Чтобы связаться с «Николай Николаевич Зубец», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

IV.2. На огонек свечи



ВЛАДИСЛАВ ЗУБЕЦ

ЧАСТЬ IV. ВОЛШЕБСТВА ОДИНОЧЕСТВА


IV.2.
На огонек свечи

С
обаки забыли про вепря. А я еще переживаю, ведь первый раз кольчемская природа явила откровенную угрозу.

Конечно, можно думать, что я трус. И лед трещал –

– Ну, от температуры?

Но и собаки тоже что-то чуяли и тоже откровенно испугались.

Теперь буду бояться и вазонов? Конечно, можно что-то доказать. Пойти, скажем, туда опять прямо сейчас. Сходил бы, но туман – уже у палисада.

Не трус, но не засну. Наверно, успокоюсь и буду даже сам тревоги провоцировать:

– И полетят странички дневника…

Пока не посветлеет за окошком.

Программу сбили гости. Алла с Диной. И Динин муж с большущей банкой браги:

– Еще есть полведра!

Ну, что на это скажешь? Садитесь, слушайте. Дневник, конечно, побоку.

Я им про вепря, а они смеются:

– Это мираж тебе!

«Тебе играет»? Положим, что-то клацало, но, раз мне тут не верят, включаюсь в трепотню. Простите, в этнографию.

Динин Борис сухой, зубы торчат. Кого-то очень мне напоминает. Внимательная Дина:

– Он Ондатр!

Ну, да – Ондатр, как сам не догадался.

Ондатр и дирижер недоучившийся. Недавно, так сказать по спецзаказу, работал в магазине. Он – «золотые руки». Отделывал там вроде стены пластиком.

Загреб деньжищ – рублей под восемьсот. Только глаза известкою испортил – слезятся и один почти закрыт. Такой Ондатр – сухой и кривоватый.

Пьянеют мои гости. Галдеж неуправляемый. Алла ругает Юрия Михалыча. А Дина, не учтя земного притяженья, попала в таз с водой, всю печку измочила.

Представьте, и не чувствует кормы водонасыщенной! К Ондатру прицепилась:

– Зачем ты кровь мне пьешь?!

Пьет вроде много лет:

– Зачем, зачем?

Курбатенькая Дина накаляется.

Ондатр действительно становится буяном. Валяет табуретки, глаголы непечатные. Похоже, что забыл, что он не у себя. Меня же выгоняет из бунгало.

И к прошлой браге мало что добавилось. Завариваю чай предельной крепости. Даю понять, что кончилось веселье, что спать пора и надо расходиться.

Внимательную Дину привлекает мой ящик с луком. Жалко майской зелени, но пусть возьмет немного:

– Возьми, сколько захочешь…

А хочет целый ящик, хоть удержать не может.

Выхожу вместе с ними в туман –

– Нет, тут все же Кольчем…

Не поверите – Дина с Аллой присели на щепках, продолжая со мной разговоры.

О, Миклуха-Маклай! Я стою на ступеньках, а они там журчат непосредственно. Отвечаю им что-то, но сбивчиво. Душит смех – так, что еле сдержался.

Донес им ящик с луком. Мы мирно распрощались –

– На полведра имею приглашенье…

Но не пойду, конечно. Пьянеют и буянят, что наблюдать совсем не интересно.

Я тоже поднабрался, но в смысле отрицательном. И даже не стоял у палисадника. Залег на канах –

– Свечку потушил…

Окошко постепенно проявляется.

Я ни о чем не думаю. Однако – хочу порассуждать о вепре и о браге. Чтобы потом не слишком нагружаться:

– И Сикачи-Алян, и киносъемки в Троицком…

Вепрь с Удыля –

– Собака Баскервилей?

Конечно, это слабо для отшельника. Но у меня в запасе чудовище чжурчжэней, вепрь Шуби пучеглазый –

– Шуби с крыльями…



Такими украшают капители? В Крыму такое видел, в Алупкинском дворце. И здесь сразу решил, что это он. Реликтовое что-то:

– Вполне к удыльской прерии…

Конечно, провоцирую, но кто в нашем застолье был более кольчемцем?

