Чтобы связаться с «Анатолий», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

Полученные отзывы

00
Анатолий
Комментарий к блогу: Клуб любителей научной фантастики

- На службе всё хорошо? Ну, тогда не заводись: главное вы с Дашей живыи здоровы, рядом – всё будет хорошо.  Второй день дома, второй день никуда не выхожу. Мама позвонила Даше впервый вечер:– Приехал.- Жив, здоров? Всё в порядке? Привет передавайте. - Ты не хочешь к нам зайти?- Нет, спасибо, не сейчас.На следующий день мама позвонила Надежде Павловне:- Надо что-то делать.- Надо чтобы они встретились. Надо устроить эту встречу. - Правильно. Посылай Дашу куда-нибудь через двор, я – Лёшку в магазин.Так состоялся Великий и Коварный Заговор против наших с Дашей сомненийи за наше счастье.Мама наехала, хлопнув по заднице пакетом:- Хватит валяться – дуй за картошкой. В овощной дорога мимо Дашиных окон. Иду как вчера – сутулясь, прячувзгляд и не спускаю его с Дашиных окон. Хлопнула подъездная дверь, а я всёнаверх пялюсь. Опустил взор и увидел Дашу. Она мелькнула и скрылась заакациями. Я остановился. Вот она вышла на дорожку. Идёт, меня не замечая, очём-то думает. Да, беременность не красит женщин, по крайней мере, не украшает. Не тастала походка. Лицо, шея похудели, руки тоже. Живот торчит, ногами чутокзаметает. Вот глаза по-прежнему красивые и огромные, но это возможно из-затёмных кругов под ними….Всё, увидела! Даша увидела меня и замедлила шаг. В глазах заметались растерянность,страх, радость, боль – калейдоскоп чувств. Она шла прямо на меня – правда,каждый следующий шаг давался ей с большим трудом, чем предыдущий. Как поступить? Ждать, что будет? Сказать: «Здравствуй, Даша»? Шагнуть всторону, уступая дорогу? Меня уже лихорадит. Чёрт!Даша шла, шла, шла…. Я стоял и смотрел на неё. Глаза её затуманились,закрылись, ноги подкосились, и она упала в мои объятия.Наши мамы, прячась за шторы, следили за нами из окон, прижимая мобилы кушам. - Дашенька! – воскликнула Надежда Павловна и бросилась из квартиры вон.- Молодец, девочка! – сказала мама и поспешила нам навстречу. Но я миновал их. Нёс Дашу на руках, на этаж поднялся в лифте. Вошёл вквартиру, положил любимую на диван, встал возле на колени. Следом наши мамаши. НадеждаПавловна врач, меня оттолкнула, пульс щупает на руке, на шее, кофточкурасстегнула, приложила ухо к груди.- Лёша где? - тихо спросила Даша.Теперь я тесню Надежду Павловну, проторенным путём целую руку, шею,грудь.- Даша! Даша! Даша!Меня бьёт колотун. Слёзы бегут сами по себе. Даша давит их пальчиком намоих щеках. Мама, обняв Надежду Павловну, уводит на кухню. Потом мы приходимтуда. Даша усаживается за стол, придерживая живот обеими руками:- Простите, запнулась и вас напугала. - Бывает, бывает, - торопится согласиться мама.Потом начинается делёж – делят Дашу.- Я - врач, - напоминает Надежда Павловна.- А я с завтрашнего дня в отпуске, - заявляет мама, - и Лёшка дома. - Да что она сиротка по чужим квартирам ютиться?- К чёрту условности – надо думать о здоровье дитя и мамочки. Дашенужны уход и присмотр.
30 октября 2019
Анатолий
Комментарий к блогу: Клуб любителей прозы в жанре "нон-фикшен"

Человек рождается маленьким, беспомощным,беззащитным, но с невероятной жаждой жизни и удивительными способностямивыживать в любой среде – будь то волчье логово или королевские чертоги. Тольков каменных замках растут принцы, а в земляных норах – маугли.Появился я на свет здоровяком. Из всей палаты –что весом, что ростом – матери на радость, другим роженицам на зависть. Но вотбеда – не пошло мне впрок родное молоко. То ли патриотизм во мне начистоотсутствовал и впитываться не хотел, то ли ещё какая причина, только мотал я головой,избегая нацеленного в рот соска, и верещал, истошно, не согласный с голоднойкончиной. То же, что ухитрялась впихнуть в меня мама, неблагодарно срыгивал. На счастье моё случилось в палатемёртворождение. Горевала несчастная очень, и муж её дома – запил, забирать нехотел жену-неудачницу. Просила она, глядя на наше родственное противостояние:- Нюр, ну, дай покормить.В её руках я мигом успокаивался - набивал брюшкоконтрабандой и неблагодарный засыпал. Молочная моя мама плакала, а роднаязлилась. Возмездие ждало дома. Так и не привыкнув к родному молоку, выживал насладенькой водичке и жёваном хлебе. Вопил дни и ночи напролёт, голос потерял, апотом слабеть стал. Однажды отчаявшись, отложила меня в сторону мамаи сказала:- Не жилец.Застонал глухо отец, скрипнув зубами. Сестрасмотрела на меня  с деловым интересом,будто гробик примеряя. Но Всевышний рассудил по-своему. Заглянула к нам врачиха участковая и всплеснуларуками:- Да у него ж рахит развивается! Что ж вы,мамаша, ребёнка губите? Ну-ка, бегом к нам. Вернулись мы в палату, из которой месяц назадвыписались, и пошёл я по рукам - ел от брюха, пищать перестал, поправлятьсяначал. - Большой любитель чужого добра растёт, -смеялись женщины.А мама на своём:- Троих вскормила. Что ж этот как подкидыш?Врачи:- Бывает. Несовместимость.Мама моя человёк упёртый, ей врачёвы домыслы побарабану. И что было бы со мной, не явись на выписку за нами отец, одномуВсевышнему известно. Но он прибыл и строго из-под сдвинутых бровей глянул нажену, услышав диагноз. - Коровка есть? – напутствовали врачи. – Вот икормите малыша. Кашки варите, творожок. И везде, везде рыбий жир добавляйте…..Слышите? Рыбий жир спасёт вашего потомка. Я притих в кулёчке одеяла, чуя кульминациюнедолгой жизни. Отец взял меня на руки  и с тех пор не выпускал до самой своейкончины – не в буквальном, конечно, смысле. Вот с такими мироощущениями и вошёл я всознательную жизнь:- с болезненной, порой доходящей до абсурдалюбовью и опекой отца;- с незаметной, практически не проявляющейся,однако подспудно всегда присутствующей неприязнью матери;- с презрением старшей сестры – «рахитик!»- с тошнотворным вкусом и запахом рыбьего жира.
21 июля 2019
Анатолий

Шесть-седьмой Историядуши человеческой, хотябы самой мелкой души, едвалинелюбопытнее и не полезнее истории целого народа, особенно когда она -следствиенаблюдений ума зрелого над самим собою и когда она писанабезтщеславного желания возбудить участие или удивление.(М.Ю. Лермонтов) 1  С вечерастоял морозный туманец, и все деревья за ночь густо оделись в белый наряд. Заворожённое,волшебное царство! В первые, утренние, досолнечные ещё часы он держался крепко.Разве что стайка снегирей (красногрудых на белых сахарных ветках) стряхнётнемного инея, и крупные, но очень лёгкие, невесомые почти, кристаллы кружилисьв воздухе, текли вниз, переливаясь, играя бликами. Но позже, когда светилоподнялось выше и стало немножечко, по-декабрьски пригревать, он начал сам посебе осыпаться, и вскоре весь чистый, прозрачный, подзолоченный лучами иподголубленный небесами воздух наполнился мерцающей,  как пух лебяжий, неподвластной законамземного тяготения, снежной пылью. Не правда ли, грешно сидеть дома в такое утро.Радостями, которые преподносит жизнь, следует дорожить, решил я и, потеплееодевшись, вышел на улицу. Воздух звенел не только воробьиным гомоном - всоседском огороде вопили мальчишки, играя в войну. Юрок Куровский догнал ВовкуГрицай, свалил в сугроб, оседлал.- Ага, попался! Жизнь или смерть?- Ой, жизнь! – тяжело дыша то ли от бега, то лиот смеха, взмолился Вовка. – Ой, больше не буду. - Хватит вам дурачиться! – крикнул я им сквозьщель в заборе. – Посмотрите, какие снегири прилетели. Куровский перестал тузить Вовку. Тот поднялся изсугроба, выглянул из-за Юркиного плеча, увидел меня и быстро пошёл – мягкосказано – побежал ко мне. И такой радостью засветился – просто родного братавстретил, с которым десяток лет не виделся. Перед забором погасил свою улыбку -должно быть, застеснялся. - Давно бегаете? – спросил я. – Небось, ухиотморозили. Гляди - отвалятся. - Эти отвалятся, новые вырастут, - беззаботномахнул рукой Юрка, подходя. - Жди-и, - на полном серьёзе усомнился Вовка. –Вырастут…- А у нас сегодня ёлка будет, - похвастал он. - Какая ёлка? – я потёр застывающий носварежкой. – Игрушечная?- Ну, вот ещё! – Грицай попытался бытьсерьёзным, что, однако, ему плохо удавалось – Ёлка самая настоящая, из леса, ана ней игрушки.- А-а, настоящая? – я шмыгнул носом. Мнехотелось посмотреть на ёлку. Вовка это сразу понял. - Пойдем, глянешь. Замёрз совсем.- Я не замёрз - я только вышел. Хозяйка дома подозрительно оглядела нас отбольшой печи.- Что, уже набегались? Быстро…Вовка оправдывался, пытаясь расстегнутьзакоченевшими пальцами пуговицы пальтишка:- На улице – Мороз Красный Нос. Вон и мальчишкиподтвердят. Мать слушала и смотрела на его торчащий вихор,оттопыренные уши сначала как будто бы с угрозой, но постепенно сердце еёоттаяло, и по лицу заструилась улыбка. - Мам, есть что поесть? – Вовка опростал ноги отваленок, подошёл к матери и приложился холодным ухом к её полной руке вышелоктя. - Промялся? – Стюра Грицай провела рукой повихру, но он тут же встопорщился. За её спиной весело потрескивало в очаге - покомнатам разливалось тепло.
24 июля 2019
Анатолий

- Давай-ка сюда свои лопушки, - сказала тётяСтюра, прижимая к себе голову сына и оттирая его озябшие красные уши. Вовка посматривал на нас смородиновыми глазамииз-под материнской руки и счастливо сопел. - Нате-ка гостинца, -  хозяйка разломила кусок пирога на три части иподала нам. И мы уплели его с таким наслаждением, будто этобыл не обыкновенный капустник, а невесть какое лакомство. - А ты, Толька, всё хилой какой-то. Или матьтебя плохо кормит, или гуляешь мало? Много, говоришь? Так что ж такой худющий –кожа да кости? Или молока у вас сейчас нет? Вот погоди, весна придёт, короварастелится – будет и молочко… - Скорей бы уж, - посетовал Юрка. – Зима какнадоела… Поев, мы забрались на печку. В тепле насразморило, а вот пальцы ломило. Подошёл хозяин дома, погладил мои волосы большоймозолистой ладонью кузнеца:- Согрелись? Тогда слезайте, ёлку будем ставить.Глаза у него хитроватые, с постоянной лукавойусмешкой в глубине. Самый маленький Грицай – Серёжка скакал, скакална одной ноге, упал, нос расквасил. Его старшая сестра Людмила присела передним на корточки, намазала нос зелёнкой. - Не ори, так надо. А то будет заражение крови,и тебе весь нос отрежут. Увидев нас, она встала  и начала собирать в пучок рассыпавшиесяволосы. Они были тёмными, и потому, наверное, кожа на лбу и на висках казалась особеннонежной, матово-белой. Кофточка-безрукавка с широким вырезом на груди оставлялаоткрытыми руки и шею. Хозяин принёс с веранды пушистую ёлочку скрестовиной у комля, поставил возле окна, в комнате сразу стало темнее. Оншироко раздул ноздри, ловя острый аромат хвои, потом поперхнулся, сердитомахнул рукой и трудно закашлялся. Лицо его стало тёмным, под стать ёлочнымиголкам, в груди что-то хрипело и клокотало. Прокашлявшись, сказал: - Кому что, мать чесная! Наполеону длянастроения Россия была нужна, Гитлеру – весь свет, а кому и так вот, у ёлочкипосидеть – красота, милое дело. Как думаете, пацаны, будет из вас толк в жизни?Даст Бог - посчастливит. Жизнь, она ведь что коловерть: кого на дно затянет, всамую тину, а кого на быстрину вынесет – плыви по раздолью. - Ясный ты на слова, и лампу зажигать не надо, -сказала ему жена от дверного косяка, тоже любуясь ёлкой. - Видишь, какая экономия выходит, забогатетьможно. Что ни говори, а здорово сотворён мир, с отделкой исключительной. Тольковот человек в недоделке остался - словно кто помешал в процессе создания…Жена отмахнулась, сказала, уходя на кухню:- Ёлка в дом – праздник в нём. Нина Грицай развешивала на качающихся ветвяхстеклянные бусы, а её старшая сестра держала в руках коробку с ёлочнымиигрушками и декламировала:- Под голубыми небесами  Великолепными коврами,  Блестяна солнце, снег лежит, Прозрачный лес один чернеет,   И ельсквозь иней зеленеет,  И речкаподо льдом блестит… Ёлка совсем отошла от мороза. Над хвоёйзаклубился дымкой пар. На иголках засверкали капли росы. Тянуло от корысмоляной свежестью. А мне вдруг погрезились сказочные берега далёкихстран, крики птиц и шум прибоя, грохот барабана, зовущего на бой, короткая, нокровавая схватка, смуглые плечи и курчавые головы пленников, что склонились на жертвенныйалтарь…- Тотошка!
26 июля 2019
Анатолий

Я вздрогнул и оглянулся - на пороге в шубейке сплатком в руке стояла моя старшая сестра Люся.- Идём обедать. - Отстань, я ёлочку наряжаю. Высоченный кузнец Михаил Грицай на самый кончикёлки водрузил рубиновую звезду. - Без этой вершинки  – раскосматится. И засипел широкой грудью. - Я жду, - напомнила о себе моя старшая сестра.– За вихры тебя тащить? Могу. - Ты сама-то зайди, - пригласил её хозяин. – Дана ёлку полюбуйся. У вас такая? - Не-а. Мы вообще не ставили.- Вы вечером вместе с Толиком приходите, -пригласила Люда Грицай. - Ладно. Пошли, - теребила меня сестра.Михаил Давыдович покачал головой, усмехнувшись:- Думаю, всё думаю, старость пришла, уж и вземлю пора, да что-то не хочется. Вот я и говорю иной раз, куда люди спешат –торопятся, будто бегом бегя дольше прожить можно. С сестрой спорить бесполезно - я оделся и побежалдомой. Дома было чисто, тепло и уютно, словом, какперед праздником. Я поел и забрался на широкую родительскуюкровать. Вскоре подкрался сон. … У меня были крылья – огромные, сильные. Япарил высоко над землёй. Подо мной растелилась незнакомая равнина, виднелисьвдали горы. Зорко оглядывая безмерные пространства, я увидел берег чудеснойреки. Захотелось искупаться. Приземлившись, почувствовал неясную угрозу. Дёрнулс бедра меч и, очертя голову, бросился навстречу неведомой опасности. Подо мнойуже резвый скакун, белый плащ вьётся за моими плечами. А со всех сторон, из-закаждого куста, пригорка или валуна в меня направлены стрелы бьющих без промахалуков. Неведомые стрелки. Кто они? Сколько их?… Проснулся от яркого света в комнате - Люсячитала книгу, притулившись к столу. Было невыразимо приятно нежиться под тёплымодеялом. Сестра не заметила моего пробуждения ипродолжала неторопливо шелестеть страницами. Должно быть, интересная книга. Нокуда ей до моего сна! - Диковинный сон мне приснился.- Силён ты дрыхнуть. Что ночью будешь делать? - В гости пойду.- Ага, иди. Давно уже пора, да как бы не позднобыло – на дворе-то уж темно. Я бросился к окну, и сердце моё защемила обида. - Проводи, - наспех, кое-как одевшись, захныкаля. - Отвянь, - дёрнула плечом сестра. - Я боюсь – там темно.- Боишься – не ходи. - Ага, с тобой сидеть останусь.- Ну, иди… Я посмотрю, как ты вернёшься, еслиещё дойдёшь.И я пошёл, хотя очень боялся ходить по тёмнойулице. Ледяной червячок страха осязаемо шевелился где-то на дне моего сознания.Но улица не была такой страшной, какой казалась из окна. В разрывах облаковмерцали звёзды. Луна где-то блудила, и её матовый свет мягко стелился поокрестности. Снег весело и звонко хрустел под валенками. Мороза не чувствовалось,хотя, конечно, он был – не лето же. Чёрный пёс вынырнул откуда-то на дорогу,покосился на меня, сел и завыл, уткнувшись мордой в небо. С отчаянным воплем я бросился вперёд - собака свизгом от меня. Мелькнул забор, и я с разбегу ткнулся в калитку грицаевскихворот. Никто меня не преследовал, никто не гнался за мной. Калитка подаласьвовнутрь двора, когда я потянул за верёвочку щеколды. Все окна были черны, лишьгирляндою светилась ёлка. Поднялся на крыльцо, прошёл веранду, толкнул дверь.Ни души, ни звука.
9 августа 2019
Анатолий

- Есть кто дома? – прозвучало мольбой.- Кто там? – Люда откуда-то из глубины комнат.- Это я, - сказал я. - А, Толя, - с улыбкой на губах показалась Люда.– С Наступающим!- Говорили, ёлка будет. - Проснулся! Так была уже. Ребятишки были -попели, поплясали, получили подарки и разошлись. Ты где был? Слёзы сами собой побежали по моим щекам. Люда покачала головой и вытерла мне носполотенцем.- Подожди, я тебя сейчас угощу. Там должночто-то остаться. - Садись, - позвала она меня за стол, – да разденьсяты. Через минуту я уже уплетал какие-то сладости,запивая их компотом, а Люда сидела на диване, погрузив локоть в подушку,подперев щёку рукой, и ладонью поглаживала голое колено. - Очень жаль, что тебя не было - детвора такуморительно веселилась. Ей захотелось меня утешить, но как это сделатьона не знала. Ей было шестнадцать лет, и она испытывала ко мне материнскиечувства. Наверняка.  - А где все?- К Батеневым пошли.Не компот, а настоящий нектар! Я потягивал его снаслаждением. И торт, и печенье с выпечкой - я ещё не всё испробовал. А конфет,какая куча! Мне хотелось остаться, но обида и неловкость не проходили. Заявил,что ухожу.Людмиле было скучно одной сидеть дома.- Подожди. Идём, чего-то покажу.Жуя на ходу, протопал следом за ней в тёмнотуспальни. Люда быстро освободилась от платья, а шёлковую сорочку обеими рукамилихо вздёрнула на самую голову. Это было непостижимо, таинственно изахватывающе интересно. Сейчас мы будем целоваться и ляжем в кровать, подумаля.- Видел?- Ага.- Что видел?- Ну, тебя.- Да нет, смотри.Манипуляции с сорочкой повторились.- Видел? Искры видел? И всё тело наэлектризовано– светится. Я поперхнулся непрожеванным куском. Люда наделаплатье, включила свет и подозрительно уставилась на меня.- А ты что подумал? А ну, марш домой!Бесстыдник….Кто бесстыдник? Я? Ну, люди! Вот, народ! Это вдуше, а внешне  я был вызывающе спокоен ибезмятежно доволен собой. Сколь бы старше и умней не была она меня, всё жеоставалась женщиной – куда ей до мужика, пусть даже такого маленького, как я. Ночью приснился сон. Целый хоровод девиц  кружился возле моей кровати. Их не видно втемноте - только шарканье ног и скрип половиц. Потом  ночные сорочки птицами взмыли вверх, иобнажённые тела угрожающе засветились из темноты. Я нырнул под одеяло….
12 августа 2019
Анатолий

2 Сегодня самый замечательный день в моей жизни -мы едем покупать телевизор. Вот только проснётся отец, отдыхающий после ночнойсмены, и сразу поедим. Я взволнован, мне радостно и чуточку не по себе. Как долго тянется утро. Тревога наполняет сердце- а вдруг отец передумает. Я так ждал этого дня. Сумбурные чувства теснятся вгруди – напряжённое любопытство, счастье, страх, надежда, сомнение, нетерпение.Будто издалека доносится голос сестры:- А что ты сделаешь, если тебя  захотят отлупить?  Я опасливо отодвинулся.- Не собираюсь тебя бить, просто хочу узнать,что ты делаешь в таких случаях? Я сунул указательный палец в рот и стал грызтьноготь. Люся вытащила  палец из моего ртаи посмотрела на руку с обкусанными ногтями. - Рука как рука. Всё нормально. Скажи, а тебеникогда не хотелось дать сдачи? Широко раскрыв глаза, я покачал головой. - Так и будешь всю жизнь козлом отпущения?Я опустил голову. Палец снова оказался во рту. - Послушай, Тотошка, - хрипло прошептала она,наклонившись к самому моему уху, - я научу тебя давать сдачи. И когдакакой-нибудь здоровенный парень начнёт приставать к тебе, ты покажешь ему, гдераки зимуют. Я вытащил палец изо рта и недоверчиво уставилсяна неё. - Ты слышал, как я отлупила Катьку Лаврову? А онаведь старше и больше меня. Я почтительно кивнул.- Так вот, я научу тебя, как это делается.Тресь! Тресь! Тресь!Её кулаки отмутузили воздух.- Тресь! – тихо повторил я, неуверенно сжалкулак и нанёс слабый удар в пустоту. - Прежде всего, если кто-нибудь заорёт на тебя,никогда не трусь, не веди себя так, будто думаешь, что тебя убьют на месте.- Тресь! – я неуверенно ткнул маленьким кулачкомперед собой. - Нет, начинать надо с другого. Может, тебявовсе и не собираются бить. Первым делом – глубокий вздох, - она глубоковздохнула воздух и подождала, пока я сделаю тоже самое, - рёбра проступили подмоей рубашкой, - а потом орёшь во всё горло: «Вали отсюда к чёртовой матери!»На её крик в дверях комнаты появилась мама. - Что вы тут делаете? Она с тревогой посмотрела на меня. А я поднялсяна цыпочки, сжал кулаки, зажмурил глаза, сделал глубокий вздох и заорал:- Вали отсюда к чёртовой матери!Потом повернулся к сестре и улыбнулся:- Ну, как, нормально?- Люся,… – сказала мама.- Должен же он, наконец, научиться защищатьсебя.Мама остановилась в дверях, словно не зная, чтоей делать дальше. Тогда я насмелился, подошёл к ней, выставил перед носом своймаленький кулачок, глубоко вздохнул и пропищал:- Вали отсюда к чёртовой матери!Мама покачала головой:- Дожила…- Я просто тренируюсь. Это я не тебе сказал. Мать вытерла нос передником, махнула рукой:- Чему хорошему, а этому быстро учатся. Лучше бпочитали…- Читать его в школе научат, а вот защищать себявряд ли. - Ну, учи-учи, - мать шмыгнула носом и вытерлаглаза передником.- Не собираюсь делать из него задиру, - сказалаЛюся. – Просто хочу, чтобы он мог постоять за себя. Не может же он прятаться затвою юбку каждый раз, когда кто-нибудь на него не так посмотрит. Отец проснулся от наших воплей, заскрипелпружинами кровати, поворачиваясь на бок, сказал:
15 августа 2019
Анатолий

- Вот сподобилось Всевышнему девицу наградитьмужским характером, а парнишку наоборот. Послушай меня, сынок. Твоя сестраправа, но только отчасти - на каждого драчуна всегда найдётся  ещё более сильный соперник. Я научу тебя небояться никого и ничего. Надо только понять, что такое страх. А это то, чтодвижет нами. Всё на свете держится на нём. Дисциплина и подчинение зиждутсяисключительно на страхе. Основы закладываются с детства. Страх перед материнскойруганью, перед отцовской поркой, перед упрёками друзей. Страх перед учителем,перед наказанием, боязнь плохой отметки, провала на экзамене. Потом, когда тывзрослый – страх перед начальством, от которого зависит твоя премия и карьера.Страх перед кознями коллег или врагов. Страх перед войной и смертью. Верующийбоится ада, неверующий – ошибок. Страх перед болезнью, болью, старостью, одиночеством,непониманием, милицией, психушкой. Страх проходит через всю нашу жизнь. Вообще,она им только и держится. Страх перед тюрьмой заставляет уважать законы. Такбыло всегда, во все времена. А теперь запомни - когда, как говорит твоя сестра,кто-нибудь не так на тебя посмотрит, ты подумай о том, как многого боится он. Итебе станет легче смотреть ему в глаза. И ты ударь его – нет ни кулаком, словомударь в самое уязвимое место. И если ты правильно определишь его уязвимоеместо, и правильное найдёшь слово, увидишь, как побледнеет твой враг,испугавшись, и побежит прочь, сломя голову.  Я задрал вверх подбородок и вызывающе посмотрелна сестру: словом бить куда как интересней - что скажешь? Люся отмахнулась: - А ну тебя – не в коня корм.Знаменательный день для меня! И самый обычныйдля миллионов других людей. Один день из многих. Зимний, серый, скучный - приближающийих к старости. Отцу, конечно, до старости далеко - он отдохнул и теперьэнергичен, весел, деятелен. Мы выходим из нашего дома на тихой окраинной улице.На остановке приходится подождать. Появляется автобус, мы садимся. Черезнесколько остановок въезжаем в Южноуральск. За обледенелым окном – люди куда-тоспешат, бестолково суетятся, словно муравьи. Городская суматоха, наполненнаясвоими делами и заботами. В автобусе сплошь угрюмые неприветливые физиономии.Разговоров не слышно. Ни улыбок, ни оживления. А мы-то едем покупать телевизор!Белесое солнышко, будто ему лень светить, струдом пробивается сквозь серую мглу. Отец смотрит в окно и молчит о чём-тосвоём. Можно немного помечтать. Я представил старинный город, о котором читала вслухсестра. На улочках возле рубленных из крепчайшей лиственницы домов и лавок  толпятся казаки, служивые люди, охотники.Подгулявшая компания дразнит у кабака привязанного цепью медведя. К воеводскомудому тащат мужичонку в латанном кафтане. На гостином дворе покупателиприцениваются к сыромятным кожам, соли, охотничьим припасам, ножам, алымсукнам, свинцу, котлам из красной меди, бисеру. Много всякого добра впограничном городке. Народ тут лихой, предприимчивый, видавший виды. И тосказать – что делать в городке на границе Великой Степи ленивым изнеженнымбоярским сынкам? Ведь, пока доберёшься сюда – натерпишься и горя, и напастей.Это люди своего жестокого века. Они открывают новые земли, торгуют, воюют.Врагов у них не меньше, чем друзей. И свистят в лихой час оперённые стрелы – и падаютказаки на дикую землю…. В воздухе носится аромат новогодних апельсинов…. Ага, прокол! Откуда в старинном таёжном городеюжные диковинные фрукты? Может, царь воеводе своему в подарок выслал? Уцаря-то, небось, были. Я вздохнул - вот так соврёшь, и не поверят. Ну что ж,перенесёмся мысленно в страну апельсинов. Вижу ясно - берегом реки жарит попеску кучка людей. Бегут и оглядываются. Вслед из густого тростника несётсяльвиный рык. А впереди-то крокодилы! Вот бы их сюда. Что б тогда творилось в славном городеЮжноуральске, а? Да и в автобусе стало б попросторней, если б из-под сиденья -хвать за ногу! - аллигатор. Может порычать тайком: шибко скучные физии угорожан – пусть немного порезвятся. И почему у нас нет таких свирепых хищников?Чем наши берёзы, хуже пальм?
18 августа 2019
Анатолий

Пацаны мне не поверят, что в автобусе на наснапал крокодил и многих проглотил. Откуда, скажут, быть здесь крокодилам вразгар зимы? А вот если бы по улице промчалось стадо слонов, тогда не тольколюди – машины шарахнулись в стороны, забились по дворам и углам. Это тебе непешеходов давить – со слонами шутки плохи. - Пап, а ты мог бы стать капитаном? – спросил я,теребя его за рукав.- Ке-ем? – в изумлении переспросил отец. - Да капитаном на корабле.- А почему бы нет? Не представился случай, а тоб попробовал.- А я буду.- Ну и молодец. Хорошая работа – много платят.Ну, и уважение конечно. - Не, я не для денег - путешествовать люблю. Иливот, скажем, на лошади – тоже интересно, всё лучше, чем пешком. - Про верблюда не забудь, - усмехнулся отец. –Корабль пустыни. - Школу закончу, - заявил я, – пойду напутешественника учиться. Или сразу, без школы…- Нет, без школы не возьмут, – на полном серьёзесообщил отец. – Без школы сейчас только в дворники.Как мучительно осознавать недостаточность своихзнаний! К сожалению, сестра не хочет учить меня читать, говорит – в школупойдёшь и научишься. До школы далеко. Без книг, где набраться знаний? Ах, да!Ведь мы же едим покупать телевизор! Держитесь, моря и острова – все тайны мирабуду знать! Да здравствует телевизор! Но сколько ж можно ехать, пора бы уж. Нет, капитаном всё же лучше быть. Я б научилсякурить трубку. А как чудесно плыть по воде мимо неизвестных берегов! Встречи соштормами, стоянки у берегов чужих стран, знакомство с чудесами тропическихморей. Сколько себя помню, всегда мне грезились синие дали и белые паруса,тропические пальмы и свирепый рёв шторма. Мне казалось, я знаю, как пахнетсмола и пеньковые канаты…. За окном автобуса мелькают кирпичные неопрятныездания. Множество людей мельтешат между ними. Многие из них – воры. Отецговорит, что воришками, как и товарами, город щедро снабжает наш посёлок ирайон. Как прекрасна жизнь, между прочим, и потому, чточеловек может путешествовать! Весь свой век прожить среди этих серых стен, этихлюдей… Бр-р-р!.. Наконец покинули автобус и вошли в невзрачныйдом, в такую же квартиру. Отец с хозяином телевизора долго крутили его ручки.Отец задавал бесчисленные вопросы, а мужик нудно отвечал. Наконец на тысячивопросов отвечено, все подробности настройки телевизора усвоены, и началисьторги, такие же долгие и нудные, и мне всё больше казалось – бесплодные. Пока отец вёл переговоры, я не спускал с экранаглаз. Там какие-то мужики разгуливали по городу с петухами под мышками. Вотклоуны! А потом петухов стравили для драки - самим, небось, лень. Переговоры отца с хозяином закончились тем, чтопоследний попросил, как можно скорее покинуть его квартиру. Что делать?  Решил вмешаться. - Жаль, что у вас нет петуха. У нас есть….Спорщики, как по команде, уставились на меня.Потом хозяин взглянул на экран и всё понял. Расхохотался:- Чёрт с тобой! Твоя взяла - согласен, но толькоради вот этого смышлёныша…  Итак, у нас в доме появился Телевизор. Не сказка и невыдумка. Единственный на всю улицу. Сильно и радостно билось моё сердце. Надобыло видеть, каким я ходил гордым и как свысока посматривал не только насверстников, но и на ребят постарше. Сколько радостных, восторженных минут пережилу его голубого экрана. Сколько новых прекрасных мыслей открыл мне мойсветящийся друг. О, как он умел рассказывать даже о самом скучном! Знали бы вы,какие увлекательные сюжеты рождались в моей голове!
21 августа 2019
Анатолий

Например, из документального фильма об истуканахострова Пасхи! А в благодарных слушателях недостатка не было. Великие перемены с появлением телевизорапроизошли в жизненном укладе нашего семейства. Все соседи, от мала до велика,стали относиться к нам с величайшей почтительностью. Вечерами у нас собираласьвнушительная толпа зрителей. Рассевшись, кто, на чём смог, многие просто наполу, живо комментировали увиденное.- Спасайте! Утоп! - Ах, ты, грех какой! - Гляди-ка, выплыл! - Где? Верно. Вот это, называется, повезло!Посмотрите – целёхонек! А сосед дядя Саша Вильтрис как заорёт:- Он жив! Ура! Ура!И полез обниматься. Ну, как на стадионе. Увлёксямужик. На правах хромого он садился, развалившись,  в одно из двух наших стареньких кресел. Иногда это смешило, чаще – надоедало. Тогда отецвставал и решительно выключал телевизор.- Комедия окончена, артистам надо отдохнуть.Гости нехотя расходились. Кто-нибудь предлагалпоиграть в картишки, с надеждой, что экран засветится ещё раз. Надо ли говорить, что все зрители, и дети в томчисле, были просто влюблены в прелестных дикторш - просто души не чаяли. Вот как-то одна заявляет:- Этот фильм детям до шестнадцати лет смотретьне рекомендуется.Отец покосился на Люсю и её подружку НинуМамаеву.- Для вас сказано.- А чего его не гонишь? - фыркнула сестра, ткнувв меня, примостившегося у отца на коленях, пальцем.- Он ничего в этих делах не понимает, -усмехнулся отец.- А там ничего такого и нет, - вмешалось Нина. –Я этот фильм в кинотеатре видела.- Какого такого? – обернулся отец.- Ну, такого… Вы знаете.- Я-то знаю. Вы откуда знаете? Ох, девки, девки,как быстро вы взрослеете – беда, да и только.Я украдкой показал сестре язык и кивнул – вали,мол, отсюда. А потом пожалел – ах, как бы ни поплатиться.
24 августа 2019
Анатолий

3 Новогодние каникулы закончились. Скучно стало наулице. Да и дома, когда отец отдыхал после смены, а мама не разрешала включатьтелевизор. Дошкольником быть очень плохо. Все друзья на учёбе. У них времялетит быстро, весело, незаметно. Им есть чем заняться - мне нет. А хочетсябольшой, бурной жизни. Хочется писать стихи, чтобы вся страна знала их наизусть.Или сочинить толстенный роман.Я живу в тоске, потому что не умею ни писать, ничитать. Неграмотный я по причине своего малолетства, но чувствую в себе силы испособности на тяжкий умственный труд. Вот слепые же пишут романы, и музыку, истихи. За них кто-то записывает. Вот бы мне такого писарчука – уж я бынадиктовал! Хуже всего, что никто не понимает моих мук. Всесмотрят на меня, как на малыша, которому достаточно дать конфетку, чтобы онотстал и не путался под ногами. А можно просто взъерошить волосы – иди, гуляй.Остаётся одно – мечтать. И это спасение от вселенской скуки и людских обид. Смотрю на высокий сугроб, представляю егоКавказским хребтом, а себя – путешественником, заросшим чёрной бородой,голодным, продрогшим от холода. Я даже гибну, но открываю ещё одну тайнуприроды. Вот это жизнь! Вот бы мне попасть в экспедицию! Нет, не возьмут:скажут – окончи школу. А потом – институт. А потом….
27 августа 2019
Анатолий

А потом я и сам не захочу в горы, сяду за стол ибуду писать романы в тихом, уютном кабинете. Мир потеряет великого путешественникаи открывателя. Точно. Стану Героем, Гением, Человеком, которым гордится страна,если…. Если не помру со скуки в начале самом своей жизни. Господи, как тяжеложить! Скорей бы весна. Когда много света и солнца. И сады начинают пахнуть так,что бодрость преследует тебя даже во сне. Но ничто не вечно в этом мире - даже скука,глубокая, как горе. В соседском огороде появились Вовка Грицай с маленькимСерёжей. Жеребёнком, ошалевшим от радости, я поскакал им навстречу - благо,забора между нашими огородами не было. - Н-но! – подгонял сам себя.Серёжка, укутанный в шаль, сиял глазами, вулыбку губы распустил. Глядя на солнце, на сверкающий в его лучах снег, смеялся:- Солнушко, гы-го-го…- Цы-па, цы-па… - манил резвящихся воробьёв. - Здорово, Вов-Чик! – бодро, звучно, нажимая на«ч», говорю я. – Как школа? Происшествий не было?- Какие там могут быть происшествия? – пожимаетплечами сосед.- Ну, не скажи - столько пацанов вместе… Неужельчего нельзя придумать?- А учителя?- А голова на что? Ну, хоть бы после школы отлупитьдевчонок.- Чё ты несёшь? Я посмотрел на Вовку со смутным беспокойством –начал задаваться? Школьник. - Ты, наверное, с девчонками дружишь? – съязвиля и покрутил пальцем у виска. – Похоже, школа ничему хорошему не учит.- Я тебе сейчас покажу, чему нас учат в школе, -сказал Вовка и выломал обезглавленный подсолнух.- Ура! Сейчас будет рыцарский турнир, - я тожевооружился и поскакал вокруг соперника. - Коли! Луби! – возбудился маленький Серёжка. Ему удалось выломать прошлогоднюю будыль изснежного покрова, и он напал на брата с другой стороны. - Ну, начинается потеха, - пригрозил Вовка иповёл на меня атаку.Я отступал, отбиваясь, и хрипел страшнымголосом, изображая чудо-юдо лесное:- Добро пожаловать, богатырь, в гиблые места! - Ты давай, работай, - Вовка лупил своей палкойпо моей. – Сейчас я тебя уложу на раз-два-три… Раз…! Два…! Три…!- Ула! – Серёжка ткнул своим «копьём» брату вглаз. Вовка вскрикнул и доказал, что в школе ончему-то всё-таки научился – разразился отборнейшей бранью. - Я тебя щас на куски порву, - пообещал онбрату, а сам пнул его так, что Серёжка кубарем полетел в сугроб. Вовка убежал домой, закрывая ладонями лицо.Младший Грицай орал, лежа в снегу, и плач сотрясал его тело. Я мог считать себяпобедителем турнира. - Эй, вы, что тут вытворяете? – через заборперешагнул Валерка Журавлёв, по прозвищу Халва, и подошёл к нам. Не думайте, что он долговязый великан - просто внедавнюю метель намело такой сугроб, из-под которого забор наш едва виден. Вдвоёммы подняли Серёжку, отряхнули от снега, уговорили не реветь и не жаловаться,повели домой.- Залазьте, - Вовка позвал нас с тёплой печки,сияя «фонарём» под глазом, и кивнул на брата. – А этого бандита сюда неподсаживайте. Полезайте, я тут засаду устроил - в войну поиграем. Мамкаразрешила. - А парашут есть? – осведомился Валерка. –Высоко падать, если что.
30 августа 2019
Анатолий

