Чтобы связаться с «Николай Николаевич Зубец», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

V.15. Хайвэ!



ВЛАДИСЛАВ ЗУБЕЦ

ЧАСТЬ V. ПРОШЛИ ЭШЕЛОНЫ


V.15.
Хайвэ!

К
ольчемский день всегда как действо театральное. Долина еще
темная –

– Лучи из-за Де-Кастри…

И сени, вроде камеры-обскуры, такое проецируют сквозь щелку.

Кривун зажегся светом красноватым. Затоплены луга – на двЕри, вверх ногами. И все –

– Пролог окончен…

Вороны разлетелись. День, собственно, отсюда начинается.

Счет на часы, но все равно:

– Ставь кофе?

Пока что это те же декорации. Ставь кофе, если есть. И жди флажок АУРП. Акт первый, только пьеса пойдет не по-кольчемски.

И в общем-то настроен на отъезд? Ни ночь без сна, ни стиль ночных предгорий – меня не трогают. Лишь камера-обскура Кольчем мой оставляет «вверх ногами».

… «Яхонт» причалит – опять же без Игоря. И я уже в дурацком положенье. Продукты съедены, и деньги на исходе:

– Затребовать…

Но это ведь неделя.

Не продержаться мне:

– День самое большое…

А там хоть ешь ботфорты? Охотнички кольчемские – без них бы еще вытянул:

– И ведь предупреждали…

И надо же, чтоб следствия – как раз на день отъезда.

Но день держаться надо, и продержусь, конечно. И то ведь как:

– На нервах…

С отметкой об «убытии». С порядком в доме:

– Тоже ведь…

Отмыты половицы? Хоть не входи, чтоб снова не отскабливать.

Куда ни повернись, подведены итоги:

– Оставьте, нет доверия…

С таким не церемонятся. Я прямо-таки слышу отовсюду:

– Как, ты еще не уехал?!

Надо придумать что-нибудь такое, чтоб как всегда:

– Куда глаза глядят…

Такого, вроде, нет в доступных мне пределах. Вот, разве, по Ухте:

– Сложу одежды в сетку?

Сомнительно, но все же легкомысленно:

– Хайвэ! Куда идешь?

– В луга, ловить лягушек!

Дерсу не удивляется и шутку принимает. Даже, похоже, чуть ли не серьезно.

Спросил о новой лодке – без умысла, поверьте. Но в неолите речь прямолинейна:

– А ты возьми другую…

«Во-он стоит!» Потом поставишь сам, когда наловишься.



В моей библиотеке (моей, а не кольчемской) есть редкий уже сборничек стихов:

– «Чтец-Декламатор»…

Где уместились Пушкин и Джамбул? Представлен весь массив русской поэзии.

Читал его всегда без принужденья –

– Всегда сопутствовал…

Конечно, избирательно! Но многое программно:

– «Бразилия», «Турист»…

Усваивал легко, особенно Введенского.

Но вырос по другой (доставшейся) программе. И дом «прощай», и никакой Бразилии. Зато сейчас я «ловко оттолкнусь»:

– Плыви челнок, прощай мой дом,

Не скоро я вернусь…

За Поворотный мыс и далее – к вулканам, уже синеющим в небесном киселе. Как надо для Кольчема:

– Японским тонким очерком…



Кольчем ведь и туда распространяется.

Гавань в промоине, выше амбара. Челн допотопный и полон воды. Но все равно:

– Хайвэ?

Легко перевернул – сажусь на весла и «вернусь не скоро».

Мой выезд (запоздалый, но программный) однако же смотрелся диковато. Весла вовсю мотаются:

– «Счастливый путь, моряк»?

Мотаются вовсю, а все-таки ни с места.

Да, факт неоспоримый – кругами по промоине. Дерсу Узал не выдержал:

– Вот нос…

Сижу не так в нанайской бригантине, где вместо носа полочка. Да и
корма –такая же.

Скорее от Кольчема! Загребаю:

– Такой конфуз…

Ведь смотрят и злорадствуют? Наверняка шпионят, подозревая егеря. Не верят, что в луга, ловить лягушек.

За мысом сбавил темп, немного отдышался. И чувство плаванья касается души:

– Я автономен…

Чувство восхитительно! Я – Чтец и Декламатор в плоскодонке.