– Картина в духе Рембрандта?

Неолитянин – я, а те – просто буяны. Пьянеют с кружки браги, валяют табуретки.

И всей-то этнографии – на щепках, без стесненья:

– И даже разговора не прервали!

Мне дико, им – обычно. Природа первозданная:

– Ведь это, если в городе…

Ведь это, если многие.

Смешно, но щепки – повод порассуждать об этносах. По Джеймсу Фрезеру:

– Да, «Золотая ветвь»…

Труд капитальнейший, у нас малоизвестный. Мне тоже, к сожаленью – с опозданьем.



– «Завтра встретимся и узнаем,
Кому быть властителем этих мест.
Им помогает черный камень,
Нам – золотой нательный крест»…

У Гумилева так (поэта, не Л.Н.). Стихи волшебные, но здесь и столкновенье –

– Религия и магия…

Одно другого стоит. Мировоззрения, как говорит Джеймс Фрезер.

От первых ощущений, звериных в своей сущности, стадия магии:

– Заклятья, колдовство…

Попытка управления Природой, уверенность в влиянье личным действием.

Потом уже религия! Ответственность за все – на Высшей Силе, целях непонятных. Влиять уже нельзя –

– Только молиться…

И параллельно строить государство.

Эксперимент и там, и там отсутствует –

– Слепая вера…

Впрочем, интуиция, уменье делать выводы, простая наблюдательность – и там, и там давали преимущества.

Эксперимент и воспроизводимость – еще не все, наверно. Но скачок – тут есть кой в чем уверенность:

– В движении хотя бы…

Ну, а влиянье – тут не сомневайтесь.

Чреда мировоззрений? Границ, конечно, нет. Да что границ, ведь каждый, покопавшись, найдет в себе следы всех трех мировоззрений –

– Коктейль из трех…

Различья лишь в пропорции.

Я, например, свободен от религии и кандидат технических наук. И вдруг –

– Неолитическая свежесть?

Из чурки нёрони – для действия защитного.

Не раз и к Высшей Силе обращаюсь, но это языковое наследие. Я все-таки научный. Мое – лаборатория, но с тайной склонностью к стихам и заклинаньям.

Кольчем мне любопытен, вероятно, как раз поэтому:

– Потенциал и кладезь?

Как раз поэтому и ничего не вижу в моем Кольчеме скрытном, деревянном.

Весьма возможно, что без Чингис-хана в Кольчеме тоже бы возникло государство. Со временем пришла бы и религия. Скорей всего –

– Из Тыра и Хабаровска?

Но Чингис-хан нарушил изолят. Потомки «Ха» с чжурчжэнями смешались. А русские –

– Добавили сумятицы?

Базис шаманский, прочее – завалы.

Теперь о бражке –

– Бражке неолита…

«Ниру» из сока груш, перебродивший. Настойки на багульнике, вино из мухоморов. Но в магазинах вряд ли продавали.

Арака (типа водки из Маньчжурии), наверно, все же редкость в изоляте. И пьянства в неолите, наверно, все же не было. Нет гена пьянства –

– Вот и безобразят?

Пьют, то есть пили, чтоб «освободиться от гнета безотрадной жизни» (по Ю. Сэму). Но наше время – время газводы, десертных вин и соков натуральных.

Ю. Сэм непревзойден в таких формулировках. Что стоит, например, передник-дорохея.

– Передник сзади?

Вещь необходимая – при сборе ягод, всякой там брусники.

Но, если ты передник, не надевайся сзади. Ханжа Ю. Сэм, ханжа непревзойденный. А это грех:

– Большой сарамбури…

Так все в официальной этнографии.

Нет в нашем магазине указанных напитков! Маньчжурские купцы араку не привозят. Вот бражку ставят ведрами:

– Какой сарамбури?

Не робинзоны ведь. И не отшельники.