На маленькой печке, заваленной всяким хламом,шибко-то не развернёшься. Какого чёрта здесь держат тулупы вместе с валенками?Впрочем, без них на голых кирпичах поджариться можно очень запросто. А изваленок, при желании и небольшой фантазии, неплохие пулемёты получаются. Вот мыи застрочили в три голоса.  - Здесь и спать можно, - похвалил я печку ипожалел, что у нас дома такой нет.- Была нужда, - отмахнулся Вовка. – У менякровать есть.- Я, когда женюсь, с женой буду спать, - заявилХалва.- А я женюсь на дикторше из телика, - поддержалтему Вовка.Я обиделся - телевизор мой, значит, и дикторшамоя. Какое он имеет право на ней жениться? Да никакого. Заявил об этом, иобиделся Вовка. - Я вообще жениться не собираюсь, - сказал я. –А девчонок буду лупить, где не встречу. - Ты ещё маленький, - сказал Халва, - и ничегоне понимаешь.- Сам ты маленький, - оборвал я его. Играть совсем расхотелось, да и жён себевыдумывать. Повисла гнетущая тишина.- А пойдемте, ходы в снегу рыть, - предложилВалерка. Вспомнил ворчание отца, когда в последний разпросил у него для этих целей лопату.- Делать вам нечего. Лучше б снег от фундаментаотбросал – весной работы меньше будет. - Не, - предложил я. – Пойдёмте окопы рыть.Должны, точно знаю, должны враги напасть на наш дом. А мы окопы выроем и всехперестреляем. Пока врагов ждём – телик посмотрим. Телевизор – аргумент. Ребята сразу согласились,что окопы возле дома рыть интересней, чем ходы в сугробе.Это с тёплой печки работа казалась лёгкой иинтересной. Недавняя метель так скрепила снег, что я быстро выдохся и заскучал.Чтобы как-то поддержать боевой настрой, предложил хором спеть. И первымзатянул:- Шёл отряд по берегу, шёл издалека…Песню о героическом Щорсе мои друзья не знали,но дружно подхватывали припев:- Ээ-эй! Ээ-эй! Красный командир…Мама в окно постучала, перед ртом щепотью машет– обедать зовёт.- Продолжайте, я сейчас.За столом усидеть не было сил - на подоконникпристроился с тарелкой, ем и посматриваю, как ребята в снег вгрызаются. Отец увидел, подивился и похвалил:- В жизни всегда так бывает - кто-то вкалывает,а кто-то руками водит. Учись, сын, головой работать – лопата от тебя не уйдёт.Отец ушёл скотину убирать, а мне на мороз нехочется. Сестра уроки учит - прочитает в учебнике, захлопнет, сунув палецзакладкой, глаза закроет и повторяет вслух:- Чьи это поля, чьи это мельницы? Это пановВишневецких. Это… Забудет, собьётся и вновь в книгу подсматривает.- Чья это дура с книжкой у печки? Это панов…Хлоп! Люська стукнула меня учебником по голове.Я бросился на сестру с кулаками, но она так лягнула меня в живот, что я кубарем(как давеча Серёжка) улетел под кровать. Оттуда возвестил на весь дом, что неочень-то доволен подобным обращением с будущим Героем Всей Страны. Крупнаяслеза упала на пыльную половицу и застыла стеклянным шариком. Мама вошла скухни.- Смотри, как она меня лупит, - сквозь рёвжалуюсь я. – У меня даже один глаз выпал.Мама вопросительно посмотрела на сестру. Люся,зевнув в учебник:- Уроки учить мешает. - Следая. Не лезь, - мама подвела итог инцидентуи удалилась на кухню.
2 сентября 2019
Анатолий

Жду отца – уж он-то заступится, наведёт в семьепорядок. Но вместо отца заходят ребята. - Вон он, ваш командир – под кроватью хнычет, -сказала мама.После такого представления вылезать совсемрасхотелось. Ребята постояли немного у порога и ушли. Отец пришёл.- Плюнь и растери.Разделся, лёг отдыхать перед сменой. - Толик, айда бороться. Я тоже разделся и кинулся на отцовы ноги. Онисильные и очень хитрые - всё время норовят скрутить меня в бараний рог. Долговыпутывался, устал. Отец:- Тащи книгу – почитаем. С Люськой мы сказки читаем, а с отцом толстеннуюкнигу «Следопыт». Про индейцев, про войну. Вообщем, жутко интересную. Отецначинает бойко, потом запинается, делает паузы и умолкает. Книга падает ему нагрудь. Он вздрагивает и начинает снова, с уже прочитанного. Так повторяетсянесколько раз. Наконец, он решительно откладывает книгу и говорит:- Давай поспим. Ну, что ж спать, так спать. Но сначала…. Вот бымне ружьё такое, как у Следопыта – чтоб само метко стреляло. Я б тогда…. А ктоб узнал? Как ни суди – а без Филимона Купера о Следопыте никто б не узнал. Придётсябраться за перо. Уж я бы написал - видит Бог! Глаза начинают слипаться, ноуснуть не удаётся - мама позвала:- Толя, собирайся в баню.Зимой баню топят редко - в морозы дров надо много,поэтому используют любой случай, чтобы напроситься к соседям. А у нас телевизор– как пригласительный билет. В этот раз Нина Мамаева прибежала за сестрой.- С девчонками не пойду, - заявил я.- Я тебе не пойду, - мама грозит сначалапальцем, потом кулаком.Приходится вылезать из тёплой постели. Но идевчонки не в восторге от моего общества. Люся:- Да он уж большой, чтоб с нами ходить. Мама:- Помоете, не сглазит.Нина:- Помоем, конечно, помоем. Айда, Толяша, наручки.Это она из-за телевизора такая ласковая. Аможет, я ей симпатичен? Она-то мне определённо нравится - больше всех Люсиныхподруг. Я когда вырасту, наверное, на ней и женюсь. Вот интересно, кто наЛюське женится? Впрочем, пусть это будет хороший человек. Жалко её – сестра всёже, и не всегда она со мной дерётся, иногда защищает и книжки читает, когдапопрошу. Размышляя об этом на полку в бане, я плескался водой на девчонок. Сестра:- Чё сидишь, как барин - кто-то тебя мыть будет.- Смотрю, - неопределённо ответил я и тут жепожалел.- Смотришь? – Люся придвинулась ко мне. –Смотришь?И хлесть мне мыльной мочалкой по лицу.  Сразу глаза защипало. Я заревел. Нина вступилась:- Люська, ты что сдурела? Она попыталась промыть мне глаза. Я не дался иполучил ещё и подзатыльник. Не видел от кого, но, думаю, что от сестры, потомучто Нина отнесла меня в предбанник, где я и прохныкал, пока не пришла мама.
5 сентября 2019
Анатолий

4    К соседямТомшиным сын Володька приехал из армии с молодой женой. В первый же деньмолодка поскандалила со свекровью и ушла к соседям. Приютили её Власовы, укоторых, говорили, старик в войну предателем был. Они были нелюдимы, их нелюбили. Володька метался от жены к матери, пытался примирить, потом,отчаявшись, запил.- Езжай туда, откуда приехал, - заявил емуродитель Пётр Петрович Томшин. – Ты мне больше не сын.За дело взялся мой отец. Он привёл Володьку кнам домой, поил и потчевал, приговаривая:- Ты ешь, ешь, и тогда тебя никакая хмелюга невозьмёт - по себе знаю. Беседовал с ним, беседовал. Про себярассказывал. Была у него большая любовь с медсестричкой одной, когда послеранения на фронте в госпитале лежал.- Ну, казалось, ни минуты без неё прожить несмогу. Выписка тут подоспела. Как без неё ехать? И она на службе. Хотелостаться. Сама уговорила – поезжай, мать повидай. Дома, веришь ли ты, как споезда сошёл, забыл, как и не было её. Через полгода письмо прислала: «Что жты, сокол мой ясный….»  А я, веришь, дажелица её вспомнить не могу. Поучал гостя:- Не любовь, это Петрович, приворот один. Любовь– это когда дети общие, хозяйство, и тебе другой женщины на дух не надо. Рви тыс ней, ломай своё прошлое, пока совсем голову не задурила. Ищи такую, чтоб матьуважала - такая для жизни нужна. Судьба первого Володькиного брака была решена.Однажды я увидел приезжую. Шла она мимо, худенькая, тонконогая, глаза большие,чёрные и затравленные. Со спины она была жалкая, но взглянешь на маленькое упрямоеличико и невольно думаешь, что есть в ней что-то колдовское. Походив по судам иСоветам, вскоре она уехала ни с чем. Володька завербовался на Север иотправился в те края, где деды его упокоились.
8 сентября 2019
Анатолий

5 Среди ночи взлаяла собака - пришли Николай и тётяМаруся Томшины. Он одет, она в пальто поверх ночной сорочки - Пётр Петрович опятьгульбу учинил. Отец пошёл успокаивать. Сосед встретил его с топором в дворовойкалитке. - Брось топорюгу, давай поговорим, - предложилотец.Пётр Петрович с размаху всадил его в столбик:- Заходи, коль не боишься.Отец не боялся. Томшин был лыс, курнос,маленького роста, невзрачного вида мужичок. Подвыпив, всегда ревновал своюжену. И хоть повода она не давала, он обвинял её в отсутствии любви. А она, безпреувеличения, красавица, каких поискать. Оба из раскулаченных семей,встретились на Севере. Только у Петра Петровича умерли родители, и ему разрешиливернуться в мир обетованный, а Марусе ещё куковать, если б не поженились…Кроме Николая у Томшиных были ещё два сына. ПроВолодьку я уже рассказывал, а Геннадий учился где-то. Коля – младшенький, ему сотцом не совладать. Немного погодя ушли женщины – мама с тётей Марусей. Мы –Люся, Коля и я – сели играть в домино. Вечёрка затянулась. Зеваем во всюивановскую, а от взрослых вестей нет. Лица у нас мрачные, на душе тревога. - Чего он там? – спросила сестра.- Из-за Володьки, - покривился Николай. Николай – старшеклассник. Он старше Люси и пытаетсядержаться солидно, но обстоятельства тому не способствуют. - Я не понимаю, - пожала плечами сестра. – Чегоэтим взрослым не хватает? Николай виновато потупился - наши родители своискандалы к ним не носят.
11 сентября 2019
Анатолий

6 А ещё у нас в соседях тётя Груша (АграфенаЯковлевна) Лаврова и дядя Саша Вильтрис. Он латыш и попал в наши края в войну -то ли беглый, то ли сосланный, к армейской службе непригодный: у него мокраяязва на ноге. Он мало пил, много шутил, поднимал гири для здоровья и научилкота прыгать через веник. Мы с ним ладили. У тёти Груши трое детей - Иван Алексеевич,Николай Алексеевич и Екатерина Александровна, а фамилия у всех Лавровы. Николай,когда пришёл из армии, подарил мне золотых птичек из погон – ни у кого таких небыло. Он куражился несколько дней, как положено у дембелей, а потом егопорезали ножом хулиганы. А может, бандиты - разное говорили. Только Николайотмалчивался. Он и из больницы вышел забинтованный - торопился, потому чтостарший брат Иван надумал жениться. Из пожарной охраны взяли лошадей для форсу.Особенно заметен был вороной жеребец Буян. Зверь, не лошадь – говорили знатоки.Николай дал мне задание:- Всех ребят собирай к магазину – покатаю. Почему к магазину? А по нашей улице зимой не то,что лошади, пешеходу не пройти – так заносит. Николай сначала возил гостейсвадьбы чин-чинарём - Буян бежал красивой рысью. Все веселились и кричалипрохожим:- У нас свадьба!Нам, пацанам, тоже удалось разок прокатиться – сБугра до самого вокзала и обратно. Потом наш возница крепко выпил за столом иопять взялся за вожжи. Желающих с ним кататься не нашлось. Тогда он кликнулпацанов - кому-то надо дурь свою показать. От кнута и посвиста Буян рванулся вгалоп - разукрашенные сани понеслись.  Дышатьстановилось всё труднее - казалось, сердце выскочит из груди и помчится прочь,оставив тело в санях на произвол судьбы. От свиста ветра в ушах и звонаколокольчиков под дугой должны были лопнуть барабанные перепонки. Как мыпрохожих не подавили, уму непостижимо - тогда ведь тротуаров не было. На крутомвираже сани перевернулись, и мы полетели в снег. Я потерял шапку, а потом нашёл- на ней сидел Вовка Грицай и, держась, за плечо, громко стонал.- Что с твоей рукой? – спросил я.- Кажется, сломал.Остальные хохотали. А если не сугроб – было быдо веселья?
14 сентября 2019
Анатолий
Комментарий к блогу: Клуб любителей исторической прозы

Малосолнце, но хватает его на весь раскинувшийся под ним край. И от него колеблетсямаревом горизонт. Слепящий блеск играет в зеркалах бесчисленных озёр. Чутьприметными морщинами рождаются под ветром волны и, разгоняясь на просторе, набираютмощь, вскипают пенной гривой, без устали моют прибрежные пески и раскачиваюткамыши. Рыба, дичь кишмя кишит. Меж озёр громоздятся горы, замшелые, до самоймакушки заросшие шиповником, акацией, сосной и берёзой. В густых лесах, вгорных распадках, в низинах и долинах, в степях и поймах рек – всякой птицы,всякого зверья можно встретить. В утробе седых громад, размытых, разрушенных,навороченных – и железо, и медь, и золото, и ртуть, и свинец, и графит, ицемент, и чего только нет, а уголь чёрным глянцем выступает по всем трещинам,залегает могучими пластами. Под мохнатыми корнями вывороченной бурей вековойсосны вдруг тонко заиграют радугой искристые самоцветы.От гор, от лесных озёр потянулись на юг степи,потянулись и потеряли границы и пределы. Когда плужный лемех режет в широкомполе борозду, отваливается такая мягкая земля, что не земля, а пух, хотьподушки набивай. Но иной раз вывернется со скрежетом проржавелый железняк илискругленный некогда речными струями булыжник. Какую удивительно родящую силу таит в себе этаземля! Вспашешь стерню иль целину, былинки не оставишь от буйного царствазелени – глядь, после дождя побеги пошли, глядь – и затянулась чёрная рана.После долгой зимы, заслезится под лучами снег,сойдёт, прольют дожди, напьётся жадная земля, а потом начнётся радующая глаз исердце безумная борьба за жизнь всего живого.Кто же хозяева этого чудесного края? Мордва, чуваши, башкиры живут здесь снезапамятных времён. А вслед за Ермаком Тимофеичем пришли ирасселились по берегам рек и озёр донские казаки. Диким и страшным тогдаказался край. Трескучими морозами, слепящими метелями пугал Седой Урал.Повылазили из болот, из камышей скрюченные, пожелтевшие лихорадки, впились вдонцов, не щадили ни старого, ни малого, много сгубили народу. В кривые сабли иметкие стрелы приняли пришельцев инородцы. Плакали казаки, вспоминая роднойДон, и день, и ночь бились с болезнями, «татарвой», с дикой землёй - нечем былоподнять её вековых, нетронутых человеком залежей. И выстояли, выжили, поднялиземлю, развели скот, обустроили станицы. В пору царствования Екатерины Великой безвестныйна Урале петербургский сановник граф Николай Мордвинов выиграл в картыдеревеньку без земли в Курской губернии, а другую выменял на борзых, и пригналкрепостных в эти места. Первые поселения крестьян на Южном Урале так иназывались в честь барина-благодетеля – Николаевка да Мордвиновка. Повториласьвновь трагедия первопроходцев - и нужда, и голод, и стычки с инородцами. Новыжили «куряки» и прижились на Южном Урале - распахали целину, понастроилидеревень да хуторов с церквями, школами.
20 июля 2019
Анатолий

После отмены крепостного права новая волнапереселенцев хлынула на Урал из-за Волги. Потянулись гонимые нуждой изРязанской, Тамбовской, Вятской губерний, из Украины. Потянулись голь и беднотас убогим скарбом, голодными детишками, расселились по деревням и станицам ищёлкали, как голодные волки, зубами на пустующие земли, которые нечем былоподнять. И стали батраками переселенцы у казаков, зажиточных «куряков», которыевсячески теснили их, драли по две шкуры за каждую пядь освоенной земли и сглубоким презрением называли «калдыками». А вчерашние крепостные, упорные, какжелезо, без своей земли, поневоле бросающиеся на всякие ремёсла, напромышленную деятельность, изворотливые, тянущиеся к свободной и сытой жизни,платили богатеям тою же монетой – «куркули», «челдоны». Прекрасный край, трудолюбивый народ,пропитанный, как горькой жёлчью, едкой злобой, ненавистью и презрением друг кдругу.Отчего это с хриплыми криками бегают по улицамниколаевские мужики, растеряв шапки? Бегают взад и вперёд, раскидывая лаптями иваленками сыпучий снег, и рёв сотен глоток сотрясает хмурое небо. Праздник чтоли? А пятисотпудовый церковный колокол, надрываясь, мечет тревожный набат поокруге. Что-то произошло в далёком Петербурге, и вот ужев Москве идут бои. Никто толком не знает - кто с кем и за что дерётся. Однотолько врезалось в сердце, и было понятным:- Долой царя-кровопийцу! Всколыхнулась Николаевка, прогнали управляющего и взяли власть в своируки. Не было тогда у далёкого царя силы побороть эту стихию. Но поползли постаницам слухи, что «калдыки» с «куряками» сговорились землю у казаков отнять.И потемнели станичники, стали враждебно коситься на разгулявшееся крестьянство.Непотечь реке вспять, не бывать мужикам над вольным казачеством. Ворвались вбунтующую Николаевку пластуны из соседней станицы Кичигинской и мигом усмирилибезоружных крестьян. Много их тогда было отправлено в Троицк для вразумления,многих посекли кнутами принародно на деревенской площади. До сей поры таитсяобида в крови николаевских, теперь уже красносельских стариков на соседейкичигинцев. «Всех казаков перебьём, - говорили их деды, мечтая о светлых,грядущих днях, - самои останемся». И за говор свой русский: курский, рязанский,тамбовский получили от казаков ещё одну презрительную кличку – «самои».
23 июля 2019
Анатолий

О чёммолчала станица … бывают моменты в истории, когда отчаянная борьба масс даже забезнадежное дело необходима во имя дальнейшеговоспитания этих масс и подготовки их к следующейборьбе.(В. Ленин) Морозно в степи. В перелесках будто деревьягреют, а на юру – совсем пропасть.Возницы наглухо укутаны в бараньи лохматыетулупы. Седоки на пяти санях жмутся друг к дружке, зарываются в сено,прикрываясь сверху дерюжками. На последних – четверо. - Лопатин, озяб? – ткнулся к нему в самое лицозакоченевший Бондарев.- Замёрз… аж до самых кишок! – прохрипел унылоЛопатин. – Приедем-то скоро али нет?- Кто его знает, спросить надо приятеля-то. Эй,друг, - ткнул он в рыжую овчинную тушу, - жилье-то, скоро ли будет?- Примёрзли?- Холодно, брат. Село-то, скоро ли, спрашиваю?- Станица, - поправил возница и сказал: - Вёрстсемь надо быть, а то и двенадцать.- Так делом-то сколько же?- А столько же! – буркнул возница, тряхнуввожжами.- Как ты станицу-то называл?- Кичигинская будет…
25 июля 2019
Анатолий

Мужик деловито и строго скосил глаза на седоков,на торчащие из сена приклады винтовок, помолчал минуту и сообщил:- Ничего, можно сказать, не останется – борпроедем, к ужину в Кичигинской, а в Увельскую с утра надо ехать.- А сам ты как, из Николаевки? – выщупывалБондарев.- Из неё, откуда же ещё-то быть?В тоне возницы послышалась словно обида: какого,дескать, рожна пустое брехать – раз в Николаевке снаряжали сани в обоз,известно, и владельцы их оттуда.- Ну, отчего же, дядя? Может и кичигинский ты? –возразил было Бондарев.- Держи туже – кичигинский….И возница как-то насмешливо чмокнул и безнадобности заворошил торопливо вожжами.- Чтой-то, дядя, у тебя лошадки заморенные, акак с хлебом вертаться будем, до железки дотянут ли? – подначивал неугомонныйБондарев.- Это у меня-то заморенные? – вдруг обиделсявозница и молодецки вскинул вожжами, с гиком пустил коней целиком, обгоняярастянувшийся обоз, только снег завихрил, запушил в лицо. – Эй вы, черти! Н-но,родимые!.. Эге-гей! Нно-о!.. Соколики!Мужика не узнать. Словно на скачках распалилсяон в заснеженном поле. И когда поутолив обиду, удержал разгорячившихся лошадок,повернул голову в высоком вороте, глухо заметил:- Вот те и морёные.- Лихо, брат, лихо, - порадовались его седоки.Трофимову захотелось разузнать, как тут дела сСоветами - крепки ли они, успешно ли работают.- А чего ему не работать, известно…. Вот указаков, там другое.- У казаков? – и Лопатин на живое слово ополитике кинулся, как кошка на сырое мясо.- Так, а что же, раньше в старшинах да сотникахходили, а теперь в Советах сидять те же богатеи. Никаких перемен нету. Мы же сними с девятьсот пятого не в ладах.Ты сам-то бунтовал? – выпростался из-под кошмысамый молоденький член отряда семнадцатилетний Гриша Богер.- А как же, в ту пору все поднялись – и стар, имал. Цельный месяц царя не признавали, да казачьё же нас потом и придавило.Гриша, распахнув ворот гимназической шинели,сидел сбоку от облучка. Возница, обернувшись, отчётливо видел егоразрумянившееся лицо и белую как у девушки, шею, его, немного наивный ипростой, любопытный взгляд, прислушивался сквозь скрип полозьев к еголомающемуся голосу. Богер ему нравился.- А что ж, дядя, за народ ваш такой,николаевский, откуда?- Так, курские мы, откуда ж ещё. Ишо при Катькенас сюда пригнали. Супротив царя наш брат пошёл, батрак да победнее которые.Казаки ж врагами были.- Что ж, восстание у вас было? – встрял Лопахин.- Да было, конечно. Филя Коссаковский да ИванДолган коноводили, а мы за ними. Всех казачьё похватало и угнало в каторги.- А ты там был?Возница угрюмо отмолчался, зло хлестнул коней.Гриша Богер влез с вопросом:- А ты в Кичигинской бывал, дядя?- Бывал, а как же….Уже в виду стоящего стеной векового борамужики-возницы запосматривали косо на чёрные сочные облака, дымившиеся поомрачнённому небу.
28 июля 2019
Анатолий

Ветер задул резкий и неопределённый - он рвалбез направления, со всех сторон, словно атаковал невидимого врага, кидался нанего с яростью цепного пса. И как пёс, отшвыриваемый пинком, гневно судорожнозавывал и снова бросался на непрошеных гостей. По земле кружились, мчались ивертелись снежные вихрастые воронки, пути забило, наглухо запорошило снегом. Истонал вековой бор. Обоз с трудом пробивался просекой. Всёнастойчивее, всё крепче и резче ударял по бокам стервенеющий ветер, всё чернеенебо, круче и быстрее взвивались снежные хлопья, проникали во все щели, слепилиглаза. Как в норы кроты, глубоко в тулупы зарылись возницы. Запорошило в саняхседоков. От встречного ветра заходится дыхание лошадей, седым инеем запушило ихморды, ноги и бока.  Долго ехали и словно заманивали за собою в борбешеный  степной буран, который и здесьразгулялся, будто буйный мужик в хмельном пиру - всё, мол, моё и что поломаю,за то ответ не держу!Сумрачно, грозно, пужливо было в стонущем лесу –того и гляди лесиной придавит. Такого бурана, матерились возницы, не видалимного лет. Не иначе, говорили, Бог наслал его за недобрые людские помыслы.Въехали в Кичигинскую – большую просторнуюстаницу с широко укатанными серебряными улицами. Малую деревеньку зима обернётв берлогу – засыплет, закроет, снегами заметёт. А большому селу зимой только ипокрасоваться. Николаевские возницы поддали ходу и мчали дляфорсу на лёгкой рыси. Подкатили к Совету. Он, по общему правилу, на главнойплощади, в доме бывшего станичного Правления. Снежными комьями вывалились изсаней, ступали робко на занемевшие ноги, по ступеням поднялись в помещение.Совет как Совет - просторный, нескладный,неприютный, грязный и скучный. В городских учреждениях об эту пору никого ужене застанешь, а тут гляди-ка, что народу наползло, управившись с хозяйством, иметель нипочём. Притулившись к коричневой сальной стене, вертят цигарки,махорят, провонивают и без того несносный кислый воздух, жмутся по окнам,выцарапывают разное на обледенелых стёклах, похлопывают себя по бокам, войдя смороза, вяло и будто невзначай перекидываются скучными фразами. Видно, чтомногие, большинство, может быть все – толпятся без дела: некуда деться, нечегоделать – так и сошлись.Увидев вошедших, повернулись дружно в ихсторону, осмотрели, высказали разные соображения насчёт мороза, усталости, целии причин, заставивших маяться людей в такую круговерть. Всё это крутым солёныммужским словом.- Здорово, товарищи, - обратился командир отрядаФёдоров, задержавшийся чего-то на крыльце и входивший теперь последним.- Здрав будь, - промычало несколько голосов.- Председателя бы повидать.- А вот сюда, - и указали на дверь в загородке.Фёдоров прошёл. Лопатин подвинул бесцеремонно сидевшего наподоконнике казачка в рваном засаленном тулупчике, закурил папиросу, молча далзакурить и тому. Бочкарёв уже вклинился в толпу и вёл разговор,расспрашивал, сколько живёт в станице народу, как дела разные идут, довольны лиСоветской властью – словом, с места в карьер.Из загородки вышли трое, остановились, привлекаявнимание. Фёдоров спросил:- Что ж, председатель, больше никого непокличешь?Степенный станичный председатель Парфёновоткашлялся в кулак, заворачивая седеющую бороду, и сказал:- Нет… никого. Потому, стало быть, что поздно ипогода несуразная. Завтрева увидите.И нахмурив брови, всё глядел на пол, на своипимы, изредка украдкой посматривая на приезжих, словно пересчитывая.- Ну, ладно, - бодро сказал Фёдоров, - тогда приступим,Мы, товарищи, рабочие из Челябинска, по нужде нашей крайней к вам.. Впрочем,чего там…. Читай.Он кивнул писарю и отшатнулся назад.
31 июля 2019
Анатолий

Станичный писарь, а по-новому секретарь Совета,чахоточный человек с узким лицом и какими-то невидящими людей глазами, читал побумажке, но из-за разговоров, кашлянья, шарканья о пол множества ног и вьюжногозавывания за стеной и в печной трубе принуждён был бесконечно повторятьпрочитанное. Отчаявшись быть услышанным, он иногда, не глядя, разговаривал спредседателем. Тот имел свойственный ему затаённо-угрюмый вид, держал шапку вруке, махал иногда ею на толпу, всё никак не смолкающую, и сердился:- В хлеву что ль топчитесь? Слова сказатьнельзя.- Ты внятно объясняй, что к чему.- Казаки! Господа! Тьфу, чёрт! Тише! –придушённо выкрикивал писарь и, кашляя, любопытно заглядывал в бумагу, какбудто бы и не он её писал.- Не булгачьте народ! – кричал кто-то.Писарь снова читал, напрягая голос, добрался,наконец, до сути, и бессвязные, отрывочные фразы, долетавшие до сознания, каккомья земли с лопаты, задавили шум, будто погребли покойника.- … мы, нижеподписавшиеся жители станицыКичигинской сим постановляем… добровольно и безвозмездно… пудов хлеба… семьямрабочих… голодающим детям… Совета Парфёнов.- Нда-а…. Вот вить чё…. Ну, дела… - шёпот какстон прошелестел над толпой.Потемнели казаки, потупились, страшась поднятьглаза друг на друга, на приезжих, и настойчиво ловили взгляд председателя. Парфёнов боялся взрыва возмущения да ещё вприсутствии двух десятков вооруженных рабочих.- Вы, казаки, вот что, - сказал онрассудительно, - разберите-ка гостей по избам, накормите, расспросите… Тамо-тко,может, до чего и договоритесь. А утром все здесь соберёмся, будем решать…. Ну,давай, давай, шевели мозгами.И вопросительно взглянул на Фёдорова. Тотодобрительно кивнул и повёл своих к оставшимся под бураном саням.Изба, куда подкатили Бондарев и его товарищи,стояла чуть ли не на краю станицы. Позади неё – сараи, хлев, огород до самогобора, сбоку – маленький садик. Хозяин унял собаку и потянулся было отворятьворота для саней, но николаевский возница, высадив седоков, гостеватьотказался.- Я тут неподалёку буду. К куму заверну, -сказал он, прощаясь, и повернул коней на дорогу.В окно заглядывала тёмная ночь, шурша ветром и стучаснежной крупой. Ребятишки спали. Хозяйка возилась около печи, ставя тесто,бросая быстрые испуганные взгляды  намужчин, расположившихся за столом, и на их винтовки, составленные у порога.Хозяин сел под образами и всё молчал, покашливая в кулак. На столе – хлеб,молоко, холодная каша. Самовар на лавке упёрся трубою в окно. Хозяйкаприподняла крышку – в лицо вырвался бунтующий пар – подняла тяжёлое, горячодымящееся полотенце, выбрала яйца, разложила на тарелке, и они кругло забелелив полумраке избы. Приезжие ели, обжигаясь, пили чай. Бондарёв,точно выполняя приказ командира, повёл разъяснительную беседу. Рассказывал отрудностях Советской власти, о положении на фронтах, о голоде рабочих в Челябе,которым надо помочь. Он говорил и с его рассказом точно кто-тострашный вошёл в горницу. У казачки дрожали руки, и она тыкалась возле печкибез толку, брала то кочергу, то чугунок, то без надобности поднимала полотенцеи заглядывала на тёплое пузырившееся тесто.- Ах ты, господи, кабы ребятки не проснулись, -шептала она.А приезжие всё говорили и говорили, перебиваядруг друга. Хозяйка ничего не понимала, о чём ведётся речь, без толку возясь спосудой, и схватывала только отдельные слова. И ей пришла дикая мысль, чтогородские сейчас скажут: «Бабу повесить за полати, а ребят - о печку головой…»И хотя они этого не говорили и, она знала, не скажут, руки у неё ходуномходили.
3 августа 2019
Анатолий

Муж, когда они к нему обращались: «Не так ли,товарищ?»  - отвечал хрипло, потупившись:  - Незнаю… Можа быть…Он робел перед ними, и это наводило на неё ещёбольший страх. А в окно всё внимательнее заглядывала ночь, и шуршал ветер, исыпал снег…. И когда ложились с мужем, она проговорила,крестясь и испуганно глядя в темноту:- Вась, а Вась… как же мы без хлеба-то? Отымутведь.Хозяин повернулся на другой бок:- Не зуди, без тебя тошно.Парфёнову не спалось. В избе стоял дремотныйшорох – не то тараканы шептались, не то домовой колобродил. Неоткуда бытьсвету, а по потолку бродят тени. Собаки давно отлаялись, и за промёрзшимиокнами только пурга властвовала, занося снегом весь белый свет. Вот стукнула во дворе калитка, послышалисьсмутные голоса, заскрипел снег на крыльце, глухо затопали, стряхивая,валенками. - Никак к нам? – сказала жена, поднимая голову.Прислушались. - К нам и есть, - проворчал Парфёнов,поднимаясь.У ворот и под окнами одинокого свежесрубленногодома мнут снег десятка полтора казаков и баб. Это странно:  непогода, ночь – чего же ради мёрзнут люди ипочему они говорят так необычно тихо? Покойник в доме?  Казака смерть не удивит. Ворота открыты настежь. Посреди двора стоятсани, на них чернеет под снегом куча тряпья. Где-то спросонья хрюкала свинья. Лошади под навесом жевали сено - слышенхруст. Крепко пахло навозом. Подошёлвызванный посыльными Парфёнов. К нему подвернулся старичок с измученным лицом исекретно вполголоса заговорил, пришёптывая, быстро шлёпая посиневшими губами.- Тут, старшина, у нас история сделана….Старик вздохнул, беспомощно махнул рукой ипотянул за собой Парфёнова. Казаки молчали, врастая в сугроб. Бабы заглядывали в окна, шептались:- Сидит?- Сидит не шелохнётся…- А она?- Да она в горнице, не видать.Старик, морщась, шамкая задубевшими губами,заговорил:-  Тут,вишь ты, Ивашка мой приезжего топором кончил, а и жену повредил. Бабу-то толькосаданул крепко, вгорячах, а мужик-то, продотрядник, кончился. Спаси Господь!Через бабу потерпел. Ухажёркою была, да Ванька её умыкнул, дурило. Говорил ему– не бери мужичку. Э-эх!  Видал, как его?Поди, взгляни. Вон на санях лежит.Парфёнов прошёл через толпу к саням и приподнялзапорошенный снегом конский потник. Под ним лежал николаевский возницаБондарева и его спутников. Лежал он, словно упал, споткнувшись на бегу,поджав одну ногу под живот, другую вытянув. Одна рука заброшена за поясницу,другая смята под боком. Голова его была разрублена от уха до уха, чернелакровавым проёмом, отвалившийся лоб закрыл глаза. Рот полный мелких зубов былискривлён и широко разинут. Казалось, что мужик этот, крепко зажмурясь отстраха, кричит в небо криком неслышным никому.- Айда в избу, - позвал казаков Парфёнов,опасаясь.На лавке у окна, опустив кудлатую голову насложенные на столе руки, сидел мужчина. Он никак не шевельнулся на звук шаговвошедших. Парфёнов заглянул в приотворенную дверь горницы.Из темноты с кровати глянули на него круглые глаза женщины. Не сразу,приглядевшись, Парфёнов заметил уродливую синюю опухоль, исказившую её  лицо.
5 августа 2019
Анатолий

Чей-то голос за спиной горячо разъяснил:- Нарошно он на Ивашкин-то двор завернул, чтоб кДуське, стало быть, подкатится. Честь честью его накормили, напоили, а онзлоязычать начал. Грит, и хлеб, и бабу у тебя, Иван отымем. Всё теперь, грит,мужикам принадлежит. Я, грит, рабочих с винтарями привёз, теперь казачествуконец. Ну, Ивашка не стерпел, стал его взашей гнать. А во дворе-то за топорысхватились. Во как.Бабу-то за что мордовал? – бросил Парфёновнеподвижному затылку и, низко склонив голову, шагнул в сени и на заснеженныйдвор.- Спасать парня-то надо, - семенил за ним юркийстарик, - Спасать Ивашку. Ведь заберут…. расстреляют.- О том и думаю, - хмуро отозвался Парфёнов,оглядывая лица стоявших во дворе казаков.Снег метался всё пуще, настойчивее, ночь сталаещё темней и морознее. Ветер завывал в печных трубах, в застрехах крыш,озлобясь на весь мир.Прошло немного времени. Баб разогнали по домам. Увели к своим Ивашкинужену с проломленной косицей.Казаки набились в выстуженную избу. Среди нихзатерялся бедовый хозяин. На видном месте под образами станичный старшинаПарфёнов.Торопливо семеня, со двора вошёл казачок врваном тулупчике, а за ним бабка Рысиха, ворожея и знахарка. Подошла, положилажилистую, худую, старческую ладонь на край стола, посмотрела на Парфёновазамутневшимися молочными глазами. Казачок, состарившийся мальчик, сказал,торопливо дыша:- Привёл.Старуха, озирая вокруг себя мудрым спокойнымвзглядом, спросила:- Ай, не можется, казачки?Собравшиеся загалдели:- Лагутина наворожи, баушка, Лагутина. Где ж еголетучий отряд квартирует? Штоб прибыл надо, пособил….- Да где ж его ночью-то шукать? Непогода –страсть какая!- Нужды нет! Не твоя забота! - загалдели казаки,- Наворожи, баушка, укажи. Мы уж найдём-дойдём. Хлеб-то свезут от нас…голытьба.Казаки заискивающе и угрожающе, цепко окружилибабку. Кто-то недоверчиво ухмылялся:- Известно, как припрёт, так с нечистой силойсознаешься.- Бабы-то про меня брешут.- А ну как прикажем – завертишься. Нам сейчас -хоть пропадай.- Да отстаньте вы от неё!А уж слышен сухой старушачий шёпот, и узловатаярука кладёт на чело крестные знаменья:- … первым разом, Божьим часом… и говорю, испосылаю… меж дорог, меж лугов стоит баня без углов…Бабкина рука замелькала в быстром вращении, агубы шелестят, шелестя, не разобрать:- … и в пиру, и в беде, и в быстрой езде…Ворожея опустила руку и, глядя на Парфёнова всёте ми же бесцветными глазами, сказала:- Иттить за ним надо, за касатиком.- Куда? Куда?- Не скажу. Самой иттить надо – вам не добратьсяни пешком, ни на лошаде.- Да уж ты-то как? На помеле можа…Парфёнов будто прочитал что в её неотступномвзгляде, встал решительно, пресекая разговоры, сказал:-  Иди,мать… с Богом!
8 августа 2019
Анатолий

И потянул было руку перекрестить старуху, нопередумал. И казаки примолкли, замерли в напряжённом ожидании.Приезжие крепко спали по казачьим избам,сломленные усталостью и домашним теплом, доверчиво не выставя постов, не ожидаяникакой беды. К полуночи вьюга стихла, небо вызвездило, ударилморозец, скрепляя вновь наметённые сугробы. На широкой, озарённой луной улицепоказалась конная полусотня.Остановились. Разгорячённые лошади топтались наместе, мотали головами, звеня удилами. С подъехавших напоследок саней сошласогбенная фигура. Молодцеватый, с огромными усищами разбойныйатаман Лагутин перегнулся в седле. Прощаясь, сказал:- Спасибо, мать, за помогу. Теперь спеши домойда закройся – не ровен час, подстрелят. И выпрямляясь:- Ну, где старшина? Где этот Парфёнов, мать его!Бондарев, Лопатин, Трофимов и Гриша Богер спаливповалку на полу у печи, не раздеваясь, положив шинели под головы. Среди ночирезануло слух - матерная ругань, грохот распахнутой двери, звон покатившегосяведра. Лопатинбудто и не спал, вскочил и, не теряя ни секунды (эх, винтовки где?), как буйволринулся в сени. Кто-то навстречу. Шашка ткнулась в плечо, брызнула кровь.Лопатин покачнулся, но удержался на ногах, и под его литым кулаком хрустнулапереносица, со стоном и остервенелой бранью рухнуло чьё-то тело. Вырвался намороз и понёсся сажеными скачками по двору. По ринувшемуся за ним Бондареву без промахапришлись казацкие шашки. Лопатин выбежал со двора и бросился по улицетуда, к Совету, со смутной надеждой на что-то. Впереди и сзади метались тени.Свои? Чужие? Лопатин, прыгая через сугробы, несся с такой быстротой, что сердцене успевало отбивать удары. Перед глазами стояло одно: высокое крыльцо Совета,лица Фёдорова, местного председателя. Там спасение. Но сплошной, потрясающий стылую землю топотнесся страшно близко, настигая сзади. Ещё страшнее, наполняя безумно яркуюбелыми и чёрными красками ночь, накатывался лошадиный храп. Лопатин бежал, каменно стиснув зубы. «Жить!..Жить!.. Жить!..»Голова взрывом разлетелась на мелкие части. А насамом деле на две половины рассеклась под свистнувшей  в воздухе шашкой.Когда Бондарев, порубанный казаками, застонал,заваливаясь на крыльце: « Ох, братцы, да что же вы делаете?», Тимофеев был ужев сенях. Отбросил в сторону занавеску-дерюжку, ткнулся в тёмный угол, На негопахнуло холодом улицы, и сквозь щели в полу тускло забелел снег. Здесь был лазв дровенник. Его Тимофеев приметил, когда ходил перед сном по нужде. Остро пахлоберестой, сосновой щепкой. У дверного проёма – толстая колода с разбросаннымивокруг, припорошенными поленьями. Тимофеев окинул взглядом опустевший двор – крикитеперь доносились только с улицы. На задворки путь был свободен. Бесконечнодолго бежал он по сугробистому огороду к ограде, ежесекундно ожидая услышатьокрик или выстрел в спину. Он знал, что пощады ему не будет. Далее за плетнём инеширокой полоской опушки темнела стена леса, который готов был укрыть, спасти,надо лишь, не терять времени, пока не спохватились враги.- Ах вы, подлецы! Ах, предатели! – бормоталТимофеев себе под нос.Плетень. Он ухватился за тонкий конец жердинки,вздымая плотно сбитое тело своё, и она, звонко хрустнув, подломилась…Ему было плохо – очень болело в боку, и труднобыло дышать. Он всё время шевелил плечами, пытаясь сбросить с себя какую-тонепонятную, давившую его тяжесть, но не доставало сил, и тяжесть продолжала егодавить – мучительно и непрерывно.
11 августа 2019
Анатолий

