Чтобы связаться с «Николай Николаевич Зубец», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

V.8. Ветер гонит сверканья ко мне



ВЛАДИСЛАВ ЗУБЕЦ

ЧАСТЬ V. ПРОШЛИ ЭШЕЛОНЫ


V.8.
Ветер гонит сверканья ко мне

К
ак продолжение, утром туман:

– Вода, что ль, поднялась под самые дрова…

Круглые фанзы – плетенки на сваях, крытые листьями пальм.

Ходят тут всякие –

– Портят иллюзию?

Впрочем, и так как-то быстро раздуло. Блещет Ухта – вся, от мыса до мыса:

– Катер стоит на приколе…

Флажок АУРП, семь пунктов:

– Так, скажем, вздох машины…

И брызги плиц:

– Колесник под чарльстон?

Оставьте этот берег! Нет, я не о Кольчеме – к Кольчему это прямо не относится.

И тайга меня встретила бабочкой? Почки лиственниц – будто как дома. И залив широты небывалой:

– Ведь с амурской водой и от Чайных…



Слоны парнокопытные, едящие багульники:

– «Слоновья тропа –

Теперь моя улица»…

Путей не выбирают и прутся напролом! По кочками и кустам – напропалую.

Зато шум волн, где главное русло. Пучки нежно-зеленых брахибласт бочоночков – как дома, как на веточках зимы:

– Тайга зазеленела светлохвойно!



Шум волн и шум тайги? В прибрежных травах – щука. И чайки среди лиственниц, и верба распушилась. Вот что сейчас – залив с той стороны. Легче водой:

– Хоть ног не поломаешь…



Вот весна:

– Время, верно, за полдень…

На коровьей тропе не стояли? А опять – у амбара на сваях, у затопленной дамбы, напротив.

Что касается пунктов:

– Пожалуйста…

Переплыть глубину, и домой? Время, верно, за полдень – пора бы, но Кольчем –не объект интереса.

Подвергаюсь холодным атакам:

– Отступать просто случая не было?

И сейчас не намерен уходить в глубину. Не декрет и не катер:

– Не хочется!

Ласкаешься щекой к цветущему мохнатику:

– Как дуновенье бабочки?

Их свойство – известно с давних пор:

– Кошачья лапка…

Напротив дамбы, что давно затоплена.

Это волны идут, это черное дно! Рядом уточка:

– Третья взлетела…

Ветер гонит сверканья ко мне:

– Как вернешься домой на крылечко?



Пасхальная картина:

– Шум волн и шум тайги…

В прибрежных травах щуки загорают? И чайки среди лиственниц:

– Такой залив сегодня…

Это Кольчем! Другого и не надо.

Но опять этот тоненький визг? Мерцающий забрался на развилку. Чуть выше (тоже чудом!) – бурундук:

– Почти что вне куста…

Ну, стОит ли, Пиратик.

Постыдный визг, азарт. А ведь и есть не станет. Ведь пища это то, что в миске подается.

Смешной:

– В трухе вся мордочка…

Довольно крупный пес, а все еще щенок и не охотник.

Сегодня, между прочим, только он. Волк и Лемож не пожелали мокнуть:

– Чужие все-таки…

И это – тоже к пунктам. Их список неуклонно разрастается.

Пасхальная картина теряет привлекательность:

– Во-первых, мерзну…

Хватит с меня этих течений? Этого дна, сверканий:

– А то пугаю щук…

Щук, загорающих в прибрежных желтых травах.

Привычно – краем леса, по мысу безымянному:

– На очереди новое виденье…

Небесные тарелки слилИсь до горизонта, хотя на Удыле все тот же, вроде, лед.

Висит в кипящих струях, приподнят испареньем –

– Особенно – кипящий справа снег?



Больно глазам, и я опять мечтаю – о канах, что за печкой в кабинетике.

Сияющее море и синева небес:

– Что-то со мной неладное творится…

А в небе-то – и синька, и крахмал:

– Удыльский лед приподнят испареньем…

И черные макушки пасхально обрастают:

– Сегодня все пасхальное…

По-моему, и горы – синайской синевой закрыли горизонт:

– А айсберги? А барботаж лягушек?

