦ

ЧАСТЬ V. ПРОШЛИ ЭШЕЛОНЫ


V. 19.
Бабай

М
не все-таки придется давать еще главу и довести отшельника хоть как-то до Хабаровска. Структура книги требует:

– Обратная волна…

Контраст и заключительная фраза.

На пристани собрал всю информацию. Летают – вроде бы,
нерегулярно. Колесник («Метеор» из Николаевска) приходит по утрам. В гостиницу – не суйся.

Закон необходимости настиг-таки отшельника. Забудь о неолите –

– Ночуй на дебаркадере…

Сдал вещи на хранение – единственно, что «можно». Прогулка по столице автономии.

Поднялся «в центр» – на угол, где милиция:

– И что за черт…

Я от машин шарахаюсь? Какие-то бандиты внезапно возникают – я и от них
шарахаюсь, представьте.

Подальше от греха свернул в таверну «Чайка». Официантка смотрит:

– Олимпиец?

– Кольчемец! Правда страшный?

– Бабай!

Тогда действительно была олимпиада где-то в Токио.

Напротив зеркало – и в нем сидит бабай. Заросший, как Останко, то есть совсем немыслимо. Он только что – из каменного века:

– Загар его – с небесных серпантинов…

Три дня с меня не сбили душевного здоровья? Я этим отличаюсь от прочих посетителей, жующих эскалопы, дежурное здесь блюдо, то есть сплошное сало на проверку.

Да, я-таки кольчемец? И я не понимаю, как можно что-то съесть, не приготовив. А тут несут – и печь топить не надо:

– Ну, согласитесь, как все это странно…

Жую в мелькании чужих физиономий. Сквозь свет малосвечовых ламп таверны:

– Обитель мудреца…

Я вижу свою келью? Кончаю с эскалопом –

– А то ударят музычку?..

Конечно бы, умней сидеть так до закрытья, но я бабай нездешний:

– Тоска неуправляема…

Не выдержать, ведь я – из каменного века. Не это бы, а джигу:

– ДОба-дОба…

Столица Богородское:

– Любить тут что-то рано?

Читайте часть шестую, и там вы не найдете – тех строк определяющих, поскольку верхогляд, поскольку легкомысленный:

– Довольствуюся малым…

Сейчас темно и холодно –

– Фонарики ночные…

Но крохи сохраняются? И, как ни дико думать, здесь можно фигурировать в каком-то местном качестве, причем не обязательно «бабаем».

Откуда крохи, спросите? С зимы –

– Когда мы в Рыбинспекции бурлили барботажно…
И, разумеется, уже перед Кольчемом, которого боялся в совокупности.

Воистину бродяга? Везде пишу рассказы:

– О «новом человеке» в Богородском…

Я так везде – вслепую и упрямо, на основанье тех же элементов.

Сейчас не сочиняется – сейчас темно и холодно. Я, как дикарь, боюсь столкнуться с кем-нибудь:

– Кто-то из тьмы…

Еще за полквартала, а я уже шарахаюся в панике.

Боюсь столкнуться даже с пешеходом:

– Где ты, ночной Кольчем…

И где бабай потерянный? И кроме как на пристань, идти мне явно некуда. Ведь, кроме как на пристани, мне быть собою негде.



Сарайчик Речвокзала? Сидят одни убийцы. Приткнулся на скамье – дремлю как получается. И, если повезет, сияния удыльские и белая полосочка на умном лбу Пирата.

Да, сгорбленность:

– Ночевка в Богородском…

Храпение соседнего убийцы. Кошмарный запах. После моей кельи –

– Обратная волна…

И ждать иного нечего.

Я не умею мысли контролировать. Обратная волна – так требует структура.

Душой ты там –

– В привычных горизонтах…

Но часто просыпаешься – бабаем.

Под утро оставляю местечко на скамье:

– Иду бродить, как маятник, по берегу…

Как можно туже замотав кашне и застегнувши куртку до самых верхних пуговиц.

Сейчас не помешала бы бутылочка портвейна –

– А новую купить не догадался…

Бежал, как дикий страус, от музычки таверны:

– Амур-Мангу…

Туман? И очень-очень холодно.

Тьма-тьмущая:

– Фонарь один свисает…

С конструкции, похожей на баржу? Еще строение какое-то на ножках. На берегу листвянка – на ощупь узнаваема.

Фантастика, душа –

– Такие категории…

Рассказ о Богородском продолжается? Ничейная земля, и я уже ничейный.
Я –маятник, продрогший и затерянный.