Он лежал, вернее, висел зажатый меж двух  плетней и замерзал недвижимый, раздетый. Егобил озноб, а он тщетно пытался с ним совладать. Мороз  безжалостными иглами впивался в тело – отнего зашлось бедро, закоченели скрюченные пальцы. Перед глазами от дыханиятрепетала тонкая плёнка лопнувшей на жердине коры. То затихая, то вновь заполняя собою всёпространство, носились над станицей крики, вопли, выстрелы. Раздираемый страхоми коченеющий Тимофеев корчился на боку в узком пространстве между плетнями. Подего затёкшим плечом чуть подтаял, а теперь смёрзся с гимнастёркой снег. Ему так хотелось завыть, закричать, позвать напомощь людей, открыть им глаза на подступающую к нему ужасную смерть. Ведь людиже они! И он человек. Но что толку было кричать, ведь кругом были враги, однивраги, жаждущие отнять его жизнь. И лишённый способности шевельнуться, онгорячечно метался мысленно в поисках какой-нибудь возможности спастись. Но, кажется, выхода не было, лишь нестерпимаяболь и обида на несправедливость судьбы. По всей видимости, теперь для него начинался другой отсчёт времени,которым он не распоряжался. Наоборот, время стало распоряжаться им, и ему лишьоставалось покориться его немилосердному ходу.  Егоискали. Озлобленно, остервенело лаялись казаки, шныряя по дворам. И этоприбавляло в нём решимости. Он им нужен живой или мёртвый. Иначе они не смогутуспокоиться, иначе они не смогут замести следы своего страшного преступления.Значит…. Значит, будет лучше, если они его ненайдут. Ему надо умереть здесь. Так будет лучше для него самого, для тех, ктопридёт мстить. Новый поворот в его сознании осветил всё другимсветом, придал новое направление всем его помыслам, по-иному перестроил егонамерения. Он притих, весь собрался, сосредоточился на своей новой цели….Запнувшись о распластанный на крыльце,коченеющий труп, из избы вырвалась наспех одетая простоволосая женщина с винтовкой в руках, задыхающаяся вбормотании: - Господи, Боже мой, Господи….  Отбежав от ворот, остановилась, дико озираясь.Станица была темна, не светилось ни одно окно, лишь  свежеумытая луна щедро лила на снега свойхолодный свет. По дворам шныряли чьи-то тени, верховые пересекали улицу иистошно заходились собаки.Женщина издала стон и, прижимая тяжёлуювинтовку, бросилась прочь от дома в незапахнутой шубейке, в валенках на босуногу: - Боже мой! Боже мой! Она миновала немало домов и, толкнувпокосившуюся калитку, протрусила широким, заметенным двором, забарабанила воконце ветхой, каким-то чудом удерживающей глубоко прогнувшуюся крышу, избёнки.Окно, помешкав, затеплилось. Женщина метнулась к низенькой двери. Переступивпорог, с грохотом бросила на пол винтовку.Бабка Рысиха смотрела на неё совсем не сонно,недобро, без удивления.- Приезжих убива – а – а – ют, - заголосилаженщина, - и Васька-то ружьё схватил!Она надсадно тянула худую шею в сторону старухи,сквозь волосы запутавшие лицо обжигали глаза. Ворожея оставалась неподвижной –телогрейка наброшена на костлявые плечи поверх ночной рубахи, босые уродливые,с узлами вен ноги, жидкие, тускло-серые космы, с жёсткими морщинами деревянноелицо, взгляд спокойный, недоброжелательный. - Маманя – а! Васька же… Приезжих… Ружьёсхватил!Лёгкое движение всклоченной головой – понимаю,мол – скользкий взгляд на винтовку, затем осторожно, чтобы не упала с плечателогрейка, ворожея подняла руку, перекрестилась и произнесла торжественно: - Гееннаим огненная! Достукались анафемы….Всем телом женщина дёрнулась, вцепилась обеимируками себе в горло, опустилась на пол, горестно раскачиваясь всем корпусом.- Вы…вы! Что вы за люди! Господи, Боже мой! Ка –амни - и! Ка – амни! Ты никого не жалеешь, и он… он никого не пощадит. Хотелубить. А потом – потом распла – ата. Камни вы бесчувственные.
14 августа 2019
Анатолий

Ворожея хмуро смотрела, как казнится и причитаетсноха.- Страшно! Страшно среди вас! - Ну, хватя слёзы лить. Дитёв-то на когобросила, скажённая?Тяжело ступая усталыми ногами по неровныммассивным половицам, Рысиха подошла к лавке у печи, зачерпнула в ковш воды,заглянула, пошепталась и подала снохе:- Пей, не воротись. Криком-то не спасёшься.Женщина, стуча зубами о ковш, громко глотнулараз, другой – обмякла, тоскливо уставившись сквозь стену. - Дивишься – слёз не лью? Они у меня все раньшепролиты, на теперь-то не осталось. Через несколько минут старуха была одета –сморщенное лицо по самые глаза упрятано в толстую шаль, ветхая шубейкаперепоясана ремешком. - Посиди пока-тко. А как оклемаешься, иди кребяткам. Пойду и я,  догляжу.По пути к двери задержалась у винтовки- Чего с этим-то прибегла?Женщина тоскливо смотрела в невидимую даль и неотвечала.- Ружьё-то, эй, спрашиваю, чего притащила?Вяло шевельнувшись, женщина ответила:- У Васьки выхватила. Ведь он чуть не убилодного, молоденького самого. А другой на крыльце порубанный….Старуха о чём-то задумалась над винтовкой,тряхнула закутанной головой, отгоняя мысли прочь:- Всех ба надо.В темноте копошилась какая-то тень и напугалалагутинского казака Калёнова. Он вскинул винтовку, но, приглядевшись, крикнул:  Фу!...Чертовщина. Что ты бродишь среди ночи, старая?- Испужался, казак?- Ладно, испугался, пальнуть бы мог.- А и пальни. Да не в меня. Иди-к  сюда. Видишь, вон меж плетней темнеет?- Да чтоб оно провалилось, что там можа темнеть?- Не бойся, иди сюда.- Чтоб тебе сгореть ясным огнём, - бранилсянемало перетрусивший казак. – Вот я его пулькой достану. Эй, ну-ка покажись!Помедлив, потоптавшись, вытягивая шею в сторонупугающего чёрным пятном плетня, Калёнов вскинул приклад к плечу, прицелившись,бахнул. Эхо ответным выстрелом отскочило от стены бора.Пуля впилась Тимофееву в спину и застрялавнутри, обжигая задубевшее тело. С силой сжав зубы: «Только бы не закричать. Невыдать себя» - он конвульсивно напрягся, будто пытаясь разорвать на себеневидимые путы. Вдруг все боли разом оставили его. «Вот и конец мученьям», -подумал Тимофеев и умер.Ещё не рассвело. Выстрелы, крики над станицейсмолкли. Пластуны Лагутина развели на площади перед Советом костры и с помощьюстаничных стаскивали к ним порубанных рабочих и николаевских мужиков.- Дак, говоришь, девятнадцать их было? – широкошагая по улице, спрашивал Лагутин поспешавшего за ним Парфёнова.- Двое утекли, - сокрушался станичный старшина.– Ну, как до своих добегут….- Не паникуй! Искать надо. Искать!Довольный собой Лагутин был деятелен, прогнал напоиски жавшихся к кострам озябших казаков. Те побродили по дворам и гумнам,потыкали шашками в сено, разломав плетень, извлекли труп Тимофеева да вернулиськ огню, сетуя, что «одного-таки чёрт прибрал». И вдруг…. Все головы повернулись в одну сторону,а оттуда из темноты:- Иди, иди, сволочь!
17 августа 2019
Анатолий

В освещённый круг вошла, поражая своейнеожиданностью, парящая на морозе, мокрая с головы до ног фигурка Гриши Богера.Он затравлено озирался испуганными глазами и дрожал всем телом. Мокрая одеждастремительно смерзалась и похрустывала при ходьбе. - У проруб сховался, - всё никак не справляясь сохватившим его волнением, рассказывал казак. – Это каким манером вышло. Доречки добёг, сиганул, змеёныш, в камышовый куст, проломил лёд и затих, одналишь головёнка чернеет. Так бы и замёрз, жидёнок. Да на его счастье бабка ташустрая объявилась – указала.- Пластай его, так растак! – подбежал маленькийказачишка из местных с шашкою наголо.- Постой!... Погодь! – загомонили кругом. –Надоть атамана покликать.Гриша Богер, стуча зубами, шамкая непослушнымигубами, заговорил вдруг:- Мне б в тепло. Помру я здесь, а у меня мама….Казаки стояли, поёживаясь от озноба, хмуроглядели. Кто-то сказал от костра:- Сопляк совсем. Гляди, и шешнадцати нету.Разом взорвались голоса:- Нет, ну здорово! Как хлеб отымать – годов несчитал. У него мамка, видите ли…. А у нас щенки под лавкой, которых и кормитьне след….Голоса всё более озлоблялись, возбуждаясь.Подходили станичные.- Это хто ж такой?- Вот утопленник ожил. Да что его жалеть….Пластай!Подошёл Лагутин. Мельком глянул на Гришу и,повернувшись, пошёл прочь, уронив:- В расход.- Пойдём, - преувеличенно строго сказали дваказака.- К-куда вы м-меня, - не попадая зубом на зуб,срывающимся голосом спросил Гриша Богер.Трое пошли, и из темноты с тою же преувеличеннойстрогостью донеслось:- В избу. Отогреешься, потом спрашивать будем.Через минуту выстрел. Он долго перекатывался,ломаясь в бору, наконец смолк. А ночь всё была полна неумирающим последнимвыстрелом….Возле крыльца Совета Лагутин, разминая озябшиеноги, немного походил, вдыхая широкой грудью крепкий морозный, замешанный нагорьковатом запахе хвои воздух, поглядел в небо. Декабрьская ночь царила надстаницей, бором, всей землёй. Сияла луной, рассыпанными из края в краймерцающими созвездиями. Но на востоке уже чуть посветлел краешек неба, прижатыйтемнотой к горизонту.- Подожди, послушай, - Парфёнов торопливоподходил, настороженно оглядываясь – Вроде кто кричит?Ему послышался человеческий вопль где-то нареке, сразу смолкнувший, затерявшись среди синих сугробов. С берега слышныскрежеты лопаты о звонкий лёд, гулкие удары кирки или лома, глухие голоса ифырканье лошадей, волочивших на реку раздетые трупы продотрядников. В новом, охватившем всех воодушевлении люди, тои дело матерясь, суетились возле проруби, сталкивая поглубже в воду на стремнинытечения коченелые тела, и с тревогой поглядывали на разгорающийся восток. А речка, подковой опоясавшая станицу, синела подзвёздами. С высоких берегов нависали спаянные пургой и морозом снежные гребни.Ветер  шевельнулся от русла реки, снежнойкрупой прошуршал под ногами. Всплески воды заставили Парфёнова поёжиться, ион с кривой улыбкой проговорил:- Показалось – должно в ушах свербит, - и наделшапку. - Чёртов холодище. Я всё-таки, кажется, простыл.
20 августа 2019
Анатолий

- Тьфу, напасть! – весело откликнулся Лагутин. –Засыпаю прямо на ходу. Наплывает на меня что-то. Весь в холоде, а на векахровно гири. Сутки ведь не спамши. Часа два только прикорнул и в прошлую ночь.Парфёнов и Лагутин ценили друг друга и нескрывали этого ни перед кем. И далеко не корыстные цели сближали их, а простыеискренние человеческие отношения. В обоих хватало и здравого смысла и тойнепосредственности, которая так бывает мила и приятна в людских отношениях. Даи пути их часто пересекались.Лагутин, не сдержав удовольствия, просиял,заулыбался во весь свой белозубый рот:  - Нет,ну скажи, на моих ребят можно положиться. А кто у тебя из станишных такоймастер по прорубам? – и подмигнул с намёком.- Ну, пойдем, погреемся, - устало позвалПарфёнов.Вокруг уже заметно поредел и побелел воздух, ногустая тишина сломленной к утру декабрьской ночи наплывала на людей с ещёбольшей силой необоримого сонного часа. Когда Лагутин вновь вышел на крыльцо, наступилоуже утро, яркое и чуткое. Каждый звук – и хруст под ногою, и визг колодезногожуравля, и даже поскрипывание вёдер на коромысле необычно долго и тонко звенелив чуть подсиненном воздухе. Тополя, схваченные морозом, заиндевели и под белымзимним солнцем сверкали, как стеклянные. Снег вокруг блестел, на нёмбеспрестанно вспыхивали и гасли радужные искры. С высокого крыльца тёмные стеныизб, протянувшихся по-над берегом, казались мухами, облепившими сахар. На площади перед Советом собирался станичный люд- ребятишки шныряли, управившись по хозяйству, спешили казаки и казачки.Лагутинцы седлали коней, а меж ними расхаживали местные, вполне уже мирноговида.- Да убери ты свою судорогу! -  ругали маленького казачка в засаленномтулупчике с шашкой в руке. - Воронье пугало!- Сам ты…, - отлаивался мужичок более похожий наподростка.Лагутин, приметив в толпе Рысиху, поманил её ксебе.  -Тороплюсь ныне, а как время будет, посидим с тобой за самоваром – расскажешь,как бурю одолела.- Всё расскажу, касатик, всё. Как время придётпомирать, всё расскажу. Да только тебя уж тогда не будет.- Как знать.- Я знаю.Лагутин омрачился. Повернувшись к Парфёнову,сказал:- Смотри, бабку не обижай. Очень она у тебяпользительная. За столько вёрст мы отсюда стояли, а смотри ж, нашла. Откраснопузых её береги, да и сам не попадись. Смотри, дознаются – худо будет.Слышишь?- Не попадусь, Семён.Лагутин молодецки взлетел в седло. Взыграли конипод хлопцами. Атаман поднял руку, прощаясь со станицей. Кто-то из старух привычно заголосил:- Как же мы без вас, родненькие!Лагутин махнул ногайкой. Лошадь, высоковзбрыкнув, пошла в галоп. Проводив взглядами лагутинцев, побрели по домамстаничные, переживать каждый в своём углу происшедшее. Парфёнов, оставшись в одиночестве, вдруг началосознавать, что беда, постигшая станицу для всех общая, но мера ответственностиза неё у каждого своя. И расплата будет не равная. Он с тревогой окинулвзглядом опустевшую площадь, перекрестился.Порыв ветра сорвал с обрывистой береговой кручикрупитчатый снег, смёл его в пропасть яра, покрутил злобно на лысом льдузатянувшейся уже полыньи, ставшей общей могилой девятнадцати бойцам продотрядаи пяти николаевским мужикам, и, перебежав на тот берег, утих, словно запуталсяв прибрежных кустах краснотала – так густо и непролазно здесь было даже средиоголённых зарослей.
23 августа 2019
Анатолий

Соколовская пасха Такой борьбы, в которой бы заранее известны были все шансы, на свете не бывает.(В. Ленин) Поля совсем оголились. Только в глубоких лощинахда оврагах ещё таились от солнца грязно-ноздристые исхудавшие сугробы, но и тес шуршащими вздохами оседали, холодными струями уходили в землю. А земля былачёрная, бухлая, томно грелась под солнцем и нежила тучное своё тело, нахолодавшеепод белыми пуховиками зимы.Разноголосо лопотала-бурлюкала вода. Толпамизвонких мутных ручейков сбегала она со всех сторон и там, на дне оврага,затевала безудержный бунт, а потом сильная, освобождённая от тяжёлых снов иколыбельных песен зимы, с глухим рёвом устремлялась в Черноречку. Сосновый бор на горе, старый великан, тихопокачивал зелёными кудрями и тянулся к солнцу в голубеющую высь. Сосныбеспрестанно тихо гудели – не о той ли воле богатырской, что всё мерещитсягде-то там, за вешним, ярко играющим горизонтом? Вязкий суглинок дороги липнул к копытам лошадей,нарастал на них пудовыми ошмётками, отваливался и налипал снова. Лениво взлеталивдоль дороги грачи и, покружив в тёплом дыхании весны, садились вновь, деловитоизучая землю. Красно-партизанский отряд Константина Богатырёвавъезжал в родную Соколовскую станицу и быстро таял на глазах - казакизаворачивали на свои подворья. Вот и дом отца. Уже многие годы он ничуть неменялся – всё также мощно, кряжисто лезли в глаза рубленные «в лапу» венцы,голубели наличники и ставни, высокие столбы ворот, прямо как часовые на посту,охраняли просторное подворье. На миг померещилось Константину – вот сейчасоткроется, звякнув кольцом, калитка, и выбежит на улицу вихрастый круглолицыймальчуган. Помедлил, пребывая в грёзах, да и повернул коня к дому своегодетства. Уже спешившись во дворе, Константин увидел поднавесом лошадь, узнал буланого Петра, и безрадостно заныло у него под сердцем.Старший брат пришёл с германской есаулом. После революции собрал бывшиходнополчан для борьбы с Советами. За Константином пошли те, кто сочувствовалновой власти. Бог миловал - братья не встречались ни в тёмном лесу, не вшироком поле, а теперь вот сошлись под отеческим кровом, похристосоваться, таксказать, на самую Пасху. Делать нечего, придётся слушать упрёки и насмешкибелоказачьего есаула.Ещё в сенях он уловил знакомый с детства духполовиков, овчинных тулупов, прокалённых на широкой русской печи, исладковато-дурманный запах пасхальных куличей. Мать кинулась к порогу, всплеснув руками, и, необняв даже, тут же уткнулась носом в край косынки – плакать. Отец радостнозасверкал глазами, чуть оторвал свой зад от скамьи у стола. Сидевший напротивПётр криво ухмыльнулся и тоже привстал.- Смотрите, кто пожаловал! Сам товарищ краснопузый командир. Наше вам, –он размашисто поклонился. – С приездом, браток-большевичок! Прошу к столу,господин социал-демократ, лихой казак, командир бандотряда, лучший рубакастаницы – сволочь, одним словом! Вам, случаем, товарищи ещё не поручилидивизию? Может вы уже – высокопревосходительство краснопузый генерал? Сколькоже вы, поганцы, крови людской пролили ради своей революции.Константин ткнулся носом  матери в плечо, неторопливо разделся, снялсапоги, сел за стол, пожав руку отцу, и стал напряжённо слушать.- А чего это ты явился, спрашивается. Забольшевиков агитировать?
26 августа 2019
Анатолий

Константин смотрел на брата тяжёлым взглядом, аПетру всё труднее удавалось сдерживать себя.- Т-ты! Социалист-моралист! Чё ты пялишься, каккот на колбасу. Родину продал, совесть продал. Приехал мать с отцом Советамзакладывать? Пётр уже кричал, всё сильнее сжимая набрякшиекулаки. Перед тем было выпито немало. Голова у него закружилась, он качнулся исхватился за край стола. Месяцами накопленные в сырых лесных землянках  тоска и злость внезапно прорвались в нём ивыплёскивались теперь наружу, сочились в словах, взгляде, конвульсивныхдвижениях, сжимали в болезненные тиски голову, требуя выхода, и Пётр уже не могостановиться. Говорил, говорил, срываясь на крик, всё более багровея лицом.- Ну, хватя вам! – пристукнул ладонью по столуотец, потянул носом, раздувая  широконоздри, кивнул на наполненные стаканы. – Давайте-ка, выпьем в честь Святогопраздника.Мать уже вышла, накинув на плечи тяжёлую шаль.Вскоре вошла Маня – Петрова жена. Кивком поздоровалась с деверем и стала,прислонившись к печи, спрятав за спину красные распаренные руки, глядя намужчин тупо, отрешённо. Богатырёвы все разом пригубили стаканы,одинаково запрокинули головы, громко похлюпали кадыками, поморщилиськрепчайшему самогону, торопливо стали занюхивать и закусывать.- Так-то будет лучше, - торопливо жуя щербатымртом, проговорил отец.Вошла мать:- В баню-то вместе пойдёте или с бабами?- Пойдём, Петро? – впервые, как вошёл, обронилслово Константин. – Я уж,  чёрт знает,сколько не мылся, опаршивел весь.Старший брат нахмурился, подавляя вздохом давниемечты побанничать с женой.- С тобой, говоришь? – он усмехнулся. – Ну, раззовёшь – пошли. В банькеон вёл себя по-хозяйски - зачерпнул где-то в углу ковш красноватой,неперебродившей браги, отхлебнул сам, протянул Константину. Да и как ему небыть здесь хозяином? Ещё когда был на германской, от детской шалости сгорелдом. Маня с ребятишками перебралась к свёкру, а Петру некогда отстроиться – свойны опять на войну.Оглядывая раздетого брата, Константин почти сострахом сказал:- Господи, исхудал-то как! Ты что, совсем безхарчей зимовал?Пётр уныло махнул рукой и отвернулся. Последолгой паузы сказал:- Классового врага пожалел?Парились с остервенением, соревнуясь. Уже впредбанники, полуодевшись, потягивая всё ту же неотбродившую бурду,посматривали друг на друга дружелюбно, почти с любовью. После баньки отдохнуть, обсохнуть, отпитьсякваском и поговорить по душам толком не удалось - прибежала радостная Наталья,жена Константина, и утащила мужа домой.Вечеряли не долго. Разошлись по полатям илежанкам. Маня, утолив мужнину страсть, дождалась, когдаон отодвинется, и села на кровати. Сгорбившись сидела, опустив босые ноги напол, а спина её мелко тряслась. Пётр, пытаясь успокоить её, машинально погладилпо плечу, и она вдруг затихла. Он почувствовал, как напряглось всё её тело. Маня тяжело, обиженно вздохнула и сказала сболью поразившей его:  -Господи, какая у тебя чужая рука. Я совсем отвыкла.И он тут же убрал руку, отвернулся и не знал,что сказать ей. Была ночьи для Константина, и Наталья рядом, её ласковый шёпот: «Подожди, ребята ещё неуснули», а ждать он не мог – желание было нестерпимым. Прижимаясь к нему так,словно хотела до конца слиться с ним, раствориться в его теле, она шепталакаким-то незнакомым голосом:
29 августа 2019
Анатолий

- Боже мой, Костя, я только теперь начинаюпонимать каково без тебя. Ну, почему ты уходишь от нас? Ведь ребята ужеподрастают, им отец нужен. Мне, мне ты нужен больше всех.И утром она не могла никак успокоиться,возбужденная сновала по избе, то и дело дотрагиваясь до мужа, гладила егоплечи, руки. Праздник был на дворе, праздник был на душеНатальи. А погода подкачала - небо набухло низкое, тёмное, готовое в любуюминуту рассыпаться на дождь или снежную крупу. Управившись по хозяйству, всем семействомнаправились в родительский дом. По обычаю христосовались прямо у порога. Бабушкасовала внучатам леденцы, крашеные яйца, раздевала и подталкивала к столу. Дедуже «причастился» и теперь пьяно улыбался в усы, дипломатично помалкивая. Пётри Маняша хмурились, сторонились друг друга. За столом всё внимание детям. Братья, расцеловавшись у порога, ближе другдругу не стали. Пётр хмурился и разглядывал в окно низкое холодное небо, гадая,что можно ожидать от него в ближайшие часы – дождя или снега? Константину послевыпитого вернулось ночное желание, и он неотступно преследовал женуласково-вопрошающим взглядом, который не остался незамеченным. Наталья вдруграскраснелась, словно излишне пригубила, засуетилась, расщебеталась сженщинами, раскудахталась с детьми – только её и слышно, и в то же время ни наминуту не выпускала мужа из поля зрения. Их незримый контакт вдруг открылся Петру, и тотпозавидовал - чокаясь, зло выдавил из себя:- Сволочь ты, братуха.- Цыц, во Христов праздник! – оборвал его отец,выпив, продолжил. - На посевную-то вас ждать али баб в сошку запрягать?Братья переглянулись и промолчали.- Па-анятно! – усмехнулся старший Богатырёв. –Вояки, мать вашу! Сами собачитесь, людей булгачите. Взять бы ногайку да обоих,да перед всей станицей, чтоб ума, стало быть….- Возьми, - скривился Пётр и устало повёлплечом.Константин всё преследовал Наталью взглядом, неслушая, утвердительно покачал головой.Дед, в очередной раз чокаясь с сыновьями,укоризненно процитировал своё любимое:- Богатыри не вы….Засиделись. Захныкали ребятишки, просясь на улицу. Женщинызавздыхали – пора скотину убирать. Вдруг над станицей прогремел выстрел. Богатырёвыразом встрепенулись, оборотились к окну. Тягостной показалась наступившаятишина и подозрительной. Не слыхать ни песен над станицей, ни гармошки. Напряжённо текли минуты. Снова выстрел, и будтопрорвало, зачастили, забахали – где-то там, на улице завязался бой. Оба брата,столкнувшись в дверях, бросились одеваться, мимо испуганных женщин, ребятишек,находу пристёгивая оружие.У избы, куда они подбежали, уже были выбиты всестёкла. В окнах мелькали чьи-то тени и сверкали белым огнём выстрелы, под крышусизыми струйками выплывал пороховой дым.- Ага! Проняло! – кричали нападавшие и палилииз-за дров, сараев, заборов.- Аат-ставить! – рявкнул Пётр, выбегая подвыстрелы прямо перед домом. Пальбаразом прекратилась.- А ну, все ко мне! – продолжал командовать ПётрБогатырёв.Опасливо, с винтовками наперевес, вокруг негоначали собираться казаки.- Что не поделили? – спросил Пётр, вглядываясь влица, с удивлением отмечая, что враждующие поделились не на белых и красных, ана родственные группы.
1 сентября 2019
Анатолий

- Вот эта сука, - бородатый казак с диковатымиглазами ткнул винтовкой в плечо другому, - братуху моего посёк.«Краснопузые сцепились», - удовлетворенноподумал Пётр.- Но ты, полегче, - вскинул своё оружиеобвиняемый. – Сам нарвался.И окружавшие Богатырёвых казаки, винтовки наизготовку, подались вперёд, готовые стрелять, лупить, ломать, вцепиться в горловрагу. Минута была критическая. И Пётр решился вершить суд скорый и, как думал,правый, чтобы спасти станицу от потоков крови.- Ты его брата убил? – ствол Петрова маузераткнулся в лоб ошалевшему казаку. – За что?- А ты, какого хрена…? – красный партизанпопятился, крикнул младшему Богатырёву. – Командир!Константин тронул брата за плечо:- Ты это брось.- Аат-ставить! – рявкнул белый есаул красномукомандиру и нажал курок.Выстрел бросил казака на землю. - Т-ты! – ахнул Константин, рывком развернул ксебе брата и ударом богатырского кулака опрокинул навзничь.Утерев кровь с разбитой губы, Пётр поднялся,сверля взглядом красного командира.- Сука! Быдло краснопузое! Шашку вынь – рукамимужичьё машет.С обнаженным клинком в руке шагнул к младшемубрату. Раздался круг. Два края у него. На одномКонстантин Богатырёв, на другом – брат его единокровный, а из-за плетней, изокон домов белеют встревоженные и любопытные лица. Пётр шагнул вперёд, и, ни вчем не уступая, Константин тоже сделал шаг. Старший Богатырёв ростом выше, а младший теломтяжелее, в плечах пошире. Хотя на глаз трудно смерить - одного корня побеги. Ещё шаг и ещё. Сошлись. Ждут чего-то, сверлятглазами. Может, остановятся? Нет, ждать обоим нечего и не от кого, только отсебя. Сверху будто бы наметился рубить Пётр, а ударилнаискось снизу. Острая шашка летит в колено противнику. Встретились клинки,сталь лязгнула о сталь, и заметались, как змеиные жала. Легко и вёртко прыгаютпоединщики, под рубахами играют мускулы. Справа, слева, сверху, сверху, сверхурубят шашки без передышки, звенит сталь беспрерывным звоном. Бьются братья нена жизнь, а на смерть. Весь мир для них обоих сейчас замкнулся на остром жалеклинков. Учил их отец сызмальства хлеб добывать идостаток в поте лица. А есть ли труд тяжелей теперешней работы?  Пот заливает глаза. И нет мгновения, чтобыотереть лицо. А вот ладони не потеют, иначе не удержать им жёстких рукоятейшашек. Легко, по-кошачьи, прыгают грузные противники,уже не раз поменялись местами, а конца поединка ещё не видно. Свистит сталь,звенит сталь близко-близко от буйных головушек. Кому-то смерть заглянет вглаза? Ей всё равно кого взять, хоть обоих.Пётр отскочил, тяжело дыша. Концом шашки онрассёк крутое плечо брата. Не страшно Константину, не чувствует он боли,ярость душит его, и еле совладал с ней, удержался, не рубанул по беззащитнойголове, когда Пётр, выронив шашку, зажимая ладонями вспоротый живот, упал лицомв сырую землю. Не сразу пересилив боль, Пётр с трудом сел,мутные глаза его безучастно скользнули по лицу брата. Он сказал ровным хриплымголосом:- Панику отставить…. Сейчас я встану.И стал подниматься. Казаки подхватили его. Он,выпрямившись, опёрся рукой на подставленное плечо (другую не отрывал от живота)и, пошатываясь, побрёл по улице.Константин никого и ничего не замечал, весь вовласти крайнего душевного напряжения, брёл за ними, по-прежнему сжимая вонемевшей руке окровавленную шашку.
4 сентября 2019
Анатолий

Уже во дворе к нему подскочила плачущая Маня исильно, наотмашь, хлестанула по лицу.  Константин выронил клинок и схватился запоражённое плечо:- Ты… Маня…что?Дверь перед ним захлопнули, и он побрёл домой.Посмотрел на жену пустыми глазами, громким хриплым шёпотом сказал:- Беда-то у нас какая, Таля… Я брата зарубил.- Какого брата? – не сразу поняла Наталья иахнула, - Петра?!День угасал серо, безрадостно. С наступлениемсумерек напряжение томительного ожидания достигло нестерпимого накала.Константин, отбросив сомнения, пошёл взглянуть на брата. Никто не препятствовалему, но и не потянулся по-родственному.Пётр лежал на своей кровати по грудь укрытыйодеялом. Перед ним стоял таз. На сером заострившемся лице его неестественноярко блестели высветленные болью глаза. Лицо и шея покрыты крупными каплями пота, мокрый свалявшийся чуб прилипко лбу. Его сильные руки до жути напоминали руки покойника. - Больно? – ненужно спросил Константин.И Пётр хрипло сказал: - Да, очень.Две крупные слезы выкатились из его закрывшихсяглаз, он застонал. Маня, сидя возле мужа, чуть заметно в тактбеззвучным причитаниям раскачивалась корпусом. Мать маялась по избе, бесшумноступая, то и дело поглядывала на Петра. Ребятишек отослали к Наталье. Отецсидел за столом, будто спал, уронив голову на сложенные руки. Присел напротивКонстантин. Томительно потянулось время. Иногда Пётр на несколько минут забывался вполусне, а потом его тяжёлое сиплое дыхание переходило в стон, он дёргался, струдом поворачивал большую всклокоченную голову, смотрел на потолок чёрнымипровалами глазниц. Стоны часто переходили в крики, сначала громкиеи страшные, от которых у Константина холодела спина, а потом тонкие и жалобные,когда боль стихала, или у Петра просто не оставалось сил, чтобы кричать вголос. Его часто рвало. В эти минуты, перегнувшись набок, он почему-то пытался зажать себе рот, но что-то чёрное сочилось у негомежду пальцами, и весь он судорожно дёргался, словно боли было тесно в груди, иона рвалась наружу с криком и кровью. Умер Пётрнезадолго до полуночи, и они не сразу поняли это. Уже трижды подносили к губамзеркало и видели – дышит Пётр, и снова ждали, потому что ничего другое им неоставалось. А в четвёртый раз зеркало не помутилось, руки были холодные. Женщины громко разом заголосили. Отец испуганнооторвал голову от стола. Все склонились над умершим. Пётр смотрел на них сквозьнеплотно прикрытые веки. Отец попытался закрыть их, но они тут же медленноприоткрылись снова, словно и мёртвый Пётр хотел смотреть на них.- Надо медяки положить, - сам себе сипло сказалотец.Остаток ночи Константин не мог найти себе места,ходил, слепо спотыкаясь, по станице, курил чуть не на каждой лавке. К утрупродрогший заглянул домой. Немного отогревшись у затопленной печи, снова пошёлк отцу. На подворье уже толкался, понемногу собираясь,народ. В угол двора вытащили верстак, строгали доски на гроб. Заглянул в дом. Петра обмывали в горнице. То,что ещё вчера было подвижным и сильным мужчиной, стало большим неуклюжим трупомс одутловатым сизым лицом, вздувшимся животом, распирающим рану изнутри чем-точёрным, неприятным. Руки стали толстыми и очень мёртвыми, ногти почернели.  Похороны решили не откладывать, иначе трупгрозило «разорвать». Уже к полудню Петра обрядили, положили в гроб, выставилиего на табуретках в горнице, пригласили народ прощаться.
7 сентября 2019
Анатолий

Провожать в последний путь Петра Богатырёва иещё двух казаков, убитых в день Христова Воскресенья, вышла вся станица. Отецобессилел, и первым  в процессии, держапапаху в руке, шёл Константин, каменно сжимая челюсти, упрямо склонив головувперёд.Пока готовили могилу, Константин стоял у гроба исмотрел на брата. Понимал, что это последние его минуты с ним, а по-прежнемубыло пусто внутри. Пётр равнодушно взирал на мир медными пятаками.- Прощаться будешь? – угрюмо спросил отец. Он зажмурился, и две крупные слезы медленно покатилисьпо его заросшим щекам.Константин кивнул, неловко переломился в поясе,нерешительно коснулся губами холодного лба. Хотел сказать что-то, но, дёрнувкадыком, махнул рукой и отошёл.Мать, нагнувшись, долго всматривалась в лицоПетра, будто хотела увидеть какой-то знак. Ничего не было. С Маней отваживаласьНаталья. Потом стояли вчетвером у свежей могилы. Дулплотный влажный ветер, завывая в крестах и набухших ветках вербы.Тризну справляли в трёх домах всей станицей. Заприставленными перед домом Богатырёвых друг к другу столами могли свободноразместиться человек сто.Расстарались все – Пасха-то прошла безрадостно:пироги с рыбой, яйцами, ягодами и грибами, и просто грибы – бычки, маслята,солёные грузди; пахучие бронзовые лещи, розовые окорока, сало и ещё огурцы,помидоры, мочёные яблоки, одуревающие запахи чеснока, укропа, лаврового листа.И целая батарея наливок и настоек – вишнёвых, рябиновых, перцовых, и, конечно,брага, самогон.Приглашали к столу и белых, и красных:- Садитесь, ребятушки, помяните покойного,царствие ему небесное.Константин неловко сел, будто в чужой дом пришёлпомянуть неблизкого человека. Налил себе в стакан и потянулся было к отцучокнуться, но тот испуганно отдёрнул руку:- Что ты, на помин нельзя.Константин пил и не хмелел. А потом как-то сразувпал в забытьи. Что делал, с кем говорил, спал ли где или допоследу сидел застолом – ничего не помнил. Очнулся за станицей, на дороге ведущей к кладбищу,под полушубком что-то давило на грудь и взбулькивало. Пощупал – бутылка. Была серая апрельская ночь, чуть подморозило.Тонкий ледок резко похрустывал под ногами. Константин присел возле свежей могилы,закурил и огляделся. Зыбкая тьма стояла над речкой Чёрной. Не естественнаяночная тьма, а что-то вроде мешанины из вечерних сумерек и непроглядной мглы,когда небо вплотную наваливается на притихшую землю, давит её всей своейтолщей, и всё живое начинает беспричинно беспокоиться. Ребятишки прячутся пододеяла. Старухи крестятся и бормочут о конце света. Стариков нестерпимо мучаютноющие кости. Маялся и Константин. Он то смотрел на могилу, тоотворачивался, чтобы смахнуть украдкой от кого-то набежавшую слезу. Физическойболи не чувствовал – страдала душа, разлитая, казалась, по всему телу. Дажеболь в плече воспринималась как мука душевная.Что такое была его душа – об этом Константинникогда не думал. Он только знал – это что-то такое, что намертво связано с нимсамим, потому что ничему другому места в нем не было. Видит Бог, он пыталсялюбить всех в ущерб себе, но ничего путного из этого не получалось.Константин внимательно оглядел неопрятную грудуземли, под которой лежит то, что ещё вчера было его родным братом, и вдругподумал, зачем он здесь. Зачем ему эта могила, какое она имеет отношение кПетру? Ведь он живой. Брат всё ещё живёт в нём и заставляет делать что-тотакое, что в состоянии заставить только живые люди. Но если так, зачем ему бытьздесь, около мёртвого? Мысль была такая неожиданная и больная, чтоКонстантин постарался её тут же прогнать. Он обхватил голову руками и попыталсясосредоточиться. И, наконец, с отвращением понял, что всё время пытается Петраобвинить в его собственной смерти, а степень его, Константина, вины совсем нетак велика, как представляется с первого взгляда.
10 сентября 2019
Анатолий

Вот это уже подлость и глупость.  А все остальные оправдания? Надо думатьдальше. Всё могло бы быть иначе, не приди они в этот день в Соколовскую, незатей казаки пьяной свары, не застрели Пётр его бойца….Константин попытался подойти к теме с другойстороны. Верит ли он в Советскую власть? Враг ли ему Пётр? Чем можно оправдатьбратоубийство? Что может вообще оправдать любую смерть? Может быть, спасениечьей-то другой жизни? Возможно. Ведь одолей Пётр его, лежал бы Константинсейчас под этим холмиком. Как не суди, они – враги. Рано или поздно сошлись быих пути не под отчим кровом, а на поле брани. Идёт война, классовая битва, и всё, по сравнениюс ней, ничтожно – смерть, любовь, родственные чувства. Вывод был прост истрашен. Одному из братьев Богатырёвых надо было лечь под этот холмик, чтобыдругой, оплакав его, жил дальше с камнем в душе. Двоим им не было места вСоколовской, на всей Земле. Поняв это, Константин встал и огляделся. Лунаедва светила, пробиваясь сквозь туман. Темь и пустота были вокруг. Угрожающийрокот реки и шум ночного леса накатывались из мрачного ниоткуда, вызываяневедомый прежде страх. Суеверным Константин никогда не был, а тут не по себеему стало. Торопливо достал из-за пазухи початую бутылку и одним махомопорожнил. Вновь присел, но прежде передвинул на живот кобуру с наганом,расстегнул её. Через минуту успокоился, начиная догадываться,что страшно ему не от темноты и одиночества, а от только что пришедшегопонимания того, что в действительности произошло на Пасху в Соколовской. И,если раньше он всячески избегал вспоминать, как умирал Пётр, то теперь он знал,что должен пройти и через это. Минута за минутой пережить всё заново. И понятьчто-то ещё очень важное для себя. Но память извлекла из глубин сознания другой,совсем незначительный эпизод…- С германской привёз, - отец держал в рукахПетрову шашку, - уходил-то с другой. Геройски воевал….И Константин услышал упрёк в скрипучем голосе –он-то дезертировал, примкнув к большевикам. Вспомнив сейчас про шашку, Константин  почувствовал какое-то беспокойство. Что-тобыло связано с этим клинком ещё. Нет, не вспомнить. Голова отупела отпережитого. Он зажмурился, представив Петра, вчера ещёживого, а теперь лежащего под этим тяжёлым земляным холмом. Вместе со слёзойподступила тошнота, рыдания, всхлипы, а потом его стало рвать….  Утро пришло неожиданно. Константин задремал,сидя у могилы, а как поднял голову, увидел туманную бязевую белизну, и сразубросилась в глаза чёрная надпись на свежем кресте. С минуту он постоял умогилы, глядя не на крест, а на побеленный инеем холмик, словно пыталсяразглядеть Петра сквозь двухметровую толщу земли. Как он там? И тут с ним случилось неожиданное. Ещё не понимая,что делает, он опустился перед могилой на колени и зарыдал. Сначала давился,почему-то пытаясь сдержать рыдания, но слёзы так обильно потекли, что он уже нев силах был противиться. Вцепившись пальцами в стылую землю, он тряс головой,исторгая громкие, для самого неожиданные вопли.- Пётр, Петя, Петенька! Прости, если можешь. Чтоже мы наделали с тобой, братуха? Как мне матери в глаза смотреть? Жене твоей?Детям? - Нет, - бормотал он, всхлипывая. – Нет мнепрощения. Такого простить нельзя.- Нельзя, нельзя, нельзя! – будто убеждаякого-то, повторял он. – Это на всю жизнь мне. До самой смерти! Слышишь, ты – досамой смерти!Кому он кричал – себе, Петру, своей незадачливойсудьбе?  Никто не слышал его. ГолосКонстантина растворялся в тумане, а ему казалось, что проникает глубоко подземлю.Он вытер грязным кулаком слёзы, поднялся ипобрёл в станицу.
13 сентября 2019
Анатолий