Кольчем мой не остался сугубо сухопутным! В последний день –

– Благодаря Дерсу…

Но я мимо ушей его слова, что – «ничего, там ковшик»:

– Не утонешь…

А челн-то сплошь дырявый! Едва на середину, вода почти что вровень:

– Куда до Удыля?

Откачаю – сносит. Гребу – опять с бортами. И сносит здорово:

– Курьерское теченье!

Что за «хайвэ»? И все же:

– Нельзя не оценить…

Волна моторки встречной – легко прошла под днищем:

– И даже не плеснуло…

И сам я как Джим Хокинс – из «Острова сокровищ» Стивенсона.



Палеолит? Конструкция такая:

– На полочке блокнот и сетка со штанами…

И весла у меня – все из того же тальника. И ковш берестяной –

– Удобно прогибается…

После бессонной ночи приятно подчиниться – касаниям длинных волн, непостижимым образом – включивших три Амбы и синие вулканы. Как это получается, лень думать.

Я думаю о том, что стал неолитянином:

– Вернее, стал бы с помощью Дерсу…

Вот я уже не спутаю, где нос, а где корма. А философия – практически усвоена.

Нет, не кольчемцем, а неолитянином! Кольчемцем мне не быть, что ясно окончательно. А тут еще –

– Штриховка…

Уключины-рогатки. Блокнот на полочке. Да и вообще – хайвэ.

Но сносит здорово! Собаки беспокоятся, а я – то вверх, то чуть не к Солонцам. Я – больше ковшиком, чем веслами из тальника:

– Да, точно, как Джим Хокинс из «Острова сокровищ»…

Лемож не выдержал. За ним (после раздумья) бросается с обрыва и Пиратик:

– Плывут меня спасать!



Ну что это за звери? Плывут спасать – красивые и крупные.

Вытягиваю их и рассадил на стланях. А лодка-то и мне коротковата. Тут явный перегруз:

– Волнуются собаки…

Ухта уже – почти что над бортами.

Ты не сердись, Пиратик:

– Он учит тебя плавать…

Мой милый сибарит! Я знаю, ты не любишь. Ты жирноват вообще и склонен
помечтать. Но мы ведь персонажи:

– Сегодня нам предписано…

Однако перегруз катастрофический? Едва успел схватить блокнот и сетку, как тонем окончательно:

– Как раз напротив гавани…

Да, тонем – на потеху браконьерам.

И я уже плыву, расталкивая айсберги! В зубах – веревка лодки. Свободною рукой – борюсь с собаками:

– И здесь меня спасают?

Кричу на них:

– Хайвэ!

Работаю ногами.

Я тут уже купался, если помните. Вода с тех пор ничуть не потеплела. И плыл я в самом деле, расталкивая льдинки:

– Кольчемцы это видели, надеюсь…

С меня уже, пожалуй, и достаточно –

– Но марка егеря?!

И я меняю тактику. Где пляжи, за веревку. Гребу лишь, где протоки. Гребу, как бешеный, и ковшика не трогаю.

Так продвигаемся:

– Уже у первых тальников…

Здесь мы нашли остатки бригантины, рядом с которой челн наш – тяжелый, как дредноут. Предельный примитив –

– Борта берестяные!

Возможно, оморочка, а то и прототип? Из каменного века, несомненно. Лежит в траве у галечной косы. Прадедушка Дерсу ее тут, верно, бросил.



Я говорю:

– Кольчем неисчерпаем!

И слово-то какое:

– Оморочка…

Скользи акробатически среди фигурных кочек:

– Шест перебрасывай – направо и налево…

И я опять о том же:

– Удобнее моторки…

И, если не бежать от примитива, такое ведь и надо удыльскому отшельнику:

– Над царством водолюбов – скользи акробатически…

Плоский овал с пазами, куда борта вставляются. Лежит не просто так:

– Не раньше и не позже?

Ведь позже просто некуда, а раньше – тут снега. Снега и половодье скрывали
оморочку.

Кому-то было надо, чтоб я в последний день:

– Уроками предгорий…

И «Яхонт» не случайно? Возможно, что действительно Кольчем неисчерпаем и мне дают понять неисчерпаемость.

