Чтобы связаться с «Николай Николаевич Зубец», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

V.14. Про бусяку



ВЛАДИСЛАВ ЗУБЕЦ

ЧАСТЬ V. ПРОШЛИ ЭШЕЛОНЫ


V.14.
Про бусяку

Д
омой попал, должно быть, очень поздно. Едва поел, погасло электричество. И печь не прогорела, и думать вроде незачем. Достал было портвейн, но не отмыл бокала.

Я скомкал всю обратную дорогу – тайга не щеголяла пустотой. Таежные предгорья –не для ночных прогулок. И поделом:

– Раздело до скелета…

Лишь колеи с водой еще держали курс:

– Листвянка в виде лиры…

Со мной не церемонились? Но я успел прочувствовать какой-то новый стиль, который здесь уже не пригодится.

Пока горит свеча, до «синих огонечков» – воспользуюсь имеющейся паузой. Скажу, куда относит пароходом и кое-что о прочих персонажах.

Уехал через день по телефонограмме. «Сменщик в пути», и ждать его не надо. Опять командировка – на Ханку, между прочим, только уже не в качестве отшельника.

Вернулся где-то в августе или в конце июля. А шеф за это время побывал – в Амурске, Богородском и в Кольчеме, где все уже по летнему уставу.

Я осторожно спросил о Пиратике. Юрий Михалыч не сразу ответил:

– Может быть, Верный?

Ну, да – он и Верный! Ты не тяни:

– А убили!



Легко так сказано, и тут же про другое. Хороший человек, организатор:

– Но так легко…

Кольчемы у нас разные – и спрашивать тут больше было не о чем.

Игорь тогда действительно «в пути», то есть застрял в Хабаровске, ссылаясь на грунты. И замотал как раз ту пару дней, которых не хватило мне в Кольчеме.

И встретились мы с ним, когда я уже знал, хотя еще надеялся, что Верный – все же не мой мерцающий, что, может быть, другой, что Юра перепутал и т. д.

Записку Игорь видел, но «никакого пса»? И вроде бы опять, о чем тут разговаривать:

– Устав не тот…

Другие персонажи? Другой Кольчем и ценности другие.

Но Игорь все же знал и если не рассказывал, то, видимо, из чувства деликатности:

– Не мог не знать…

Я что-то все же выудил, а большего, пожалуй, и не надо.

Уехал, повторяю, не дожидаясь сменщика. Ключи отдал электрику Сереже, который согласился и присмотреть за домом, и книги передать в библиотеку.

Сережа Аинка – муж той библиотекарши. Сосед мой – через дом вверх по Ухте. Всегда улыбчивый, надежный, рассудительный. И за Пирата я не очень волновался.

Разрыв до Игоря – не больше полусуток? Но когда Игорь все же появился, то в доме беспорядок (не то, что я оставил!) и никакого пса, что самое ужасное.

Этот улыбчивый входил в лабораторию:

– Пить чай…

И, может быть, в тот вечер – Пиратика не стало:

– Я стрелял…

Попал улыбчивый! Попал, не сомневайся.

И хорошо б еще, чтоб с первого патрона и бедный мой Пиратик не умирал в тайге.

Один, хозяин, брошенный, не верящий в предательство. Все по законам жанра:

– Мы все здесь персонажи…

Но есть еще причины, из-за которых, собственно, затеяна глава эта вставная. Глава мне неприятна, чужая духу книги и, может быть, вообще недопустимая.

Но у меня другое послесловье:

– Читайте часть шестую…

Не так уж и далекую? Ведь у меня свои законы жанра:

– Это меня раздело до скелета!

Пока горит свеча и рядом в кабинетике мой друг спит на полу, скажу, что его гибель как-то увязана с дальнейшими событьями. Не раньше и не позже – так надо для Кольчема.

Не мне кончать кольчемскую поэму? Я персонаж всего лишь и, может быть, не главный. Я только доскажу и точки не поставлю. Ведь реплики расписаны заранее.

В Кольчем, естественно, я больше не просился. И вскоре рассчитался с институтом, где и работал-то на ставке беременной сотрудницы и к рыбам отношенья не имея.

В ту осень я расстался и с Хабаровском, оставив за кормой десяток лучших лет:

– В Приморье отнесло…

Представьте, что удачно! Кольчемские уроки не пропали.

Согласен, что тут частность – мне так давно хотелось. Но вот друзья:

– Те тоже поуехали!

И пост наш на Ухте был вскоре ликвидирован, и нового сезона больше не было.

Теченье Времени стирало реализм. Кольчем неудержимо превращался – в «сон золотой»:

– Стихи кругом навешены…

Я их пересекал и к новым горизонтам.