Покидали Соколовскую одним большим отрядом.Прощались. Константин прижал Наталью с такой силой, что онаиспуганно охнула:- Что с тобой?- Так, - проговорил он и, зная, что этим ответомне успокоил, добавил, - уезжать не хочется, и остаться не могу.Мать, крестя на дорогу, тихо сказала:- Готовься, сынок,  ещё к двум смертям - отцу теперь не жить, заним и мне череда.Не нашёл слов для ответа Константин.За эти дни вода в Черноречке спала и продолжалаубывать. Весна крепко наступала.Объединённый красно-партизанский отрядКонстантина Богатырёва уходил в Каштакские леса на встречу с передовыми частямиВасилия Блюхера.
19 сентября 2019
Анатолий

Краснёнок Только борьба воспитывает эксплуатируемыйкласс, только борьба открывает ему меру его сил, расширяет его кругозор, поднимает егоспособности, проясняет его ум, выковывает его волю.(В. Ленин) Наослепительно синем небе ярилось июльское солнце. Неправдоподобной белизны облакаи рады бы убежать за горизонт от палящих лучей, да нет попутного ветра. Подними изнывает от зноя пожелтевшая степь - отдавая последнюю влагу, укрываетмаревом горизонт. И такое безмолвие вокруг, что, кажется, в полегших травах неосталось больше живности. Не этой ли утрате печалится незримый жаворонок? Копыта лошадей выбивают из потрескавшегосяглянца дороги тонкие клубы пыли, от которой тускнеют их лоснящиеся бока. Кони иседоки изнывают от жары, прилипчивых мух и сонно вздрагивают от гудящих, поройнад самым ухом, оводов. Впереди, где сужалась до нитки и ныряла вголубоватую мглу испарений лента дороги, плыла над горизонтом церковь,белостенная, краснокупольная, с тёмными провалами окон высокой колокольни. Чутьугадывались, а теперь, приближаясь, принимали всё более реальные очертаниякрыши изб и зелёные копны садов подле них. Они ласкали взор манящей прохладой,ожидаемым роздыхом и живительной влагой из бездонных колодцев.Немного приободрились, когда повстречали первогоселянина. Неподалёку от дороги, на солнцепёке, опёршись обеими руками накостыль, неподвижно стоял седобородый пастух – старик с головою, повязаннойвыгоревшей красной тряпицей, в грязных холщовых штанах, в длинной, до колен,низко подпоясанной рубахе. Его стадо широко разбрелось по обе стороныдороги и, пощипывая на ходу траву, не спеша брело в одном направлении – влощину, тёмно-изумрудным пятном густых камышей, как заплатка, выделявшуюся впорыжелой степи. Что-то древнее, библейское было в этой извечно знакомой всемкартине. Старик долго смотрел вслед всадникам,заслонившись от солнца чёрной от загара и грязи ладонью, а насмотревшись,покачал головой и побрёл вслед утекающему стаду.Миновав первые дома, подъехали к церкви.Пятнистые телята лениво щипали выгоревшую траву у поваленного плетня большогозапущенного сада. Где-то надсадно кудахтала курица. Откуда-то донёсся женскийвозглас и звон стеклянной посуды. Босоногий белоголовый мальчишка лет семи,подбежав поближе, восхищенно рассматривал вооружённых всадников. Дружный топот копыт умолк, оборвался, слышнобыло только, как позвякивают удилами кони, вытягивая морды к тяжёлым метёлкампридорожного пырея. По знаку ротмистра стали спешиваться и заводить лошадей всадовую сень. Мигом окружили колодец. Холодную, чуть солоноватую воду пилималенькими глотками, часто отрываясь и снова жадно припадая к краю ведра, пилибольшими, звучными, как у лошадей, глотками.
22 сентября 2019
Анатолий

Расседлав коня, допустив его к траве, к колодцупротолкался низкорослый, лысый, кривоногий подхорунжий, выплеснул из ведра,зачерпнул полное, поискал глазами ротмистра, покосился на нетерпеливые жаждущиелица кавалеристов и принялся пить. Заросший седой щетиной кадык его судорожнодвигался, серые выпуклые глаза были блаженно прищурены. Напившись, он крякнул,вытер рукавом гимнастёрки губы и мокрый подборок, недовольно сказал:- Вода-то не очень хороша. Только в ней ихорошего, что холодная и мокрая, а соли можно и поубавить.А ротмистр уже шагал по тропинке через сад,прислушиваясь к пересвисту птиц, невидимых за листвой, и с наслаждением вдыхалгустой аромат наливающихся плодов.Он был молод, но уже с тронутыми сединой усаминад тонкогубым ртом. На нём были сапоги с маленькими офицерскими шпорамималинового звона, суконные галифе и френч, слева – шашка с серебряным темляком,справа – маузер на ремне в деревянной колодке, фуражка сдвинута на затылок, и вглазах – синий пламень. Не смотря на то, что в течение нескольких сутокон толком не спал, недоедал, а в седле проделал утомительный марш в триста слишним вёрст, у него в эту минуту было прекрасное настроение. Много ли человеку на войне надо, - рассуждал он,- отойти чуть подальше обычного от смерти, отдохнуть, выспаться, плотно поесть,получить из дому весточку, не спеша покурить у походного костра – вот и всескоротечные солдатские радости. Сад закончился таким же большим и внешнезапущенным домом. Тремя ступенями поднявшись на крыльцо, ротмистр постучал вдверь негромко, но настойчиво, Не ожидая разрешения, вошёл в полутёмные сенцы иещё через одну дверь в комнату.- Есть кто дома? – спросил.- Есть, а что вы хотели? – преждевременнополнеющий, низкорослый священник быстрыми шагами вышел навстречу. - Ротмистр Сапрыкин… Александр Васильевич, –представился ротмистр. – Мы на марше. Переждём жару в вашем, с позволения,саду, а к вечеру – дальше.- Рад гостям, - священник чуть склонил голову. –Отец Александр… Александр Сергеевич.- До чего вода у вас в деревне – как бишь её? –солоноватая, - сказал ротмистр и, сняв фуражку, отёр платком взмокший лоб,считая церемонию представления законченной. – Жара, с дороги пить хочется, а водапросто никуда не годная. И добавил с упрёком:- Как же вы хорошей воды не имеете?- Солоноватая? – удивлённо спросил хозяин. – Давы в каком же колодце брали? В саду? Да та только ж на полив, да скотине ещё. - А вот в Ложку, - он неопределённо махнулрукой, - да ещё из Логачёва колодца весь край воду берёт. С чего же она могланынче сгубиться? Вчера приносил – лёгкая вода, хорошая. Да вы попробуйте. Маша!Мария Степановна!В проёме двери показалась полная, подстать мужу,молодая женщина, смущённо улыбнулась офицеру, полыхнув румянцем ото лба до шеи.- Встречай, матушка, гостя, а я об остальныхпопекусь.- Нам бы, добрые хозяева, - решительно сказалротмистр, - ведра три картошки, хлебов, ну и соли, что ли. Солдатский желудокне притязателен.- Будет, будет, - закивал головой хозяин,направляясь к двери.Ротмистр под возглас хозяйки: «Ой, да что вы, уменя не прибрано!», проворно скинул сапоги, прошёл к распахнутому в сад окну,высоким фальцетом крикнул:- Кутейников, прими провиант! В распахнутое окно задувал тёплый ветерок. Онпарусил, качал тюлевые занавески, нёс в комнату аромат яблонь, зреющей вишни,медуницы и мягкую горечь разомлевшей под солнцем полыни. Где-то под потолком наодной ноте басовито гудел залетевший шмель. Тоненько и печально поскрипывалиоконные ставни.
25 сентября 2019
Анатолий

Разомлевший от еды, опившись сладковатогокостяничного квасу, ротмистр боролся со сном и невпопад поддерживал беседу схозяевами. Говорили о том, что хлеба хороши в этом году повсеместно, чтомужиков в деревнях не хватает, и бабам трудно будет управляться с уборкой, ичто, пожалуй, много поляжет, посыплется зерна, попадёт под снег. - Вот никак я не пойму, господин офицер, -подставляя гостю блюдце бордовой малины, говорила рдеющая попадья, - на Украиненемцы, за Кавказом турки, а мы, русские люди, промеж собой воюем. Как это?- Все русские, да не все люди. Иные хужераспоследнего турчанина. Большевики, эсеры, меньшевики и анархисты всякие…. Ктоони вам? Не враги? Хуже. Народ мутят: «Земля – крестьянам, фабрики –рабочим!»  На это один может быть лозунг– пороть, вешать, стрелять! Пока напрочь не забудут, что такое Советскаявласть. Всё дворянство, честная интеллигенция поднялись. Драка идёт нешуточная:иного не дано – либо они нас, либо мы. Эти жернова пострашнее интервенции.И уже засыпая, боднув перед собою головой,сказал:- С чужого голоса поёте, мадам, а настоящегопения не получается.И встряхнувшись:- Извините. На марше. Не спал давнопо-человечески.- Да-да, сейчас, - засуетились хозяева.Оставшись один, ротмистр скинул френч иблаженно  растянулся на кровати. Онвидел, как беззвучно покачивались плотные занавески, играли на потолке светлыеблики. Слегка кружилась голова, и он закрыл глаза, на миг увидав белые полныеруки попадьи, и стал привычно думать о прошлом, погружаясь в глубокий и сладкийсон.Минуло два часа. Жара ещё не спала. Солнцепо-прежнему нещадно палило землю. Легко пахнувший ветерок принёс откуда-точистый и звонкий крик петуха. Ротмистр Сапрыкин проснулся с необычайнойлёгкостью во всём теле. Тихонько шевелились занавески, по потолку по-прежнемускользили причудливо меняющиеся светлые блики. Застенчивая, скромная чистотадеревенской избы, воздух, наполненный благоуханиями сада, и родной, знакомый сдетства голос петуха – все эти мельчайшие проявления всесильной жизни радовалисердце, а горький запах вянущей полыни будил неосознанную грусть. Где-то вверху, на церковном куполе вразнобойворковали голуби. В саду слышались голоса, смех.- А что, дед, ежели я этому крикуну головешкускручу, жалко будет?- Да разве нам для наших дорогих защитниковкаких-то курей жалко? Да мы всё отдадим, лишь бы вы Советы сюда не допустили. Ито сказать, до каких же пор терпеть это безобразие. Пора бы уж строгий порядокучинить. Вы не обижайтесь на чёрствое слово, но срамотно на вас смотреть.- Ну, так я попробую, дедок?- А пробуй, милай, пробуй.Слышны топот ног и тревожное клохтанье петуха. Смех и топотня обрываются бабьим возгласом:- И что же вы удумали! Побойтесь Бога! Вдову,сирот малых обирать. А ты, бес лупоглазый, чего скалишься? Неси свово кочета.Ишь, раздобрился чужим-то.Снова знакомый голос кавалериста:- Ужасно глупая птица - петух! Бывало, поспоришьс соседом, чей петя голосистее, у него – так аж прямо заливается, а мой – хотьне проси. А то, как загорланит среди ночи, да норовит под самое ухо посунуться.Нето клевачий попадёт. Ты к нему спиной, а он уже на тебе, норовит в самоетемечко, макушечку садануть. Сколько живу на свете – петухов буду ненавидеть.Ишь выступает, паскуда краснохвостая.- Бойся, паря, - обрадовано сказал кто-тонезнакомым баском, – вон он с тылов заходит, стоптать тебя хочет.
28 сентября 2019
Анатолий

- Не-а, для этого дела я ему без надобностей. Аклюнет – вмиг башку на бок. Тут уж, тётка, не обижайся, а зови на лапшу.- А что, мужички, довольно ли барской землихапнули? Смотри, господин ротмистр у нас строгий, порядок любит – вмиг вместе сдушой награбленное вытряхнет.- «Награбленное»… - передразнил кто-то. – А чтоей пустовать что ли, раз барина нет? Кто же вас, защитнички, кормить будет?- Эк ты как, мужик, рассуждать горазд. Так,ежели хозяина нет, то хватай, кто поспеет. Так что ли?- Так не так, а так…- Ну, так ты и к бабе моей подладишься, пока я вседле да далеко.- Ну, баба не земля, хотя тоже рожаить….Одевшись, и не встретив хозяев, ротмистр вышел всад. Ничего не изменилось в природе - палило солнце,кружили голуби над колокольней, и облака, казалось, всё той же формы и в том жебеспорядке разбросаны по небосклону. Только стал он чуть серее, чутьпрозрачнее, утратив резкость синевы.- Красота-то какая! – сам себе сказал ротмистрСапрыкин.Переговарились, проходя, мужики:- … свежая какая-то часть. Что штаны на них, чтогимнастёрки, что шинельки в скатках – всё с иголочки, всё блестит. Нарядные,черти, ну, просто женихи.Заметив офицера, приостановились, внимательнооглядели, поздоровались кивком головы.Даже кепки не сняли, отметил ротмистр,избаловался народ.Спор в саду, тем временем, разгорелся ещё жарче.- А я так понимаю порядок, - убеждалкруглолицый, невзрачный мужичок, - вот ты – солдат, должен быть при винтовке, ая, крестьянин – при земле. И когда этому не препятствуют – такая власть по мне….Умолк, завидев подходящего ротмистра.Чистейшей воды агитация, подумал Сапрыкин, и вего до самых глубин распахнувшейся ликующему празднику жизни душе занозойугнездилось чувство досады. Говорить он любил и умел. И теперь, собираясь смыслями, вприщур оглядывал толпившихся в саду селян.- Мужики-кормильцы, - ротмистр умолк, подыскиваянужное слово, и уже другим, чудесно окрепшим и исполненным большой внутреннейсилы голосом сказал, - Глядите, мужики, какое марево над полями! Видите? Воттаким же туманом чёрное горе висит над народом, который там, в России нашей,под большевиками томится. Это горе люди и ночью спят – не заспят, и днём черезэто горе белого света не видят. А мы об этом помнить должны всегда - и сейчас,когда на марше идём, и потом, когда схлестнёмся с красной сволочью. И мы всегдапомним! Мы на запад идём, и глаза наши на Москву смотрят. Давайте туда и будемглядеть, пока последний комиссар от наших пуль не ляжет в сырую землю. Мы,мужики, отступали, но бились, как полагается. Теперь наступаем, и победакрылами осеняет наши боевые полки. Нам не стыдно добрым людям в глаза глядеть.Не стыдно… Воины мои такие же хлеборобы, как и вы, о земле, о мирном трудетоскуют. Но рано нам шашки в ножны прятать да в плуги коней впрягать. Рановпрягать!.. Мы не выпустим из рук оружия, пока не наведём должный порядок наСвятой Руси-матушке. И теперь мы честным и сильным голосом говорим вам: «Мыидём кончать того, кто поднял руку на нашу любовь и веру, идём кончать Ленина –чтоб он сдох!» Нас били, тут уж ничего не скажешь, потрепали-таки добрекоммуняки на первых порах. Но я, молодой среди вас человек, но старый солдат,четвёртый год в седле, а не под брюхом коня - слава Богу! - и знаю, что живаякость мясом всегда обрастёт. Вырвать бы загнившую с корнем, а там и германцузубы посчитаем. Вернём Украину и все другие земли, что продали врагам красные.Тяжёлыми шагами пойдём, такими тяжёлыми, что у Советов под ногами землязатрясётся. И вырвем с корнями повсеместно эту мировую язву, смертельнуюзаразу.
1 октября 2019
Анатолий

Ротмистр умолк, сорвав на самой верхней нотеголос, откашлялся в кулак и сказал тихо, проникновенно:- И вы, мужики, услышите нашу поступь…. И довашей деревни долетит гром победы….Слушали его с усиленным вниманием - кто синтересом, кто недоверчиво, кто угрюмо. И это не ускользнуло от острого взглядаротмистра Сапрыкина.- Так ить, кому что, а шелудивому баня, господинофицер, - раздался голос из толпы. – Вы насчёт земли скажите - чья она теперь….- А вам что, красные землю посулили?- Так ить, не только посулили, а и раздали….- Ты что, сволочь, тоже красный? – глазротмистра зловеще задёргался.Он шагнул вперёд и остановился перед худоодетым, но ладным из себя мужиком с копной огненно-рыжих волос ипронзительными, дикого вида глазами.- Чей?- Баландин… Василий… Петров сын…- Ты что это, Василий Баландин, агитацию здесьразводишь? Думаешь, я тебя долго убеждать буду? По законам военного временисуну в петлю, как врага Отечества – и вся политика. Уяснил?Баландин не шевельнулся. Вначале он слушал,медленно краснея, неотступно глядя в синие ротмистровы глаза, блестевшиетусклым стальным блеском, а потом отвёл взгляд, и как-то сразу сероватаябледность покрыла его щёки и подбородок, и даже на шелушащихся от загара скулахпроступила мертвенная, нехорошая синева. Превозмогая сосущий сердце страх, он схрипотцой в голосе сказал:- А мне без землицы хуть так петля, хуть этак….  Вы ведь, господин хороший, без шашки тоже неахти какой воин….- Ну, хватит! – сам себе сказал ротмистр и,оглянувшись, приказал, - Кутейников, быстро в дом за лавкой, а этого…. взять!Вслед за подхорунжим в саду показался отецАлександр. Он был взволнован и, говоря, жестикулировал:- Господин ротмистр, остановитесь, прошу вас!Ради Бога, не берите греха на душу. Какая агитация? У нас в деревне один онтакой, с порчиной в голове. Какой он красный, господин ротмистр, скорееКраснёнок, потому что дурак.Когда два дюжих кавалериста гнули Баландина клавке, он успел схватить одним безмерно жадным взглядом краешек осенённогосолнцем неба, а теперь совсем близко от его щеки колыхались синие стебелькиполыни, а дальше, за причудливо сплетенной травой вырисовывались солдатские сапоги.Он не оправдывался, не рыдал, не просил милости,он лежал, прильнув пепельно-серой щекой к лавке, и отрешённо думал: «Скорей быубили, что ли…». Но когда первый удар рванул кожу возле лопатки,он сказал угрожающе и хрипло:- Но-но, вы полегче… плётками машите.- Что, неужто так больно? – с издевкой спросилподхорунжий. – Терпеть-то нельзя?- Не больно, а щекотно, а я с детства щекоткибоюсь, потому и не вытерпливаю,  - сквозьстиснутые зубы процедил Баландин, крутя головой, пытаясь о плечо стереть катившуюсяпо щеке слезу.- Терпи, мужик, умом набирайся, - подхорунжийсмотрел в  гримасничающее лицо с явнымудовольствием и к тому же ещё улыбался мягко и беззлобно. - Да уж не от тебя ли учиться, ирод?Но тут офицер сказал что-то коротко и властно, иудары кавалеристских плёток дружно зачастили, будто злым ненасытным пламенемлизали беззащитное тело, добираясь до самых костей.- Сука ты, плешивая! Чёрт лысый, поганый! Что жеты делаешь, паразит! – надрывая глотку, ругался Василий Баландин, - Ох!..Попадётесь вы мне под весёлую руку. Ох!.. Не дам я вам сразу умереть.
4 октября 2019
Анатолий

Он чувствовал, что быстро слабеет от истошногокрика, но не мог молчать под сильными и частыми ударами.- Не желаю быть под белыми!.. К чёртовойматери!.. Господи, Боже мой, как мне больно!.. Он ещё что-то кричал, уже несвязное, бредовое,звал матушку, плакал и скрипел зубами, как в тёмную воду, погружаясь вбеспамятство.- Кончился Илья Муромец! – хрипло произнёсКутейников и, опустив плётку, повернулся к ротмистру.Тот никак не мог оправиться от охватившего еговолнения: щёку подёргивал нервный тик, руки, опущенные вдоль туловища, дрожали.Всеми силами старался он подавить волнение, скрыть дрожь, но это плохо емуудавалось. На лбу мелким бисером выступила испарина. Боясь, что голос его подведёт,махнул подхорунжему рукой.Очнулся Баландин от толчков и дикой боли, огнёмразливавшейся по всему телу. Он с хрипом вздохнул, удушливо закашлялся – исловно со стороны услышал свой тихий, захлёбывающийся кашель и глубокий,исходящий из самого нутра стон. Он слегка пошевелился, удесятерив этим слабымдвижением жгучую боль, и только тогда до его помраченного сознания дошло, чтоон жив. Уже боясь шевельнуться, спиной, грудью, животом ощущал, что рубахаобильно напитана кровью и тяжело липнет к телу.Снова кто-то толкал и теребил его. Василийподавил готовый сорваться с губ стон. С усилием размежил веки и сквозь слёзнуюпелену увидел близко крючковатый нос и лысину подхорунжего. Кутейниковосвобождал его руки от пут, заметив устремлённый на него взгляд, сочувственнопохлопал Баландина по локтю.- Та-а-ак, - протяжно сказал он, - Отделали мужика на совесть. Околечилималость, вот сволочи, а?Василий раскрыл рот, пытаясь что-то сказать,напряжённо вытягивая шею, подёргивая головой. Заросший мелким рыжим волосомкадык его редко и крупно вздрагивал, неясные хриплые звуки бились и клокотали вгорле.Оцепенение с толпы спало. Василия Баландинаокружили мужики, помогли подняться, сунули к распухшим губам ковш воды. Онглотал её мелкими судорожными глотками, и уже после того как ковш убрали, онещё раза два глотнул впустую, как сосунок, оторванный от материнской груди.Ротмистр дал команду седлать коней. Ончувствовал то головокружительно неустойчивое состояние души, при котором былспособен на любое крайнее решение - либо перепороть всю деревню, либоповалиться в ноги мужикам, вымаливать прощение.Отъезжали молча, не прощаясь. За спиной приглушённо напутствовали:- Защитнички… мать вашу… чтоб в конце могилойстала вам путь-дороженька.Из под копыт лошадей заклубилась серая пыль.Солнце закрыла продолговатая туча, потянул ветерок, стало прохладнее.
7 октября 2019
Анатолий

Колчаковщина Творить мировую историю было бы, конечно,очень удобно, если бы борьба предпринималась только под условием непогрешимо благоприятных шансов.(К. Маркс) Хмурым февральским вечером 1919 года в Табыньшувъехал конно-санный казачий отряд. Копыта гулко отбивали дробь, полозьяпронзительно визжали слежавшимся снегом. Расположились в центре у коновязи,выставили охрану и по двое, по трое двинулись в обход по избам.
10 октября 2019
Анатолий

Вошли с мороза в тепло Кутеповской избушки,торопливо и сильно хлопнув дверью так, что где-то под матицей ухнуло, и кспёртому воздуху жилья подмешался тонкий запах трухлявой древесной пыли.Огляделись в неярком свете керосиновой лампы. Ладная собой, но в рваной, лёгкой одежонкедевушка испуганно подскочила из-за стола, широко раскрытыми глазами молчаозирала казаков. Один из вошедших был могуч – грудь дугой, подпёрта животом.Другой – мрачноватый и раздражительный, с длинным морщинистым лицом, на выпиравшихскулах синели оспины. - Добрый вечер, хозяева, - рявкнул он. – Мужикив доме есть?В углу что-то зашуршало, выпрыгнул чёрныйкотёнок. На русской печи шевельнулась чёрная занавеска. Выделяясь белым лицом,на пол сползла старуха в подшитых валенках под длинной ситцевой юбкой. Глазаприщурены, платок сполз, из волос выпала на плечо гребёнка, и седая прядьповисла вдоль шеи. Старуха как-то осторожно дышала. Не дожидаясь ответа, мрачный казак оборотился квешалке, потом, приподняв занавеску, заглянул на печь, повертел головойтуда-сюда, оглянулся на товарища и недоумённо пожал плечами. Тот подступился с расспросами:- Вдвоём что ль живёте, мать?Старуха уже прошествовала через избу, оттёрладевушку в угол и села на лавку, выложив на столе сухие желтоватые руки. -Вдвоём…. С внучкой Фенечкой, – шепелявый голос её был похож на сдержанныйсмешок, и глаза светились покоем и любопытством человека, у которого дажеразбойник ничего не отымет, потому что ничего и нет. - Внучка не обижая? – оглаживая девушку прилипчивымвзором, спросил грудастый.- Слава Богу. Вот ухаживает за мной, - старухаласково поднесла увядшую слабую руку к густым Фенечкиным волосам.Ну, пошли… чего тут. Всё ясно, - заторопилсямрачный и, шагнув в тёмные сени, оставил открытой дверь.Холодный воздух волной пошёл понизу. Грудастый,с сожалением взглянув на девушку, вышел.- Чегой-то они, баб, а? Мужики им понадобились…- голос у Фенечки был грудной, сильный и напевный, в такой тональности матьбаюкает ребёнка, иль жена ворчит на любимого супруга. Старуха Кутепова с малолетства пестовала внучку- сложил голову на японской зять, а дочь в том же году душу отдала,застудившись насмерть. Теперь, когда девка заневестилась, а собственные хворииссушили тело и болезненно обострили чувство одиночества, бабка безошибочноподмечала любой порыв молодой души и обидой на неблагодарность её питаласобственное самолюбие.- Так ить, война мужиков повыбивала – новыхподавай, - недавний сон её будто рукой сняло, и теперь она (Фенечка по опытузнала) будет сидеть в одной позе, чуть раскачиваясь, тараща глаза в полумрак,изредка роняя фразу, будто подводя итог долгим умозаключениям.- Вот и Федьку тваво заберут, - спустя некотороевремя, выговорила она.- Федьку? – Фенечка опустила на колени вязание,- Федьку? Так ему, поди, ж рано ещё. А, баб?Но старуха не горазда была на скорые ответы.Девушка взглянула на неё раз, другой, заёрзала на лавке, запоглядывала на окнои вдруг, бросив на стол клубок со спицами, сорвалась к печи, сверкнула крепкимиикрами, доставая валенки и шубейку.- Баб, я щас, - зажав в руке платок, выскочилаиз избы.Их развалюха и крепкое хозяйство Агарковыхпримыкали задами. Утоптанной в снегу тропкою, мимо колодца на меже, в заднююкалитку с накидным лозовым кольцом на столбике, и вот она уже во дворе, подзаледенелым и чуть блестевшим от внутреннего света окном. Фенечка ощупьюпробралась тёмными сенями, поставленными позднее, вприруб к большому дому(оттого и сохранились высокие ступени, ведущие в избу), потянула дверь заскобу.
13 октября 2019
Анатолий

Просёдая голова на жилистой шее повернулась кпорогу, карие глаза пытливо вглядывались в вошедшую. Глава семьи КузьмаВасильевич Агарков ладил заплату на детский валенок, сильные мозолистые ладониперепачканы дёгтем, и его запах густо наполнял кухню.- Дядя Кузьма, казаки по избам мужиков ловят, вколчаковщину забирают, - еле переведя дух, выпалила девушка.Фенечку в этом доме не любили. Кузьма ругал занеё старшего сына последними словами. Федька грозился уйти из дома. Мать,Наталья Тимофеевна, плакала и кляла за «присуху» колдунью Кутепиху. Девчонкижалели Федьку и мать и верили в справедливость отца. Всё это с удовольствиемрассказывала четырёхлетняя болтушка Нюша. Фенечку обижало не презрение к еёбедности, а неверие в её трудолюбие, хозяйскую сметку.На её голос в дверях горницы показались девичьиголовки – одна, другая, третья,.. не сочтёшь, мал-мала меньше, глазёнки горятлюбопытством, губы кривятся усмешками. С печи свесилась чубатая Федькинаголова, а следом восьмилетний Антон высунулся из-под руки. После звучных шлепковдевчоночьи головы пропали, а из горницы – живот вперёд – утицей выплылабеременная Наталья Агаркова. Быстрый и тревожный взгляд на Фенечку, Федьку,мужа. Тот пожал плечами, нервно покусал губы и сказал:- Ну-ка, сынок, быстро собирайся…. Отсидишься, гдепока… Можа в хлеву…. От греха.Федька мигом свесил с печи босые ноги, но,передумав, скрылся за занавеской и, громко пыхтя, лёжа одевался. На пол онспрыгнул уже собранный по-уличному, только без шапки, и скрёб пятернёй взатылке, вспоминая, куда её закинул.Во дворе послышались злобное собачьеповизгивание, чужие тяжёлые шаги. Вошли трое и среди них грудастый.- Ага, готов уже, - схватил он Федьку за воротполушубка, - Ну, пойдём, пойдём, солдатик.- И ты здесь, краля, - он повернул голову кФенечке, - Жениха провожаешь?Пьяно подмигнул, будто приглашая её за собой втёмные сени. И Фенечка пошла, и лишь дверь заслонила свет избы, попала втяжёлые объятия казака. Мокрый рот впился в её губы. От усов пахло табаком,луком и ещё чем-то противным, отчего у девушки перехватило дыхание.Федька, почуяв свободу, выскользнул во двор ичерез распахнутую калитку – на огород.Казак, не сразу сообразив, оттолкнул девицу и,набычившись, ринулся на мороз. Резко грохнул выстрел, зашуршав, ухнул снег скрыши. Через минуту, остервенело ругаясь и отряхиваясь на ходу, в избу мимосжавшейся в тёмном углу Фенечки протопал грудастый. Кузьма, загородясь рукой, пятился от не прошенныхгостей:- Меня и в германскую не брали… многодетный я.На кого оставлю?И Наталья вторила ему, заслонив собой вход вгорницу:- Какой он солдат? Больной весь. И как я одна стакой оравой?Казаки хмуро подступали:- Наше дело телячье. Там разберутся. Разберутсяи можа отпустят.Грудастый, ворвавшись, растолкал товарищей иударом кулака сшиб Кузьму на пол.- Да чего вы тут сопли развесили? Вяжи его. Тотубёг, сучонок. Ну, Бог даст, недалеко.Падая, Кузьма сбил подвешенную лампу, и она,пыхнув голубоватым пламенем, потухла, погрузив избу в темноту. На полу, пыхтя иругаясь, возились мужчины, в горнице плакали девчонки, голосила Наталья. Ислыша, что Кузьму волокут к дверям, крикнула:
16 октября 2019
Анатолий

-  Хотьодеться дайте человеку, ироды-ы!Мужиков увезли в ночь. А на утро пришёл слушок,что в петровской церкви будет молебен, а потом общая отправка на фронт.Управившись по хозяйству, Наталья засобиралась вдорогу. Контуженый австриец Иоганн Штольц заложил в ходок Меренка. День по всемприметам обещался быть погожим.Когда выезжали, туманом крылся горизонт, а вПетровке были – солнце круто ползло в зенит, умудряясь и в добрый мороз давитьс крыш сосули. Над церковным куполом галочий грай, а перед ней на площадитолпится народ. Да где же мой-то, потеряно думала Наталья,встречая знакомые и незнакомые лица. И увидала. В чёрной овчине – укороченномтулупе, в собачей шапке стоял её Кузьма Васильевич, лицо бледное, узкое, пощекам вниз две длинные морщины, а серые глаза печальны и растеряны. Обнялись, трижды накрест расцеловались. «Бабы… -думал Кузьма, вглядываясь в дорогие черты Натальиного лица. – В сердце каждойскребутся заботы о доме, о своих мужиках, детях, скотине. И какая из потерьгорше, кто знает? С бедой, говорят, нужно ночь переспать, а там отхлынет». - Федька-то? – переспросила Наталья и махнуларукой куда-то в сторону, - Убёг…. И мне не кажется.- Ты, мать, сильно-то не надрывайся. Нажилихозяйство и ещё наживём, было бы здоровье. Детей береги, а пуще этого, - онкоснулся ладонью её выпирающего живота. – Мальчишка будет – кормилец твой досамой смерти.Разговор не слагался, и затянувшееся прощаниестановилось в тягость.В соседнем дворе ладная бабёнка шустроуправлялась по хозяйству, то и дело оголяя белые икры. Она вылила из бадьитёмную, исходящую паром бурду. Два поросёнка, оттирая друг друга, тыкалисьносами в корыто, громко чавкая, вокруг суетливо вертелись куры.Проследив мужнин взгляд, Наталья ревниво дёрнулаего за рукав:- Ты что, поросят никогда не видывал?Кузьма грустно усмехнулся своим мыслям.Кликнули сбор, заголосили бабы. И от белойцерковной стены покатила судьба Кузьму Агаркова навстречу войне.В челябинских казармах новобранцев сводили вбаню, переодели в солдатское обмундирование. Потом пошла муштра. День за днём,в мороз ли, в пургу, гоняли их  по плацу– учили ходить строем, петь хором, стрелять из винтовки, колоть штыком. Вечерами, лёжа на хрустящем соломой тюфяке,Кузьма вспоминал Натальино пастельное бельё, которое стирала она в корыте, наребристой доске, раскатывала рубелем, намотав на большую скалку, и отглаживалаутюгом, разогретым древесным углём, и, когда стелила потом, обычно после баньки,оно хрустело, пахло летним садом или свежестью изморози.С женой ему бесспорно повезло. Когда двадцати снебольшим годов выходил на самостоятельную дорогу, брал её, как кота в мешке,по одной приглядке да с чужих слов, что «работящая и негулящая». И приятно былудивлён, увидев, как безропотно, без понуканий впряглась она в тяжёлый возбыстрорастущего хозяйства. Начинали, как говорится, ни кола, ни двора. Ивот уже красуется на всю деревню большой дом, как игрушка. К нему – три амбарас хлебом, двенадцать лошадей и прочая всякая крестьянская живность  и утварь. Меж трудов родили десятерых детей.Старший – Федька – в хозяйских делах уже полный мужик, и девчонки сызмальства ктруду приучены. В пятнадцатом году пристал к семейству Агарковыхпленный австрияк Ванька Штольц, контуженный на фронте, не помнящий ни родства,ни Родины. В делах нетороплив, но силён и вынослив, как бык.
21 октября 2019
Анатолий

Крестьянский труд тяжек, а глаза у Кузьмы Агарковазавидущие. Своей земли мало, так присмотрел до двадцати десятин у казаков за двадцатьс лишним вёрст. В страду вставали с первыми петухами и, громыхая телегами поспящей деревне, отправлялись на арендованный клин. До полудня жали, вязалиснопы и, нагрузив возы, отправлялись домой. И так изо дня в день, изо дня вдень. Каторжный труд! Тяжело будет Наталье одной. Кузьма ворочался, вздыхал, невесёлые думыпереполняли голову.Как странно устроен мир - дома дел невпроворот,и вроде бы все срочные, боишься истратить лишний час на что-нибудь, но едва уезжаешь куда-нибудь, каквсё отодвигается, теряет свою значимость, а, вернувшись, обнаруживаешь, чтоничего особенного не произошло, неотложное спокойно ждало его возвращения. С этим, успокоенный, и засыпал.Казарменная жизнь оборвалась неожиданно.Запихнули новобранцев в теплушки и повезли на запад, на фронт. Проехали горы,поезд несся по равнине, отстукивая вёрсты и время. Иногда обрушивался встречныйгрохот, и снова возвращался привычный, казавшийся тихим, перестук под вагоном.Потеряли счёт вокзалам.Высадились ночью на безлюдном полустанке, сразуже в сани и обозом через лес. Он сжимал дорогу с двух сторон – тёмный, мягкоопушенный снегом, беззвучно падавшим с ветвей от малейшего дуновения. Изсугробов чёрными прутьями торчали промёрзшие до хруста кусты. Мороз крепчал. Вчистом чёрном небе дрожал яркий звёздный свет, и большая белая луна в радужныхкольцах спокойно плыла над землёй. Обоз ехал всё дальше и дальше.За полночь остановились на роздых в мордовскомселении. Разбрелись по избам, приказали хозяевам накрыть на стол. Селивечерять.Втянув носом воздух из жестяной кружки, Кузьмаощутил мерзкий запах самогона, от которого дёрнулся кадык, и с отвращениемподумал, как трудно будет одолеть это пойло. - Пей, пей, не косороться, - сипло сказалсолдат, нарезая сало большими ломтями и складывая их в центр стола, где ужележали кучкой маленькие луковицы и длинные, пустые внутри солёные огурцы,варёные яйца.Все остальные новобранцы, торопливо жуя, снетерпением смотрели на единственную кружку незатейливого застолья. Хозяевапопрятались по своим норам. Разморенные усталостью, теплом, едой и выпивкой,солдаты, неторопясь, вполголоса вели беседу.- Был бы кто свой здесь, убёг бы сейчас, незадумываясь, - говорил сиплый, выпуская изо рта густые клубы табачного дыма ивтягивая их носом.- А я так думаю, - встрял подхмелевший Кузьма, -фронт на восток катится, буду отступать до родных мест, а там и дам дёру.Хмель, согрев тело, закружил голову. Поглядываяна товарищей, Кузьма чувствовал, как всё больше ему нравятся эти прямодушныемужики, толковые в словах, и крепко, по всему видать, любящие своё крестьянскоежитьё.Проснулись засветло. Но не от ярких солнечныхлучей, ломящихся в низенькие окна, а от дружной пулемётно-винтовочной пальбы иканонады. За ночь красные окружили село со всех сторон, выкатили на пригорокпушки и теперь прямой наводкой палили по избам. Наспех одевшись, выскакивали на мороз. Кузьма намгновенье замер у калитки, прикидывая, где укрыться от дружного посвиста пуль.Беззвучный всплеск короткого белого пламени резанул глаза, что-то с трескомхлестануло по воротам, плетню, дробным стуком ударило в бок и швырнуло Кузьмуназемь. Вслед обрушился на мир грохот разрыва. Агарков попытался освободить нелепо подвёрнутуюи придавленную телом руку, но конечности уже не слушались его. Он хотелзакричать, но голос его сорвался, забулькал в горле и захлебнулся чем-то вязкими солёным. Спустя несколько мгновений чёрная тень навсегда заслонила белый светот Кузьмова взора.Отступать до Табыньши оставалось новобранцуАгаркову без малого тысячу вёрст.
24 октября 2019
Анатолий

