Чтобы связаться с «Николай Николаевич Зубец», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

V.16. Дождливая сиеста



ВЛАДИСЛАВ ЗУБЕЦ

ЧАСТЬ V. ПРОШЛИ ЭШЕЛОНЫ


V.16.
Дождливая сиеста
(продолжение V.15)

П
осле лугов – сплошные диссонансы:

– Кольчем мне откровенно неприятен…

Поникший, потемневший, весь из палочек. Я не могу точней:

– Из деревяшек…

Пройдитесь по Кольчему, как мы с Юрий Михалычем. Зайдите в дом, как я тем жутким первым вечером. Любые предсказания покажутся насмешкой:

– Действительность страшнее предсказаний…

Освоился, конечно, вкусивши тишины. Рубил дрова, смотрел в окошко кельи:

– Особенно в метелях…

Такие декорации, таков палеолит:

– Не отвлекайся…

Но стоило попасть всего лишь в Солонцы:

– Поникший, потемневший…

Пропало наважденье? Кольчем уж не казался зачарованным, а если откровенно, то отталкивал.

Так всякий раз – осадок неприятья, который хоть сейчас не стану прятать. Как, впрочем, и дымок трубы (от поворота):

– Иначе и отшельник не отшельник?

Но знайте, что всегда, где деревяшки, там рядом – обязательны сомненья. Не так уж, впрочем, страшные в лирическом бунгало:

– Я даже любовался деревяшками…

Сомнения, однако, копились параллельно:

– Взять деревянный кнехт…

Кнехт в виде буквы «Н»? На склоне супесей – язык не повернется. И я уеду с тем же, с чем приехал.

Флажок АУРП (речное пароходство)? Оно, может, и к лучшему:

– Устал я от Кольчема…



Устал от его истин, неясных продолжений. И от себя, до крайности уставшего.

Завел ладью в промоину:

– Смотрите, браконьеры!

Я, может быть, и вправду тайный егерь: Я плавал среди айсбергов, я с вепрем разговаривал:

– Отменно наловил в лугах лягушек…

Сейчас второе действие:

– Сиеста на веранде…

Не то обед, не то прощальный ужин. Продуктов – на заход, но в баке (под простынками) бутылки солонцовского портвейна.

Сиеста во дворе. От «улицы» закрыт, но видно часть Ухты:

– Под виселицей столик…

Сушила тут такие – с могучими крюками. Веранда, пальмы:

– Консульство в Коралио?



Мне так давно мечталось – почти что по О’Генри. Во-первых, лунной ночью, а то и загорать. Кольчем казался вечным –

– Представьте, что казался…

Я и сейчас – в условиях приблИженных.

Сижу за баррикадой под сушилами:

– Портвейн бросает радугу на столик…

Ухта слегка волнуется, и чайки над трубой. И уточка ныряет в отражениях.

Да, ветерок? Погода явно портится:

– И волны холодны и мутноваты…

Смотрю с тоской, не свойственной отшельникам. И думаю о том, что не доделано.

Угрюмый старикашка (из дома рядом с Энной) сегодня предлагал шкурки ондатры:

– За штуку по пятерке…

Дурацкое безденежье? Притом что в должниках – едва не пол-Кольчема.

Я не купил стаканчики, не заготовил корюшку –

– Не сотворил коническую шляпу…

А Дина обещала пошить мне торбасА. И тут уеду – с тем же, с чем приехал.

Смотрю с тоской на уточку:

– Ныряет…

Но остается все на том же месте? А волны все мутней и беспокойней. Куда ни повернись –

– Испортилась погода…

Я думаю о том, что не додумано:

– Сиеста эта лишняя…

Кольчем неисчерпаем? Я быстро бы наладил отношенья и новые приметы воспринимал бы с радостью.

Под виселицей я? Вот и погода скверная:

– Сейчас в фужере искорки погаснут?

Пока не рвет со свай, но скверно на душе. И что мне делать –

– Снова пробираться?

Сдаю позиции. Забрался на чердак. По лесенке – почти без перекладин. С завалинки, кустящейся магическим бурьяном:

– Кощунство или нет?

Чердак не запирается.



Я как-никак этнограф и, будучи этнографом, скажу, что можно встретить в кольчемском чердаке. Когда залезешь внутрь на четвереньках и встанешь во весь рост, где крыша позволяет.

С орешками жестянку и школьные тетради. Плетеное «соро», вполне пригодное. Была еще дощечка величиной с ладонь, что еще как-то связывает с магией.