Конечно, не избыть вины перед Пиратом:

– Но было бы неверно все зачеркивать…

Скажу о приключеньях – кому не веют пальмы, кто не сидел под майскою листвянкой.

Едва лишь утвердившись в новом качестве, я быстро накатал первую часть. И (с помощью Алины) отдал в «Дальний Восток», хабаровский журнал, довольно-таки нудный.



Успех какой-то был! А в нашем институте, где многие тогда еще работали, – прямо фурор.

Журналы расхватали и поздравляли… Юрия Михалыча.

Ударный матерьял:

– Заглавие на обложке!

Редактор обещал и впредь меня печатать:

– Раз в год по той же порции…

Но «порций» больше не было – повыбросили, просто исказили.

Всё домогались знать – и что за институт, и каково значение хозяйственно-народное:

– Соцреализм…

Редактор обозвал мой первый опыт некими «заметками».

И гонорар назначил соответственно:

– Заметки путевые…

Конечно, если выбросить – и «воды затвердевшие», и шефовы подтяжки. И все почти – лишайники и тени.

Но «порций» я не слал и по другой причине:

– Кольчем не умещался в прежних рамках…

Пространство замерло, и «путь» сам прекратился. Тут даже не презренные «заметки».

Тут только день за днем:

– Возможность созерцания…

И даже не предметов, а их образов, которые менялись непоправимо быстро, а выводы – навряд ли существуют.

И рукопись росла по собственным законам. Буквально день за днем:

– Лишь числа не проставил?

Там тишина и неотвязность шлягеров. Там стук локомотива и классичность.

Никак нельзя мне было торопиться:

– Да минет нас Закон необходимости!

Не дело мудреца – заранее о выводах. Чудесное занятье:

– С событиями вровень…

Но дневниковость тоже – ведь грех в литературе? Когда совсем уж стала очевидной и, главное, Кольчем мой унижающей, я захотел раздвинуть горизонты.

И снова у меня кружилась голова:

– Садится на востоке?

Уж я прикнопил карту! Но там масштаб другой и горы Чаятынские – показаны широтно:

– Не знаю, в чем тут дело…

Расширил горизонт, но раз уж так –

– То шире…

Святые имена? И Сикачи-Алян. И десять лет в Хабаровске. И вот оно:

– Теченье…

По-моему, удачней не придумать.

Сюда и краеведение, сюда и этнографию:

– Монументальность замысла меня подогревала…

И всё, что интересно? На дилетантском уровне? А трудности я дерзко игнорировал.

Сомнения возникли, когда один Хабаровск стал забивать отшельника иным материалом. К тому же и объемы. И я своей рукой – надеюсь, не совсем, особенно – Хабаровск.

Опять же стиль? В таежных коридорах мелькал другой и был, наверно, истинным –

– Но я все декламировал…

Воруя где попало? С высоких нот – на более высокие.

Наверно, так и было:

– Первичность ощущений…

Наверное, с собою разговаривал? Честнее не менять, пока не допрощаюсь –

– Ведь я тогда не знал о Перевале…

Суммарный результат был предсказуем. Читатели впадали в летаргию. Порою забывая, о чем вообще шла речь. И отзывов от них я не дождался.

Не засыпали только персонажи (само собой – не те, к кому я адресуюсь), но эти могли сравнивать:

– Добротные ценители…

Не чуждые к тому же и словесности.

Друзья, но все-таки:

– Могли и посмеяться…

Фактически экзамен? Но реакция – отнюдь не адекватна. И «сон мой золотой», как оказалось, кой-кому не нужен.

Юрий Михайлович валялся на диване, подбрасывая ноги к потолку:

– Все оценил!

Все, кроме ритмизации? Пробормотал, что «солнышко тут явно рассупонилось».

А Леша – за столом, под лампой, основательно! Он режиссер, толк знает в композиции. Мы все вокруг него – едва ли не на цыпочках. Алина понимает:

– Леше нравится…

Но и от Леши мало что полезного. «Кино – искусство грубое», а про меня ни слова:

– Я все уже сказал!

Ни слова, повторяю. Сверкает бородою и очками.

Туда же и Алина:

– Обзывалась…

Опять я неофит и верхогляд. Хотя уже – не то высокомерие. И каблуки как будто бы пониже.

Не раз были вопросы:

– Ты как все это делаешь?

И тут же наступала моя очередь, что несколько смягчало таранные удары. Так было и с листвянкою, и с печкой.

Алина и отметила пристрастие к Пиратику:

– Ты же не знал?

И это справедливо. Как будто я заглядывал в последнюю страницу:

– Пересчитал все крапинки на лапах?