Когда меня возьмут иные горизонты:

– Да, да – я так сказал…

Быть может, и вернусь –

– А может, растеряю…

И память не поможет – сияющему морю, что за мысом.

Тайга недолгая:

– Кусты с той стороны…

Я с огорченьем вижу:

– Не обмануть залива…

Главный ручей теперь – всюду глубокий. Залиты вейники, даже уже не кочки.

Пробую вброд, и всюду неудачно:

– Чайки качаются в черной воде…



Красные пятна мерцаний на дне? Ну, продолжай:

– Ветер гонит сверканья…

Когда я здесь разгуливал вчера –

– Ну, да…

Ну, да – когда вчера разгуливал:

– Все может быть…

Ходил по облакам? СтрофЫ какой-то след:

– «Вчера» ведь не «сегодня»…

Озарены? Я верю, что поэма – какая-то, должно быть, существует:

– И добрая тайга…

Ну, да – закатный час, «прогулка при луне» и всякое такое.

Это сильное средство и может пронять:

– Камни морены краснеют в воде…

Желтые травы купаются в солнечном дне:

– Да, монотонно выходит…

Ужас какой-то? Как будто не сам:

– Чем-то похоже на Бальмонта?

Впрочем, и с Бальмонтом я не впервые:

– Помните челн?

Он оттуда.

Где сильная строфа? Ведь я не о поэме:

– Поэме любопытно?

Я же о том, что пункты! Поэма существует:

– Кольчемская, с деталями…

Обидно будет с ней разъехаться на встречных.

И я на всякий случай оставляю – и камни, и мерцания на дне. И чаек среди лиственниц, и щук в прибрежных травах. И уточек (тем более!), что, видите ли, плещутся.

Раз уточки, то плещутся? Раз чайки, то взлетались? Стереотипы:

– Черт их подери!

Где, повторяю, должная строфа? Это не мне –

– Поэме любопытно!

Она тут дожидалась явления отшельника:

– Кольчем так пожелал…

Она же и смеется? Смеется надо мной, а я ведь – всей душой. Уж как в трехдольных ритмах:

– В лепешку расшибаюсь…

Ни схемы у меня, ни действия достойного:

– Стою, разве, по пояс…

В чем мне и оправданье? Да, в царстве водолюбов и именно по пояс:

– Температура таяния льда…

Где место для строфы в конце концов? Поэма прочитается, наверное, не скоро:

– Там – среди гор, в заливе…

В заливе или нет, но среди гор – уж точно:

– Где щуки загорают…

Возможно, все возможно. Пока что – то Некрасов, то Бальмонт, совершенно неприемлемый:

– Со мной сегодня что-то неладное творится…

И, чтоб не завестись, насильно прекращаю.

Пиратик спит, свернувшись между кочек. Пусть отдохнет, а я пока проверю – хозяйство по Ю. Сэму за линией кустов. Без оптимизма –

– Только для проформы…

Весна, что ли, тут поздняя или не те березки:

– Первичный сок…

Сухарница, бутыли? А там и мысль, что мне не суждено:

– Мне в магазине, с сахаром…

Как продают в Хабаровске.

Хозяйство, как и думал, расшаталось. Хотя в одну из банок натекло:

– А муравьев?!

Чего еще не плавает? Пью мелкими глотками, сознавая.

Похоже, что-то есть – и в голове яснее? И бодрость возвращается:

– Волшебные напитки…

Поправил, подвязал капроновым концом:

– И капли побежали с оптимизмом…

Ю. Сэм хорош практически. Нет, нет – да и подкинет:

– Портвейн из мухоморов и селедки?

Берестяную шляпу, что тоже выполнимо. Раскрой срисован –

– Дело за отшельником?

Теперь – в лесной ручей:

– Шум волн и шум тайги…

Как нравятся вам чайки среди лиственниц? Мне это нравится:

– Тайга и море сразу…



Даже глаза, когда лицо поднимешь.

Пират догнал:

– Пират «и дик, и чуден»…

С разлета сшиб еще бурундука. Куснул и заливается:

– Опять присыпал хвоей…

У кедра, за высокими деревьями.