Дощечка – чтоб привязывать младенцев. Возможно, что и тех, чьи души обитают сейчас в моей дуплянке в виде птиц. Ну, например, в виде вороны утренней.

Но ничего шаманского? Хотя Кольчем присутствует. И я бы сделал вывод об очень бедном быте. Людей исчезнувших, развеянных по ветру, так только и дождавшихся вниманья.

Прошу заметить, что, кроме жестянки, я пальцем ничего шаманского не тронул. Орешки – да, попробовал:

– Есть можно…

Горчат слегка, но это горечь Времени.

Немного успокоившись, хожу ненаказуемый. Чердак пустой, ветрами продувается.

Забрался –

– Заглянул…

И то лишь потому, что в дом нельзя зайти, и мерзну под сушилами.

А между тем, тут были и севены! Один из них запутанной дорогой придет ко мне лет этак через десять – бездомною и брошенной собачкой.



Растресканный, угрюмый –

– Без лица…

Ко мне, его не знавшему, случайному. Чтоб сохраниться в книге, такой неосновательной, которую навряд ли прочитают.

Конечно, я такого не предвидел, но с душами, развеянными ветром, контакт какой-то был:

– Контакт на чердаке…

Контакт с орешками, дуплянкой и тетрадями.

Тут дождь сыпанул о тесовую крышу. Капли за шиворот:

– Шквал с Удыля?

Прыгаю вниз, не считая ступеней:

– Там ведь портвейн мой в фужере!

Сиеста в тамбуре, у двери с разросшимися мхами. Поставил табуретку:

– Собаки улеглись…



И что за вид? На мутную Ухту, жестоко побиваемую шквалом.

А у калитки снова колбасятся – все те же Боря с Диной:

– И шквал им нипочем…

О, камера-обскура, вот охотнички! Не отвлечешь их даже остатками портвейна.

Клянчат трояк – довольно-таки скромно:

– Нам нет, а Алке дал…

Заметьте, не Ивану! Вершина дипломатии, хотя, клянусь Драконом, десятку вырвал именно Иван.

Бабе даю – поступаю неправильно? Тут неолит:

– Какой матриархат!

В Кольчеме его нет и, безусловно, не было. Я это утверждаю как этнограф.

Я – белый человек, на весь Кольчем единственный. Меня и обдирают здесь как такового. Возможно, что за пристава или за председательшу. Я это тоже все отлично понимаю.

Обидно, что к другому так нагло не вязались бы? И я давно бы сдался:

– Ну, нет – честное слово!

Но звук пустой:

– Чтоб у тебя да нет?!

Такие контактеры, такие информаторы.

Не отдавать же деньги на билет? Веду за ручки к баку:

– Пошарьте под простынками…

А там последняя (дорожная) бутылка, которую намерен был не трогать.

Хайвэ! Люди пришли, а он тут маринует. Я мариную – видите, какой я нехороший:

– А что это «хайвэ»?

Куда там! И не слушают. Они уже в «порядке», за калиткой.

Счастливые воробушки:

– Толкаются, смеются…

Ну каковы? Охотничья удача. И даже в магазин ходить не надо:

– Живая выпивка!

Задумали – обчистили.

А это их «хайвэ» – не то приветствие, не то вообще начало разговора. Как видите, и клич удачливых охотников. А может быть, и ульчское ругательство.

Опять меня обчистили:

– Хайвэ…

Дружба народов, как же! Священная корова. Обчистили – и нагло, по-кольчемски:

– Опять же потому, что уезжаю…

За ними следом – парочка ульчанок. Привадил их шипучкой на варенье:

– И эти – регулярно…

«Ситро» или портвейн – различие лишь в градусах и возрасте.

Такое, видно, свойство у кольчемцев – без всякого стеснения, как лунку разрабатывать. Зачем им созерцательность:

– Охотнички такие – со времени Великого Дракона…

Спровадил и опять – на табуретку. Классический пейзаж:

– Волнуется Ухта…



Сиди и слушай дождь? Сиеста продолжается:

– На двери споры мхов заколосились…

А у воды Анютка с торчащими косичками – по-моему, дочь Стража у Ды-Ю. Купает в грязной луже пластмассовую куклу:

– Серьезная такая, краснощекая…

Упорно копошится, как будто дело делает:

– Играй себе Анютка, пока ты не вдова.



Не надо быть цыганкой, ведь вся-то твоя жизнь –

– Кольчемская?

Не дальше Богородского.

