Чтобы связаться с «Николай Николаевич Зубец», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

IV.8. А стрелы взяли?



ВЛАДИСЛАВ ЗУБЕЦ

ЧАСТЬ IV. ВОЛШЕБСТВА ОДИНОЧЕСТВА


IV.8. А стрелы взяли?


Ч
то там бок проруби, когда под «тихий вечер» Ухта поверхностью зеркально оплывала? Еще бы раз – про горы, про тайгу, вплотную подступившую не только к огородам.

Сооружал поленницу, но кто я, механический? Дневник не позволяет взглянуть ему в лицо. Больше того: нет, нет – и промелькнет виденье Николаевска с колесным пароходом.

Дневник ведь все-таки? Прошу учесть, однако, что дни неповторимы и что не так их много –

– И было, и осталось…

Колесный пароход готовится к весенней навигации.

И все-таки, и все-таки – есть смысл переключиться. Кольчем не пострадает, зато долги отдам. Во-первых, Николаевску, а во-вторых, музею, что в Троицком, столице Нанайского района.

О Троицком пожалуй что «во-первых». Груз этнографии мне с некоторых пор – уже как-то мешает и должен быть исчерпан. «Круг превращений» требует, а я лишь подчиняюсь.

Но тут массив! Считайте, что пять глав:

– Все – «голубой цветочек камелины»…

Я после объясню про камелину. Сейчас опять – начало путешествия.

Хабаровск, разумеется. Хабаровск августовский. Жара, еще сбиваемая утром. Границы теней резкие, а будут еще резче. День будет африканским и танжерским.

Грузились до восхода различной этнографией. Будем снимать нанайские обряды. Чем меньше времени на поиск реквизита, тем проще будет в Троицком на съемках.

Куклы, шкатулки, скрипка и лекэ – все подлинное, все Алина с Лешей:

– А стрелы взяли?

Стрелы – нам сделают на месте. Двадцатый век, заметьте. Хабаровск августовский.

Меня опять – и так же на пару дней – по дружбе, хотя и без меня внутри машины забито все коробками и пленкой. И реквизитом каменного века.

И перед тем как вырваться, мы еще долго кружим. Сейчас у Дома радио, опять все в том же центре. Хабаровск нас еще не отпускает, что тоже надо помнить и лелеять.

Заломивши берет, закатав рукава у ковбойки, я стою у машины в то «чудесное утро». Удивительно, как поднимают – киносъемки, машина со студии.



Конструктивный экран Дома радио? Конструктивный «Гигант». «Совкино». Все достойно, чтоб помнить в то отменное утро, даже башенку стиля «Модерн».

Заломивши берет,

– Закатав рукава у ковбойки…

Разгорается день африканский? Листья плещутся в ветре с Амура, и на нас обращают вниманье.

Леша раньше был медиком (и притом корабельным!). А Алина – всегда журналистка. Я не знаю, как вышло, что они, москвичи, так смогли приобщиться к Амуру.

Факт, что ездят, снимают шаманство – то, что скоро не будет в реальности:

– Неолит…

Но они не об этом. Точка зрения – без неолита.

Ленты умные, сделаны мастерски. Я уже говорил, как узоры превращаются в тигра. Мяч – в солнце.

– И такое на ленте возможно…

Говорят, дополняя друг друга. Точки зрения общие. И что мне симпатично, несомненное пренебреженье – хрусталем на серванте, коврами.

Собирают открытки и склянки. Могут музыку слушать часами. По художникам ходят. Нередко можно встретить у них знаменитостей.

Сейчас мы киногруппа (с оператором). Я вроде, как рабсила, без роли обозначенной. Опять начало:

– Дальняя дорога…

И румб наш к Океану, румб тоже тот же самый.

То синей чешуей сверкнет вода, то высунется сопка за тайгою. Страна болот, озер, конечно, узнаваема:

– Вигвамы, Гайавата…

Смотрите:

– Утки, утки!

И те же цапли марей:

– Философы позируют…



Те же березы маркие, даже на взгляд с машины. В конвульсиях дубы. Дорога к Океану, конечно, та же самая, почти без перерыва.

Но уже август? Видно, что лето разменялось:

– Лиловые ромашки и зонтичные заросли…

Особенно ромашки – они всегда под осень. И тростники увешены початками.

Да, тростники. Початки, вполне уже созревшие. Даже на взгляд с машины:

– Такие только тронь –

И полетят пушины к Океану, как из подушки, вспоротой на ветре.

Тайга не отросла, как бы хотелось. Плакат-напоминанье, что –

– «Из-за сигареты…»

И так дубы в конвульсиях, а тут еще и кисточки? Недавние пожары, катастрофа.

Но утки, утки! Цапли! Уже не удивляемся, как и бурундукам, бессчетно возникающим – на нашей бесконечной дороге к Океану. Перебегают:

– Милые такие…

Плакат-предупреждение там, где тогда свернули:

– Заскочим в Сикачи?

И ведь осуществимо! Куда там, некогда. А как тогда не нравилось, что мы свернули с трассы бесконечной.

Бурундукам уже не удивляемся,

– Ну, разве что увидеть бы усатую улыбку…

Смотрите – тигры, тигры? Ну, хоть бы знак дорожный. Тарелочка с костями,
обглоданными дочиста.