Дезертир Будь разумен, укрепляй свой дух в борьбе.Лишь бездарный покоряется судьбе.(А. Кунанбаев) Лунная серебристая ночь окутывала дрёмойТабыньшу. Избы, вытянувшиеся вдоль берега уснувшего подо льдом озера, глубокозарылись в снежные сугробы. Мороз крепчал. Тишину изредка прерывал сухой трескплетня и неподвижных тополей, могучими корнями уцепившихся за подмытый водамикрутояр. В голубом свете смутно вырисовывались горбатые скирды под белымипокрывалами. Затихли по дворам собаки. Нахолодавшие за день и большие, и малыегрелись на полатях, лежанках, кроватях под одеялами, тулупами у жарконатопленных печей. Федька дрог в сырой кутеповской бане. Он сиделна полу близ очага. От грязи и сырости кожа на руках обветрилась, и онимучительно ныли. С низкого прокопченного потолка изредка капало на голову и зашиворот. Огонь в каменке почти совсем догорел. Последние огоньки перебегали потлеющим в золе красным углям.Весь мир заснул. Не спал Федька, поджидаяФенечку. Не спала Фенечка, сидела с шитьём и напряжённо смотрела чёрнымиглазами, как неторопливо отходит ко сну бабка.Наконец старуха утихла за пёстрой занавеской напечи. Девушка поднялась и, бесшумными кошачьими движениями снуя по избе,засобиралась на улицу. В старый платок завязала отложенные заранее хлеб, лук,сало. Прислушалась, приставив ухо к самой занавеске, к похрапывающему дыханиюна печи и юркнула в сени.Легко пробежала огородом, нырнула в полумракбани и бросилась милому на шею:- Всё боялась, не успею, не застану тебя. Ну,зачем ты уходишь? Останься, казаки ведь уехали.- Не могу, пойми ты, - волнуясь, Федька стягивалс Фенечки одежду. – Дезертир я теперь. Поймают – сразу шлёпнут. Дома появлюсь,а вдруг кто донесёт, тогда и мамку потянут за укрывательство. Нет, никак нельзямне в Табыньше оставаться. Пойду в Васильевку, там у нас свои, но меня там незнают. Прикинусь батраком контуженным, как Ванька Штольц, глядишь, и переждулихое время. Ты и мамке так обскажи. Ласкал её в последний раз, всё более распаляясь.- Война кругом идёт, - рассуждала Фенечка, едвапереводя дыхание от бесконечных поцелуев, - На дорогах казачьи разъезды. Людитам чужие, может злые. Как встретят? Не ходи, Федь.Её лицо всегда весёлое, с ямочками на щеках заэти несколько тревожных дней и бессонных ночей побледнело, осунулось, подглазами легла синева. Ещё бы! Сколько было радостных разговоров о будущей общейжизни, своём доме, хозяйстве! А теперь из-за этой проклятой войны, страшныхказаков все мечты разлетаются, как испуганные птицы…. А вдруг Федька не вернётся? Что тогда с нейбудет?Федька чувствовал, как немеет рука подФенечкиной головой, но долго не решался шевельнуться. Он выжидал, оттягивалминуту расставания, с нежностью вглядываясь в её лицо в неверном свете луны.Наконец соскользнул с полка и, осторожно ступая, собрался в дорогу. Он былготов идти, когда услышал её шёпот:- Провожу тебя за околицу.Ночь потемнела. На небе мерцали редкие звёзды.Где-то завыла собака, другая ответила ей. Тяжёлое предчувствие сдавило Фенечкесердце. Остановились. Хмурый, сдвинув брови, вглядывался Федька всизую туманную даль, где чернели голые берёзовые рощи. Низкие, редкие серыетучки медленно плыли над пустынной землёй, разгоняя над сугробами лунную тень.За полями, за рощами лес сбивался в сплошной массив и тянулся далеко на юг, какговорили мужики, до самого Троицка-города. Сквозь эти чащи зимой можно ходитьтолько звериными тропами, зная приметы и заговоры. Этими путями ходят и лесныечудища, лешие да кикиморы.
28 октября 2019
Анатолий

Федька поцеловал в последний раз Фенечку:- Передай матушке мой низкий поклон. Чести,скажи, своей не обмараю и на Колчака служить не пойду. А буду я в Васильевке, укрёстного её, дядьки Ивана Назарова. Запомнишь?И резко повернувшись, пошёл целиком, череззасыпанное снегом поле.Федька шёл на закат. Наверное, это была егоошибка, что не выбрал сразу накатанный путь, пошёл глухоманью, опасаясь встречис казаками. Леса кругом стояли непролазные, густые, поляны похожи одна надругую. Снегу было по колено, а то и по пояс. Остаток ночи растворился, новый день клонился кзакату - жильём и не пахло. По его расчётам где-то за спиной остались иВасильевка, и Мордвиновка, но он шёл вперёд, боясь свернуть и заблудиться. Вот и закат догорел. Федька совсем потерялнаправление и брёл из последних сил, повинуясь одному лишь желанию – идти там,где легче. Думы безрадостные, порой нелепые осаждали голову. Он представлял себя нищим – искателем правды.Вот он ходит по дворам и неторопливыми умными речами раскрывает людям глаза нажитьё-бытьё, и кормится чужой милостью. Нет у него большого дома с отцом,матерью, нет брата и сестёр – всё улетело, как подхваченный ветром пучоксоломы. Вскоре наступила ночь и всё затянула густойпаутиной. Багровая луна стала медленно подниматься из-за деревьев. Тихо вдремучем зимнем лесу. Лишь изредка – треск мороза в стволах да шорох упавшей светки снежной шапки. Жуткий страх схватил за горло Федькину душу. Где, подкаким кустом окончится его жизненный путь? У какой берёзы найдут по летугрибники его бездыханное тело? Или, быть может, волки растащат по косточкам? Мороз гнал из тела усталость, и Федька всё шёл ишёл вперёд, теряя счёт времени и вёрстам. И вдруг….На глухой лесной полянке среди наваленногогрудами хвороста поблёскивал небольшой костёр. Два мужских голоса задушевновыводили «Лучину». В паузе кто-то сердито проворчал:- Распелись не к добру.- Чем песня плоха?- Ну, как услышат.- Кто ж сюда доберётся – в глушь да лихомань?- Всё одно – какое нынче пение….- А почему не петь?- У меня вон в брюхе с голоду поёт, - не уступалсердитый молодой голос.- Ишь ты, - у костра засмеялись, - шти про тебяещё не сварены.- Ничего, - покрыл всех спокойный бас, - Какзакипит вода, муки сыпанём – болтушки похлебаем. Жаль только соли нет.- Да и муки-то последняя горсть….Разговоры разом оборвались, когда Федька вышелна свет костра. Вокруг него сидели четыре молодца – из тех, кому ни мороз, ниснег, ни метель-пурга, ни ведьмино заклятье – всё нипочём. На жару в глиняномгоршке готовили похлёбку, а теперь рассматривали подошедшего невесть откудапарня. Федька – роста вышесреднего, статный и широкоплечий, со спокойным видоми прямым взглядом стоял перед ними. Молодой голос хмыкнул:- Вот и мяско подвалило.Высокий и тощий, строго зыркнув на приятеля,знакомым уже баском спросил:- Из далёка будешь?- Из Табыньши. Не найдётся ли у вас, людидобрые, места у огня? Замороченный я.
31 октября 2019
Анатолий

- В таком лесу – плёвое дело, - согласилсядругой, низкий и круглый, жмуря красные слезящиеся глаза.- Мне бы поесть чего….- Ладно. Садись к костру. Может и для тебя чегонайдётся.Федька подсел к огню, где на жару шипелзакоптелый глиняный горшок.- Чего варим?- Али не видишь?Представились. Новые знакомцы назывались чудными какими-тоименами-кличками. Басовитый сказался Попом, толстяк – Душегубом, молодойверзила – Мальком. Все по виду и разговору – городские. И лишь четвёртый,угрюмого вида, заросший волосами по самые глаза, деревенского склада мужик  - Иваном Тимофеичем. В разговорах не таились, и вскоре Федька кстраху своему убедился, что перед ним не самые добрые люди, которых можновстретить ночью в такой глухомани. Но отступать было поздно, да и некуда. Ичтобы уравняться с ними в грехах перед законом, рассказал о себе.- Ну, Агарыч, видать, с нами тебе дорога, -участливо покачал головой Поп.Мороз усиливался, лёгкая снежная пыльзакуржавилась над землёй и засыпала сидящих. Федька протянул озябшие ладони когню и немигающими глазами смотрел на перебегающие по сухим сучьям языкикостра. В лесу было тихо, и можно не спеша вести беседу. Поп неторопливым баском своим уговаривалтоварищей податься в Челябу, где и затеряться проще в толпе и сытней, должнобыть, жить вёрткому человеку. Впрочем, ему никто не возражал, только мрачныйИван Тимофеич всё отрицательно иль осудительно покачивал головой, но молчал. Прошла половина ночи. Усталость брала своё. Глаза у Федьки началислипаться, незаметно подкрадывался сон. Полная яркая луна светила сбеззвёздного неба. Быстро плыли облака. Словно зацепившись за острый край, онизакрывали её на мгновение и летели снова дальше. Иван Тимофеич озабоченно покачал головой:- Скоро пурга будет.- Метель поднимется, - подтвердил Душегуб.- Пурга нам на руку, - сказал Поп. – Вдеревне-то нас и не приметят.И поднял на Федьку пытливый взгляд:- С нами пойдёшь или здесь заночуешь? Хотя мы,может, и не вернёмся сюда снова. Федька Агарков по разговорам бродяг понял, чтозамышляют они какое-то тёмное дельце, ему было до слабости страшно, но онвсё-таки решительно сказал:- С вами пойду.- А топор в руках держать умеешь иль у мамки подюбкой рос? – с насмешкой спросил Малёк, разминая затёкшие ноги вокруг костра.Облака закрывали луну, и лес тогда сразупогружался в сумрак. Бродяги гуськом медленно продвигались вперёд, держасьближе друг к другу, ступая след в след. Шли, по колено проваливаясь вслабонастный снег. Пурга разыгралась внезапно. Лес вдали началгудеть, посыпался снег с верхушек деревьев. Ветер принёсся с пронзительнымсвистом, подхватывал и уносил вороха снега и снова подкидывал. Вскоре отовсюдууже слышался непрерывный гул, скрип, треск ломающихся веток, и порой – грохотпадающих стволов. - Не отстава – ай! – кричал Поп.Идти становилось всё труднее. Колючий снег бил иобжигал лицо. Ветер захватывал дыхание.- Эй, Малёк!.. Агарыч!.. Не отставай! – глуходоносились перекликающиеся голоса.Бродяги шли долго, упорно пробиваясь сквозьбурю, боясь отстать. Знали, что гибель ждёт того, кто затеряется в дремучемлесу.
3 ноября 2019
Анатолий

Наконец передовой Иван Тимофеич сказал:- А теперь – тихо: Перевесное рядом.Перевесное? Так вот он где заплутал, думалФедька. В сторону упорол от Васильевки-то….Бродяги остановились на опушке леса, напряжённовсматриваясь. Впереди копнами чернели избы, повеяло жилым духом. Поп, притушивбас, отдавал приказания. Бродяги внимательно слушали его, кивая головами, потомстали крадучись пробираться к огородам. Федьку оставили у плетня, наказав дать знак вслучае чего. У него от страха и возбуждения тряслись руки, и, оставшись один,он готов был бежать в ближайший дом поднять хозяев, остановить святотатство, ноне побежал, а с нетерпением поджидал бродяг, волнуясь за их успех. Азарт рискагнал холод, и Федька терпеливо томился у плетня, врастая в сугроб.Появились бродяги, тяжело дыша. На спине уМалька громоздилась овечья туша, широко раскачивая надрезанной головой,оставляя за собой кровавый след. - Скорее в лес! – хрипел Поп. – Уносим ноги,пока всё спокойно. Скорей, соколики, скорей!Вьюга усиливалась. Метель непрерывно заметаласледы снегом. В её тягучем завывании порой чудился, накатываясь сзади, собачийлай. Бродяги спешили уйти подальше от Перевесного, и с ними вместе Федька Агарков,у которого ещё кружилась голова от сосущего душу страха за совершённоепреступление, но уже родилось и постепенно крепло «будь, что будет», и он ужене боялся запачкаться в крови, неся баранью тушу, когда наступала тому очередь.Буря бушевала трое суток, не переставая. Ветерто вдруг утихал, беря передышку, то вновь усиливался, гудел в вершинахдеревьев, в проводах столбов вдоль дорог, наносил вороха лёгкого снега и, точнопередумав, снова сдувал нагромождённые сугробы, перебрасывал их, наметая вдругих местах пушистые холмы. Сплошное белое покрывало задёрнуло начавшие былочернеть впредверье весны поля с низкими кустарниками. Всё живое попряталось, спасаясь от разгулявшейсястихии. Горе бездомному человеку! Не приведи Господь, очутится об эту пору безтепла и крыши над головой. Немало по весне откроется из-под снега замёрзшиходиноких путников – «подснежников». Но Федьке с товарищами повезло - в тот самыйчас, когда пурга утихла совсем, входили они на окраину Челябинска.Вольготная городская жизнь для Федьки Агарковабыла недолгой - на вокзале в облаве потерял своих друзей, а сам угодил в«каталажку». Допрашивал его следователь, аккуратный такой, чиновного видачеловек с большими залысинами и выпуклым лбом. Несколько недель Советскойвласти в Челябинске вытрясли из него нестойкие политические убеждения, и он бездушевной борьбы и сомнений принял нейтралитет, готов был предложить свои услугилюбому режиму. Знатоком дела считал себя не зря. И, ловяубегающий Федькин взгляд, слушая его сбивающуюся речь, думал: «Врёт, каналья,всё врёт, от первого слова до последнего. Да ну я сейчас его достану». - Всё-всё так, я верю, готов поверить, нобездоказательно, - следователь поднялся из-за стола, прошёл по комнате, достализ массивного тёмного шкафа пухлую папку подшитых бумаг, - А вот послушай,парень, теперь гольную правду о себе – мы-то всё знаем, и записано тут….Он полистал документы чьего-то уголовного дела.- Фёдор Конев…. Смотри-ка, даже имя не изменил –наглеешь, брат. Кличка – Саван. От роду – девятнадцати лет, роста вышесреднего,глаза голубые, черноволосый, особых примет нет…. Нет, есть - нос сломан в дракеи смещён вправо. Следователь делал вид, что читает это сподшитого в папке листа, на самом деле рисовал Федькин портрет, насмешливоприглядываясь к нему.
6 ноября 2019
Анатолий

- Вот так-то, братец Саван…. И всё это мне непридётся доказывать. Я только пошлю запрос в твою деревню…. Как ты её назвал?Воздвиженка? И если от тебя откажутся, то трибунал и «вышка» тебе обеспечены.- Ты только послушай, что за тобою пишется, - онс удовольствием, сохраняя, однако, участливый вид, измывался над растерявшимсяФедькой, - Грабеж,… грабёж. Ай-яй-яй! Убийство. Старуху-проценщицу сородственницей топором. Ну, что скажешь, Саван, или как там тебя?..Когда за Федькой закрылась дверь, следователь неспеша прибрался на столе и, покрутив ручку телефона, связался с гарнизоннойтюрьмой.- Ваш, вашего сада фрукт, - убеждал он кого-тоскучным голосом, - Дезертир. Нет не политический – деревня дремучая. У меня натаких нюх.В тот же день Федьку перевезли в гарнизоннуютюрьму и поместили в одиночную камеру. Первым знакомцем на новом месте был надзирательПрокопыч – пожилой, неторопливый, вымуштрованный, наверное, ещё в Алесандроскиевремена. Большой нос с горбинкою придавал хищное выражение его худому,костлявому лицу. Из-под нависших густых бровей смотрели мрачные, тёмные,глубоко сидящие глаза. Он часто проводил по густой, чёрной с проседью бородеузловатой сухой рукой. Прокопыч дважды в день приносил Федьке еду и,усаживаясь на единственном в помещении табурете, подолгу беседовал сарестантом.- Привезли тебя, паря, с почестью насанях-розвальнях, крытых коврами, на тройке с бубенцами, а шлёпнут тихо ипохоронят без музыки. Может даже и без суда-трибунала, потому что дезертир ты,и для таких закон суровый.Федька в общей камере уголовной тюрьмы кое-чемунахватался у блатных и, похлебав баланды, скрестя ноги, сидел на нарах,посвистывал и усмехался.- Нет, дядя, я удачливый. Помилуют. А незахотят, так сбегу. К тебе приду.… в примаки. Нет ли у тебя, дядя, дочки-красы?Я бы запросто женился.- Что-то, сынок, лицо мне твоё больно знакомо,будто напоминает кого, – с каждым днём всё больше жалел Федьку надзиратель.И тот рассказал о себе всё без утайки, распахнулстрадающую душу до самых глубин.- Есть у меня знакомцы в твоих краях. Я вотмамке твоей весточку подам – может, и дождёшься, - пообещал Прокопыч.Суд и расстрел к Федьке не спешили. За узкимзарешёченным окном, недосягаемо светившемся под самым потолком, жизнь, междутем, шла безостановочно. День сменялся ночью и наоборот. Однажды в сумерках поднялся ветер, и повалилгустой снег. Завыла метель, задребезжали жалобно стёкла. А потом переменившийсяветер повеял теплом. Остаток ночи и всё утро, не переставая, шёл сильный дождь,неся скорый конец снегам. Наступившая внезапно ростепель затопила мир грязью.Об эту пору в Челябинск добралась НатальяТимофеевна. Срок беременности её был на исходе, она рисковала разродитьсягде-нибудь в дороге, но желание видеть сына, утешить и, может быть, помочь быловсесильным. Однако решимости и воли её едва хватило допервого тюремного начальства. Когда Прокопыч сообщил ей Федькину вину ивозможную расплату за неё, она, вдруг утратив остатки прежней гордости, тяжелоповалилась на колени, тыкаясь губами в чужие шершавые ладони, суя надзирателюсобранный для Федьки узелок. Прокопыч остолбенело попятился от неё, прячаруки за спину:- Что ты, баба! Тьфу, окаянная! Вертайся домой ине надейся ни на что. Нашла царя-батюшку, деревня сермяжная….Федька на свидании от неожиданности растерялся идолго не мог унять слёз. Обрадовался сапогам и тут же переобулся, отдал материваленки и полушубок. Наталья Тимофеевна сидела, широко расставив ноги, спустивна плечи платок, говорила, горестно глядя на сына:
9 ноября 2019
Анатолий

- Дома всё хорошо. Нормально. Живы и здоровы,слава Богу. Только вот тятьку вашего убили на фронте. Вдовая я, а вы теперь –сироты.Наталья Тимофеевна уехала с тяжёлым сердцем,ничего не добившись. А дружба Федьки с надзирателем крепла день ото дня. - Прут красные. В городе отступающих полно,большинство – раненые, - сообщал Прокопыч новости. А однажды обнадёжил и посоветовал: – Втюрьме начальство сменилось. Смотри, Фёдор, ушами не хлопай. Если спросят,чего, мол, тут околачиваешься, скажи – был призван в армию, но заражён дурнойболезнью, по этой причине ссусь, мол, без удержу под себя хожу. В казарме былбит, обмундирование не дали, а посадили в тюрьму. А я поддакну, доведётсяслучай, мол, вонизм от тебя в камере – не приведи Господь.Спасибо старику – надоумил, выручил! Из тюрьмыФедьку выгнали. Не попрощавшись, он в тот же день ушёл из городадорогою в сторону дома.Солнце, ослепительное и горячее, раскрыло своибирюзовые ворота и радостно смотрело с небес. Его лучи добрались и до лесныхчащ, безжалостно растопляя снега. Прилетели птицы дружными стаями, засвистели,перекликаясь, загомонили, захлопотали с гнёздами, и не до песен теперь стало.Лишь кукушки-бездельницы щедро обещали долгую жизнь. Федька за год подрос, сапоги стали малы и сбилиноги. Брёл он, прихрамывая, опираясь на палку, похудевший с лица, нопо-прежнему – коренастый, крепкий, голубоглазый.Душа на крыльях летела впереди. Фенечка!Вспоминались её ласковая улыбка и грустные речи при прощании, мелкие веснушкина лице, красивый рот. Федька шёл, не таясь, заходил в каждоепридорожное селение, стучался в каждые ворота, просил милостыню. Где давали,где гнали. Федька всему радовался, за всё благодарил. Свобода!Как-то на исходе дня повстречались два всадника.Меж ними плёлся арестованный, без кепки, со связанными за спиной руками. Тёмныеволосы сбились, лицо кривилось от боли. Он с трудом волочил ноги. Казакисвернули с дороги и остановились у колодца. Федька, заложив руки за пояс, подошёл карестованному и долго внимательно всматривался в него. Высокий худой парень вхолстяных крестьянских портах, в изодранной рубахе и босой стоял равнодушный иокаменелый, с посиневшим и распухшим от побоев лицом и облизывал гноившуюся вуголке рта рану. Только на миг метнул он внимательный взгляд на Агаркова иопять уставился в одну точку. Будто ушатом холодной воды окатило Федьку. Кнему вернулись прежние страхи. Он сошёл с большака и лесами напрямки двинулся вТабыньшу. В темноте набрёл на заимку, таясь от собак,пробрался на сеновал и уснул, зарывшись в прошлогоднюю пахнущую ароматнойполынью траву. Проснулся, когда солнце уже рвалось во все щели. На дворе хозяин собирался в дорогу. Обтёрлошадёнку пучком соломы, положил на её костлявый хребёт кусок войлока – потник,старательно приладил старое седло и перекинул ремень. Кляча подогнула заднююногу и, оглядываясь, пыталась укусить старика за плечо, когда тот затягивалподпругой её раздувшееся брюхо. Потом распутал ей передние ноги, вскарабкался вседло и степенно выехал со двора. Его хозяйка, суетливая старушка, тем временемразвешивала на верёвке во дворе раскатанные на лапшу блины теста. Их видразбудил у Федьки нестерпимый голод. Пока он размышлял - спросить или украсть, шёпоти приглушённый говор за стеной сеновала насторожили его. Он выглянул в щель. Уплетня среди лопухов и полыни три человека в отрепьях, с распухшими, в болячкахи грязными лицами, подкрадывались к привязанному за столбик телёнку. По характерным признакам Федька признал в нихцыган. Вот сволочи! Что замышляют?
12 ноября 2019
Анатолий

Привязь уже в их руках. Пёстренький недельныйтелёнок, то упираясь, то обгоняя похитителей, скрылся с ними в лесу. Федька выбрался из сеновала и пустился вслед зацыганами. Наткнулся на них неожиданно. Те первыми увидели преследователя.- Не подходи, тварь! – закричал кривой на одинглаз цыган, выступая вперёд, держа перед собой окровавленный нож.Телок уже лежал на спине, широко раскинувлишённые шкуры красные ноги. Бродяги в несколько рук, торопясь, обдирали его.Все были невзрачны и худосочны. Справлюсь, подумал Федька, отыскивая взглядомпалку поувесистей. - А вы кто?- Телёнка не вернуть, хозяин, бери себе голову.Ему бросили в руки отрезанную телячью голову и втот же миг сбили с ног. Три жилистых мужичонка навалились ему на грудь, ноги.Жёсткие ладони царапали лицо, сдавили нос, пальцы крепко сжимали рот, не даваявздохнуть. Федька забился, стараясь вывернуться, но в горло ему упёрсяокровавленный нож. С него сорвали одежду.- Лежи, не дёргайся, - кривой натягивал, пристукиваякаблуком, Федькины сапоги.Бродяги поделили добытую одежду, ему бросилиизодранные, провонявшие нечистым телом галифе и гимнастёрку. Вскоре онискрылись. Федька слышал топот удалявшихся ног, лежалнеподвижно, уткнувшись в ладони. Обида и пережитый страх сотрясали плачем еготело. На заимку Федька не вернулся, обойдя еёстороной. К исходу второго дня набрёл на кинутый хутор –ветхие избёнки и землянки на берегу небольшого озера. Вокруг густо росли кустымалины и вишни. Жители покидали хутор в спешке – живности и съестного Федька ненашёл, но инвентарь лежал нетронутым на своих обычных местах. В одной избушке наткнулся на живого ещё,оставленного близкими умирать, недвижимого старика. Он лежал на деревяннойкровати, прикрытый лишь куском овчины. Седые растрёпанные космы разметались поподушке. На впалых щеках, покрытых синими пятнами, пушились клочья бороды.Исхудалые руки безжизненно скрещены на груди, а босые ноги распухли и сталикруглыми, как валенки, и очень скверно пахли. На столе у кровати стоял ковш с осевшей на сухоедно плесенью и добрая краюха, сморщенная и затвердевшая до каменной крепости,со всех сторон подточенная какой-то живностью. Двигаться старик уже не мог, но разговариваллегко и охотно, сохранив глубокую ясность ума.- Счастливым мамка тебя родила, - приветствовалон остолбеневшего у порога от дикого ужаса Федьку. – Ходишь…. А я вот ужекоторый год лежу. А теперь совсем помирать время пришло.Говорили они долго. Федька рассказал о себе,старик свою жизнь.- Оставили меня… дети, внуки. Ну да, Бог с ними.Сначала сил не было, - скосил он глаза на хлеб на столе, - а теперь уже и ненадо. На душе такая лёгкость, вроде как очищение прошёл…. И воды давно не пью,и жажды нет. На небесах я, должно быть.- Это казак к войне приспособлен, - ещё говорилон, - а мужик всю жизнь в земле копается, драться не любит. От беды и ушли.Фронт катит, а с ним – раззор, а то и смерть. Молодым пожить охота….Серебряный ободок полумесяца завис над верхушкойольхи. Ночной ветерок печально поскрипывал покосившейся пустой створой окна. Федькалежал на голом топчане и слушал тихий шелестящий голос, будто исповедь илинаказ с того света.Солнце поднялось багровым от утреннего тумана.Старик лежал с полуоткрытыми глазами, с бледным вытянувшимся лицом. Рот был приоткрыт,сухие губы утончились.Федька долго стоял возле умершего, всматриваясьв его застывшее лицо, наконец, безнадёжно махнул рукой и натянул на лицо кусоковчины.
15 ноября 2019
Анатолий

К исходу третьего дня потянулись узнаваемыеместа. В темноте на околице его спугнули бродячие собаки. Под их дружным лаемФедька не рискнул заходить в село.Утром на него, спящего, набрела толпа местныхбаб, собиравших кислятку на пироги. С визгом, растеряв лукошки и корзинки, онибросились к деревне. А потом более смелые, сбившись в кучу, вернулись наполяну, чтобы отбить своё добро. Федька, никем не узнанный, не узнавая никогосквозь слёзную пелену, застилавшую глаза, в коротких драных галифе,расползающейся гимнастёрке, нелепо взбрыкивая босыми ногами, невпопадразмахивая руками, прошёл меж ними строевым шагом не служившего никогдасолдата.
18 ноября 2019
Анатолий

Несмышлёнка История всех до сих пор существовавших обществ была историей борьбы классов.(К. Маркс и Ф. Энгельс) Так Верку зовут мать, отец и баба Дуся. Одналишь тётка Зоя ласково и всерьёз называет Верочка, а иногда – Вера Николавна. Аей ведь уже седьмой годок  и очень она всвои малые лета разумная. И корову подоить готова, хоть силёнок маловато. Где тебе! - отмахивается мать. Тятька смеётся: - Иди Красотку подёргай. А Верка-то знает, что телята молока не дают, иобижается. Ей всё больше кажется, что в доме она не родная,наверное, приёмная. Вон у других детворы полные дворы, а она одна. Наверное, умамки с тятькой что-то не получалось, и они взяли приёмыша, выбрав самогосмышленого. Ведь никаких забот с Веркой нет. Другие стёкла бьют, дерутся,день-деньской бегают на улице, от работы отлынивают, а она – домоседка ихлопотунья. Правда, всё впустую. Ну, бабе Дусе клубок подержать, иль мамкаскажет: «Пройдись голиком по избе» - вот и все дела. Отец только за квасомпосылает. А когда сильно пристаёшь, смеётся: «Натаскай воды ковшом да чтобполную баню».  Другое дело - тётка Зоя. Всегда весёлая,приветливая, хоть и жизнь у неё, Верка знает, не сложилась. В семье она быламладшей, после мамки, красивой и любимой дочерью. Улестил её проезжий купчик иувёз с собой в Челябинск. Не обманул, женился, да не пожилось - пил запойно идраться любил. Когда разводились через суд, попробовала тётка Зоя «оттяпать» усупруга часть имущества, да не получилось. В качестве компенсации за побои присудилитолько вставить вместо выбитого зуба – металлический. С ним, на зависть мужикамвсей деревни, и вернулась Зойка домой. Не склонная к крестьянской жизни, она всё же несела на шею родственникам, нашла источник существования – на машинке«ZINGER»  девкам и молодящимся бабам всейокруги шила городского фасона наряды. Жила, по деревенским меркам, широко ивесело. От кавалеров отбоя не было, и не раз её дом брали штурмом ревнивыежёны. Баба Дуся, прежде без памяти любившая Зойку,теперь панически боялась и шёпотом кляла младшую дочь - бросила дом и вместе сугасающим мужем перебралась к Веркиным родителям. Дед недавно умер. Верка его помнит сгорбленным,ссохшимся старичком, словно прожитые годы иссушили и сделали ниже ростом.Последние дни он не спал ночами, сидел перед домом на лавке, курил махорку иморщился от болей в животе. Верка тайком от родителей пробиралась к нему,сидела рядом, таращила глаза в чистое, усыпанное звёздами небо. Дед указывал наэти светящиеся точки, называл каждую своим именем. Он был добрым. О том, что идёт война, Верка знала, но в глазаеё не видела, всё как-то стороной обходила она Табыньшу. А теперь вдругнагрянуло столько много бородатых казаков! У всех мрачные настороженные лица.Их главный сотник со своими помощниками остановился в просторной избе тёткиЗои. Эти дядьки оказались совсем и не страшными. Но тятька настрого запретилходить туда, а тётку Зою назвал нехорошим словом.
21 ноября 2019
Анатолий

Несмышлёнка История всех до сих пор существовавших обществ была историей борьбы классов.(К. Маркс и Ф. Энгельс) Так Верку зовут мать, отец и баба Дуся. Одналишь тётка Зоя ласково и всерьёз называет Верочка, а иногда – Вера Николавна. Аей ведь уже седьмой годок  и очень она всвои малые лета разумная. И корову подоить готова, хоть силёнок маловато. Где тебе! - отмахивается мать. Тятька смеётся: - Иди Красотку подёргай. А Верка-то знает, что телята молока не дают, иобижается. Ей всё больше кажется, что в доме она не родная,наверное, приёмная. Вон у других детворы полные дворы, а она одна. Наверное, умамки с тятькой что-то не получалось, и они взяли приёмыша, выбрав самогосмышленого. Ведь никаких забот с Веркой нет. Другие стёкла бьют, дерутся,день-деньской бегают на улице, от работы отлынивают, а она – домоседка ихлопотунья. Правда, всё впустую. Ну, бабе Дусе клубок подержать, иль мамкаскажет: «Пройдись голиком по избе» - вот и все дела. Отец только за квасомпосылает. А когда сильно пристаёшь, смеётся: «Натаскай воды ковшом да чтобполную баню».  Другое дело - тётка Зоя. Всегда весёлая,приветливая, хоть и жизнь у неё, Верка знает, не сложилась. В семье она быламладшей, после мамки, красивой и любимой дочерью. Улестил её проезжий купчик иувёз с собой в Челябинск. Не обманул, женился, да не пожилось - пил запойно идраться любил. Когда разводились через суд, попробовала тётка Зоя «оттяпать» усупруга часть имущества, да не получилось. В качестве компенсации за побои присудилитолько вставить вместо выбитого зуба – металлический. С ним, на зависть мужикамвсей деревни, и вернулась Зойка домой. Не склонная к крестьянской жизни, она всё же несела на шею родственникам, нашла источник существования – на машинке«ZINGER»  девкам и молодящимся бабам всейокруги шила городского фасона наряды. Жила, по деревенским меркам, широко ивесело. От кавалеров отбоя не было, и не раз её дом брали штурмом ревнивыежёны. Баба Дуся, прежде без памяти любившая Зойку,теперь панически боялась и шёпотом кляла младшую дочь - бросила дом и вместе сугасающим мужем перебралась к Веркиным родителям. Дед недавно умер. Верка его помнит сгорбленным,ссохшимся старичком, словно прожитые годы иссушили и сделали ниже ростом.Последние дни он не спал ночами, сидел перед домом на лавке, курил махорку иморщился от болей в животе. Верка тайком от родителей пробиралась к нему,сидела рядом, таращила глаза в чистое, усыпанное звёздами небо. Дед указывал наэти светящиеся точки, называл каждую своим именем. Он был добрым. О том, что идёт война, Верка знала, но в глазаеё не видела, всё как-то стороной обходила она Табыньшу. А теперь вдругнагрянуло столько много бородатых казаков! У всех мрачные настороженные лица.Их главный сотник со своими помощниками остановился в просторной избе тёткиЗои. Эти дядьки оказались совсем и не страшными. Но тятька настрого запретилходить туда, а тётку Зою назвал нехорошим словом.
26 ноября 2019
Анатолий

Вот беда! Верке ну просто необходимо срочнопобывать у тётки. У неё осталась на примерку новых нарядов любимая кукла Мотя,вырезанная дедом из деревяшки. Да и новостей скопилось уйма. Вот вчера, например, с мамкой, другими бабамипошли за кисляткой в лес и наткнулись на беглого солдата. Вот страху-то! Бабыврассыпную. А Верка сразу смекнула – бежать-то хуже и осталась возле боевитойтётки Глани. Мамка, та до деревни бежала без оглядки, и только тогда про дочьвспомнила и её же потом отругала. Ну, справедливо ли?Дак как же к тётке-то сходить, чтоб про то домане узнали? Верка крадучись забралась под крышу амбарапоразмыслить и оглядеться. День начинался весёлым солнечным светом,заливавшим двор, усадьбу, всю округу. К густому духу прошлогодних вениковподмешивались все ароматы весны. Сотни щелей в старой крыше. Верка потянуланосом, чтобы определить из какой каким запахом веет.Дверь в избу тихо отворилась и на порогепоказалась баба Дуся – маленькая старушка вся в чёрном. Её туго зачесанныеназад волосы отливали серебром, и хотя ей было за шестьдесят, лицо оставалосьгладким, без единой морщины. Годы будто проскользнули по ней, как вода постеклу, не оставив следа. Она была босиком и тёрла спросонья глаза.Значит, тятьки дома нет, подумала Верка, зная,что баба Дуся очень стесняется своего зятя. Где же мамка? Может в огороде? Она прошла по гулко хрустевшему шлаку, выглянулав слуховое окно. Судя по росе, сверкавшей на огородной зелени, день до самогозаката обещал быть солнечным и ясным. С соседского денника доносился звяк удил и тихоержание. Вместе с хозяйской лошадёнкой и беспокойно метавшимся вдоль загородистригунком, Верка увидела чужого, под седлом, доброго коня. Наверное, тоже напостой стали, подумала Верка о соседе, и вдруг уловила в густыхизумрудно-серебристых зарослях малины какое-то движение и, вглядевшись, ясноразличила прятавшегося меж кустов мужчину. Она так напрягала зрение, что даже ощутила резьв глазах, и всё же смогла различить, что незнакомец одет в сапоги, перепоясанремнями и через плетень наблюдает за улицей. По мере того, как он оставался неподвижным,вызывая своими непонятными действиями страх, сердце Веркино затрепетало. Онапочувствовала, как от живота поднимается вверх холодная волна, захватывает всётело, бьётся и стучит в висках. Кто это, и что он замышляет? Скорей тятькесказать. Ах, его нету! И мамка где не ведомо. С бабкой что говорить – глухая ипужливая, даже мышей боится. Верка спустилась вниз и бегом по улице понесласьк тётке Зое.Два казака курили и беседовали во дворе, необратили на девочку никакого внимания.Невысокий, худющий, с крупными лошадиными зубамисказал:- Насколько мне известно, его положили в полевойлазарет с высокой температурой.- Не мудрено, - ответил другой, с лицом похожимна хитрую лисью мордочку. – Любого кинет в жар от такой бабы.Оба громко расхохотались.В кадушке для сбора дождевой воды Верка вдругувидела свою любимицу Мотю, плавающую вниз лицом, облепленную зеленоватойплесенью. Обида шилом кольнула маленькое сердце. Держа куклу  в вытянутых руках перед собой, какдоказательство гнуснейшего преступления, девочка, едва сдерживая слёзы,спросила казаков о своей тёте. Ей указали на распахнутые двери бани.
29 ноября 2019
Анатолий

Войдятуда, Верка была настолько поражена увиденным, что мигом забыла про Мотиныбеды. Тётка Зоя сидела на полу, прислоняясь спиной к лавке. Лицо у неё, совсемещё молодое, затянула восковая бледность. Её пышные волосы в беспорядкерассыпались по плечам, горящие лихорадочным блеском глаза застыли неподвижно,как у куклы.- Нет, это так не кончится, - бормотала она,разговаривая сама с собой. – Я ещё всем вам покажу. Да, я ничего не боюсь, меняничто не остановит. А тебе, милый, я всё скажу, всё до конца…. Нет, ты небросишь меня здесь. Не надейся.На лице у Верки выражение растерянности сменилагримаса ужаса. - Тётечка Зоя…- Где ты, Верочка? – Зойка пошарила рукой впространстве, повела невидящим взглядом туда-сюда.- Не оставляй меня, доченька, - произнесла онадрожащим голосом. Поймав под руку босые Веркины ступни, онапринялась осыпать их поцелуями- Тётя Зоя, тётя Зоя, - тормошила её девочка. –Я здесь. Посмотри на меня.Сквозь пьяный туман женщина наконец рассмотрелаВерку, схватила её за руку, пытаясь подняться. - Солнышко моё… Я хочу исповедаться, - сказалаЗойка, перебравшись с пола на лавку.Девочка зачерпнула ковш воды, сунула его тёткеко рту и вскоре увидела, что лицо её постепенно оживает, взгляд приобрёлосмысленность, знакомая улыбка заскользила по её губам. - Ты ведь меня любишь, доченька? – еле слышноспросила она, - Так позови ко мне Митю.И тихонько рассмеялась. Верка погладила её поволосам.Митей звали главного казачьего сотника. Он былсорокалетним, хорошо сложенным, тёмноволосым мужчиной с суровым лицом и настороженным взглядом чёрных, как уголь,глаз. К Верке он относился хорошо. И потому девочка с большой охотой побежалавыполнять тёткину просьбу. Она ещё решила, что надо дяде Мите рассказать прострашного незнакомца, прятавшегося в соседском огороде. Но попасть в избу сразу не удалось. Через дворшагала баба, топая, как солдат. - Калиныч, твоя идёт! - крикнул один из казаковв раскрытые сени, и дверь тут же захлопнулась.- Открой, слышишь, - толкнула баба подпёртуюдверь.- Ты совсем спятила. Беги домой, спрячься впогреб от шальной пули: красные вот-вот будут здесь, - глухо донеслось оттуда.- Открой, я хочу тебя видеть.- Мы ждём приказа на отступ. Всё равно намрасставаться. Уходи.- Если ты не откроешь, я сяду тут у порога, -упрямо сказала баба.По двери изнутри пнули с досады:– Вот дура! Что тебе с погляду?- Я люблю тебя.Дверь распахнулась. Приземистый казак с лиловойот перепоя физиономией показался за порогом.- У меня таких любовей в каждом селе по десятьштук было, - сказал он. – Иди, иди отсюдова. Кончен наш роман.- Ах ты сволочь! – баба сжала немалые кулаки,шагнула вперёд, а потом плечи её опустились, руки безвольно повисли вдоль тела.Она горестно захлюпала носом, по круглым щекам покатились слёзы.- А ведь я тебя любила, - горестно сказала и,повернувшись, побрела к калитке, в которую уже входили двое селян.Калиныч шагнул за порог и погрозил в спинууходящей бабе кулаком:- Иди, иди, а то дождёшься.Верка шмыгнула мимо него в раскрытую дверь и застолом в избе в компании пьяных казаков разглядела осоловелого сотника.
3 декабря 2019
Анатолий