Наверное, заметно, что отшельник – то в неолите, то в палеолите. Как будто путает и разницы не знает. Или он так – для гладкости рассказа.

Спешу заверить – разницу я знаю. И где-нибудь в отчете я был бы поточнее. Но тут само выходит почему-то. Возможно, и для гладкости, но есть еще догадка.

Век каменный в Кольчеме, скорей, век деревяшек –

– Пугающих, волнующих, чарующих?

Я это со вчера уже так понимаю –

– А тут мне предъявляют оморочку…

Какой-то новый путь, в наличии которого я первый сомневаюсь. Но, сомневаясь, думаю:

– Махнешь рукой…

А все-таки мечтаю, внушаем тайной силой деревяшек.

Последний день? Пока еще не поздно –

– Пока еще открыты горизонты…

Не навестить ли, так сказать, коллегу? Отшельника, имеющего опыт.

Но тут же (и опять непроизвольно) машу рукой:

– Какие тут секреты…

Играть на скрипке я ведь не умею, а как взмотыжить клин – и без Останко знаю.

И все же, предположим, сезоны за сезонами:

– Все назовется…

Лирика незнанья когда-то все же кончится:

– И здесь, и в Резиденции…

Другие истины? Наверняка, другие.

Возможно, что они вообще без всякой лирики:

– И что за удовольствие от жизни без блокнота…

Полураскрытый гроб, даже без скрипки? Я не Останко, я ведь не умею.

Вообще-то я любитель уезжать:

– Оставить за кормою и т. д. …

Всегда найдется нечто, что надо оставлять. Конечно, погрустишь:

– Но к новым горизонтам?

Сейчас, правда, совсем особый случай. Я ведь привык уже –

– С событиями вровень…

Когда весь день принадлежит тебе и голова – свободная от мусора.

И Внешний мир мне хуже горькой редьки:

– Навряд ли он другой после Кольчема…

Мне легче цепенеть там с тварями на мари, а то и раствориться незаметно.

Так я по пунктам? Так – вычеркиваю что-то:

– Их список уже, вроде, исчерпался…

Конечно, я уеду – уехал и со списком бы. Ведь все-таки влечет Закон необходимости.

Что увезу туда, где понедельники? Дневник, прежде всего, который мне осмысливать. И то, что я другой, уже не докольчемский, с чем жить, наверняка, будет теперь труднее.

Но свежесть неолита ведь тоже увезу? Она – залог и стимул. И надежда, что при любых условиях я не впаду в ничтожество. Конечно, трудно будет, в чем я не сомневаюсь.

А деревяшкам – что палеолит, что неолит, похоже, безразлично. Их век – век долгий. Он же – и сейчас, когда мне предъявили оморочку.

И я уже совсем не думаю о пунктах? Я это – так, воспользовавшись паузой. Акт первый развивается вполне дотелеграммно. А хорошо придумалось –

– Полосочкою берега?

Мы миновали границу хребтов. Еще разок залИлись под обрывом. Но тут опять предел – я расшатал уключину. И мне не увязать крепления ремешковые .

Ввел бригантину в травы прошлогодние:

– Мой челн для дальних плаваний и был-то непригоден…

Вкушай покой лиманного баркаса? Перед тобою – солнечные злаки.

И я уже с трудом держу глаза открытыми. Да и зачем:

– Полуденный напев…

Солирует рожок из «Голубой рапсодии». И гулкой колотушкою три такта:

– С ударениями…

Да, вроде так – с подъемом интонации:

– Пройдет Весна в бикини…



Пройдет благожелательно? И снова за свое любимцы симфоджаза:

– И дилижанс, и фея, и вулканчик…

Заметьте, всякий раз в лугах что-то звучало. Причем необязательно Рахманинов.

Коротенькие пьесы – регтаймы и чарльстоны. В лугах такое свойство:

– Музыкальность…

Сегодня Гершвин –

– В знак расположенья?

Уключина сломалась – и в этом тоже знак? Осознанный предел:

– Наверное, ко благу…

А тайный промысел не мне сейчас разгадывать.

Моя Амазонка – за границей хребтов. В небе «волосы ангела»:

– Нити и перья…



За границей хребтов (где Ухта сразу – вправо), изогнУтых совсем по-другому.