Да нет тут кедра –

– Стланик…

Деревья не такие? Хотя на мысе все же – кое-какая парковость. Но ведь и здесь –трагедии внезапны. Я не успел –

– И бусинки моргают…

Нет, время нехорошее! Чем дальше от залива, тем глуше ветер и острей тоска. И стланики не те, и нет былой опрятности:

– Разжевываешь веточку мимозы…

Впервые я не чувствую тайги:

– Ручей ведет к Дороге лесовозов…

Змеится частота былинок выше роста. Остаться – не предел, а что-то много хуже.

Темнеет:

– Шевелятся бумажки бересты…

Нехорошо душе в их смутном шевеленье. Да и тайга – вот-вот и оборвется. Вот и сарай, откуда электричество.

Вот занавес:

– Шагни за поворот…

Кольчем своих внушений не меняет. Кольчемский вид –

– Как неолит поставил…

Здесь никогда не пахло свежей краской.

Здесь даже щит с оборванной афишей – такой, что никуда не передвинешь. Клуб справа, чуть подальше. Тот же ветер, что был на Лесовозной, в коридорах.

Чуть, правда, посветлее –

– Но не легче?

Срубы домов, задворки огородов. Дощатый тротуар,

– Висящая афиша…

Хозяйничает ветер под фонарем в наморднике.

Дома и тротуары, афишные столбы? Ведь те же элементы в полумраке. Афиша хлопает, почти полуоборвана:

– Меня не обмануть…

Здесь явно не Воронеж.

Здесь неолит:

– Куда-то все попрятались…

Пекарня, магазин и парочка жилых? Один Ондатр в наличии, что тоже постоянно:

– Ондатр, не отменяемый декретом…

Пока не отвлекло «очей очарованье»:

– Джига, приятель!

Утлое суденышко? Хозяйничает ветер –

– И таверна…

Да, тот фонарь в наморднике и взрослые березы.

Не то так это? Впрочем, не касаюсь, поскольку средство тоже очень сильное:

– Ударит джига…

Синий полусвет, второй «порядок»:

– Доски тротуара…

Вот разговор типичный неолитян типичных:

– Придем – бутылка есть!
– Давай – тоже найдется!

Ондатра я не видел, по-моему, с апреля. И, почему, он знает, разумеется.

И он пошел – вдоль слег и огородов. А я – по переулочку к Ухте. То, что тайфун, теперь уж очевидно. И то, что темнота. И то, что выпить надо.

К вопросу и так далее:

– Коровы потравили?!

Вот – их следы? Вот сваленная слега:

– «Носороги топчут наше дурро,

Обезьяны обрывают смоквы»…

Остатки поливаю, подсыпаю. Тупые морды:

– Хапали?!

Кольчемские коровы! Что им ограда:

– Прутся!

На дело рук моих – пасхальную плантацию, зеленую и свежую.

Воду берем с причалившейся льдины:

– Залило водомер, зальет и всю долину…

Кто его знает, скоро:

– ЧерпАй прямо с крыльца?

Кто его знает:

– Может, и ходули…

Тайфун-то теплый:

– Льдины кувыркаются…

Склон зеленеет травками уверенно. Я это торопил, свернув по переулочку. Но не успел размыслить:

– Потравили…

Как вспомню, так и руки задрожат:

– Слоновьи морды!

Хапали? Тупые носороги. Нет, видимо:

– Изгложут и истопчут…

Напрасные старанья, не быть мне огородником.

… «Май-чародей»? Высоких волн пространство. И шквал их задирает, кувыркает:

– Пыль водяная!

Собственно, уже не ледоход? Политы грядки, и ростки расправлены.

Свинцовый карандаш сейчас вершит картину:

– Причалившая льдина, залитый водомер…

Еще видать ракиты за волнами:

– Скорей, скорей…

Но представленье кончилось.

И что тут характерно:

– Залаял весь Кольчем…

С утра – вороны, а теперь – и лебеди? Но вечер –

– Отзвук дня…

Ты не один свидетель? Пиратик тоже лаял ритуально.