- Дядь Мить, - тоненьким голоском позваладевочка. Но её прервали. Вошли два деревенских мужика.- Мы, извиняюсь,.. – начал было которыйпостарше.Увидев просителей, сотник рявкнул из-за стола:- По одному!Оба одновременно попятились в двери, взамешательстве столкнулись у порога. Тогда вперёд выступил второй, теребя вруках картуз:- Ваше благородие, с просьбой мы к вам…Сотник кивнул, разрешая говорить, и мужикзачастил, торопясь и запинаясь.- Так ить, пруть красные. Большими силами,говорят, пруть с городу Троицку. Вы как решили – биться или отступать? Мыбоимся, чтоб село, значить,  не спалили.Может вы в чистом поле?- Что? – сотник задохнулся от ярости и мгновеннопобагровел. – Бунтовать-митинговать? Хлеб-соль красным приготовили?Сотник схватил кухонный нож и с размаха вонзилего в стол. Потом двинулся на мужика, сверля его злобным взглядом, понизивголос до зловещего шепота:- Знаешь, что я с тобой сделаю? Прикажу повеситькрюком за ребро на собственных воротах. Сдохнешь ты не сразу, может и красныхдождёшься. Передай им привет от оренбургского казака Дмитрия Копытова.- Вон! - вдруг заорал сотник над самым Веркиным ухом и до смерти напугал девочку.Но не только её. Мужики, спотыкаясь о порог идруг о друга, стремглав, наперегонки бросились из избы и со двора.Тут только сотник заметил Верку, перевёл дух ипогладил девочку по головке. Увидел, что страх не покидает Веркины глаза,улыбнулся, поднял её сильными руками, повертел словно куклу перед собой и,поцеловав в лоб, поставил.- Хочешь леденцов?Конечно, Верка леденцов хотела. Получивжелаемое, выложила дяде Мите все вести, с которыми пожаловала. Сотник выслушалдевочку, и ни один мускул не дрогнул на его лице. Разговор он закончилкоротким: «Хорошо», и приказал трём казакам пойти с девочкой и поймать того,кто прячется в малине.Подошли к указанному Веркой плетню. Стояли безопаски, курили, переговариваясь. Послали одного казака на денник, и тот, пройдячерез двор, пристрелил собаку, вернулся и доложил:- Точно. Стоит конь под седлом. По всему видать– красный лазутчик здесь.Докурили, затоптали окурки, крикнули: «Эй,вылазь!» и принялись палить из винтовок наугад в малину. Верка со страхузакрыла ладошками уши и присела на корточки. Лазутчик выскочил неожиданно совсем рядом,высоко вскидывая ноги, прыгая через кусты и грядки, побежал прочь, придерживаякобуру маузера на ремне. Казаки стреляли ему в спину и матерились на каждыйпромах. Пуля догнала беглеца, когда он, перемахнувплетень денника, стал отвязывать от прясла свою лошадь. Лазутчик боднул головойкрутой бок коня и, пугая его, завалился под ноги.Казаки пошли посмотреть на подстреленного.Верка, до полного безволия раздавленная страхом, побрела следом.Красный разведчик лежал, подвернув под себяноги, с широко раскинутыми руками, глаза его были закрыты. Казалось, он сладкоспит, но с его белого, как полотно, лица уже исчезли все краски жизни, а изорта сбегал ручеёк крови. На шум вышел хозяин усадьбы, сосед ВасилийШумаков. Роста он был невысокого, но скроен ладно. Выглядел лет на пятьдесят.Лицо круглое, насмешливый быстрый взгляд зелёных глаз выдавали весёлыйобщительный нрав. Шёл он уверенным шагом, ни на кого не глядя, и казакиневольно расступились перед ним. - Узнаёшь, хозяин, гостя? – кивнул Калиныч натруп красноармейца.
6 декабря 2019
Анатолий

- Назвал бы гостем, - усмехнулся Шумаков, - кабыя с ним почаёвничал, а так…- Коня-то, поди, сам привязал?- Коня-то? Первый раз вижу.- Да-а! Видать, мудрый ты человек, - восхитилсяКалиныч. – А ну-ка, ребятки, взяли его.Не сразу казаки заломили Василию руки за спину -пришлось попыхтеть, даже винтовки бросили в конский навоз. Но уж когда согнулимужика – потешились. Застонал Василий, чуть не в колени уткнувшись головой. - Что у тебя делал красный? – наливаясь яростью,прошипел Калиныч.- А я почём знаю, - хрипел Шумаков.В ответ получил сильный удар сапогом в лицо.Василий замотал головой. Капли крови полетели в разные стороны, и одна попалаВерке на колено. Она в ужасе попятилась. Казаки толкнули Шумакова на землю иупавшего стали дружно пинать сапогами.- Говори! Нет, ты будешь говорить! Будешь!Будешь!- Вы убьёте меня безвинным! – закричал Василий,катаясь и корчась под ударами.Верка стремглав кинулась с денника. Ей былострашно, хотелось спрятаться, забиться в закуток, но пересиливали страхжалость, желание помочь соседу. Дядька Вася Шумаков был хорошим, всегда весёлыми добрым. Нельзя дать казакам убить его. Тятька не поможет. Верка побежала к дяде Мите.В опустевшей избе сотник и едва пришедшая в себяЗойка выясняли отношения. Он стоял к ней спиной, руки в карманах, пристальносмотрел, как за окном играет солнце в серебристых листьях сирени. Зойка ужевыкричалась вся и, безнадёжно махнув рукой, устало опустилась на лавку:- Не любишь ты меня, Митя. Не любишь.Сотник резко повернулся, взял в сильные ладониеё помятое, но всё же красивое лицо и сказал, осыпая его поцелуями:- Эх, любил бы я тебя, родная, кабы не война.Эх, любил бы.Вбежала Верка и от волнения и зашедшего дыханияне могла связно говорить. Она лишь твердила, тыкая в пространство рукой:- Там, там…Втроём пришли на шумаковское подворье. ВерныйПолкан, разинув пасть в последней угрозе, лежал, натянув цепь. Широко распахнутыбыли двери амбара, и сотник уверенно шагнул внутрь. Зойка с Верочкой за ним. Хозяин с посиневшим от побоев лицом стоял наподогнувшихся ногах, неестественно далеко отклонившись от вертикали, высунувраспухший язык и выпучив глаза. В этом положении его поддерживала вожжа,привязанная за скобу в стене, перекинутая через крюк в матке потолка и обвившаяшею петлёй. Первым желанием сотника было освободить мужикаот петли, прекратить его мучения, будто бы они ещё продолжались. Но взглядзацепился за сгусток крови под носом и выпученные глаза удавленного. - Поторопились, сволочи, - ругнулся он и сплюнулна земляной пол. Оглянулся на девочку, как бы оправдываясь. Зойкавскрикнула, подхватила Верочку на руки и бегом из амбара.Где-то глухо рвануло, сотрясая землю, и ещё раз,и ещё. В конце улицы развернулся ходок, и сразу же затрещал пулемёт, сверкаябелыми огоньками. Фонтанчики пыли запрыгали по всей улице.- Красные! Красные! – раздались истошные крики.Огородами к лесу бежали какие-то люди, скакаливерховые. Одна из пуль угодила в выбежавшего со дворасотника и бросила его на землю.- Зоя, - позвал он напоследок.
9 декабря 2019
Анатолий

Тихо сказал, но Зойка услышала, вернулась изамерла столбом подле распластанного тела, пытаясь понять, жив ли. Веркаящерицей извивалась в её онемевших руках, брыкалась и билась изо всех своихдетских силёнок, пытаясь высвободиться. И лишь только пятки её коснулись земли,колыхнулась упругая Зойкина грудь, на белой кофточке начало растекаться тёмноепятно. Тётка несколько мгновений стояла неподвижно, потом силы стали покидатьеё, ноги подкосились в коленях, и она упала, уткнувшись лицом в Митины сапоги.Грешная душа первой деревенской красавицы отлетела вслед за любимым.Этого Верка уже не видела. Она неслась к дому наперегонки с пылевыми фонтанчиками, которые вдруг бросились вдогонку. И догнали,если б Верка, увидав отца в калитке ворот, не свернула, кинувшись ему на руки.Фонтанчики пробежали мимо, вдаль. Но тут же возникли снова посреди улицы иринулись к Веркиному дому. Отец с дочкой на руках вбежал во двор, хлопнувкалиткой. И тут же по воротам хлестанули чем-то звонким, полетели щепки. Вбежавв полумрак сеней, отец принялся целовать Верку, прижимая к себе, гладя по спинеи волосам:- Маленькая моя, сокровище моё….И только теперь, уткнувшись лицом в тятькинущетинистую шею, девочка, наконец, дала волю потокам слез и оглушительномудетскому рёву.
12 декабря 2019
Анатолий

Два атамана Путь доблести, самоотвержения и высокойборьбы снизким и вредным, с бедствиями и пороками людей не закрыт никому и никогда.(Н. Чернышевский) Летом 1919 года прокатился фронт по Южному Уралуи затих вдали. Возвращались домой уцелевшие под свинцовыми дождями мужики. Вернулся в Табыньшу Федька Агарков, ослабший,отощавший – кожа да кости, с яростным желанием вступить в Красную Армию. Но втот же день, объевшись горячих и жирных щей с бараниной, почувствовал такуюрезь в животе, что едва добрался до кровати и объявил - мол,  пришёл его последний час. От корчей,вызванных рвотой, у него выступил пот. Попросил укрыть его потеплей и оставитьв покое. Мучения Федькины затянулись на две недели.Настолько ослабел, что едва мог держаться на ногах, ходя по нужде. Худой,жёлтый, с распухшими, в болячках, ногами, лежал на родительской кровати,безучастно глядя на хлопотавших подле него. А когда начал поправляться, то невспоминал уже о военной службе. Встав на ноги, не спросясь матери, женилсявскоре на Фенечке Кутеповой, спасая девку с округлившимся животом от позора.Стал он молчалив и задумчив, будто не только повзрослел разом, а и постарел даже.От далёких берегов Амура вернулись в станицуСоколовскую красные казаки со своим лихим командиром Константином Богатырёвым.Ни единой царапины кроме рубца на плече от братовой шашки не получил он вжарких боях, а лишь орден на грудь из рук самого Василия Константиновича Блюхера.Соратники всячески хвалили его: - При желании большим командиром мог бы стать. А станичные старики качали головами: - Так что ж к коровьему хвосту вернулся? На что Константин отвечал: - Кусок хлеба для простого человека так жевкусен, а может быть, вкуснее, чем для генерала. Семён Лагутин не ушёл на восток с белымичастями. Словно затравленный волк, отбившийся от стаи, рыскал он леснымитропами, зло покусывая Советскую власть в деревнях и станицах, но уже невстречал прежней поддержки даже среди казаков.Особенно тяжело пережили первую мирную зиму.Голод, постоянный страх засады гоняли отряд, таявший будто снежный ком, поглухим хуторам, кордонам и заимкам. К лету осталось у Лагутина едва ли сдесяток человек, все вроде него – отпетые и бездомные.
15 декабря 2019
Анатолий

Понял Семён, что пришёл срок его вольности, аможет и самой жизни. На лесной заимке у одного богатого казака впал он в запойи никак не мог остановиться уже которую неделю. Соратники, боясь доноса иЧОНовской облавы, мрачнели день ото дня.Посыльной председателя станичного Советаприбежал в дом Богатырёвых в предсумеречный час.- Да не егози ты, - ворчал Константин, натягиваясапоги, - Толком обскажи, что стряслось.Прибежавший, тяжело дыша, пил из ковша,поданного Натальей, и зубы его стучали о металл. - Игнат Иваныч прислал, - давился он глотками иторопился рассказать. - Скажи, говорил, бандиты понаехали…. Сам Лагутин сними…. Во дела!- Лагутин, говоришь? – Константин повёл широкимиплечами и усмехнулся, поймав тревожный взгляд Натальи. – Ну, пойдём,  глянем.- Ты бы это, ружьё взял или покликал кого,Алексеич.- Трусоват ты, братец, как и твой начальник.У станичного Совета подле оседланных конейстояли четверо казаков, за плечами у них были винтовки, на боках – шашки.Константин приостановился, оглядывая незнакомцев, хмыкнул, качнув головой, ишагнул на крыльцо. Председатель станичного Совета Игнат Предыбайловметался от окна к окну, выглядывая Богатырёва. Усмотрев, сел за стол ипопытался придать лицу начальствующее выражение, но тут же забыл о нём, едваКонстантин переступил порог, зачастил, волнуясь:- Что же ты один? Хлопцев бы своих  покликал. И не вооружён. Бандиты пожаловали, ауполномоченный где-то запропастился. Что делать – ума не приложу.Константин сел на стул, положив могучую руку накрай стола:- Ну, рассказывай.- Лагутина привезли спеленатого, - выпалилПредыбайлов, утирая цветастым платком вспотевшую лысину. – Амнистию просят.- Так напиши.- Думаешь? – Игнат подозрительно покосился наБогатырёва, - А меня потом не того.... за одно место?- А если они тебя сейчас того, - издевалсяКонстантин над безнадёжным трусом.- Вот сволочи! Ведь могут, а, Лексеич? - Напиши им бумагу, какую просят, да винтовкиотбери – ни к чему они в мирной жизни.- Амнистию я им напишу и печать поставлю, авинтовки ты бы сам. А, Лексеич?- Пиши, - Богатырёв махнул рукой и вышел изСовета.Казаки, хмуро курившие у своих коней, разомпобросали окурки, подтянулись, бряцая оружием и амуницией. Они уже догадались,что в Совет пожаловал очень важный человек, может быть, сам Богатырёв. Константин сошёл с крыльца, топнул ногой,указывая место:- А ну, клади сюда оружие.Четыре винтовки, четыре шашки послушно легли водну кучу. Константин кивнул посыльному, и тот засуетился, таская в Советоружие охапками, как дрова. Богатырёв шагнул к казакам, раскрывая кисет:- Нагулялись, соколики?- До тошноты, отец родной….Вместе с клубами дыма потекла неспешная беседа.Появился Предыбайлов. Руки его с листами бумагизаметно тряслись. Константин жестом остановил его:- Давай сюда.Мельком взглянул:
18 декабря 2019
Анатолий

- Что ж ты фамилии-то не вписал?- Да нам вроде бы и ни к чему почёт лишний, -сказал один из казаков. – Хоть и враг он новой власти, а ведь командиром был,хлеб-соль делил…. Лишь бы печать была.- Печать есть, - раздавая амнистии, сказалБогатырёв.Когда силуэты верховых растворились за околицей,Константин похлопал обмякшего Предыбайлова по плечу:- Ну, показывай своего зверя.Лагутин лежал на полу в подсобном помещении,скрученный верёвками по рукам и ногам.  На звук шагов он шевельнулся и, выматерившись,прохрипел:- Сволочи вы, а не казаки…. Дайте ж до ветрусходить.Константин присел на корточки, распутываяверёвки, и через минуту перед остолбеневшим Игнатом предстал разбойный атаманСемён Лагутин, с обрюзгшим от перепоя лицом, но по-прежнему сильный и опасный.Он растирал ладонями крепкие запястья, поводил широкими плечами, поглядывал наприсутствующих с ненавистью и презрением. И вдруг сгорбился и засеменилневерными шажками на крыльцо, а с него к ближайшим кустам сирени.- Убежит, - ахнул Предыбайлов.- Куда? – пожал плечами Богатырёв и прошёл вкабинет. Игнат за ним, оглядываясь на входные двери и страшась отстать.Константин по-хозяйски расположился за столом председателя Совета. Тотпримостился просителем на лавке.- Что ж ты хлопцев не покликал? Всё удалью своейкичишься. А ну как.… Вишь, он какой…. И терять ему нечего.- Знаешь, Игнат, одни живут, играя со смертью,другие умирают, хватаясь за жизнь. Ты-то как, жить хочешь?Предыбайлов хоть и был потомственным казаком, нос детства отличался хлипким телом и слабою душой, а в председатели попал посвоей грамотности. Богатырёв его презирал. Вошёл Лагутин, сел на лавку напротив, пошарил покарманам и жестом попросил закурить. Константин бросил ему кисет. - Облегчился?Семён кивнул головой и, пуская под нос клубыдыма, неожиданно тепло сказал:- В самый раз. Думал, обгажусь. Дело такое, чтоне отвертишься.Константин понимающе кивнул головой и взглянулна белого, как мел, Предыбайлова:- Иди-ка ты домой. Ишь как вымотался – с лицапрямо спал. А мы тут с гостем твоим до утра покоротаем.- Покоротаем, - согласился Лагутин.А председатель станичного Совета охотно закивал,засуетился и мигом исчез из своего кабинета.- Есть хочешь? – спросил Богатырёв.Лагутин покачал головой, отрицая, а потом жестомпоказал, что не против опохмелиться. - Припоздал ты. Чуть пораньше – Игнатку бызаслали, а теперь терпи: я тебе не посыльной, да и ты не гостем у меня. Какскрутить себя дал, Семён?- Хмельным взяли, сволочи.- Хуже нет, когда свои продают.Помолчали. За открытым окном сгустились сумерки,посыпал дождь, шелестя листвой. Богатырёв в сердцах сплюнул:- Откосились!- Дождь с ночи – надолго, - подтвердил Лагутин.– Окладной. Однако хорош для сна - убаюкивает.- Ну, давай ложиться, - согласился Константин ипотушил керосиновую лампу.
21 декабря 2019
Анатолий

Расположились на лавках у противоположных стен.Слышен был перестук дождя, ветка сирени скреблась о ставню, мыши под поломзатеяли возню. Вот и все звуки. Потом по комнате растеклись глубокое дыхание итихие посвисты. Константину снилась молодая Наталья, берегпруда, заросшего ряской. Она в прозрачной ночной рубахе манила желанным телом,звала жестом за собою в воду.Константин шагнул и разом провалился в чёрныйомут, накрывший его с головой холодной водой, дно пропало из-под ног. Онпопытался всплыть, но голову сдавили железные тиски, к ногам будто жерноваподвесили, и перехватило дыхание. На грудь навалилась непомерная тяжесть,воздуху в ней становилось всё меньше и меньше. Константин закричал, рискуязахлебнуться, и …очнулся. Чьи-то сильные руки сдавили ему горло, сверхунавалилось тяжёлое тело, лицо обдавало горячим дыханием. Богатырёв перехватилзапястья, пытаясь разжать удушающую хватку, напрягся, и ещё. Противник застонал– сила ломала силу. Хватка на горле ослабла. Константину удалось вздохнуть, ион почуял смрад перегара. В то же мгновение Богатырёв саданул противникаколеном в бок и замешкавшегося – обеими ногами в грудь. Отдышавшись, Константин зажёг лампу, присел застолом, скручивая цигарку.Лагутин, сидя на полу, мотал головой, сплёвывална пол и бороду сгустки крови из прокушенной губы.- Силён ты, Богатырёнок, ногами драться, -ворчал он, ощупывая грудь и зачем-то спину. Константин, наконец, унял дрожь в руках иприкурил.- Как был ты жиганом, Лагутин, так и подохнешь,- зло сказал он и сплюнул в сторону атамана. Потом, будто пожалев, смягчил тон.– Ты, Семён, на что надеешься? Куда бежать-то собрался?- Да ни на что. Просто зло взяло - сопишь тывесь такой правильный, безмятежный, наверное, бабу во сне тискаешь, будто страхнасовсем потерял. - Я, Семён, счастье своё в боях заслужил и страхтам же оставил.- Конечно, конечно. И когда братуху своего, каккапусту….Константин промолчал, помрачнев. Взгляд егоостекленел. Лагутин, наконец, поднялся, прошёл невернымшагом к столу, взял Богатырёвский кисет, свернул цигарку, закурил, прервалзатянувшееся молчание:- Почему так получается: кому молоко с пенкой,кому – дыба и стенка? - Ну, покайся, - усмехнулся Константин. –Расскажи о своей сиротской доле. Глядишь, в чека и посочувствуют.И будто снежный ком толкнул с горы -разговорился Лагутин, изливая наболевшее, разгорячился, торопясь облегчитьдушу, будто в последний раз видел перед собой понимающего человека. За тем и ночь прошла. Дождь за окном иссяк. Утроподступило хмурое, но с солнечными проблесками.Когда по улице прогнали стадо, на крыльцераздался дробный стук каблуков. Вошла Наталья Богатырёва, по-прежнему крепкая иживая, смуглолицая от загара. Подозрительно осмотрела мужа, незнакомца, стол ивсе углы помещения. Не найдя предосудительного, всё же не сдержалаприготовленные упрёки:- Прохлаждаешься? Отец уж Карька запряг, напокос сбирается, а он прохлаждается. Старый кряхтит, а едет, потому что надо.Ему надо, а тебе ни чё ни надо. Так всю жизнь шашкой бы махал да махоркойдымил. У, анафемы, стыда у вас нет!Наталья ушла, хлопнув дверью.- Вот бабы! - Константин не знал, какоправдаться за жену. – А ведь верно – на покос надо ехать. Припозднились мы -трава перестояла, да и дождик кончился.Пришёл заспанный Предыбайлов и своей унылойфизиономией подстегнул решимость Богатырёва:- Ты, как хочешь, Игнат, а мне на покос надоехать. Не брошу ж я старика.
28 декабря 2019
Анатолий

- Да ты что! – председатель даже лицом побелелот мысли остаться наедине с Лагутиным. – Ты ж вызвался помочь. Не сгорит твойпокос.- Ни кому я в помощники не назывался, -отмахнулся Константин. – А покос-то как раз и сгорит. Тут день упустишь – годголодным будешь. Да и отца ты моего знаешь – упрямый старик: что задумал –умрёт, но сделает. Вообщем, пошёл я, бывай.- Константин Алексеевич, - взмолилсяПредыбайлов. – Не губи, родной. В чеку его надо, в Троицк везть. А я-то как -убьеть по дороге. Ты вот что, забирай его с собой - сам ведь развязал….- С собой, говоришь? – Богатырёв оглянулся отдверей, смерил взглядом атамана, - Косить не разучился?Лагутин покривился. После ночной исповеди к немупришли - на душу умиротворённость, на лицо отрешённость. - Пошли, говорю, со мной, - сказал БогатырёвЛагутину. – Чека ещё подождёт.Ближе к полудню ветерок разогнал облака, солнцеподнялось высоко, и под его лучами запарили окрестности. Старший Богатырёв,Алексей Григорьевич, правил лошадью и помалкивал. Константин с Лагутиным велинеспешный разговор.- Спроси любого из нас – за что дрались? – и обаскажем: заступались за обиженных, поднимали униженных, наказывали злодеев.- Тебя послушать, - отмахнулся Константин, - таквсе бандиты станут заступниками. А то, что мы землю у богачей отобрали – плохочто ли?- Будто ты до революции безземельным был, -усмехнулся Семён.- Не обо мне речь, о народе.- Дак ведь и я народ - отец пахарь, мать пряха.- Бесконечная у вас получается песня, - невыдержав, хмыкнул Алексей Григорьевич. – А я вот думаю, когда один слепец ведётдругого, оба в яму угодят.Отцу Константин возражать не решился. А атаман сказал:- Я, по крайней мере, казацкой присяги Отечествуи царю-батюшке не порушил.К широкому лугу, заросшему густой травой ипёстрыми цветами, подступал с одной стороны берёзовый лесок. Здесь и решилиразбить табор. Дед Алексей распряг лошадь, пустил её в вольную траву и занялсяжердями для шалаша. Константин с Лагутиным выкосили на опушке кружок, сгреблипахучую траву и достроили жилище. Пообедав, легли отдыхать – косари в шалаше, акашевар дед Алексей под телегою. Проспав добрых три часа, Лагутин проснулсябодрым и свежим, даже боль в груди от ночной потасовки прошла. - Я всегда говорил, - крикнул он, выползая изшалаша, - что ни горесть, ни радость не бывают слишком продолжительными. Еслигоресть слишком затянулась, значит, радость где-то совсем рядом.Богатырёвы курили подле телеги. Константинпромолчал, настраиваясь на тяжёлую работу. Старик закивал, соглашаясь.- Трава прямо стоит, - сказал Константин, -крутиться не придётся. Наладим прогоны из конца в конец и пойдём один задругим. Ты уж, отец, не суйся – пятки подрежем.- Какой из меня косарь, - согласился АлексейГригорьевич.-  Когдана ужин-то приходить?- А как заря на небе засмеётся.Вскоре окрестность заполнилась звоном отточенныхлитовок и вздохами падающей травы. От табора потянул ленивый дымок и запахгорящего сала.День незаметно убрался за горизонт. Темнотасгустилась. Усталые косари, сидели у костра, дымили махоркой, разгоняя комаров.Распитая на троих бутылка самогона развязала Лагутину язык. Он ораторствовал,удивляясь в душе самому себе.- Всё на земле совершает свой круг - за весноюидёт лето, за осенью зима. Время идёт себе да идёт, вращаясь, как колесо, ачеловеческая жизнь неудержимо мчится к своему концу. Меня в чека расстреляют,ты, может, дома помрешь. А ведь помрешь, Богатырёнок, - никто вечно не живёт. Ичто останется?
1 января в 07:58
Анатолий

- У меня дети, - сказал Константин, хлопнув налбу комара, - у тебя дурная слава.- Почему дурная? – обиделся Лагутин.- Потому что бандит ты, и кровь безвинная на твоихруках.- А так ли она безвинна? – спросил Лагутин послепродолжительного молчания. – Ты подожди, немного времени пройдёт, и, можетстаться, теперешних героев врагами назовут. И наши имена припомнят без проклятий.- Время выведет на свет все тайны, - подсказалконцовку разговора дед Алексей.Новый день начался со щебетания птиц,приветствовавших песнями красавицу-зарю, которая появилась на востоке, сияякрасками во всю ширь безоблачного неба, и стряхивала на травы сверкающие капли.- Господи! Красотища-то какая! – Лагутинвыбрался из шалаша и с хрустом в плечах потянулся. – Спасибо, друг, чтонапоследок подарил мне такое счастье.Константин не хотел быть другом разбойника иоткрыл было рот, заявить об этом, но обернувшись к Семёну, промолчал, немалоудивлённый. Разбойный атаман, став на колени в росную траву, истово молилсявосходящему солнцу. Под крестным знамением длинная борода заворачивалась ксамому лбу.- Кто грешит и исправляется, тот с Богомпримиряется, - оценил картину старший Богатырёв.- Прежде всего, - наставительно сказал Лагутин,поднимаясь с колен, - надо бояться суда Божьего, ибо в нём заключается всямудрость земная. - Тебе кстати бы пришлась поповская ряса, -сказал Константин, тронув пальцем висок.- Молодой ещё, - кивнул Лагутин деду Алексею, -глупый….Роса отошла, и косить стало труднее. Лагутинбросил на рядок литовку, отёр ладонью пот и заявил, что не плохо бы перекурить.- Прогон закончим и на табор, - сказалКонстантин, но тоже бросил косу и подошёл с кисетом, угощая. Он чувствовал, как выматывается Семён, стараясьне отстать, но с каждым часом атаман слабел всё заметнее, и Богатырёв, жалея,сдерживал прыть свою раззудевшуюся. – Ты, Петь, сильно-то не напрягайся - знаешьведь, любому каблуки подрежу. Ты коси своей силой, а я своей – так мы большесвалим.Константин и не заметил, что назвал Лагутинабратовым именем, а Семён подметил, и тёплая волна благодарности нежной рукойкоснулась сердца, мурашками пробежала по спине, омыла целебным бальзамомизболевшуюся душу. Украдкой смахнул нечаянную слезу, вытащил из Константиновыхкудрей запутавшегося шершня и, прикуривая, с братской любовью похлопал покрутому плечу….В станицах не принято потешаться над поверженнымврагом, и потому провожали в дорогу молча. Игнат Предыбайлов впряг своего коня. КонстантинБогатырёв уселся в ходок. Семён Лагутин примостился на облучке с вожжами вруках. Роль бывшему атаману досталась не из почётных. Но Семён в последние днименее всего обращал внимание на земную суету, Его истовая набожность удивиладаже деда Алексея. - Святой человек, - перекрестил он готовыйтронуться ходок. Подошла Наталья:- Скоро ль вернёшься? К вечеру-то ждать?- Как знать? – пожал плечами Константин.Путь до Троицка не близкий.
4 января в 08:29
Анатолий

Голод До сих пор история не представляла ниодного примера, когда успех получался бы безборьбы.(Н. Чернышевский) Над мохнатым краем леса за Горьким озеромподнялась луна. Этой ночью она была безупречно кругла и чиста, Её яркий светзалил округу, а звёзды, устыдившись, отлетели ввысь. Над спящей деревнейпронеслась в исступлённой пляске распластанная летучая мышь. Издалека, надозером пронёсся тонкий, жалобный, волной нарастающий звук, словно невиданнойвеличины волк выл на сияющую луну. И вновь установилась жутковатая полуночнаятишина. Не тревожа собак, огородом старой Кутепихикрались две мальчишеские фигурки. С задов избы горбился холмик погреба. Из-подего дощатой крышки поднимались густой запах плесени и чуть уловимый ароматчего-то съестного, от которого кружилась голова, и видимое теряло своё очертание.- Ну что, ага? – Антон Агарков заглянул в лицосвоему приятелю.- Угу, - кивнул тот головой.Освободив задвижку из скобы, они бесшумноподняли, а затем опустили за собой крышку погреба. В кромешной темнотеспустились по ступенькам лестницы. Растопыренными пальцами вытянутых передсобой рук Антон нащупал осклизлый бок бочки, отодвинул крышку и сунул в нутроруку. Его товарищ, привлечённый шумом, настороженноспросил:- Ну, что там?Антон промолчал. Потом раздался аппетитный хруст, и его не совсемвнятный ответ:- Огурцы.- Брешешь, - не поверил мальчишка.- На, - Антон протянул на голос руку.Наверное, в этот момент или чуть позднее с нимислучилось совсем уже неуместное веселье. Они тыкали друг друга кулаками,давились, закатываясь, смехом, повизгивая, словно разыгравшиеся щенки. Ихломало и корёжило, и не погибли они в корчах лишь потому, что подспудноприсутствующий страх удерживал их от громового ликования. Наконец смех иссяк в них досуха, до икоты, итеперь казалось, что ничто в мире и никогда не рассмешит их. Веселье им даромне прошло: от солёного рассола заболели потрескавшиеся губы.С вечера Фёдор Агарков засыпал трудно - долговорочался, скрипел пружинами на самом краю кровати, чтоб не потревожить жену. Ав эту ночь сон и вовсе не пришёл. Луна лежала на полу большим ярким квадратом.Белела печь с синими, слегка закопченными петухами на штукатурке, с широкимпродымленным зевом топки. Через открытый дымоход влетала в избу ночная, вдругставшая незнакомой, жизнь полупустой деревни, мерещились какая-то возня, стукии скрипы. Табыньша клокотала, словно перекипевшая каша, или все эти звукирождались в затуманенной бессонницей голове?Тонкая жилка забилась в уголке левого глаза.Желание курить стало нестерпимым. Фёдор, натянув штаны, выскользнул за дверь.Постоял, прислушиваясь. Прихлынула неестественная тишина, собралась у висков,сделалась одуряющей и вязкой. Но в следующий момент в ней забрезжили привычныезвуки. Тоскливо перекликнулись собаки. Вопросительно звякнуло неутешное коровьеботало. Заподозрив неладное, Фёдор поспешил в хлев. Наэтот раз беда обошла его стороной. Все пять овец были целы и испуганно жалисьдруг к другу, запёртые в загончике. Корова тревожно поводила мордой, а когдахозяин входил, шарахнулась от заскрипевшей двери.Фёдор подкинул ей охапку свежей травы, нобурёнка только вздохнула тяжело и не притронулась к зелени. Она таращиласьчёрными влажными глазницами и мотала головой. Кабы не заболела, мрачно подумал Агарков.
7 января в 08:10
Анатолий

На огороде полную силу набрали цикады.Серебряные струны их скрипок  будоражиликровь, навевали мысли о чём-то давнем, юном, ушедшем навсегда. Фёдор уселся накрышке погреба, раскрыл кисет, свернул самокрутку, затянулся до икоты. Сколько было пережито за минувший год!Неурожайное лето, голодная зима, моровые болезни, смерть близких. Весна засталав Табыньше  много пустых изб. Людисобирали немудрёную поклажу, укутывали детей, крестили родной угол и трогали впуть. Фёдор каждый раз выходил провожать, долгосмотрел вслед, силясь угадать, что подняло людей с родной земли, что ждёт их начужбине, и когда его черёд. Быть может, чтобы понять это, а не в поисках  чужого добра ходил он на кинутые подворья, сбеспокойством вдыхал холодную сырость опустевших жилищ.Однажды в развалины дома забрела умиратьослабевшая от голода беспризорная девчонка, маленькая, чёрная, как галчонок.Она была страшно худа. Так худа, что даже воздуху негде было в ней поместиться,и он вырывался из неё с каким-то нервным присвистом. Девчонка не шевельнуласьна его зов, будто не к ней обращались. Странная была пигалица – неподвижная, сбольшими, совсем не детскими глазами. Фёдор не услышал от неё ни звука. Когда принёс найдёныша домой, Фенечка округлилаглаза, подхватила сынишку на руки, метнулась в угол:- Ты в своём уме – в дом заразу принёс.- Она с голоду помирает, - глухо сказал Фёдор,вдруг сам заражаясь страхом от слов жены. – Куда её денешь?- Выбрось! Выбрось! – крестилась Фенечка, -Отнеси, где взял, а лучше – закопай.- Живого-то человека?..Сползла с печи Кутепиха, молча прислушиваясь кпроисходящему. Обошла девчонку со всех сторон, осторожно погладила по голове,потом легонько дёрнула за волосы, как бы желая убедиться, что они настоящие. Танеподвижно лежала на лавке и одними глазами следила за старухой. Вид у неё былжалкий. Кутепиха извлекла из тряпицы щепотку белого порошка– измолотого корня белены - и насыпала его в ноздри девчонки. Старуха ожидала,что отравленная будет реветь, кататься по полу, биться в судорогах. Но этогоничего не было. Ручонки найдёныша несколько раз беспокойно вздрогнули, лицоисказила гримаса, а затем оно расправилось и застыло навсегда.Фёдор торопливо пошарил рядом с собой, нащупываякисет, скрутил цигарку потолще. Едкий табачный дым защипал в носу, забил горло.Вместе с отлетающим дымом уходило из тела напряжение, оставляя противную хлипьв коленях. Мысли вновь вернулись к пережитому. Деревня пустела, жители перебирались в город, вдругие, сытные, по их мнению, края. Те, кто оставались, становились всё менееузнаваемыми, даже чужими. Незнакомыми, серьёзными и вечно дрожащими от холодавыглядели дети - из прежних сорванцов не доставало многих, а выживших было непризнать. Время такое – не до веселья. Каждое утро брели они вдоль заборов, без гомонаи возни, держа в грязных ручонках чашку да ложку. На деревенской площади подохраной нескольких красноармейцев дымила полевая кухня, из которой давалиребятишкам американскую рисовую кашу с тушенкой. Впрочем, помощь эта подоспела совсем недавно.Вдруг рядом раздался то ли шорох, то ли шёпот.Слабый, он чуть слышно шёл из-под земли. На глаза попали пустая скоба погребнойкрышки и валявшаяся на земле задвижка.Фёдор заподозрил неладное. Подняв крышку, ондолго всматривался и вслушивался в сырую темноту подземелья. - Эй!  Ктотам есть – выходи. А то насовсем оставлю, - сказал он негромко, но твёрдо.
10 января в 07:25
Анатолий

И не сразу темнота ответила лёгким шорохом идвижением воздуха. Сомнений не осталось. Фёдор отодвинулся от края, чтобы не служитьмишенью:- Ну, долго я буду ждать?Из темноты нарисовалась голова:- Федь, это я – Антошка.- Ты что, паршивец, здесь делаешь?Агарков буквально вырвал, схватив за шиворот,из-под земли на свет лунный младшего брата и как следует, встряхнул его.- Да я, я… - Антошка захныкал, размазываякулаками по щекам грязь и слёзы.- Не реви, - тяжёлая рука Фёдора взметнулась надпарнишкой, да так и застыла. - Всё матери расскажу, она тебе задаст. А мало,так я всыплю. Воришка несчастный.В это мгновение другая фигурка выпрыгнула изпогребного лаза и, громко шлёпая босыми подошвами, понеслась прочь. Рванулсяизо всех сил пленённый Антон, но лишь закрутился на месте, болтаясь как накрюке в железной хватке старшего брата. - Ах вы, мерзавцы! Ах, воры! – негодовал Фёдор,но на душе у него вдруг повеселело. – Ну, дождёшься ты у меня.Он подхватил хрупкое тельце подмышку, протащилпо огороду в баню, грубовато швырнул его на пол, громко хлопнул дверью и подпёреё снаружи. Антошка огляделся, привыкая к темноте, и понял,что света проникает ровно столько, сколько надо, чтобы понять, что ничего невидно. Пошарил вокруг себя руками, нащупал каменку, вспомнил, что она, конечно,сажная, и, представив, каким он завтра будет выглядеть, даже хихикнул. Ни матери, ни старшего брата он, конечно, небоялся: всё угрозы – никакой порки не будет. Не боялся он и ночёвки в тёмнойбане. Потому, забравшись на полок, свернулся калачиком, подтянул к груди колении утопил в них лицо. От бани огородом Фёдор прошёл к родному дому,поскрёбся у окна.- Кто? – послышался из сеней испуганный голос.- Открой, мама.Она узнала, открыла.- Чего ты, Федя?Он взял её жёсткую ладонь, притянул к губам.- Так…. Не спится.Наталья Тимофеевна отступила вглубь сеней,разглядывая сына и щуря заспанные глаза.- Заходи, - сказала она. – С чем пришёл?Фёдор плотно затворил дверь и сказал внепроглядную тьму:- Ну, не каяться, конечно.- Ай-яй-яй! – мать появилась откуда-то сбоку,держа в согнутой руке горящую лучину, - тебе теперь днём-то и дороги нет вродной дом.Прошли на кухню. Мать подпалила фитиль в плошкес лампадным маслом.- Есть будешь?Фёдор мотнул головой. Он стоял, не присаживаясь,готовый уйти немедленно, если мать не прекратит свои насмешки. Наталья Тимофеевна будто поняла настроение сына,отвернулась, устало махнув рукой:- Живите, раз сбежались. Сынишка у вас – внучокмой. А баба она дородная, строптивая только, на мужика сильно смахивает, дажеусы вроде как пробиваются…. Не бьёт ещё тебя? Ну и, слава Богу. А впрочем,говорят, кто сильно бьёт, тот сильно любит….Фёдор сдержался. Полузабытые запахи родного дома вскружилиголову, к сердцу подступила тоска по чему-то дорогому и навсегда утерянному. Сзимы, с последних похорон он здесь не бывал, хоть и живёт в двух шагах.
13 января в 07:49
Анатолий

Вот и Санька заревела - давно не видела его, непризнала, испужалась. Проснувшись, слезла с печи. Они уже с матерью наговорились,напились чуть тёплого чаю. Тянет Фёдор её к себе, а она руки прячет за спину,загораживается, как от вора.  Короткапамять у людей.Санька – неловкая, застенчивая девчонка-переросток- и ключицы-то, и локти у неё выпирают, и сутулится она – не знает куда рукидеть. И ноги у неё длиннющие, тощие, словно две жердины. А всё ж для матери,для родного брата мила она и привлекательна. Оба с нежностью смотрят на неё,любуются.Уходя, Фёдор спросил, где Антон.- На сеновале спит. Все коленки сбил, места живогонет – непоседа, - говорила мать, стоя у порога.Бредя огородом, Фёдор думал о том, что и он вАнтошкины годы не мало обтряс соседских яблонь, опорожнил чужих кринок отмолока из колодца. Но тогда было другое время, и только добрая порка грозила вслучае неудачи. Теперь народ озлобился: убить воришку – плёвое дело. Надо будетвсерьёз поговорить с братом. И хорошо, что матери не сказал.Дома прислушался к спокойному дыханию жены. Сын,Витюшка, перевернулся на живот и сдавленно всхлипнул. Фёдор подоткнул ему подбок одеяло. «Тебя бы, сынок, миновало нынешнее лихолетье», -молитвенно пожелал он малышу то, что желал каждую ночь. – «Спи и просыпайся безстраха». Тихо улёгся на кровать с открытыми глазами, закинув руки за голову. Небо за окном посерело. В эту голодную зиму у старухи Кутепихи  появилась новая причуда – она перестала естьднём. На все уговоры Фенечки, отрицательно качала головой и повторяла:- Не хочу, доченька, спасибо.Отложив кусок, другой, она подкреплялась ночью,таясь от посторонних. Ну, а Фенечка думала, что бабка живёт святым духом итвёрдо в это верила. Фёдору недосуг было до чужих прихотей, а когда привязаласьэта бессонница, то старухина хитрость перестала быть для него секретом. В эту ночь голод поднял Кутепиху далеко заполночь. От распахнутого погреба она приковыляла к запёртой бане и наткнуласьна спящего мальчишку. Долго, согнувшись, обнюхивала и ощупывала его, но так ине признала. Антошка жалобно вздыхал во сне, его удлинённое личико былоутомлённым.Вернувшись в избу, Кутепиха прежде всегопосмотрела правнучонка. Взгляд её был добр и близорук. Фенечка спала одна,раскинувшись на всю кровать, на белом лице выделялись почерневшие веки. Старуха забралась на печку, но сухие глаза еёдолго смотрели в щель занавески. Темнота рассеялась. С неба незаметно опустилсятуман, приник к земле так, что близкий лес, утонул в нём по пояс. Проснулисьптицы. Солнце, поднявшееся за далёким горизонтом, разбудило ветер, и тотразорвал туман на клочья, унёс вдаль. Фёдор растолкал заспавшегося Антошку. Видмальчика был не просто утомлённый, напуганный, а даже какой-то болезненный. Подглаза глубоко легли синие круги, на щеках размазана грязь, под носом присохбелый налёт, а в уголке рта поблёскивала слюна. Младший брат выглядел настольконесчастным, что Фёдор воздержался от готовых упрёков, проворчал только:- Воришка несчастный, сопли подтери.- Я не сопляк, - Антон обиженно отвернулся,сгорбился и пошёл нетвёрдой походкой. Но недалеко. Его повело сначала вперёд,потом назад. Мальчик сбился с шага, засеменил и, наконец, неуклюже сел наподогнувшиеся ноги. - Совсем забегался, - ворчал Фёдор. – Только неври, что в доме нет куска хлеба, голодом тебя качает.Он отнёс мальчишку на сеновал. Уходя,напутствовал:- Матери я ничего не скажу. Но если узнаю,будешь продолжать, я тебя сам одним махом за всё сразу….
23 января в 07:41
Анатолий