Да, мысли в общем те же:

– Такая вот сиеста…

Но приговор еще не окончательный? А где не договорено, там не ищи гармонии. И я кой в чем признАюсь:

– Я завидую…

Завидую Анютке, соседке тете Кате –

– Тем более – Дерсу!

Похоже, всем подряд? Вот именно:

– Кольчемской популяции…

Не трогая, конечно, персоналий.

Попробую хоть как-то мотивировать:

– Последний день…

Простительно? А то флажок АУРП – разрушит аргументы и так-то слабоватые. А я хочу – без груза предрассудков.

Конечно, у меня сложился некий образ:

– Сломанный этнос…

Народ-вырожденец? А может быть, никто их и не ломал особенно:

– Такие они тут с палеолита?

Но что-то говорит:

– Не трогай персоналий…

Твое высокомерие нездешнее? Попробуй как-нибудь немного по-другому:

– Хотя бы от начала навигации…

Ведь как проснулись! Встречная моторка. И прутики, когда «низали корюшку». В программе – сенокос, путина в Николаевске. И озеро зимой:

– Красивая работа…

Заметьте, как стараюсь –

– Как мало принимается…

Из-за того что все-таки сложился? Ведь все равно – сшибатели пятерок. Хотя, что не отнимешь, весьма своеобразные.



Нет, так нельзя! Попробую иначе:

– Влияние погод, всевластье неолита…

Ухта на «главной улице», листвянки огородов? И Чайные висят ежесезонно.

Вот тут я мог бы дальше продолжать! Но я ведь не кольчемец –

– А кольчемцы…

Отнюдь не созерцатели? По крайней мере, я – не видел таковых, и это утверждаю.

Хотя, когда Пират сбежал в луга, я помню все же парочку кольчемцев, одетых празднично:

– Да, Зоя и Метис…

Шли на прогулку явно, хоть и с ружьями.

Гулять в лугах, не очень отдаляясь? Ухта на «главной улице» –

– Луга за Поворотным…

Не знаю почему, но я им позавидовал. Теперь-то понимаю:

– И сочувствую…

Завидовал низальщицам, завидовал Дерсу –

– Завидовал листвянкам огородов…

Себе не признаваясь? И лишь в последний день:

– Такая тут суета, что простительно…

Флажок АУРП –

– «Веселый Роджер» тож…

Кого-то убеждаю:

– Пора бы успокоиться…

Не быть мне – ни кольчемцем, ни отшельником. Стезя моя такая:

– Подальше от листвянок…

Конечно, я могу еще вернуться? От «белых мух» – до новой навигации. Но, глядя на Анютку, понятно, что не дольше –

– Что в общем и доказывать не надо…

Вот так – хожу кругами:

– И снова все о том же…

Наверное, мне рано уезжать:

– Еще бы пару дней…

И я бы все додумал? Ведь раньше лишь – простая созерцательность.

Возможно, впрочем, что – мой шанс уже использован:

– Мой шанс невероятный…

Пусть даже в роли сторожа! Хоть было, но исчерпано. И стиль ночных предгорий, наверно, будет все же не в Кольчеме.

И здесь я уже лишний и случайный –

– Как вся моя работа в Экспедиции…

Не нужен я Кольчему – при всех моих стараниях:

– Нет, надо закругляться…

Какие тут сомненья.

Пусть мой отъезд как смерть в палеолите? Ну, как на колее дороги вокруг озера. Как если б мне внушили, что дойду до Бичи:

– Упал и растворился…

И жаловаться некому.

Не надо быть цыганкой? Внешний мир – теперь еще противней и враждебней:

– Последнему кольчемцу позавидуешь…

Ведь мой палеолит – он там, в пасхальном дворике.

И вечно там пребудет как часть моей души! Как перевал, как Стиль Ночных Предгорий. Хотя, как знать:

– Глядишь и образуется…

Глядишь – и будет книга о Кольчеме.

И хватит о сиесте:

– Дождик кончился?

Я честно отыграл и действие второе:

– Закат…

Но тоже тусклый:

– Мокрый…

Какая тут гармония? Пойти, что ли, сдать книги.

И главный персонаж, игравший роль отшельника, со сцены убежал, сложивши книги в сетку:

– Закрыть абонемент…

Я бы давно закрыл, но вот – библиотека все время что-то заперта.





Продолжение (Глава V.17.): https://www.beesona.ru/id97/literature/107367/


Мне нравится:
0
Поделиться
Количество просмотров: 38
Количество комментариев: 0
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Поэма
Опубликовано: 25.04.2020




00

Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1 1