Я уж и так доволен? Мой Кольчем, благодаря Дерсу, уже не сухопутный –

– А оморочка…

Вот что увезу! Ее мне указали:

– Вернее, намекнули…

Я буду знать! Я ученик способный:

– Такая ясность мыслей в неолите…

Не обморок, а сон. Мгновенно все решаемо:

– Возьмем пример с зеркальными волнами?

Я все не мог понять, откуда они здесь. Безветрие ведь полное, а эти:

– Зеркальные, стоячие, а также – изогнУтые…

В них – и Амбы, и синие вулканы.

Конечно, они тут и образуются:

– Они от поворота Амазонки!

А айсберги (вернее – айсбержата) – от льдов на Удыле, так и застрявших в супеси.

Наверно, отрываются с намереньем сверкать? Фигурными боками –

– Не дальше Богородского…

Зато – в свободном плаванье? И я их одобряю, причем беру лишь близкие примеры.

Мне книга – новый путь? И что бы ни случилось:

– Такие пустяки…

Способен и на большее? И докажу Кольчемом:

– Да, что бы ни случилось…

И грусть будет со мною как эталон и стимул.

Амбы позеленели, и их морды – прижалися по-доброму к долине. И кем мы им здесь кажемся – оттуда, с того берега:

– Наверное, уже неолитянами…

Солирует рожок из «Голубой рапсодии». И фея на пуантах –

– И золотые волны…

И синие вулканы – японским тонким очерком. Удыль приподнятый:

– Кипение флюидов…

Конечно, я бы мог с одним веслом. А там уже:

– По ленточным озерам…

Но я уже не тот, кто – среди айсбергов? Да и зверей, пожалуй, хватит мучить.

И то ведь:

– Пополудни…

И сильно пополудни? Скоро нити и перья начнут розоветь по-вечернему. И одинокий вепрь выйдет бродить средь кочек и лязгать, как собака Баскервилей.

Фактический предел, мне кем-то предназначенный? За границей хребтов:

– За границей прощанья…

Оставь на сетчатке? Оставь навсегда – этот птичий напев на косе этой галечной.



Отсюда видно, как последняя кулиса соединилась с цепью ярко-синих. Таких же, вероятно, кулис зазеленевших. Но собственного цвета не имеющих.

Кисель небесный:

– Небеса библейские…

Дальше, конечно, опять же кулисы. Ближняя морда Ковригой кончается:

– Эта зеленая…

Тоже отчасти.

Где-то дорога – на Пильду и Бичи. Знаю уже:

– Вокруг озера…

Чайные я рассмотрю чуть попозже:

– Я еще постою…

Торопиться мне некуда.

Кисель небесный к вечеру – всегда еще синее? Хотя, казалось бы, что это невозможно:

– Отчаянный мираж…

Солирует рожок? Дымный столб на лугах неподвижен.

Я еще Робинзон на косе. Но уже отвернулся от озера. Для последней Амбы:

– Там туман…

Больше мне ничего не покажут.

И вспышка яркости меняется на вялость:

– На вялость, на заржавленность…

Вытаскиваю челн. Мне ничего другого:

– По теченью…

Я как бы сам – задергиваю занавес.

Как несет мимо Чайных:

– Хайвэ?

Я ведь впрямь отвернулся от озера. Так что слева по борту – висят. И висеть будут так до Кольчема.

Эти тоже о том же? И все так же настойчиво:

– Вот и ватка совсем утонула…



А без снега какая же чайность? Нет уж больше привычной Взнесённости.

Может, это пустяк, но не мне. Это образ такой:

– По теченью…

Это путник без весел:

– Это образ кочующий…

И вода будет падать куда-то.

И я уже смотрю со стороны, как кто-то лодку втаскивает в гавань:

– Вот сетку уронил…

Какой растяпа! Сует комки носков в размокшие карманы.

Простите за открытие:

– Со стороны виднее…

Конечно же, растяпа отрешенный. Кольчем его, похоже, раздражает:

– Закон существования на сваях…



Продолжение (Глава V.16.): https://www.beesona.ru/id97/literature/107366/


Мне нравится:
0
Поделиться
Количество просмотров: 62
Количество комментариев: 0
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Поэма
Опубликовано: 25.04.2020




00

Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1 1