Чтобы связаться с «Николай Николаевич Зубец», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

III.14. Аянские рождественские ели



ВЛАДИСЛАВ ЗУБЕЦ

ЧАСТЬ III. НЕЖНЫЕ ЧИСЛА АПРЕЛЯ


III.14.
Аянские рождественские ели

У
тро проходит, а я еще дома. Саботаж обстоятельств, не выспался:

– Как-то все не по мне…

Я ругаю себя обывателем. Только двигаюсь вяло:

– Отложить, что ль, до завтра?

Не отложишь! Я знаю – не найду себе места. Спички, нож и трояк. Но сижу с полчаса, размышляя – для чего мне трояк в Поднебесье и зачем мне вообще Поднебесье.

Нет, не то настроенье. Не так – на Заоблачный Путь безоглядный. Как нагрузка и выдумка лишняя. Чтоб себе доказать –

– Обывателю…

Не ругаю Кольчем –

– Только пусть он закроется…

Безоглядностью пляжа, вазонами? Сильный ветер от озера. Муть. И –

– Корявая строчка у фанзы…

Фанза – тот балаган сенокосный, где «кусают в плечо» сокольчемцы. Летом тут – и сараны, и ирисы. А сейчас – бесприютность и холодно.

Как погода меняется! Пять минут – и затменье. Над Де-Кастри светлее как будто. Нам же –

– Мрачность косматой Амбы…

Нёрони (ягодицы) над Чайными.

И за озером – все «нёрони»? Еще более мутные, темные:

– Великанши ничком…

Может, спереди? Это как посмотреть на разрезы.



Ветер воет в бутылке долины. Я среди нёрони:

– Не приснится!

Но такое мне тут демонстрируют. Я – лишь путник с глазами, на косе этой галечной.

Дальше нет нам дороги по берегу:

– Рисковать от косы?

Переправа – туда, где залегли косматые Амбы, ползущие за нами по программе.

Да, так ползли – как долг и как программа. Не отставая, не перегоняя. А ветер завывает как в бутылке и мрачность нёрони предупреждает.

Поближе к морде третьего хребта, чтобы луга опять не закружили? Сомнительное дело – переправа. Но – по волнАм и ряби, с предельной осторожностью.

А лед пока что зимний, хотя и под водой. И «солнца луч неяркий» высвечивает волны. Смелею понемногу, бегу с попутным ветром:

– Буччо привык к опасности…

Размахивает крыльями.

Но в середине треск! Пират вечно прицепится. Наверно, интересно, как я ухну:

– Ух ты, Ух-та!

Бегу уж во спасенье – вон к тем растениям, к высокому обрыву.

На правом берегу три домика из прутьев. Даже покрытых сеном, тоже круглых:

– Сферический шалаш…

Приткнулся к одному, а внутрь залезть – мешает этнография.

Какой-то бедный родственник от ветра отдыхает? А ветер пробует – то ту, то эту ноту. Сиди и вырезай из чурки нёрони. Севена, вероятно, как требует действительность.

Я не договорил в прошлой главе – о рокировке после Чингис-хана. О том, во-первых, что – пришельцы из тунгусов. А во-вторых, о следствиях для Нижнего Амура.

Взаимное влияние? Казалось бы, на пользу. Но «дрожжи» разные, примерно равной крепости. И результат вливания – не «Ха» и не тунгусы. Потеря памяти –

– Читайте Гумилева…

И конницам Чингиса в тайге не разгуляться. В Приморье – вакуум, частично заполняемый мигрантами с Амура. Менталитет амурский, но тоже постепенно забываемый.

Таким был, вероятно, и Дерсу? Таких Арсеньев спрашивал – о крепостЯх Приморья. И тоже делал выводы, выстраивал концепции. Материал богатый, но смеялись.

Договорил, чтобы главу не править:

– Только для этого…

Плетеный «хаморан» – мой центр Вселенной. Ветер, холодина. И где-то Резиденция с отшельником.

Что он играет там – на скрипке возле гроба? Навряд ли Гершвина –

– Скорей импровизирует?

Вытягивает ноты созвучно обстановочке, меняя темы с каждым новым шквалом.

Дремлю у хаморана, как дома не дремалось –

– «Среди высоких тальников», по Шренку…

Действительно, «как кучи муравейные»? Маак видел такие на Амуре.

Севена вЫрезал:

– Страшнее, чем в натуре?

В затишьях же – «ладони пахнут мятой». Сараны, ирисы. Спешить, конечно, некуда. Засохшие растенья окружают.

Но, если я хочу Небесную Дорогу, надо вставать:

– Программа…

Будь моряком с «Кон-Тики»? Твой курс туда, где тучи. На дальнюю кулису. К Амбе, по счету третьей –

– К третьей морде…

Отчалил от Ухты через полоски тальника. Удыль тотчас же скрылся –

– Амба переползла…

Протоки, снег –

– И завихлялись кочки…

Пространство прерии с туманными столбами.

И солнце, как прожектор, вело нас неотступно. Кругом сплошная мгла, а нам – прожектор:

– Некошеное море спелой ржи…

Хотелось, как тогда, опять залезть на мачту.

Я мог бы предсказать предгорное болото! Пиратик, вырвавшись из плена трав и кочек, скользит, перевернувшись кверху лапами. И едет на спине по флюоритам.

Поверхность бугорков с стеклянным блеском –

– Вытаивают плети водолюбов…

Уже не так, не листики отдельные. И мы – средь красоты зеленой этой.

Я ничего не выдумал:

– Нас привело прожектором!

К затменью на Амбах. Не к самой, правда, морде. Но нам не исправлять –

– Уже летят снежины…

Уже влиянье туч, долина под ногами.