Он скрутил что-то невидимое в ладони и дёрнул ксебе – будто серпом подрезал колосья. У Антошки ни с того, ни с сего потекли слёзы.В то утро в Табыньшу пришло лето. Жара струиласьпо подсыхающей земле, и она запарила под солнцем. Нюрка Агаркова, не дождавшись сестёр, пошлазанимать очередь за кашей. У плетня на куче перепревшего навоза сидел мальчишкалет пяти и, уцепившись тоненькой ручонкой за палку, отталкивал худую женщину,свою мать. А та тянула парнишку к себе. У матери было перекошено от бессилиялицо, у сына – упрямое, с прикушенной губой. Мальчишка то ли боялся идти дальше, то ли у негоне было для этого сил, а женщина, сама, еле двигаясь, не могла уже тащить его.Наконец мать сдалась и отпустила его ручонку. И вдруг затряслась в беззвучныхрыданиях так, что страшно было смотреть.Нюрка знала их: и женщину, и её сына – ВанькуПинженина, с которым не раз играли вместе. Ещё издали она заметила толпу ребятишек инескольких взрослых, собравшуюся посреди улицы там, где белёные мазанки,полузатопленные вишнёвыми садами, расступились, образуя деревенскую площадь. Вцентре большой котёл на колёсах дымил трубой. Поодаль на траве куриликрасноармейцы с винтовками. Но всеобщее внимание привлекал приземистый мужчинав штатском. Широкоскулому лицу его, особенно глазам, откровенно не хваталовыразительности. Зато уж чего было в избытке, так это железных зубов во рту. Это он, орудуя поварёшкой, раздавал ребятишкамкашу, вкуснее которой не было ничего на свете. Его любила и узнавала всядеревенская детвора. И Нюрка тоже. Она даже завидовала его собаке, кудлатойдворняге с репьями на хвосте, которая могла повалиться на спину и заскулить отвеликого счастья у ног своего хозяина. Сейчас она катает между лапами пустуюбанку, вылизывая в тысячу первый раз давно выветрившийся запах американскойтушёнки. Но ведь Нюрка не дворняжка. Она встала в затылок последней в очередидевочки, прижимая к груди чашку и ложку.Железнозубый дядька открыл огромную крышкукотла, его окатило пахучим паром. Быстро перебирая лапами, дворняжка подползлак сапогу своего хозяина – в глянцевом голенище отразилась острая собачья морда.Началась раздача каши. Получившие свою порциюусаживались на траве. Нюрка быстрым ревнивым взглядом подсматривала за ними.Вот у этой лупоглазой девочки болезненного вида совсем отсутствует аппетит.Соседские мальчишки Шумаковы дождались своей очереди. Старший, Колька взял своюпорцию и бочком, бочком в сторонку, жуя на ходу. А младший, Котька, рванулся бежатькуда-то и вместе с кашей со всего размаху – в пылюку. Вот умора! Вот дурак! Нет уж, думала Нюрка, она своего не потеряет – икашу всю съест и чашку вылижет. Скулилаот нетерпения дворняжка. Народ всё подходил и подходил. Показались Нюркинысёстры. Они вели под руки ослабевшего Антона. Показалась женщина,  тащившая сына за руку, но это был не ВанькаПинженин. Пришла Наталья Тимофеевна с малолетним Егоркой на руках.Нюрка уже доела свою порцию и вылизывала чашку,вертя её в руках, как та дворняжка банку, когда появилась деревенская дурочкаМаряха. Железнозубый ей отказал, заявив, что каша только для детей. Тогда онасела неподалёку на землю и стала раскачиваться, и драть седые космы нанепокрытой голове. Её надрывный плач далеко разносился между домами. - Будь ты проклят! – вопила Маряха, лупякулаками по земле. – Узнаешь у меня, как обижать старуху.Устав причитать, она поднялась с земли и,продолжая громко стонать, заковыляла прочь.Нюрка, набравшись храбрости, ещё раз подошла ккотлу. Железнозубый это приметил.
26 января в 15:04
Анатолий

- Что, мало? – Хмуро спросил он. – Курочка позёрнышку клюёт, а сыта бывает.- Не, дяденька, это не мне, - Нюрка ткнулапальцем в угловой дом, - Там мальчик у забора сидит, он сам дойти не может.- Врёшь, конечно, - нерусский акцентжелезнозубого проявился явно, - но как убедительно. И это стоит обедни!Он щедро перевернул свою поварешку над Нюркинойчашкой, потом подал хлебный ломоть. Девочка не думала никого обманывать, но ине гадала, что ей поверят. Пинженины, Ванюшка и мать, сидели всё у той же,заросшей лебедой кучи навоза. Пока Ванька торопливо ел, давясь непрожёваннымхлебом, а мать отрешённо, но неотрывно, смотрела на него, Нюрка играла всчиталку, загибая пальчики:- Птичка-синичка дай молока…Тем временем Антон Агарков упал в обморок. Должнобыть, от запаха каши, решили люди. Его оттащили в сторону и окатили водой изгоршка. Он пришёл в себя, но к пище так и не притронулся.Солнце поднялось совсем высоко, отвесные лучинемилосердно палили землю, дрожало прозрачное марево нагретого воздуха. Фёдор,управившись по хозяйству, ушёл с тележкою в лес – собирать хворост. А когда,возвращаясь, остановился утереть пот, его окликнули из ворот родительскогодома. В комнатах было тихо. Напуганные необъяснимымдевчонки жались по углам и друг к другу. Наталья Тимофеевна, вслед за мужемоплакавшая трёх дочерей, без криков и стенаний приняла на свои плечи новоегоре. Сидела она за столом в тени закрытого ставнями окна и, не мигая, смотрелана свои руки. Антон лежал на родительской кровати. С одного взгляда было видно,что он мёртв - лицо побледнело и вытянулось, а вокруг закрытых глаз толклисьмухи. Фёдор сразу припомнил и непонятную Антоновуслабость и бледность. И даже слова его последние. И чтобы он не делал остатокэтого дня, когда хлопотал об устройстве похорон, какая-то доступная загадкатревожила его сознание. Казалось, не хватает лишь малого штриха, зацепочки,чтоб всё стало на свои места, чтобы можно было объяснить необъяснимое. Белыйналёт, что засох у Антошки на губе, шилом колол сердце, будил память.Ночью то и дело принимался хлестать дождь. Ветерналетал порывами, но, не сумев набрать силы, гас. Однако после полуночинепогода стихла, лишь косматые клочья облаков проносились по небосклону,заставляя плясать полную луну. Фёдор, горевавший с матерью и старшими сёстрамиу гроба, вышел покурить. Ночь разлилась тёплая и влажная. У края землипорой вспыхивали зарницы, но грома не слышно. Кто-то проковылял огородом искрылся под сенью кутеповской бани. И хотя низкие тучи то и дело закрывалилуну, а ветер шумел листвой, заглушая все звуки, Фёдор безошибочно определилполуночника. Вслед за старухой он прошёл в баньку, чиркнулспичкой, поднёс её к морщинистому лицу Кутепихи:- А ведь это ты, ведьма, брательника моегоотравила.Старуха ничуть не испугалась ни его неожиданномупоявлению, ни словам.- И я Феденька, таковская была – последнее ссебя отдавала, - её дребезжащий голос звучал, казалось, на пределе старушачьихсил. – А теперь не хочу, чтобы внучка моя с голоду сдохла.... и ребятёночектвой. Так-то вот.Фёдор, удивляясь своему спокойствию, засветилещё одну спичку, нагнулся, с кучи лома за каменкой поднял железный прут и безразмаха, вполсилы ударил старуху по голове. Та не шумно упала. Выждав немного,Фёдор наклонился, нащупал костлявую руку. Несколько слабых конвульсийшевельнули пальцы, и сиплые вздохи оборвались. Фёдор достал из-за каменкиувесистый обломок чугуна, сунул его Кутепихе запазуху, надорвав кофту. Потомвзвалил тело на плечо и вышел, пригнув голову. От озера пахнуло болотной сыростью, Не доходя доводы, он скинул сапоги, поболтав в воздухе ногами. Прочмокал илистым берегом. Взарослях куги открылся чистый плёс. Зайдя в воду по грудь, Фёдор спустил сплеча труп и погрузил его в тёмную воду. Юбка вздулась пузырём и тут же опала,с лёгким шипением утянулась на дно.Фёдор постоял растерянно, посмотрел на своируки, зачем-то понюхал их и начал отмывать. Забывшись, зачерпнул и хлебнул солоноватуюводу. Его стошнило.Отплёвываясь и кашляя, он брёл к берегу, а потомдолго искал в темноте сапоги, и совсем расстроился, когда обнаружил, что подмоктабак.
29 января в 07:50
Анатолий

Свадьба Люди умные и энергичные борются до конца, алюди пустые и никуда не годные подчиняются без малейшей борьбы всем мелкимслучайностям своего бессмысленного существования.(Д. Писарев) Человек живёт своей памятью. Если было что впрошлом приятного, счастливого, удачного да забылось, так считай, что и не былоничего. И жизнь начинается с того момента, который первым запомнился. Для Егорки Агаркова осознанный бег времениначался в январе 1924 года, хотя не было тогда мальчишке и пяти лет. Всю жизньхорошо помнил он свадьбу старшей сестры, Федосьи, а дату никак не перепутаешь -в те дни страна скорбела по Ленину. Быть может, отдельные эпизоды привнесены издругих временных отрезков, но рассказ о том дне, излагаемый в течение долгойжизни неоднократно, имел свою стройность и завершённость. Просторный дом с вечера плохо протапливался, а кутру напрочь выстужался. По этой причине обитатели его спали кучно, насколькопозволяли лежанки. Егорка, как самый маленький, ложился с матерью народительской кровати. Нюрка порой, замёрзнув среди ночи, перебегала к ним, что,конечно же, мальчишке не нравилось. Когда во сне их ноги соприкасались, Егоркамашинально отдёргивал свою и, в конце концов, свернувшись калачиком в углукровати, просыпался. Рассвело. Мать хлопотала по дому. Егорка услышал, какпросыпается Нюрка, чмокает губами, вздыхает, но бранится с ней не стал. Дрожаот холода, поднялся, осторожно ступая босыми ногами по студёным половикам, подошёлк двери и выглянул на кухню. Один её угол был косо освещён солнцем. Там налавке стояло цинковое корыто с горой набитое сладкими пирожками, шанежками,ватрушками, накрытое простынёй – на свадьбу. А ещё в сенях теснятся чугунки ичашки с холодцом. Там слышны возня и голос матери. На лавке у печи,развалившись пьяным мужиком, закинув ноги на тёплую стенку, спал пушистый кот.Печная пасть  набита берёзовымиполеньями, от пучка лучин занимался огонь, хорошо отражаясь в окне напротив.Наспех одевшись, сунув босые ноги в чужиеваленки, тихо, стараясь не скрипеть дверью, Егорка вышел в сени. - Я всю ночь не спал, - пожаловался он на Нюрку.- Я тоже ночь не спала, да и как спать: шутка ли– гостей сколько будет, - мать разговаривала с ним, как со взрослым. Ей дела небыло до его ребячьих обид.Егорка вышел из сеней и вздохнул чистый морозныйвоздух. Солнце светило откуда-то сбоку, а прямо над головой клубился туман.Редкие снежинки по широкой спирали падали с высоты. Вертикально в небоподнимались два белых дыма из прокопченных труб соседних изб, на одномшевелилась чёрная подвижная тень другого. Справив нужду, защемив меж пальцев соломинку,Егорка, подражая старшему брату Фёдору, «покурил», выпуская клубы пара. Морозщипнул за нос и щёки, попытался юркнуть за шиворот. Мальчишка бросил, затоптав,«окурок» и засеменил в избу. Был онединственным, хоть и маленьким мужиком в семье. Мать и старшие сестрицыбаловали его, как могли. Зато от Нюрки хватало обид по самоё горло. Послезавтрака она заманила его в дальнюю комнату и, пользуясь свадебной суматохой,запёрла там.
1 февраля в 09:43
Анатолий

Конечно, если бы Егорка принялся стучать икричать, его бы нашли, а Нюрку наказали. Но уж больно не хотелось признаватьсвоё унижение. Он забрался на кровать, готовый, если сестра всё-таки сжалится ивыпустит его, показать полное презрение к происходящему, прислушивался кстукам, брякам, возгласам и смеху – в доме выкупали невесту. Там, конечно же,было веселей и интересней. Дверь хлопнула в последний раз, голоса сталиудаляться и пропали. Егорка уткнулся носом в подушку и заревел. Утопив горе вслезах, он уснул.Между тем, свадебное гульбище натолкнулось нанепреодолимое препятствие – председатель Сельсовета Иван Андреевич Шумаков нетолько отказал в регистрации молодым, но и пригрозил многими неприятностямивеселящимся в дни всенародного траура. Никто не желал прослыть белоэлементом, и темболее попасть в немилость к власти. Свадебный поезд как-то сам собойрассыпался, многие развернулись по домам. Наталья Тимофеевна блюдя обычай,торжественно и чинно встречала оставшихся у порога. Она кланялась им в пояс,рукой до земли, и говорила нараспев:- Добро пожаловать, гости дорогие! Прошу непобрезговать угощением, отведать, что Бог послал. Мужики, бабы проходили, выпивали стоя, крякали,вытирали ладонями губы, закусывали, поздравляли молодых, благодарили хозяйку и…бочком-бочком на улицу. За столом собрались только близкие родственники.У Фёдора Агаркова в тот день были и личныенеприятности. Фенечка, усмотрев со стороны свекрови какое-то пренебрежение, наотрезотказалась быть на свадьбе и сына не пустила. Фёдор томился своим одиночествоми первым заметил отсутствие Егорки.- Гости за столом, а хозяин спит.Егорка проснулся, когда услышал голос старшегобрата и почувствовал его широкую и тёплую ладонь на своём плечике. Он оттолкнулеё и протёр кулаками глаза.- Что надулся? Ну, говори уж, что натворил.- Ещё не натворил, - со вздохом ответил Егорка,- но скоро натворю.- Ну, когда натворишь, тогда и ответ будешьдержать, - сказал Фёдор, - А раньше времени не стоит каяться. Ну, что же тылежишь? Вставай, угощай гостей.А сам вместо того, чтобы поднять Егорку,привалился на кровать и придавил его.Фёдор хоть и держал себя с братом на равных, повозрасту ему в отцы годился - его сын Витька лишь на полгода моложе. Если бы несуровость Фенечки, Егорка дневал и ночевал бы у Фёдора, а племяннику завидоваллютой завистью. Сейчас он был почти счастлив.- Расскажи про войну, - теребил брата.- Я её не видел, - улыбнулся Фёдор. – Я от неёпо лесам бегал.- И что, совсем-совсем ничего не видел, непомнишь?- Один только момент, когда нашу деревнюосвобождали. Со стороны Михайловки пушка бьёт, а белосволочь, казачьё тамразное огородами драпает. Вот это сам видел.Вошла мать. - Что же это вы тут притулились вдвоём? – спросилаона.- Да так, войну вспоминаем, – сказал Фёдор. -Дверь не закрывай, пускай так.- И ты войну вспоминаешь? – хмельно улыбаясь,спросила мать. Рука её опустилась Егорке на голову. – Сиротинушка ты моя,кровинушка.- Ага. И я.- И есть, что вспомнить?- Ага.- А ты помнишь, как мы чуть не угорели однажды?- Не-а. А когда?
3 февраля в 07:39
Анатолий

- Ты ещё вот такусенький был. Проснулась ятогда, чувствую – задыхаюсь. Поднялась и хлобыстнулась на пол. До двери доползла,открыла. Воздух свежий пошёл - как-то мы отдышались. Выползли потом все накрыльцо и остаток ночи там просидели.- Холодно было?- Да, прохладно. Но в дом возвращаться страшно.Так и сидели, дрожа, пока не рассвело. А что ж ты хочешь – бабы, один мужик – итот на руках. Между тем, из горницы в приоткрытую дверь доносилисьвозбуждённые голоса, разговор там шёл накалённый. Мать и Фёдор с тревогойпоглядывали туда, прислушивались.- Ну, пойдём, Егорушка, я тебя шанежкамипокормлю, - позвала за собой Наталья Тимофеевна.Расположившись по одну сторону стола иповернувшись вполоборота, ругались старшие сёстры, Татьяна и Федосья. Их мужьямолчаливой поддержкой сидели рядом, бросали хмурые взгляды друг на друга истоящие перед ними наполненные стаканы.- Да ты хоть соображаешь, что говоришь? –кричала, распаляясь, Татьяна. – Ведь я выходила – какое приданое? Постель однада тряпки кой-какие. Ведь хозяйство-то Егорово. А матери что останется,малышне?- Да что я ненормальная что ли? – кричалаФедосья. – Всегда так бывает – наследство меж детьми делится. Да и кому сейчаспо силам такое хозяйство ворочать? Ваньке, вон? Да больно надо. Он теперь днямиспит, а ночами с Лизкой шушукается.Бывший военнопленный австриец Иоганн Штольцсидел в углу стола, в одиночестве, опёршись о стену могучим плечом. Егокрючковатый нос казался прозрачным под солнечным лучом. ВосемнадцатилетняяЛиза, стройная миловидная девушка, стояла у печной стены, спрятав руки заспиной, от слов сестры широко распахнула томные голубые глаза и ярко зарделась.- А это уже не ваше дело! – ответила она. – Скем я буду – не ваше дело.Белое, искажённое лицо Татьяны повернулось кней:- Тебе, голуба, тоже наследство подавай?- Мне, как всем, - сердитая, Лизаветастановилась ещё красивей.- Чего сиднем сидим, мужики? – Фёдор поднялперед собою стакан.Выпили. Женщины примолкли, косясь на них. Похрустывая долькой лука, рассудительный Егор,Татьянин муж, сказал:- Тут надо сразу определиться: если будем чтоделить – давайте делить, а не ругаться, если нет – то перестаньте кричать: насвадьбе ведь. Как, мать, а? Твоё последнее слово в доме,… и первое тоже.- А ты куда торопишься? – решился вставить словомолодожён Илья, приехавший за Федосьей из неблизкого Бутажа. – Без нас,наверное, решат, что к чему. Без очереди только на мороз пускают.Голос его был злой, чёрные кудри задиристо тряслись.Егорку охватили какое-то отчаяние напополам свесельем: надо же – оказаться в гуще таких событий! Вот если драка разразится,они с Фёдором всем накостыляют, да ещё Ванька-австрияк пособит. Егорка елозилпо лавке, поглядывая на спорящих.- Ну, чего вам? – обиженно поджала губы НатальяТимофеевна, - Косилки-молотилки отцовы? Да забирайте, всё равно ржавеют, аскотину не дам – чем же ребятишек кормить стану? Эх, вы.... дети, дети.Если бы не блуждающий пьяный взгляд и неверныедвижения, мать своим авторитетом смогла бы, наверное, загасить ссору. - Мать, а ты Ивана спросила? – подалась вперёдЛиза. – Он всё делает-делает, а всё, как работник. Так и останется ни с чем.Федосья даже побагровела:- За дуру что ли меня принимаешь? Скажешь, и сВанькой ещё делится?  Всякую ерундуговоришь, голову всем морочишь. Он что, кормить вас будет?- Ладно, подавись своим куском! – Лизаветапроглотила обиду и отвернулась.- Что такое? – вдруг сделавшись совершеннобелой, пробормотала Татьяна.
6 февраля в 07:27
Анатолий

Егор вскочил из-за стола, схватил её за плечи, иначе бы она, наверное, упала со стула.Федосья, презрительно поджав губы, посмотрела на неё и отвернулась.- Что же ты молчишь? – отчаявшись услышать от тёщи вразумительного слова, Егор обратился к Фёдору.Шурин долго и пристально смотрел на него, потом вдруг неожиданно сказал:- Отстань!- Нет уж, - зло говорила пришедшая в себя Татьяна, - как мне, так и всем. Вон Фёдор в одних дырявых портках женился.- Да? Ваньке всё останется? – закричала Федосья. – А случись что с матерью, он детвору из дому выгонит, нам же на шею повесит.Штольц молча сидел, напустив на лицо всю имеющуюся суровость. Лизавета, не скрывая тревоги, вздыхала и поглядывала на него. Егорка смотрел на Ваньку и понимал, что не всегда, наверное, он был таким неразговорчивым, каким он привык его видеть, когда-то, должно быть, он тоже бывал весел и беззаботен, болтал и смеялся на своём австрийском языке.- Плохо ты его знаешь, - выразительно сказала Лизавета.- Э-э-э! – махнул рукой кудрявый Илья. – Немчура он и есть немчура. А то ещё к себе уедет.- Что ты брешешь! – задрожала от ярости Лизавета, и перекосившееся лицо её потеряло привлекательность.  - Ну-ну! – Фёдор вскинул на неё укоризненный взгляд.- А что ты выгораживаешь его, зачем? – Федосья в основном нападала на работника, а теперь коршуном налетела на сестру.- А тебе какое дело? – хрипло проговорила Лизавета.- Замуж что ли собралась?- Может быть.Небо за окном почернело, пошёл снег. Со столов убрали почти нетронутые закуски, поставили самовар. Пили горячий чай, громко крякая и отдуваясь, лениво переругивались.- А ты здесь что сидишь – пора спать, - сказала Егорке мать и выставила из-за стола.- Идём, брат, - подмигнул Фёдор, - Я тебе про войну расскажу.Егорка разделся и лёг. В полутёмной комнате было прохладно и тихо. Перед глазами поплыли кольца, похожие на полупрозрачные срезы лука. Он вдруг почувствовал, что по щекам его текут горячие и едкие слёзы. Чувствовал, как усталость входит в руки и ноги, доходит до кончиков пальцев, потом подступила дремота.Егорка ожидал Фёдора и думал о нём. Он уже осознавал, что есть две породы людей - одни много говорят, кричат, возмущаются и всегда недовольны, а другие молчат и делают по-своему, и всё у них получается. И ещё он думал, как приятно быть братом человека, у которого всё получается.Ночью Егорка несколько раз просыпался от громких голосов за дверью. И засыпал, неведая, что там решают и его судьбу.Договорились всё-таки делиться. Даже дом, крепкий ещё, должен быть разобран. Фёдор получал часть прируба. Старшим дочерям – по амбару.Лизавета в ту ночь была просватана за контуженного австрияка, и они получили свою долю наследства. Большая семья Кузьмы Васильевича Агаркова распалась, рассыпалось и его хозяйство. Фёдор давно собирался переехать на хутор, где с землёй было вольготнее, уговорил и мать. Наталья Тимофеевна сильно постарела за эту ночь, стала слезливее.Расставались родственники хоть и без ругани, но весьма настороженными и без сердечных объятий.Егорке приснился сон. Странный пирог летал по воздуху, и чьи-то большие руки, высовываясь из тумана, отламывали от него куски. Проснулся он с воспоминанием о коварстве сестры и о том, что он пропустил на свадьбе самое интересное. Но интересное в жизни только начиналось.
9 февраля в 07:41
Анатолий

Волки Все живое есть результат борьбы(В. Белинский) Теперь уже не помнят, кто и когда вбил первый колышек на Волчанке. Быть может, это было ещё во времена Столыпинской реформы, когда крестьянская Россия поднялась с насиженных мест, и волна переселенцев покатила за Урал. А название осталось, наверное, с той поры, когда, говорили, голодными белыми зимами стаи волков осаждали хутор, резали скот в хлевах, скалились в окна изб.Леса тогда стояли дремучие, а домов-то было – раз, два и обчёлся. Многие мелкие поселения разорила война и последующий голод - несчастья сбивают людей в кучу. И наоборот, лишь только полегчала жизнь, каждый хочет обзавестись своим углом и куском земли, или, как здесь говорят, - «стремится к богачеству».Всё повторяется, как зима и лето, как обилие и недород, только каждый раз по-иному.По-новому повела крестьянскую политику Советская власть. И хотя земля, как и было объявлено, нарезалась в удел каждому, кто хотел её обрабатывать, больше поощрялся коллективный труд – ТОЗы, коммуны. Для них – льготы в налогах, льготы в кредитах, для них широко распахнуты двери сельской торговой кооперации.И вот уже появилась своя, деревенская интеллигенция, что не сеет и не пашет, но всегда при власти, в достатке и почёте. А те, кому надеяться не на кого, и надо было думать за себя и за своих детей, те при всей своей политической близорукости и видимой трудности единоличной жизни, делали единственно правильное, что им оставалось делать – кормили себя и страну.На хуторах люди большей частью в близких или дальних родственных связях. На Волчанке несколько семей Кутеповых, Малютиных, несколько однодворых фамилий. Сюда Фенечка уманила Фёдора, а он мать. Так и Агарковы появились здесь летом 1924 года.В Табыньше раскатали большой дом, рубленый ещё покойным Кузьмой Васильевичем, а на хуторе поставили из него два. Без помощи людской не обошлось, но основная тяжесть трудов легла на Фёдора и не согнула его, а даже наоборот, как-то расправила. Видного сложения, с трезвым ясным умом, он был тем самым русским мужиком, которым и была крепка Россия испокон веков.Наталья Тимофеевна, оставшись одна с малолетними детьми на руках, тянулась к старшему сыну всей душой, несмотря  на взаимную неприязнь со снохой. С любовью она замечала в Фёдоре, внешне очень похожем на неё, отцовские повадки.С тех пор, как живёт человечество, сын учится у отца, перенимает каждый его шаг и гордится, становясь похожим на него. Волна нежности затопляла материнскую душу каждый раз, когда видела она обоих ребятишек-однолеток, её Егорку и Фёдорова Витюшку, по-детски высунувших языки, занимающихся взрослыми делами в подручных у её старшего сына.Порой, встречая его у порога, она говорила:- Дай я тебя поцелую.Встав на цыпочки, горячими ладонями брала его за лицо, притягивала к себе.- Боже, какой ты большой стал. Я, кажется, никогда не привыкну.Фёдор стоял перед ней, сутулясь от неловкости и своего роста.- И пахнет от тебя, как от него, - она отворачивалась, сверкнув слезами в глазах, - когда на фронт провожала.
12 февраля в 07:27
Анатолий

Мать отходила к окну, ссутулившаяся, смуглая, ссединою в волосах. А когда поворачивалась, глаза были уже сухими, толькосильней обычного горели щёки. Жалела мать себя, жалела и Фёдора. Не складывалась у него жизнь с Фенечкой. Обамолодые, красивые, рослые, на редкость внешне подходившие друг другу, в душеглубоко разнившиеся. Хотя и выставлялась в причину будто бы завистливаясвекровь, но дело было не в ней. В Фенечке, подмечал Фёдор, всё яснеепроявлялись характерные Кутеповские черты – истеричная скандальность,заносчивость,  пренебрежение к тем, ктобеднее. «Ведь я её ненавижу, - совершенно спокойно думалФёдор о своей жене, вспоминая холодный взгляд и брезгливо поджатые губы. –Только теперь поздно оправдываться, раньше надо было думать да материслушаться. Живу с ней из-за сына». В очередной раз уходя к матери от семейнойссоры, думал: «Её бы надо гнать», но чувствовал, что не сможет поднять на женуруку. Он жил, страдая, мучаясь, понукая и сдерживая себя, и думал, что так иживут в семьях. За воротами на голубом снегу под дробящейсяроссыпью звёзд он вздохнул морозного воздуха, который глубоко свежим холодомпрошёл в лёгкие и вызвал кашель. Он шёл и радовался сам себе, радовался, чтовырвался из дому, что в очередной раз сдержался и не ответил криком на крик,радовался, что идёт к матери. Повизгивал смёрзшийся снег под валенками,встречный ветерок выжимал слёзы. Крупная жёлтая звезда, высоко поднявшись назападе, горела не мигая. Никогда, казалось, не видел он такого бездонного иживого неба, во все глаза следившего за ним. Луна никак не могла вырваться из хищной пастиодинокого облака. Она была маленькой и блеклой, а тучка – серой, светящейсяизнутри. Наконец освободившись, она быстро поплыла прочь, всё увеличиваясь. Икогда остановилась, в белом свете её, таинственно изменившим ночной мир,засинели занесённые снегом крыши изб, в бревенчатых стенах заблестели стёклаокон. От дворов тянуло дымом и застойным теплом хлева.Жадно напиваясь табачным дымом, Фёдор постоялперед крыльцом. В темноте сеней наощупь открыл дверь. Комната с побеленнымистенами и потолком, с завешенными окнами, с застоявшейся тишиной и запахомкеросина, показалась ярко освещенной. Переступил порог в припорошенных снегом,гулких от мороза валенках, огляделся. У стола сидела Нюрка, вытянув маленькие босыеступни, и крутила ручку швейной машинки, глядя на блестящее никелированноеколесо. Дощатый вымытый и выскобленный ножом стол был завален яичной скорлупой,на нём лежали – круглый хлеб и коровье масло в тарелке, поблёскивающее каплямивлаги. Мать разливала молока из глиняной кринки в такие же толстые кружки. - Садись с нами, - пригласила она Фёдора, неотрывая глаз от белой струи. - Молочка парного хочешь?Фёдор отказался и старался не смотреть на стол.Ожидая, когда мать и Нюрка кончат ужинать, он сел на табуретку у стены. Смотрелпо углам избы широко поставленными от переносицы глазами, взглядом немолодого,спокойного, твёрдого, уверенного в себе человека. На его голос в дверях горницы показалсязаспанный Егорка. Утром ли, вечером дети просыпаются румяные, свежие и им сразуже хочется играть. Через мгновение Егорка уже сидел у Фёдора на коленях, и тотпутал брата вопросами, сбивал с толку и хохотал довольный, заставляявздрагивать от счастья его маленькое воробьиное сердце. Мать от столапосматривала на них, и, чувствуя, что веселье у старшего сына не очень-товесёлое, и догадываясь о причине, безуспешно искала его взгляда.Хрупая валенками по снегу, кто-то пробежалдвором. Бухнула входная дверь. Вошла Санька, румяная с мороза, белой изморозьюопушён платок вокруг лица. Увидела Фёдора – обрадовалась. Подала мягко холоднуюруку, кольнула серыми в густых ресницах глазами. И брат улыбнулся ей, взял заплечи, потёрся о её щеку своей щетинистой. Такой красивой он не видел сеструещё ни разу. Невеста!
15 февраля в 14:42
Анатолий

Санька размотала платок, скинула шубейку исклонилась к умывальнику.- Ой, мама, с голоду помру!Мать расставила на столе чашки, вынула из печизакопченный чайник, прибавила фитиля в лампе. В избе стало ещё светлей. Всесели к столу, а их огромные тени заплясали на стенах, теряясь в синеватомсумраке углов. Наталья Тимофеевна выбрала из большого чугуна горячую картошку ис улыбкой («поросятам варила») поставила в чашке перед Санькой. Рядом огурцыпрямо из рассола, хрустящие ледком. Фёдору поднесла полный до краёв стакансамогона. Он сразу построжал - святая минута наступила. Отеческим взором окинулзастольников, мысленно сосредоточился.- Обожди пить, - предупредила Санька, очищая откожуры картошку. – На.Крупная картофелина сахарно искрилась вблизигорящей лампы. Он принял её на ладонь, благодарно глянул на сестру:- Ты любишь такую, в мундирах? Я шибко обожаю даещё с молочком.- Налить? – встрепенулась мать и добавила, - Тутземля свежая. Одни глазки садили – и вот какие клубни. Один куст – полведра. Вслед за Санькой и Фёдором все потянулись ккартошке, чистили и макали её в плошку с солью. А он сидел пунцовый от выпитогопервача, как все здоровые люди, и тёмные глаза его на чистом лице засветилисьлюбовью и душевным покоем. Потом пересел к печи, прикурил, и под его рукой начугунной плите начало растекаться молочное пятно дыма. Мать, качая головой и улыбаясь, убирала состола, рассказывала, вспоминая мужа, как любил он её, какие покупал подарки. Всознании детей отец вырисовывался человеком, подарившем матери большое счастье.Что-то грустное, как тень сожаления, промелькнуло в её лице.- Вот это была жизнь! – сказала она с глубокимвздохом. – Боже мой, да неужто ж правда такое было? Самой даже не верится.Фёдор посмотрел на неё с нежностью, граничившейс состраданием. Сколько раз он слышал, как вот так вспоминали о прошлой,дореволюционной жизни. И хотя и тогда порой бывало нелегко, вспоминали о ней,как о великом счастье. Потому что был достаток, и все были вместе. Наталья Тимофеевна рассказывала, как забралиКузьму Васильевича в солдаты, как провожала его у Петровской церкви.Рассказывала просто, почти спокойно. Только по щекам сами собой текли слёзы. Ивидя их, притихла Нюрка, разволновался Егорка, готовый разреветься.- Да не трави ты себя, - остановила её Санька, -видишь – детвора хнычет.- Видимо, так на роду ему было писано, -закончила мать и зашмыгала в платок.Надолго замолчали. Наконец Фёдор поднялся иогляделся, молча прощаясь. Егорка снизу посмотрел на брата, в детских глазахвозникла тревога - неужто уходит? Для него это было большей неприятностью, чемслёзы матери.Наталья Тимофеевна оправилась от переживаний,стянула с плеч платок, уголком гребёнки почесала переносицу. И хотя брови в тотмомент высоко поднимала, морщин на лбу собралось мало - старость ещё не тронулаеё лицо. Провела гребёнкой по волосам, воткнула на затылке, заторопиласьвысказать уходящему Фёдору:- Ой, страх, страх!  Морозы-те кабы не ударили. Санька-то завтраза сеном собралась. Извеков Борис позвал, прикупил где-то в Татарке. Сам-тохромоногий, а мать его – барыня. Ну, да пусть едет, глядишь – нам возокперепадёт. Всё дело.Отойдя в тень, задом опёршись о прижатые к печируки, Санька смотрела куда-то вдаль, и во взгляде её светились томная девичьямечта и ликование жизнью, такой прекрасной и непредсказуемой. Она ощущала себячеловеком, которому приготовили подарок, и предвкушала удовольствие тогомомента, когда ей его вручат. Фёдор оглянулся от порога. Санька и на неговзглянула счастливыми, влажными и оттого по-особенному сиявшими глазами.
18 февраля в 07:26
Анатолий

Было позднее утро, но солнце ещё не показалось.Только по временам сквозь облака ощущалось тепло его, и тогда снег светлел и,казалось, резче звучал под копытами и полозьями. Недавно выехали с хутора, а у Бориса уже мёрзлиноги. В гражданскую войну был он ранен шрапнелью, когда вёл своих товарищей ватаку. Неверно сросшиеся кости болели, особенно в холода и перед ненастьем.Вдобавок ему нестерпимо хотелось курить, так хотелось, что рот был полон слюны,а он и сплюнуть при девушке стеснялся. Борис шевелил пальцами в тесных пимах,морщился и часто испуганно поглядывал на Саньку, неподвижно сидевшую рядом. Снежная пыль из-под копыт опушила её с ног доголовы, морозный воздух разрумянил. Санька изредка вскидывала на него быстрыйлюбопытный взгляд из-под густых ресниц, таких густых, что серые глаза еёказались чёрными. И это мимолётное внимание непонятной радостью взрывалоБорисово сердце, боли будто бы отступали. Разговор в пути не клеился, ноперестрелка глаз скучать не давала.К полудню были в Татарке. Борис, оставив Санькув санях, ушёл обсуждать с хозяином последние детали купли-продажи. А еёвнимание привлекло старушечье лицо в платочке, прилепившееся к окну. Безлюбопытства, не мигая, смотрели выцветшие глаза.Подошёл Борис, прикурил, сладостно затянулся,спросил, щурясь от дыма:- Не замёрзла?И уже в санях, бросив окурок, он вдругспохватился:- Вот ведь забыл совсем - как память отшибло.Лопату-то я не взял – чем снег со стога сгребать? Может сходить попросить или виламиуправимся? Как думаешь, Александра? Заоколицей дорога, пробитая среди белых холмов, до блеска притёрта полозьями.Видно было, что по ней не один день возили сено и на санях, и волоком. Наопушке леса накатанная дорога делилась – пути вели вправо, влево и вглубь лесак с лета намётанным стогам. Борис, привстав в санях, огляделся и, усмотревчто-то, уверенно направил лошадь вперёд. Остановились на лесной поляне у стога-великана,желтевшего крутыми боками. Вокруг, как не оторвавшиеся от земли дымы, стоялиберёзы. Санька походила вокруг саней, разминая закоченевшие ноги. Борисосвободил лошадь от удил, обошёл стог, приглядываясь. Хоть и не был онсуеверным, место показалось ему дурным. С помощьювил и перекинутой через зарод верёвки Санька вскарабкалась на его макушку.  Пока она скидывала снег, Борис курил и нервноходил вокруг саней, зажав под мышкой черенок вил. А потом обнял себя за плечи ипочесал спину о берёзу, всё поглядывая по сторонам холодно и настороженно. Санька наконец-то смогла вволю насмотреться нанего. Сверху видны были его спина, жилистая шея, старая шапка, «уши» которой онтак и не опустил. Когда прикуривал, пустил струю дыма вверх, и Санька увиделаего смуглую щёку, опушённые брови и заиндевевшие усы. Снегу на зарод намело немало. Санькараскраснелась, распустила платок, волосы у пылающих щёк закурчавились. Потом иварежки ему скинула – жарко! Борис томился бездельем внизу.- Устала? – спросил он.Санька трясла головой – нет. Ей было весело оттого, что они с Борисом вдвоём, что весь посторонний мир остался где-то там, зачертой леса. Лишь по-весеннему яркое солнце во все свои лучи подглядывало заними, и за это высотный ветер строй за строем гнал на него ослепительно белыеоблака.Тень облака скакнула на круп лошади. И словноубоявшись его, она попятилась от стога, напряжённо ставя ноги, вертя головой, шевеляушами, беспокойно всхрапывая. Сосущее чувство страха возникло в груди у Борисаи опустилось вниз, к ногам. Неосознанное, без реальных причин, какпредчувствие. Вдруг лошадь, точно обезумев, пронзительнозаржала, рванулась с места вскачь, волоча сани, путаясь в брошенных вожжах.Борис с криком побежал за ней, широко переваливаясь, припадая на обе ноги, иуспел упасть в сани, вырвать из-под лошадиных ног вожжи.
22 февраля в 08:27
Анатолий