«Глухая первобытность», отрезанность –

– Разлив…

Ни гаражей, ни радио на улице. Есть, правда, председательша, но как-то незаметная. Вообще неолитическая дрема.

Нет даже и плакатов типа солонцовского:

– «Сидит в бутылке разгильдяй,
Пропил всю совесть негодяй!»



Повсюду есть – и в Солонцах, и в Троицком. Проблема налицо, но не в Кольчеме.

Новейшая история течет как в неолите. Хотя Кольчем, наверное, не тот, каким его застал сподвижник Невельского мичман Петров, участник Экспедиции.

Маршрут Петрова – от реки Амгунь, то есть оттуда, чуть повыше Тыра, до Чайных гор, на озеро Удыль. До речки Биджи (Бичи?), мне тоже легендарной.

Чем ближе к перевалу, лес становился толще. «Десять вершков» – все ель по преимуществу:

– Семьдесят верст до Бичи…

И ни одной картины? Мороз и «затруднения». «МедвЕжина», подушка.

В домах, что попадались, блохи, крысы. В одном Петрова выгнали средь ночи на мороз:

– Не пил мичман араки…

Какой-нибудь там Боря буянил генетически, как, например, сегодня.

Долбили лунки, меряли «вершки», и ничего другого, кроме чая. «Оленные тунгусы» повстречались. С протоки Уй охотники –

– Охотники Кольчема…



Кроме Ухты, к Амуру здесь никаких проток:

– Уй…

В самом устье – Ухтр! Тоже село как будто бы. Не то ли браконьерское:

– Иная география…

Но кое-что в названьях постоянно.

Бошняк тоже прошел протокой Уй. На северо-восток (моряк приводит румбы). Двадцать семь верст –

– Не до Кольчема ли?



И тоже горя тяпнул, чуть не умер.

Высокий паводок – препятствие для эллинга, военных поселений (таких как Мариинское). Хотя – «лес строевой» (на Удыле – особенно). И соболь, и оленные тунгусы.

Не та тайга? Отрезанность такая, что и маньчжуры, вроде бы, сюда не добирались. По крайней мере, так Бошняк в отчете пишет. Но без маньчжур –

– Откуда тут арака?

Кольчем упоминается, но этот ли? Ведь это мне он кажется вполне неолитическим. Однако в неолите землянки, вроде бы. Древнейший пласт культуры. Раскопки утверждают.

Скорей всего, оленные тунгусы не жили на берегу протоки Уй. Где, мне не интересно. Пусть там, где рыл Окладников, где мы с Михалычем стреляли из ракетницы.

Не видно здесь даже следов землянок? Ну а дома со стенами из бревен – лишь накануне нашего столетья и в подражанье русским, как считается.

Зато такими, верно, и остались. И оттого так смотрятся – и здесь, и в Богородском. Мой дом, наверно, самый первобытный. Сейчас в аренде.



– Где его хозяева?..

Порасспросить бы исподволь у той же тети Кати? Хотя навряд ли скажет что-то путное:

– Вот оно что?

А то и донесет – о «нездоровом интересе» к шаманизму.

Но я и без расспросов сам знаю кое-что. Наверняка лишь то, что дом шаманский. И по всему видать, что люди непростые. Все говорит об этом –

– Не сразу, разумеется…

Чем больше я читаю (Ю. Сэма хоть того же), тем мне понятней тот неандерталь. Пещера стылая, в какую мы вошли после того заката сквозь багульники.

Не знаю, чем был движим тогда Юрий Михалыч, но и Валенсий бросился топить. Наверное, Дух дома к пришельцам благосклонен:

– Покажет кабинетик за поворотом печки?

И потому я так наращиваю мелочи,

– Доступные детали моего бунгало…

Чтоб как-то навести на впечатленье, хотя задача эта, наверно, безнадежная.

И все-таки подсыплю угольков? И буду подсыпать, пока мне не покажется, что Дом доволен мной. И в рукописи книги сохранится, что бы потом со мною ни случилось.