Труба иных погод? В который раз сегодня охотно отступил бы:

– Навряд ли что-то новое…

Сирени, краснотал, ольховые кусты. Багульник, разумеется, но меньше.

Надеюсь на трубу между Амбами. Между второй и третьей. Там голубой туман, какие-то сиянья:

– Пройду под облаками…

Куда-то навсегда и безоглядно.

Но все равно доказываю что-то? Во власти гор. Амбы, по счету третьей. Где сразу крутизна (черт сломит ногу!). Карабкаюсь опять на четвереньках.

Все точно повторяется. Завалы и коряги:

– Мачты скрипят, прижавшись к крутизне…

КорчИс землей и плоскими камнями:

– Не самородок ли?

Места золотоносные.

Мы уже в туче, даже не в тумане. Мелькнет долина глубоко внизу и тотчас закрывается клубами снежной бури. Лифт, как тогда, и бок, такой же в точности.

Такая же лощинка, где можно задержаться. Деревья в высоте,

– Как на спине ежа…



Им нет иного фона, кроме неба? Причем сквозят лишь ближние, а лифт многоэтажный.

Ну-ка еще? Но нет –

– Завяз на склоне…

И шквал лишает зренья:

– Предел моих возможностей?

Перестаю хвататься за сучочки. Съезжаю по собой же вспаханной канаве.

Карман бока Амбы –

– Между скалой и деревом…

Заклинен ненадежно? В мрачнейшем молоке. Без зренья. Без энергии, растраченной впустую:

– Зато не обыватель?

Дурак, впрочем, изрядный.

Вытаскиваю ноги – с трудом, поочередно. Съезжаю все же как-то управляемо. До нижней впадины, промокший и избитый:

– Лифт скоростной…

Но вниз, из Поднебесья.

Площадка, наконец. Все же тайга и камни –

– На нервы действуют…

Стучит, скрипит, висит? Вон у Пирата вздыбилось боа –

– Наверное, берлога под корягой…

Сегодня предназначена – рождественская ель. Из тех, что наблюдаю со ступенек.

Я по складам:

– Аянские…

Они всего темнее? Сам как-то догадался, без ботаники.



Из нового – и гнезда какой-то птицы Рох. Такие, что нельзя не обратить вниманья. Скорей всего – орланов, покинувших заказник. А впрочем, может быть, что кто-то и остался.

Ель – вроде тех, что были в Богородском. Но те-то крошки. Эта –

– Гигантелла!

И все равно игрушечка? Рождественская елочка –

– Ну, вроде пирамидки из кругляшек.

Ветки совсем до низа, загнутые ресницами. А ствол как у осины:

– Кора как у осины.

Такая пирамидка симпатичная, тем более – в рождественских снежинах.

Заполз в шатер под нижние ресницы:

– Шатер как комната…

Лежу на палой хвое. Тут не прибьет скрипящими стволами. А то один висел – над нижними ресницами.

Такая крыша, что – метели не пробили. А хвоя и сейчас –

– Неслышно осыпается…

Мне, впрочем, не до хвоинок – скрутило ноги судоргой. Разулся, растираю, пока не отпускает.

В шатре, где пахнет елью, где хвоя серебрится. Где солнечные зайцы блуждают по Пирату, уснувшему мгновенно, просунув нос в ладонь:

– Сон под аянской елью…

К нам снег не залетает.

Чудесный сон, отпущенный Судьбой. Сон на боку Амбы, под пологом аянским. Таким, что даже вьюги не пробили:

– Подстилка палых хвоин, загнутые ресницы…

Вот мой аттракцион – сон под аянской елью. С утра погода скверная:

– И сам, как неприкаянный…

Причем здесь обыватель? Тут тайфун – его влияние, его же и программа.

Раздвинул полог хвойной пирамидки:

– Метет…

Скрипит по-прежнему? Но надо обуваться и покидать шатер, отпущенный раз в жизни. Что должно понимать:

– Отрежет половодьем…

Вернулись по следам на флюориты:

– Что за апрель…

Едва открылось синее, накрыло тучей. Сразу –

– Три темные столба…

Обсыпали и убралИсь к Де-Кастри.

Не трогай Поднебесья? Сейчас тебя крылами накроет птица Рох –

– Или Пирата схватит…

Железными когтями утащит к себе в тучу. В гнездо, на бок Амбы, где мы недавно были.

Но снова синева кольчемской прерии –

– И птица Рох не властна в флюоритах.

Разве что в дом могла перенести бы и чтобы печь сама бы оживилась.

Ух ты, Ухта! Не разбираясь в тонкостях, вдруг ухнешь выше пояса –

– Но это пустяки!

И дальше себе шлепаешь. Апрельское наитие. Обрызганные жабры как у рыбы.

Шары поочередно налетели. Как пушечные ядра:

– Не только в нас нацелены…

Катались по всей прерии – от Удыля к Де-Кастри. Я утверждаю, что они – катились.

Запомни навсегда батальную картину! Пират бежит по небу на косе.



Туманные шары.

И облака – по солнечному небу, уже передзакатному.

Я сделал все, что мог. И все запомнил. И дом меня встречает дружелюбно:

– Вернулся, не пропал…

Все знает про меня. Программы, вероятно, одобряет.

Иди и делай что-то интересное. Иначе – обыватель и кислый человек, который недостоин закатного окна и кружечки портвейна солонцовского.







Продолжение (Глава IV.1.): https://www.beesona.ru/id97/literature/107163/


Мне нравится:
0
Поделиться
Количество просмотров: 20
Количество комментариев: 0
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Поэма
Опубликовано: 19.04.2020




00

Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1 1