Но мрачность понемногу отступает:

– Действительно туман?

Но первая – листвянка! Типичная графичность и шершавость:

– Прижмись щекой…

Родное в Богородском.

Светает несомненно. Народ зашевелился:

– И в очереди в кассе как будто не убийцы?

Но многие пришли уже под утро. Отлично выспались и даже элегантны.

Я все к тому рассказу:

– Туман закрыл Амур…

Знакомая батальная картина? Такое видел в Троицком. И так же, как тогда, ничем не поступаюсь, хоть все еще ничейный.

А горы здесь не сбросили снегА? Те, что нависли ниже по теченью, уже туман проткнули –

– Как розовые шпили…

Да, это тоже Чайные, но утром.



Лишь из-за этих розовых и плотности тумана рассказ о Богородском продолжается:

– Рассказ – утрами…

Видимо, нередко? Амур завален ватой –

– Облаками…

И, понимаете, опять чуть не отстал! Пока я сочиняю, давно открылась касса. Мой «Метеор» качается, привязанный к барже. Давно идет посадка, чуть трап не убирают.

Ворвался в камеру, схватил свои пожитки. Едва ли не бегом – к РФ-2-01. Но с полпути, одумавшись, вернулся – последний раз к листвянке, навеки безразличной.

Шершавый бок щекой:

– Как лира с Лесовозной?



Но мне уже и эта – чуть не до слез прощальна. Такой она была и ночью непроглядной:

– На ощупь, но такая же шершавая…

Нет смысла дальше сочинять рассказ. В удобном мягком кресле салона на корме – я больше не бабай, тем паче – не отшельник. Я просто так – уже командировочный.

И Богородское осталось за туманами:

– Даже труба ЦК…

Такой с воды туман? Амур завален ватой:

– Обычное явленье…

Такое свойство Нижнего Амура…

Врезаемся с разгона:

– Потемнеет…

Местами солнце –

– На подводных крыльях…



Промоину проскочим – и в облаке опять. Комфортность мягких кресел:

– Есть с чем сравнивать.

Одно лишь крайне скверно – нет буфета:

– Четырнадцать часов дорожных приключений…

Минутные стоянки. На берег не пускают:

– Буфет не предусмотрен специально…

Отмечу как курьез подсевшую нанайку –

– Такую же как наша председательша…

Я, кажется, сказал словечко «наша»? Но это все равно:

– Вдогонку неолиту…

И черт ее нанес опять же на меня! Пристала и орет, чтобы отдал ей шарфик, который и находит под собственною задницей, но даже и не думает за вопли извиняться.

Была и симпатичная попутчица! Но я как грубый гунн, с такими не знакомятся. Не станешь же рассказывать ей все о неолите. А станешь –

– Запугаешь окончательно?

Бесшумный полет:

– Острова, дебаркадеры…

В полете – занавески и отражения солнца. Не очень-то с воды по части наблюдений, ведь «Метеор», как рыба, обтекаем.

Стараюсь больше спать, но сон как в телевизоре. Вот караваны льдин, вот доски тротуара:

– Багульник из-под снега…

Дорога лесовозов? И все так бессистемно, что лучше б не включалось.

Хотелось кофе – сразу, с Богородского:

– Чем выше по Амуру, тем настойчивей…

А у соседки – пирожки с капустой:

– Умру, но не унижусь…

Бабай я – из Джек Лондона.

Внемлите рассуждению голодного бабая:

– Наемся, отосплюсь – на лежбищах Хабаровска…

Какой-то бред, едва не сумасшествие, на нудных монологах и неотвязных шлягерах.

МинУли Комсомольск:
– Названье не святое…

Тут где-то я тащил себя за шиворот к посадке:

– Удары и ухабы,

ТорОсы-торосА…

Пока корабль плывет. Пока еще отшельник.

О, Гайавата! Здесь твои владенья, а мне не до озер –

– Мне б пирожок с капустой…

Четырнадцать часов без маковой росинки. Четырнадцать часов – течения Амура.

Должна быть заключительная фраза? Но я ее использовал, еще когда был в Троицком. Сложите все часы:

– Получится под вечер…



Хехцир великолепный за Хабаровском.




Продолжение (Глава VI.1.): https://www.beesona.ru/id97/literature/107387/


Мне нравится:
0
Поделиться
Количество просмотров: 28
Количество комментариев: 0
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Поэма
Опубликовано: 25.04.2020




00

Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1 1