Но что поделаешь:

– Пристрастье на поверхности…

Не трогал бы я этих пробных чтений. А все из-за письма, которое храню и приведу, как есть, без стилизации.



… «Недавно опять ездила на Волгу в село Завидово, где живет человек, корректирующий мои духовные позиции. Без этого руководительства писать о шаманизме в сказках не только сложно, но и опасно (в плане нравственном). Ты ведь помнишь твои ощущения в шаманском доме в Кольчеме. Они не случайные были. Ибо сам дом и стены, и предметы хранили в себе обстояния темных сил. Ульчи вообще считают вымороченные заброшенные дома населенными злыми духами-бусяку, а уж шаманский дом – тем более. И не случайно к тебе прибились собаки (и черной масти, вроде бы). Они считались охранителями от чертей, оттого и лают по ночам, что гоняют чертей. И погибли поэтому, иначе бы ты сам погиб. Они же взяли твою смерть на себя. Не думай, что это мистика. А коли сомневаешься, непременно прочти рассказ Тургенева “Собака”…»

Алина интересный человек? Тип ведьмы в современном исполненье, которая толкует пророческие сны, на партсобраньях также выступает.

И просто отмахнуться от бусяку нельзя. Нельзя и принимать, поскольку моя книга – «сон золотой» и вовсе не для этого. Нельзя и все:

– Разве очистишь совесть?

Конечно, тоже версия, как и мое «Зимовье» –

– Но я ведь сам…

А ранняя смерть Дружки? Классический пейзаж. Шаги ночью под окнами, хотя следов потом не оставалось.

Купаясь в благодарности, я сам еще сегодня хотел спросить:

– Ну, хоть у той же балки…

Хотел и не спросил, просвеченный насквозь:

– К чему прощанье портить недоверием…

Взаимная симпатия и так нам очевидна:

– Я вовсе не считаю это мистикой…

Дом знает все:

– И что букет последний?

Возможно, знал заранее, до моего приезда.

Душою благодарной, с событиями вровень, закрыв глаза на выводы и следствия:

– Волшебства одиночества…

С собою разговаривал, переступив Закон необходимости.

Нет в доме никакого «обстояния»:

– В бунгало бусяку не возникали…

Не верю я, что балка, ведь грелся же в лучах! На то причины были достаточно серьезные.

Со мной, правда, могли расправиться вне дома:

– Отшельник уязвим всегда и всесторонне…

Могли прибить лесиной, хотя бы и сегодня. Или внушить, что я дойду до Бичи.

Я, в сущности, все время рисковал –

– А как меня тянуло в Запредельное?

Я слишком полагался на благосклонность свыше. И все сходило с рук охотнику с блокнотом.

Качал бедой –

– Готов был и взлететь…

Эффектная концовка, согласитесь! Я должен был загибнуть, но почему-то выпущен. Да еще как:

– С охапкою поэзии?

Алинино письмо едва не изменило и взятый тон, и общий угол зренья. Ведь если допустить охоту на отшельника –

– Какой там «сон»…

Я чуть не бросил книгу.

Мне тяжело ворочать эту тему:

– Собаки согласились…

Кто их спрашивал? Какие «обстояния»:

– Обычное жлобовство…

И цапля свою роль играла из-за шапки.

А сколько их, желавших? Общественное мнение. Они бы все равно его убили. Я знал, что этим кончится:

– Последняя картина…

Еще на берегу, еще своя до ужаса.

Бедный Пиратик. Наверно, не пускал. Возможно – и порвал кого-то из «гостей».

Сражался, как хозяин, не верящий в предательство –

– Пока этот улыбчивый не вынес…

Какой там Верхний мир? Охотники за шапкой, сшибатели пятерок и десяток, вы вместе – «бусяку». Пусть я несправедлив:

– Вы и Кольчему-то, наверное, противны!

Заметьте, что и здесь есть примесь неолита. Я тоже не могу избавиться от мистики:

– Какие бусяку…

Но все-таки и все-таки? Для Дружки – лесовоз, Пиратику – улыбчивый.

Пиратик хоть пожил со мной счастливо? Но сразу же:

– Наверно, в тот же вечер…

Я оставляю версию Алины – не для очистки совести:

– Для полноты Кольчема…

В «Зимовье на Ухте» не меньше шаманизма. И тем, кто не сидел под майскою листвянкой –

– Кому не веют пальмы…

Отшельник заявляет:

– От бусяку нигде не охранишься…

И у меня не вышло – даже в книге? Возможно, знал заранее, что все как-то направленно. Все как-то недосказанно. Но, знаете, в Кольчеме – все было как-то проще и бездумней.