Положим, я в Кольчеме каким-то странным образом, стеченьем обстоятельств или там чем другим, стал сам бы строить дом.

– Не надо придираться!

Я ведь сказал «положим», а не «стану».

Допустим далее, что выстроил навеки,

– Навеки для себя спланировал жилище.

Меня едва хватает на букеты, но, повторю, не надо придираться.

План, в общем-то давно имеет место. План неплохой, но все же –

– Без резьбы?

И без навеса крыши над окошками, где по утрам чирикают пипы.

Мой план – план горожанина. Конечно, грызли б мысли – об оптимизме, то есть о непрочности – всего, что строишь тут, причем навеки. О правильности выбора и о Судьбе, конечно.

И потому навряд ли что-то выстрою. Таким, как я, любой очаг в обузу. Такими только Случай управляет:

– Кого-то поместит на время и в Кольчеме…

Но как мне хорошо бродилось в Мариинском. И на душе весна, и жизнь неисчерпаема:

– Лови неуловимое…



Под тесом и твой домик. Под тесом – власть черемухи, дымочков и мудуров.

Окошко кабинетика! Мое бы открывалось. В мансарде было бы и в сторону реки…

– Балкончик обязательно?

Мечтанье беспредметное, ведь все равно не сплю и мысли бесконтрольные.

Но, если не терять реальности –

– Окошко…

С раскошенными ставнями. С накладкой как багет. Богатое окошко –

– Со стороны листвянки…

Со стороны «таежного огня».

Труба забитой половины (трети?) дома – к реке. Там своя печка, то есть другой «огонь» –

– Огонь «духа Хозяина воды»…

Две стороны – полярность здешней жизни.

Мечтанье беспредметное –

– С недавних пор оно…

Окошко кабинетика снаружи (от листвянки) – улыбку вызывает. По вечерам особенно –

– Особенно, когда зажжется электричество…

А месяц над трубой, пересеченной проводом? Это уже с реки –

– И не тогда ли…

Впрочем, какая разница? Уже люблю свой дом. Душа не ошибается:

– Отсюда и детали…



И шаманизм, который преобладает явно – над микроскопами, тарелками висячих фотоламп, мне вовсе не враждебен и думать не мешает,

– Как вздрогнет бурьян на завалинке…

И никогда я не был тут один –

– Просвечен, изучаем Духом дома…

Хозяином, севеном постоянным. Не тем, что вылетают и влетают.

Шаманский дом, хотя и «срублен в лапу». «С остатком» по углам – так бревна выступают. Во дворике отсутствует и столб сакраментальный –

– Антенна в Верхний мир, если хотите…

Но я читал, что столб – мог видоизменяться. И у меня какой-то –

– Здесь подпирает балку?

И балка, и подпорка, наверно, неспроста. По крайней мере – так подозреваю

И полки, что вдоль стен, традиционны,

– И кабинетик тоже по традиции…

Банданы-табуретки не куплены, а сделаны. Даже моя лежанка эквивалентна канам.

Да, за перегородкой. В почетной части дома. Но (о, позор!) – для стариков топчан. Под боком заворотов дымохода и печки собственно, откуда треск поленьев.

Кой в чем традиция, однако же, нарушена? Вход, как и полагается, с реки, но сени-то, наверное, пристроены – без всякого учета и понятия.

Вход снегом заметается, отсутствует чонгко –

– Севены пролетают через щели…

Наверное, со злостью:

– Не к лицу!

Хотя щелей достаточно и дверь не закрывается.

С Ухты заметно, как нарушена идея. Не то что портит вид, но что-то привнесенное. Хотя ведь –

– Тоже данность…

Не мне переиначивать. Ступеньки лишь подправлю –

– Скособочились…




Продолжение (Глава IV.3.): https://www.beesona.ru/id97/literature/107169/


Мне нравится:
0
Поделиться
Количество просмотров: 33
Количество комментариев: 0
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Поэма
Опубликовано: 20.04.2020




00

Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1 1