Даже не эхо –

– Душа в темноте?

Теплый тайфун чародейного мая:

– Да, темнота…

Но – туманная пыль! Пыль за амбаром на сваях.

Я не сажал огорода. К тому же:

– Душу коровы ведь тоже понять?



Я лишь былинки тогда обустроил. Я не аграрий по духу.

Да, не аграрий, не ихтиофаг. Кто я в Кольчеме:

– Случайный прохожий…

Слышишь:

– Движок вдалеке заработал?

Значит, дадут электричество.

Будут гости? Борис набуянит. Но не сразу, а после концерта. Дина шлепнется в таз:

– Этнография…

Все известно, но все-таки выпьем.

Первой Алла явилась. Для нее комплимент:

– Ты растолстела приятно!

Тоже – с апреля, по той же причине:

– Даже как будто соскучился…

Брякнуть такое вполне в моем духе! Тут бы смущенье, «дурак» – в крайнем случае.

Алла со смехом проводит руками:

– Задница! Видишь какая?



Я вижу, одобряю:

– Кокетство неолита…

Предмет действительно достоин уваженья. Нигде, кроме Кольчема, мне так бы не ответили, а я такое брякаю повсюду.

Я где-то говорил о прототипах, что Дина с Аллой вечно повторимы:

– Да, номер двадцать шесть и двадцать семь?

Окладников, «Искусство Нижнего Амура».

Отмечена пластичность, особенно – для Алки. Торс только схематичен:

– Как карандаш, заточено…

А вот предмета нет! Художник неолита не дотянул до подлинной экспрессии.

Но у меня фигурка – в полный рост –

– Консервы открывает…

До Рождества Христова – четыре или три тысячелетья:

– «Р. Х.» – до Рождества?

Непостижимо.

Является и номер двадцать шесть. С Ондатром, не замеченным в пластичности. Портвейна две бутылки, и Боря не буянил. Пьем уже чай:

– Кто знал, чем это кончится?

Испортил вечер «здрассьте». Налил ему заварки:

– Садись…

И пауза? Не вяжется с застольем. Только что пели, Боря дирижировал. Но –

– Голова квадратная с проборчиком…

Естественно, маэстро возмутился:

– Ты что пришел? Ты что пришел?

Тот мрачно смотрит:

– Вввыйдем…

Сценарий детективный – Ондатра не удержишь. А надо бы – быть может, на этом все б и кончилось.

Вернулся быстро. Держится за руку:

– Он там убьет собаку…

Сцена мерзкая. Сломал его дубину о колено:

– Сейчас узнаешь «здрассьте»!

Прыгнул, вырвал.

А дальше что:

– Ты хочешь меня бить?

Очень хочу – летел бы до Ухты! Но мне нельзя, что он прекрасно знает. Дружба народов – как же. Я только:

– Уходи…

И прямо заявляю, что если еще раз:

– Считаю нападением на станцию!

Звоню, и арестуют! Открой только калитку:

– Так прямо в его рожу – квадратную, с проборчиком…

А рука у Бориса не действует. Вероятно, прием карате:

– Он так и деда по горлу…

Я не видел, не буду рассказывать.

Мы еще посидели. Беседа – о чилимах, Драконе и озере. Проводивши гостей, как всегда, я иду по ночному Кольчему.

Нелепый инцидент? Не стоил бы вниманья:

– Мало что варится в горстке домишек?

Только я вечно боюсь за Пиратика. Даже в тайге мне тревожно.

Он-то уверен во всем абсолютно:

– Дай постоять хоть минуту спокойно!

Теплая ночь. Тишина первобытная. Где-то не здесь:

– Не в Кольчеме…

ПАлы ожили на том берегу:

– Отсвет на нижние тучи…

Южная ночь? Даже вялость пропала:

– Значит, тайфун разрядился…







Продолжение (Глава V.9.): https://www.beesona.ru/id97/literature/107336/


Мне нравится:
0
Поделиться
Количество просмотров: 42
Количество комментариев: 0
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Поэма
Опубликовано: 23.04.2020




00

Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1 1