Я так и понимал, пока работалось –

– Закрыв глаза на выводы и следствия…

Но как ни отвлекайся, не перепрыгнуть фразы:

– Бедный Пиратик – наверно, не пускал…

Я все равно не знал, чем кончить книгу. А тут это письмо –

– А ты о приключеньях…

Всех раскидало, все поуезжали? И мне бы успокоиться –

– Однако послесловье?

Глава эта вставная, в традициях Кольчема:

– Соврать, остановиться на отъезде?

Быть просто Томом Сойером? Но я ведь не мальчишка. И, разумеется, не мне кончать поэму.

Она и не кончалась! Персонажи – тянулись рекой Времени, и каждый – в свою сторону. Юрий Михалыч – доктор каких-то там наук. Алина с Лешей – где-то под Ветлугой.

Алина отреклась с присущей ей решимостью. Коллекции отправила в музей. И мне, как верхогляду, подарок отвалила, что уж никак не объяснишь случайностью.

Растресканный севенище! И знаете откуда:

– Да из Кольчема же…

И более того– из моего бунгало, с чердака! Сняла еще задолго до нашего знакомства.



Не понимаю, как она решилась:

– Такой сарамбури…

Кому, как не Алине? Возможно, что тогда уже – начертана программа, включая и меня как летописца.

И я, по сути дела, единственный хранитель заброшенной души лирического дома. Возможно, уж давно рассыпавшейся прахом, взлетевшей в Верхний мир или еще куда-то.

Не правда ли, достойно удивленья? Я чувствую ответственность и не бросаю книгу:

– Не для того ли выпущен Кольчемом?

Поверить не могу:

– Такой неприкасаемый?

На полке за стеклом, в соседстве с завитушкой? Нет, рукопись должна быть развиваема. Так надо «в плане нравственном» – чтоб реплики сказались, хотя это «и сложно, и опасно».

Так я опять чему-то подчинился. Окончу книгу:

– Может быть, тогда…

Я вглядываюсь в карту, прикнопленную к двери:

– Две пары глаз…

Ну, да – как у Тургенева.

Ведь я все неохотнее беру командировки. Чем больше лет, спокойней понимаю:

– Кольчем неповторим…

Мой Перевал в Кольчеме. Вода течет обратно, волнуясь Несказанным.

Опять украл? Почти как Пимен пушкинский? Но, если бы сейчас мне предложили, не стал бы добровольцем:

– БузЫ-бузЫ-бузЫ…

Глава эта вставная – колесный пароходик.

Я вглядываюсь в карту Хабаровского края. Там ниточка Ухты –

– Кольчем не обозначен…

Как там сейчас, никто уже не скажет? А ехать специально:

– Как поедешь…

Отшельник осторожен, но все же как-то в отпуске – взял и купил путевку по Амуру:

– Хабаровск–Николаевск…

И обратно? Наверно, семена попали куда следует.

Подобно мхам на тамбуре, упрямо колосятся:

– Да, «дымка Времени»…

Читайте часть шестую. Она и завершит повествованье, хотя бы для симметрии «Похода».

Кольчема у меня еще на три главы:

– Какие послесловья…

Их нет и в Верхнем мире? Ни выводов, ни следствий:

– Одно предназначенье…

Коротенькие сны для персонажей.

Но вот по-настоящему не снится мне Кольчем. Ну, разве что, недавно:

– Склон Ковриги…

А больше ничего – похоже, что-то держит. А между тем он весь на подсознанье.

Надеюсь, что прорвется, когда окончу книгу. Как именно, мне крайне любопытно. Возможно, в новом стиле:

– Стиль строгий и свободный…

Другой Кольчем Судьбою предназначен.

Ведь все-таки пока я скован дневниковостью? Свидетельство тому – глава эта вставная. До «синих огоньков», о чем-то, как попало:

– Легенда, если видеть из Приморья…

Мне жаль не информации:

– Себя кромсать не хочется!

Да я и так не очень-то заботился? За ритм не извиняюсь, хотя в ночных предгорьях предупреждали твари:

– Не надо декламации…

Теперь я отношусь спокойно даже к стилю. Мой Перевал в Кольчеме:

– Другой пока не грезится…

И ночь без сна навряд ли что исправит:

– Еще бы пару раз раздело до скелета…

Под утро над Кольчемом висело пол-луны. Однако облачка – уже узрели солнце.

Вороны на дуплянке кричат традиционно:

– Вот-вот и разлетятся…

День новый начинается.




Продолжение (Глава V.15.): https://www.beesona.ru/id97/literature/107364/


Мне нравится:
0
Поделиться
Количество просмотров: 34
Количество комментариев: 0
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Поэма
Опубликовано: 25.04.2020




00

Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1 1