Лесные повороты. Осиновые чащи. В обочинах клубки – мышиного горошка. И махаоны птицами бросаются к машине, чтоб стёкла выбить шпорами:

– Намеренье…

Сто десять километров. Указатели – до Мыса, на Маяк, до Тигра и до Синды.

– Как много тут воды…

Озеро Гасси – гагара так по-местному. И это вполне рядом.

А мы летим! Нам – маркие березы, осины монотонные. И кажется, был остров, где флаговые кроны. А трава как иглы дикобраза. Я не ручаюсь, впрочем.

Тут и предел страны, на карте обозначенной – штриховкою болот и пятнами озер:

– Лидога, Джонка…

Может быть, когда-то и здесь буду жалеть, что не свернули.

Сейчас нам предназначена гостиница «Восток», компредприятие Нанайского района. Мы в Троицком, у нас своя машина. Алина – полководец, вся – долг и озабоченность.



Мы даже не поели – не то чтоб отдохнуть! Кого-то все встречаем, дожидаемся:

– Тэту там есть?

– И муана, конечно!

Такая тарабарщина, что за голову схватишься.

Событья внешне начисто без логики. И приглядевшись, ясно, что так оно и есть. Мне кажется, что капля легкомыслия – куда полезнее, чем закусить удила.

Конечно, я безропотно иду, куда прикажут. Перетащу, что надо. С советами не лезу. Но все равно:

– В меня втыкают шпильки.

Пока что, не указывая пальцем.

Диктатор на высоких каблуках? Иронию не скроешь, а ездим неразумно:

– Опять та же контора?



Уже не улыбаюсь, но все в зачет туристам безответственным.

Изображать десяток окладниковых сразу, наверно, утомительно. И суета кончается. В КООП-столовой снова дружелюбие. Пожрали и спускаемся к Амуру.

Отсюда начинался один маршрут Арсеньева. Плыл из Хабаровска (тогда совсем другого) – на пароходике (наверняка колесном!). Высокою водой, ночными огоньками.



Тут и теперь безлюдье, а тогда – немного огоньков, наверное, встречалось. Наверно, и высаживался где-нибудь поблизости. Тут сохранилось несколько пакгаузов.

И, между прочим, горы, что справа возникали, не что иное, как отроги несомненные. Хребта романтики, чудес и приключений. Чудес отложенных и не про нас, конечно.

Джек Лондон, Майн Рид, Лонгфелло (Гайавата) – они тут и присутствуют. Арсеньевский Дерсу – из Фенимора Купера.

– И что-то от О’Генри?

С О’Генри, впрочем, долго разбираться.

Присутствуют и вложены,

– В кармане помещаются?

Но вот – читать гораздо интересней. Бесспорная удача той жизни состоявшейся. А у меня – в машине было место.

Меня всегда волнует материал Арсеньева. Завидую удаче,

– Глазам его завидую…

Без лишних рассуждений и подпорок:

– Высокая и черная вода…

Так хорошо написано, что чувствую затерянность:

– На палубе колесника, такими же глазами?

Он, правда, мог уйти в удобную каюту. И точно знал, зачем он тут на палубе.

Ему «путь к Океану» открыт без полустанков. Не то что мне, о чем и сожаленья. Но, что мне, путнику, вообще непостижимо: он вовсе не стремился – ни к пальмам, ни к лагунам.

Дальний Восток? Он тоже отчасти черноземный. Тоже в компании знакомых романистов. Но лирика его вполне реалистична. Чистой воды, без фокусов и выдумок.

Да, славный путь. И счастье сказать в его конце:

– Прощай…

Ты мне не друг, а я тебе не враг? Это он так о море, о конкретном.

Другое время, но

– Высокая вода…

Тут сохранилось несколько пакгаузов. Конечно, дебаркадер уже другого стиля. Однако же

– Марк Твен и Миссисипи…

Ночной Амур, пакгаузы и бревна. Размокшая кора,

– Размокшие магнолии…

Вот запахи Амура, ночного и высокого? Урез воды, отчасти узнаваемый.

И из-за дебаркадера – корма. Корма романтики:

– Туристский теплоход…

Веселье и огни:

– «Миклуха» ли «Маклай»…

Да, он, конечно же, турист до Николаевска.

Казалось бы, сегодня приехали из города? И быть нам здесь недолго, но откуда – береговая зависть к транзитным пассажирам, плывущим сейчас в сторону Лимана.

Береговая зависть –

– К аккордеону палубы…

К огням вот этим жидким на воде. Сидим на бревнышке:

– А знаешь, что за музыка?

Вальс Штирлица, из фильма «Дом на Семи Ветрах».

Меня не надо спрашивать. Ответил без запинки – на тихий вопрос Ноя бородатого.

– А может быть, и надо…

Мы выросли в том доме? И сразу узнаем наш редкий вальс с политикой.



Сидим на бревнышке, почти что у уреза. Сидим и слушаем, конечно, неплохой, но все-таки чужой аккордеон туристов. От смены впечатлений отдыхаем.


Продолжение (Глава IV.9.): https://www.beesona.ru/id97/literature/107218/


Мне нравится:
0
Поделиться
Количество просмотров: 40
Количество комментариев: 0
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Поэма
Опубликовано: 21.04.2020




00

Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1 1