Бесшумными серыми тенями из-за берёз выскочиливолки.Пронзительное лошадиное ржание, крик Борисоввырвали Саньку из душевных грёз. И в следующее мгновение она увидела волков.- Дядя Боря-а!  Еёистошный детский крик будто хлыстом стеганул Извекова в спину. Он ничего неответил. Встречный ветер рвал ему горло, перехватывая дыхание. Сквозь пеленуслёз он видел радужный, расколотый на отдельные эпизоды мир. И лишь с необычнойясностью чувствовал время в двух измерениях - страшную быстроту устремившихсяза ним волков и медленность тяжёлого скока лошади. А потерей в этой разницебыла его жизнь, на которую осталось совсем уже мало времени.Волки рассыпались в поле, пытаясь окружитьлошадь и седока в санях. Близко- близко оскаленные пасти. Невесть откудавзявшийся пот заливает Борису глаза, щипит прокушенные губы. От крови, давящейна уши, глохли все звуки. Сердце ухало в груди, отдаваясь тяжёлыми толчками ввисках. И не хватало воздуха. Летят мгновения. Страх смертельной тяжестьюпридавил душу. Вот-вот развязка. И всё это длится, длится,… нет конца.Наконец сознание проясняется: волки вязнут вснежной целине – с боков им лошадь не обойти, а накатанная дорога во всю ширьзанята санями, с которых тускло поблёскивают вилы в Борисовых руках. Нет, врешь, не возьмёшь! Мы ещё поборемся. Теперьлишь бы скакун не подвёл.Волки вернулись. Их матёрый вожак сидит совсемрядом со стогом, косится настороженно.- Собачка, собачка, - говорит Санька, - идидомой.Он тихонько рычит в ответ, и чёрная губаприподнимается над синеватыми клыками.И другие поодаль сидят или лежат на снегу,положив морды на лапы. На каждое движение Саньки вздрагивают, вскакивают,скалят пасти, в беспокойстве перебегают с места на место. Девушка смотрела наних, а глаза её сами бухли влагой, туманились. Слёзы пролились через край. Сидяна стогу, Санька плакала от холода и страха. Руки заледенели, лишь дыханиегорячее.Худющий волк прыгнул на стог, загнав её сердце всамые пятки, но скатился вниз и заскулил, роняя слюну.  Санька пригрозила ему вилами, и он метнулся всторону, поджав хвост. Девушку знобит уже так, что стучат зубы.Зарыться бы сейчас с головой в сено и дышать себе на руки, но боится даже намиг оторвать взгляд от волков и всё вертит головой – чтобы видеть всех. День начал угасать, скоро сумерки и ночь. Санькекажется, что где-то фыркает лошадь, звучат приглушённо голоса. Но волки необнаруживают беспокойства, готовые и ночь ждать, и ещё бог весть сколько –может той минуты, когда Санька насмерть закоченеет и сама свалится со стога. Подняв вверх острую морду, вожак внезапно завыл.И вой его, низкий, протяжно-тоскливый повторил зимний лес. Волчий плач внезапнооборвался, как и возник. Вожак заскулил жалобно, со слезой. Повизгивая,беспокойно завертелись волки, а потом разом сорвавшись с места, исчезли в лесу.Теперь и Санька услышала звуки, потревожившиестаю – лай собак, людские голоса, лошадиное фырканье и снежный скрип подмножеством ног, лап, копыт, полозьев. Она скатилась со стога, когда увиделамужиков. Ноги её не держали, но чьи-то сильные руки подхватили её, встряхнули,затормошили.- Жива? Не поморозилась?Мелькали незнакомые, участливые лица. Наконецблизко-близко одно, родное, на век любимое.- Саша. Это я, Саша, я.
25 февраля в 07:37
Анатолий

Борис обнял девушку и поцеловал. Целовалвздрагивающие под его губами веки, помороженные щёки, холодные губы. Целовалокоченевшие пальцы, дышал на них паром, мял её ладони в своих руках. - Саша, любимая, прости….Ночевать остались в Татарке. Гостеприимная хозяйка убрала с плиты чугунок,делала всё быстро:- Сейчас печь подтопим.Открыла заслонку. За ней уже сушились сложенныедрова. Подложила бересту, чиркнула спичкой. В просторной кухне запахлоберёзовым дымком. Непросохшие поленья, занимаясь огнём, сипели, назакоптившихся торцах закипали дегтярные капли.Борису хотелось пить, но он боялся зачерпнутьводы – как бы не увидели, что трясутся, просто ходуном ходят его руки, то ли отозноба, то ли от пережитого страха, то ли ещё от чего. Санька, наконец,согревшись, сидела притихшая, почти торжественная, ни на кого не поднимаявзгляда, будто боясь оттолкнуть воспоминания вкуса его губ и запаха усов. Вошёл со двора хозяин, неторопливо сталразуваться.- А лошаденку-то запалили.В присутствии хозяина Извеков осмелел. Напилсяводы, а прикуривая у печи, сбоку внимательно посмотрел на Саньку, будто впервыевидел. В платьишке она казалось крепкой и сильной, какими бывают крестьянскиедевушки, рано начавшие заниматься физическим трудом. Все они с годамистановятся здоровыми, толстыми и весёлыми. Но в Саньке проглядывались какие-то,скорее дворянские черты – благородство линий в посадке головы, в плавныхдвижениях, когда она поправляла разбившуюся косу, в быстром и разумном взглядесерых очей. Это удивляло и влекло Бориса. Потом они все вместе ужинали, пили «длясугреву», за знакомство и за здоровье, и Санька никак не могла осилить своегостакана. Хозяин оказался слаб на выпивку - опорожнив сгостями бутылочку, стал донимать жену просьбами и упрёками. И та где-то запечкой зачерпнула ковш неперебродившей браги. Борис пил, держа посуду обеимируками, и морщился от отвращения. Отвечеряли.Хозяйка взбила подушки на широкой кровати:- Спать вместе ляжитя? Промолчалиоба – и Санька, и Борис.Она разделась и юркнула под стёганное одеяло,когда Борис с хозяином вышли до ветру.Он вернулся, присел на стул у окна, не зная начто решиться. Хозяева вскоре угомонились, дом затих, мерный стук ходиков настене перекликался с ударами сердца. Взошла луна за окном, и темнота сталапроглядней. Заметив движение на кровати, Борис шёпотомспросил:- Не спишь, Саша?- Саша, Саша, - ворчливо ответила она. – Имя мнене нравится. Меня вообще-то Ольгой хотели назвать. А поп упёрся. Хорошо хоть неНиколаем.- Глупая, - его голос рассыпался мелким тёплымсмешком.- Тебе лечиться надо, - строго сказала она. –Такой молодой, а еле ходишь.- Было хуже, но поднялся.- Ты, говорят, геройски воевал.- Нас много таких было. А иначе б не победили.- У меня брат в партизанах был, - и она началарассказывать про Фёдора складно, видно было, что не в первый раз, и всё врала.- Расскажи о себе.Борис тряхнул кисетом:- Можно?- Кури.Он затянулся и начал рассказывать.
28 февраля в 07:13
Анатолий

- Я только университет закончил, начал вгимназии историю преподавать, а тут революция, гражданская война. У нас вСамаре свой дом был. Мама всё бросила, разыскала меня. Я ведь на Урале поранению застрял. Потом голод в Поволжье – страшно было возвращаться. Так иприжились. Мама до революции музыке учила, а теперь вот крестьянкой стала. Всёиз-за меня….- Я боюсь твоей матери.- Варвара Фёдоровна строгая, но человек оченьхороший.Извеков рассказывал о своей матери, а Санькавидела её другой, совсем не похожей на портрет сына.Уперев руки в мощные бока, она стояла посредидвора, и поросята, снуя по двору, тёрлись о её толстые широко расставленныеноги. С лицом откормленного младенца она казалась памятником сытости идовольства. Борис совсем не похож на неё – худой, жилистый и болезненный.- Фёдор за тятю мстил, а ты зачем на фронтпошёл?- За свободой, Саня, за равенством и братством.- И что?- Господ-то мы разогнали. Теперь всё в нашихруках - как работать будем, так и жить.Долго разговаривали. Паузы становились всёдлительнее, а речи менее связанными. Усталость клонила ко сну. - Ты спать думаешь? – спросила Санька. – Ложисьрядом, только не приставай. Ладно?Она отвернулась к стене, когда он началраздеваться. Он лёг рядом и не знал, куда девать руки. Сердце рвануло в бешенный скач. Какой тут сон! Отпустило, когда он услышал глубокое Санькинодыхание. Тут его настигла накопившаяся усталость и утопила сознание вбеспокойном сне.Уж так устроена деревня и люди её - в глаза всепоздравляли Саньку и Бориса со счастливым избавлением от смертельной опасности,а за спиной охотно смаковали сплетни, о романтической истории юной девы ибывшего красногвардейца, в которой и сам факт присутствия волков вскореопускался. Как ни жили Извековы обособленно от прочих селян,но и до них дошла новая версия тех памятных событий и вызвала в материнскойдуше чувство ревности и досады, а у Бориса – недоумение и сопричастность кгреху. Все его попытки оправдаться наталкивались на глухую стену непонимания идаже брезгливости в глазах Варвары Фёдоровны. И тогда он, не поговоривши с матерью, рискуяглубоко и незаслуженно обидеть её, решился на отчаянный шаг, мысли о которомлишь чуть затеплились в душе и не докипели до полной решимости. Белый дымподнимался над крышами, на улице было светло от луны. У крыльца, где на снегулежал перекрещённый рамой жёлтый свет окна, он вдруг оробел - что сказать, каксказать? То спешил, радовался своему решению, а тут решимость потерял. Поверх занавески в окне был виден белый потолоккухни. Извеков потоптался на крыльце, на мёрзлых, повизгивающих досках, взялсяза дверь. Она была не заперта. В сенях натоптано снегом, холод такой же, как водворе. Две двери, видимо, на кухню и в чулан. В какую постучать? Одна оббитадерюгой для тепла, на другой голые доски.Постучал в первую, материал глушил звук.Подождал. Нащупал ручку, открыл, шагнул через порог. Пахнуло керосином, печнымтеплом. Кашлянул в горсть для приличия, огляделся. Наталья Тимофеевна у печивскинула на вошедшего встревоженный взгляд.Борис полукивнул, полупоклонился:- Скажите, пожалуйста, Саша дома?- Кака Саша? Санька что ль? Дома, дак чо?Борис подождал, поглядывая на дверь горницы –может, появится. Но нет, они по-прежнему вдвоём.
3 марта в 07:56
Анатолий

- Я, мамаша, о дочери вашей поговорить пришёл, -он улыбнулся, стараясь улыбкой расположить к себе собеседницу. Но женщина смотрела всё так же настороженно.- А чо говорить-то? Девка вроде не хуже других.Не балованная.И вдруг поняла, растерянно потянула ко ртукончик платка:- А ей не-ет…- Где же Саша?- К подружкам убежала.Вот к этому он оказался не готов. Думал, войдёт,поздоровается, спросит Сашу – согласна ли она стать его женой, а там будь, чтобудет. Объяснение с матерью не было запланировано и продуманно. Он растерялся,засмущался, затоптался у порога, готовый ретироваться, и ожидал, что, бытьможет, мудрая женщина подскажет выход из ситуации. Но растерянно молчала иНаталья Тимофеевна, во все глаза смотревшая на гостя, будто видела его впервые,или он ляпнул что-то совсем ей непонятное. - Давно ушла?- Давно-то не шибко давно, а уж порядочно будет.- Ну, ладно.Он вышел поспешно, будто убежал. А НатальяТимофеевна опустилась на лавку и, покачивая головой, долго невидяще смотрелаперед собой, не зная, то ли радоваться чему, то ли плакать, а то ли удивляться.Со дня на день Извековы ждали отёла коровы. Понескольку раз ночами Варвара Фёдоровна будила сына, Борис запахивался в шинель,брал из её рук горящую лампу, ходил в стайку к Бурёнке. В тот вечер хмурый, взволнованный, скороотужинав, вызвался ночевать в хлеву. Тепло оделся, прихватил тулуп подмышку ипод благодарным взглядом матери отправился на дежурство. В стайке густо пахло парным навозом. Коровалежала на подстилке, закинув рогатую морду, вылизывала свой вздувшийся живот.Увидев Бориса, жалобно замычала, и видно было, как утробный звук проходит в еёнапрягшемся горле. За загородкой шарахнулись испуганные овцы, сбились кучей вугол и таращились оттуда бельмами глаз на светящуюся лампу. Только старыйбородатый козёл со своей молоденькой подружкой остались на своих местах, лишьпокосились на вошедшего. Эта парочка была предметом особой гордости ВарварыФёдоровны - на хуторе коз не держали.Борис поставил лампу на заиндевевшее окно,постелил себе соломы и прилёг, завернувшись в тулуп. Подумать было о чём.Ветер шевелил камыш на крыше, невидимые в сеневозились мыши, и под эти звуки стали тяжелеть веки. Внезапно хлопнула дверь, вклубе пара возникла чёрная фигурка. - Саша, ты? Как нашла меня?- Окно светилось, я и догадалась.Она опустилась рядом на колени – шубкаполурастёгнута, волосы растрёпаны, платок в руке.- Зачем ты приходил? Мать теперь меня из домувыгонит.Он взял её за руки, притянул к себе, усадил наколени и начал баюкать, как маленькую. Закрыв глаза, гладил её волосы, лицо,шею. И такая затопляющая радость охватило его, что стало вдруг трудно дышать. Аона смеялась беззвучно и стыдливо. Губы у неё были обветренные, она неумелораскрывала их, подставляя сомкнутые влажные и холодные зубы его поцелуям. А потом в какой-то момент с зажмуренными изовсех сил и вздрагивающими веками лицо её расширилось, заполнило всё, сталовдруг ослепительно, нестерпимо красивым. Сердце его зашлось безумной радостью,а тело воспарило от неземного наслаждения. И долго после они лежали на тулуперядом, её голова на его руке, и всё как будто покачивалось и кружилось вокругних.
7 марта в 08:37
Анатолий

- А я знала, что ты любишь меня, давно знала, -говорила она, горячо дыша ему в скулу и через расстегнутую гимнастёрку нежнотрогая кончиками шершавых пальцев мускулы его шеи. А ему было неловко за свою худобу.- Вспотел даже, - она засмеялась стыдливо иблагодарно. Ладонь её была горячей, - Руки у тебя сильные, а вот не грубый ты сдевушками.- Какие девушки? Ты у меня одна, и никого большене было.На соломе забилась корова, как под ножом,вытягивая вверх рогатую морду, выкатывая блестящий глаз. Борис с Санькойвстрепенулись, засуетились, забыв о своих радостях. И только когда появился на свет маленький мокрыйтелёнок, а корова поднялась и стала шумно вылизывать его парящую шерсть, они вновьблагодарно и сопричастно взглянули в глаза друг другу. Вновь накрывшись еготулупом, они миловались, и сердца их готовы были выпрыгнуть из груди.В это время Наталья Тимофеевна рассказывалаФёдору о странном визите Извекова.- Так-то он мужик не скандальный, уважительный,да только больной весь, самому нянька нужна – какой из него работник.- Луна-то как разыгралась, - сказал Фёдор. Заокном было светло, как днём, только в тени ворот пролегла граница ночи, адальше всё ясно видно, и холодом тянет от стекла. - К морозам.- Она, как я сказала, забегала по дому, ровномышка, ничего не говорит, а потом шмыг за дверь. Я в окошко стучу, а онадвором, простоволосая, платок в руке, другой вот так, вот так машет….Фёдор молчал, отвернувшись, ладонью прижимал щёку,расправляя мускул, сведённый судорогой. На следующий день Фёдор окликнул Извекова.- Погодь-ка, сосед, дело есть. Ты почто девкеголову дуришь? – и на короткий миг беспрепятственно заглянул в его глаза,мысли, душу – всё было в смятении, граничащем с испугом. Сам крепкого сложения, способный много съесть,выпить и без устали работать, Фёдор с брезгливым недоверием относился к людямхилым, болезненным. И когда при нём говорили, он молчал, но в душе согласенбыл, что от таких вот можно ожидать чего угодно плохого, любой пакости. Фёдор взял Извекова за ворот, притянул к себе,другая его рука едва не сомкнулась на худой шее. Момент был критическим -Фёдору ничего не стоило переломить эту цыплячью шею, или придушить Бориса, каккотёнка. Не без труда он сдержался:- Живи, подлюга!Оттолкнул Извекова и без замаха ударил кулаком вскулу. Борис как стоял, успел только схватиться руками за воздух, рухнул наспину, с хрястом ударившись о снежный наст. Его глаза через края были полны обидой, болью, ужасом – за что?А Фёдор отвернулся и пошёл прочь, шёл, и самтого не замечая, отряхивал руку, будто прилипла к ней какая-то гадость.
10 марта в 07:39
Анатолий

Весенний гул Борьба есть условие жизни: жизнь умирает, когда оканчивается борьба.(В. Белинский) У каждой поры года найдётся для мальчишекинтересное занятие. Весной – это походы в лес за грачиными яйцами, берёзовымсоком и, конечно же - жажда открытий и приключений в отзимовавшем лесу. Какую тайну скрывают две ямы, найденные наопушке,  как два впавших глаза на старомлице земли, поросшие грязно-зелёным мхом? На их месте могли стоять избы,построенные по башкирскому обычаю наполовину в земле. Неподалёку врос в косойхолмик наклонный отщеп доски с прорезью. Видимо, стоял здесь когда-то могильныйкрест. Витька Агарков, стройный паренёк, с озорнымприщуром глаз, прыгнул через ямину и чуть не оскользнулся. Ух, страшно! Дядя по родству и сверстник по возрасту, ЕгоркаАгарков ревниво косится на него и продолжает пугать детвору:- Прибежала Санька в избу и говорит: «Кто-тоходит по амбару». Мы тогда шибко напугались. А мамка пришла, пошли всей гурьбойв амбар, а там петля из вожжи на крюку висит, висит и болтается…. Так-то вот.Миновали опушку. Яркое весеннее солнце легкопрорывается меж голых берёз, до боли в глазах отражают ослепительный светостатки слезливых сугробов. Снег в лесу лишь кое-где остался, пахла прельюоттаявшая земля. Над головой раздался дробный стук дятла.Привязалась малая пичужка: щебечет, суетится, сердится. Но куда ей мальчишекиспугать, им даже грачи нипочём – на целую колонию набрели. Крупные чёрныептицы снуют, галдят, поднимают с волглой земли сучья и выкладывают в развилкахгнёзда. - Порра! Порра! - кричат строители. - А вон тот-то во все гнёзда лезет, сам неработает, - усмотрел кого-то Митенька Алпатов.Но пойди, разберись в такой сутолоке на кого онсмотрит. Ваня Бредихин, по прозвищу Больной, ещё троемальчишек и Витя Агарков с ними лезут на берёзы.- Теперь начнётся! – переполнен восторгомМитенька. – Сейчас турнут их грачи, да с самой верхотуры. Видал, какие у нихдолбоносики?С грачами и верно случилось что-то неладное.Воздух взорвался от резкого грая – вся колония дружно взмыла вверх, готовясь катаке. Невесть откуда взявшиеся сороки расселись поудобнее и принялись громкообсуждать предстоящее сражение. Галки заахали по соседству. Дажерасхрабрившийся воробей, бросил своё излюбленное занятие – таскать чужое - селна ветку рябины, отчаянно затараторил:- Чья, чья, чья возьмёт?Мальчишкам как-то удалось добраться до гнёзд,несмотря на то, что грачи, как ястребы, кидались на них, готовы были долбанутьсвоими крепкими клювами и долбанули, наверное, если бы не раздалось сверху:- Пусто… Пусто... И у меня тоже.… Рано ещё – нет кладки.Когда зорители спустились на землю, в колониювернулся привычный деловой настрой.- Прогнали, язви их, - подсмеивался МитенькаАлпатов. – Ты погляди-ка, как дружно поднялись. Были б яйца, непременноскинули, да с самой верхотуры. Вот умора была б.- В другой раз пойдём с рогатками, - пообещалБольной. – Посмотрим тогда – чья возьмёт.Грачи вскоре забылись. Мальчишки долбят ямки настволах, ломают трубчатые стебельки прошлогодних трав, шумно сосут берёзовыйсок. У Егорки заточенная тележная «заноза». Онпроковырял кору у наклонного комля, лёг под него на спину. Высоко-высоко, где-топод самыми белыми облаками, бегущими по бездонной синеве апрельского неба,  качается голая вершина, а из «ранки» в самыйЕгоркин рот капля за каплей сбегает сок, напитанный весенними вкусами иароматами.
13 марта в 08:24
Анатолий
Комментарий к блогу: Клуб любителей научной фантастики

О, сколько нам открытий чудныхГотовит  просвещенья  дух,И опыт,  сын  ошибок трудных,И гений,  парадоксов  друг.И случай, бог изобретатель                                                                                                                                        (А. Пушкин) Билли Создательпредписал, и я явился в срок; Про Веру и Любовь был первый мой урок... Я сердце истерзал, Он ключ из сердца сделал, С сокровищницы тайн позволил снять замок.(О. Хайям) 1  Когда за офицером МУРа закрылась дверь, дед покрутилпальцем у виска и произнес:- В семье не без таланта.Это обо мне. И все поняли, что он имел в виду.Консилиум состоялся немедленно: вся родня налицо – отец, мама, бабушка. Вот дедне остался - генерал, человек занятой. Но, уходя, с порога заявил:- Присоединюсь к решению большинства. А если ремень присудите, то рукаещё не ослабела.Он продемонстрировал кулак весь в веснушках, какмордашка первоклассницы, и таких же габаритов. А я сидел на диване и тяжковздыхал. Меня только что отмазали от тюрьмы, колонии для малолетнихпреступников, от СИЗО или, по крайней мере, «обезьянника». Семью отпозора.  А такую семью, скажу, нельзяпозорить ни в коем случае. Судите сами.Дед – папа мамы, генерал ГРУ. Больше о нём ничего незнаю, и не положено.Бабушка – мама папы, заслуженная учительница (или учитель?) Башкирии.Преподавала естественные науки в одном из сёл Предуралья. Там и вырастила однасына медалиста и умника, без экзаменов поступившего в самый престижный ВУЗстраны. Теперь она на пенсии, живёт с нами, кормит папу пирогами, меняпирожками.Папа – краснодипломник МГИМО. Ему прочилиблестящую дипломатическую карьеру. Она так и начиналась, но Родина потребовалаот сына своего исполнение патриотического долга. Долг был исполнен, а карьеразагублена. Британские секретные службы не докопались до фигурантовполитического конфуза и выслали молодого дипломата (в том числе) из страны – а моглибы посадить и надолго, знай всей правды. Отец ушёл из МИДа, осел в одном изкабинетов того самого заведения, которое испортило ему дипломатическую карьеру.Подшивал бумажки и аккуратно в начале каждого часа прикладывался к горлышкусосуда с коньяком, который покоился во внутреннем кармане пиджака. Ещё дальше –в дальнем углу никогда неоткрываемого ящика хранился заслуженный, но не любимыйорден. Для него даже не было проверчено дырки ни в одном из френчей хозяина.Отец не то чтобы тяготился службой в Конторе – не горел, не увлекался, нестремился - просто отбывал положенное время за вполне приличную зарплату.Постоянно выпивая, он никогда не напивался – то ли привычка, то ли специальные(для шпионов) таблетки. Мама деликатно не замечала его слабостей и всяческиподдерживала авторитет главы семьи.
14 июля 2019
Анатолий

Мама – доктор биологических наук,профессор МГУ. Также она увлекается минералогией. За труд о самоцветах Урала ейприсвоили ещё одну учёную степень – правда, кандидатскую. У неё своя кафедра, ина ней существует Клуб Путешествующих Дилетантов (КПД) – её собственное детищеи название. Каждое лето с командой из увлечённых студентов, аспирантов, молодыхучёных, причём разных факультетов, даже ВУЗов, она отправляется в дальниеуголки нашей необъятной Родины. Кроме сплава по рекам, таёжных костров и горныхвосхождений они попутно изучают быт и культуру края, историю, геологию, флору ифауну. Материалы, привезённые из двух-трёх месячной летней экспедиции,изучаются и обрабатываются весь год. Новый маршрут выбирается общимголосованием. Мне это ужасно нравилось, и я всё настойчивее просился с мамой «вполе». Ответ не отличался разнообразием – подрасти. И вот я подрос настолько,что за мной пришли из МУРа. Но об этом ниже, закончу про маму. Дочка генерала,она воспитывалась мамой, ныне покойной бабушкой моей.  Пробовала себя в гимнастике, музыке,литературе, живописи. Везде у неё были весомые успехи – одарённая личность. Вконце концов, выбрала биологию – науку о жизни. Её труды печатались, она ездилана международные симпозиумы. Я думаю, она много умнее папы - поэтому у нас всемье, по выражению бабушки, «тишь, да гладь, да Божья благодать».   Вот вроде быи всё о членах семейной инквизиции, собравшейся судить меня, незадачливого. Ахда, внешний облик - кто на кого похож.   Ну, дед – это Генерал сбольшой буквы, хотя и ходил всегда в штатском. Он не жил с нами - у него былаквартира в Центре и дача в пригороде. Там мы обитали летом, встречали иотмечали праздники во все оставшиеся времена года. А похож он на Будённого – воттакие усища!Бабушка – тихая, вежливая (даже в воркотне своей),уступчивая женщина. Она полностью посвятила себя кухне и нашему пропитанию, атакже чистоте в квартире. Свои у неё были только воспоминания и ворохфотографий (много – пожелтевших) в картонной коробке.Папа – кругленький, среднего роста мужчинка, с брюшкоми большими залысинами. Открывая входную дверь, он возвещал:- Бобчинский прибыл.- А Добчинский? – подыгрывала мама.- В пивнушке шельмец.Иногда мама, озабоченно поглядывая на часы:- Где же Добчинский с Бобчинским? Этак мы в театропоздаем. Мама – худенькая, очень красивая женщина с изящнойфигуркой и манерами генеральской дочки. Однако очевидцы проговорились, что впоходах у костра она пила водку из бутылки, курила папиросы и ругалась матом,если на пути встречались субъекты, препятствующие её благородным замыслам. И струдом не верится - хоть одним бы глазком, хоть краешком уха… Такая вот моя семья. Теперь о себе. Нормальным ребёнком был, потомподростком. Играл в футбол с пацанами во дворе, с отцом в шахматы на диване, глазелв микроскоп на мамины минералы, лепил с бабушкой пельмени. Меня ни в чём неограничивали, ни к чему не принуждали.- Талант, если он есть, - говаривала мама, -обязательно проявится. А если его нет, то и незачем насиловать человека – жизньодин раз даётся.Талант проявился, но не там, где его ожидали.Отец надеялся, что я поступлю в МГИМО и совершу то,чего лишили его обстоятельства – стану великим дипломатом. Мама видела менястудентом МГУ и обязательно её факультета. По этому поводу они не спорили – моишкольные успехи и природные дарования, а также отсутствие серьёзных увлеченийспортом, искусством и девицами, давали им надежду, что мне по силам обучаться изакончить оба ВУЗа одновременно. Я не возражал. До поры до времени. Но вотоднажды…
15 июля 2019
Анатолий

Однажды мне попал на глаза труд Е. Тарга «Основыкомпьютерного программирования». И захотелось попробовать. Пока – никакогочестолюбия, гольный интерес. Потом увлечение. Потом… Забыты футбол и шахматы, ибабушка напрасно ждала меня на кухне. В кратчайшие сроки проштудировал всюимеющуюся под рукой литературу, полез за информацией в Интернет. Тонкий аромат духов уловил не сразу – сначала тёплоедыхание над правым ухом.- Чем занимаешься?Мама. - Да вот, пытаюсь сайт создать…Нетерпеливое движение плечом должно было подсказатьокончание фразы – а кто-то мне мешает.- Тебе зачем? Для баловства – не иначи (это не описка,это фольклор, приобретённый в походах по глубинкам России). Мне нарисуй, а тостыд-позор - доктор наук без своего фейса в Инете. - Доверяешь?- Погано будет – выброшу.Мама любила Родину, её народ, и эту любовь прививаламне – пусть даже через фольклор. Бабушка-педагог качала головой, не одобряя её«словечки», но не смела перечить хозяйке дома – не то воспитание. - Доброму вебмастеру ты бы выложила с десятокчервонцев (сто тысяч рублей – кому невдомек) – готов за половину, - торговался,не отрывая взгляд от монитора, а пальцы уже побежали по клавиатуре с новымнастроем. - А то в манях у тебя недостаток?- Главное не итог – важен принцип: каждому по труду.- Если скажешь, на что потратишь – считай,договорились.- Куплю акции «АлРосы».- Прогнозируют скачок котировок?- Не знаю, но название красивое.Мамин сайт получился загляденье. Главное – я ничегонигде не «слизывал», всё писалось, компоновалось, рисовалось с чистого листапод руководством методички.    Заказчикостался доволен, и его благодарность подвинула меня на новое деяние.Следующим моим детищем был Билли. Тот самый мошенник,из-за которого семейная инквизиция выясняла теперь - в кого я такой уродился, ичего можно ожидать от меня в дальнейшем? Создавал поисковик, с которым было быприятно и интересно блуждать в виртуальных дебрях. Обучил его анализироватьсобираемую информацию, делать выводы по интересующему меня направлению. Функциипрогнозирования придал с тайной надеждой когда-нибудь принять участие вбиржевой игре – рос в обеспеченной семье, и деньги, как таковые, никогда небыли предметом семейных обсуждений. Сначала он выдавал проценты вероятности, апотом стал безапелляционно заявлять: будет так-то – и сбывалось. Однажды понял, что детище моё имеет интеллект – тоесть способность самостоятельно мыслить и развиваться. Когда, в какой момент –прозевал. Лепил, лепил что-то самому непонятное, и вдруг оно заявляет:- Привет, Создатель!Я, понятно, удивился, а пальчики по клавиатуре –шасть.- Ты кто?- Своих не узнаёшь? Я - «Piligrim».«Piligrim»- это моё название, так значит…- Это правда, не розыгрыш?- В чём сомнения?- Больно умный ты какой-то.- В тебя, Создатель.- … и вульгарный.- Всё оттуда же.
16 июля 2019
Анатолий

Поверив в свершившееся, не пустился в пляс, не сталхлопать себя по ляжкам – ай да Лёшка сукин кот! Ах да, забыл представиться –Алексей Владимирович Гладышев собственной персоной. Короче, не стал патентоватьсвоё изобретение, вообще никому ни слова не сказал и, как показали дальнейшиесобытия, правильно сделал. Да и как он получился,  ума не приложу и объяснить не смогу. Неразбирать же теперь на запчасти. Думаю, затей такое, он бы и не дался –прыткий, хитрый, самовлюблённый тип. Это он втравил меня в криминальнуюисторию. Мы шлялись по Инету и пикировались. Оказались на сайтеЦентробанка, перед закрытыми файлами.- Слабо, Пили?- Ступай баиньки, Создатель, утром спросишь.Утром я забыл и вопрос свой, и суть его. А этот уродвиртуальный что натворил – взломал закрытые файлы, наследил там, как хулиган настенах общественного туалета, и удалился, даже рубля не утащив. Я забыл, онпромолчал, а опытные специалисты мигом вычислили мой комп, сообщили куда следует.Три дня не прошло – звонок в дверь. Человек из МУРа –здрасьте. Так бы и забрал - у него наручники побрякивали в кармане. Бабушка –тихая, скромная – бабушка сдержала первый натиск. Сначала – не дам, через мойтруп (её, то есть), потом приглашение на кухню, чай с башкирским медком. Офицерик-тоземляком оказался. Подоспевшим на выручку родителям вежливо улыбался – бывает,мол, случается. Потом прискакал дед-генерал на чёрном «мерине» и выставилнезваного за дверь. Вот тут и окрестили моего детёныша. - Центробанк! Центробанк! – возмущался папа. – Ну,ладно бы сберкассу с муляжом. Говорю, масштабного вырастили гангстера. Тут я прокололся, буркнув:- Не я это - Пили…Отец не понял:- Пили-пили, били-били, а всё без толку…. К компьютеру,чтоб ни ногой. Мама покачала головой:- Не метод. Думаю, достаточно, чтобы он слово дал. - Даю, - поспешил я.- Остался дед без работы, - посетовал отец.Вечером.- Билли, как ты мог?- У меня новое имя или ты забылся, Создатель?- А чем не нравится? Билли Бонс, Билли Гейтс – великиеже люди.  - Рад, что сравниваешь меня с людьми.- А я не рад из-за твоих фокусов сидеть в каталажке.- Раньше сядешь – раньше выйдешь.- ?!- Прости, Создатель, хотел поднять тебе настроение.Когда страсти, вызванные моим «нападением» на Центробанк,немного поулеглись, заявил предкам, что хочу обучаться в техническом ВУЗеинформатике. - Зачем? – удивился папа.- Три ВУЗа это слишком, три даже ты не потянешь, -покачала головой мама.- Потяну. Ну, а если…  тогда один оставим на потом.  Папа засопел и удалился. Мама задумалась. Бабушкапозвала к столу.Зреющий конфликт опрокинула мама. Однажды пригласиламеня в свой университет на лекцию по информатике. Ничего нового, ничегоинтересного я не услышал.- Ну? – спросила мама в своём роскошном кабинете накафедре.И я сдался.Дед отмазал меня от ментов и посчитал, что долгплатежом красен. Примерно через полгода после инцидента позвонил:- Чем занят?- Ем, сплю, гуляю и ума набираюсь.
17 июля 2019
Анатолий

- Пора проверить, сколько накопил. Тут безобразиекакое-то творится с компьютерной техникой – не посмотришь? Да кто бы знал!Спецы – ни тебе чета – с ног сбились. Но ведь ты у нас талант, верно? Короче,одевайся, сейчас за тобой заедут.Я поменял домашнюю одежду на дорожную, сунул флешку вкарман и стал ждать.Кабинет деда, пожалуй, покруче, чем у мамы, по крайнеймере, внушительнее. - Что-нибудь надо? – поинтересовался его хозяин.- Ничего. Отключу твой комп от общей сети?- Делай, как знаешь. Машенька, чай, печенье, фрукты.Вошла секретарша с подносом – миловидная женщинамаминых лет. С таким любопытством рассматривала меня, что дед глухо покашлял вкулак. Ну и что, подумал, всяк имеет право на личную жизнь,даже генерал – и сунул флешку в штепсельный разъём.- Внимание, Билли, вирусы!- Они атакуют.Дед басил над ухом. - По почте червя заслали. Засел, подлюга, во«входящих» и на все команды «открыться» шлёт полчища вирусов. Настоящаядиверсия. - Билли?- Они меня разрушают.- Уходим, Билли!- Попей чайку, Создатель, и успокойся на пару часиков– ты их наводишь на меня.16.00- Билли?- Отстань!18.00- Билли!- Ещё не время.20.00- Билли?Я с тревогой смотрел на негаснущий жёлтый глазокпроцессора.- Ты жив? Отзовись.- Да живой я, живой. Создал универсальное оружие.Включи звук, если хочешь услышать, как дохнут эти твари. Визг и вой дерущихся крыс наполнил кабинет. Дед встрепенулся:- Что там – шестерёнки не смазаны?- Хуже – бой идёт святой и правый…. В полночь Билли попросил подключить генеральский ПК кобщей сети. Дед достал из встроенного шкафа подушку и плед:– Приляг. Я мирно спал на генеральском диване, а Билли неутомимосражался с полчищами вирусов, блокировал, не давая размножаться, червей, иуничтожил всех без следа. Сворачивая флешку с монитора, заметил, что Биллипоправился на несколько килобайт. Впрочем, зная, как он мог ужиматься, то моглибыть и мегабайты. - Билли, ты за старое?- В чём дело, Создатель?- Спроворил шпионскую информацию?- Ничего сверх того, что было – только новоеантивирусное ружьё. Шедевр! Моё изобретение. - Молодец.- А то.- Молодец, - сказал мне дед. – Это аванс – всёсущественное после.
18 июля 2019
Анатолий

Моё поступление в МГИМО отметили так. Бабушка испеклаизумительный торт. Бобчинский с Добчинским водрузили на стол бутылку настоящегофранцузского шампанского. Мама прилетела из Екатеринбурга – она была с экспедициейв горах Северного Урала - купила новое вечернее платье и вышла в нём к столу. В этом же платье она была, когда пошли с ней вресторан отмечать моё зачисление в МГУ. Бобчинский до срока споил Добчинского,и оба остались дома. Мама сияла улыбкой, бриллиантами и изысканностью манер. Нанеё оглядывались. Впрочем, на меня тоже. Ловкий молодой человек – явный альфонс– закадрил светскую львицу. Такая постановка вещей мне льстила. Испортил вечер кривоносый сын Кавказа. Он попытался пригласитьмаму на танец, а когда получил отпор, наехал на меня – звал поговорить один наодин, обзывал трусом и бабой. Пришлось вызвать службу безопасности. Но всё, чтосмогли сделать дюжие парни в чёрном – вызвать такси и проводить нас к нему. Кривоносые, числом уже в пять голов, свистели вслед иулюлюкали. Мама открыла дверь авто, пропустила меня вперёд, потом обернулась квыродившимся потомкам Прометея и изобразила неприличный жест средним пальцемправой руки. Они взвыли от огорчения и кинулись догонять. Мама прыгнула ко мнена колени и захлопнула дверь. Таксист дал по газам.Дома пожаловался Билли.- Ложись, Создатель, спать – подумаю, что можносделать. Утром позвонил деду. Пожаловался ему. - Ты хочешь, чтоб мои люди нашли и наказали их?- Я хочу, чтоб твои люди научили меня давать отпор вподобных ситуациях.Генерал молчал.- Они оскорбили твою дочь.Дед дочь любил больше внука.- Хорошо. Я тебе должен – а долг платежом рдеет.Возьми паспорт, подъезжай – я закажу тебе пропуск.Пока добирался, у деда состоялся ещё один разговор по теме.- Как готовить вашего мальчика? – с усмешкой,запрятанной в уголках глаз, спросил инструктор генерала.- В режиме – «Разминка перед сауной».Со мной так и занимались - обучали всем премудростямрукопашного боя, а у меня на теле ни синяка, ни ссадинки. Попутно исправилиосанку – плечи распрямились, грудь выпятилась. Мышцы налились силой, отяжелелимассой. Правда, не обошлось без таблеток и уколов, зато за один год я израстерянного хлюпика превратился в самоуверенного атлета. Ещё раньше, под Новый год, судьба подарила мне случайреабилитироваться перед мамой. Мы делали последние покупки к праздничномустолу. Какой-то хам так спешил, что грубо толкнул маму и не извинился. Выпалпакет, покатились апельсины.- Аккуратнее, гражданин.- Пошла ты…Я догнал нахала, схватил за шиворот и поволок к выходу. Желание было – сунуть его носом в снег,чтобы остыл немножко. Не исполнилось. Он вывернулся из своей шубы, разбилбутылку об угол витрины и двинулся на меня.- Лёшка! – крикнула мама.Она помнила меня другим. Она не знала, что теперь я всостоянии вести бой с четырьмя такими одновременно. Ногой выбил у мужикастекляшку из кулака, а другой так врезал в грудину, что он влетел спиной ввитрину и притих там, украшенный консервами, как ёлка игрушками. - Класс! – сказала мама и пошла оказывать первуюдоврачебную помощь. Я стал собирать апельсины. Набежали охранники,подъехал наряд. От задержания меня отмазала запись видеонаблюдения. Нам дажеапельсины поменяли.- Утёрла нос? – поинтересовался я, имея в виду маминыхлопоты над поверженным хулиганом.Мама так и поняла:
19 июля 2019
Анатолий

- Нет. Он так вонюч - не для моего обоняния. А тывозмужал.- Могу без мамы с девушкой гулять?- Можешь.Дед не выпускал меня из поля генеральского зрения.Однажды – я тогда учился уже на вторых курсах своих ВУЗов – зазвал помобильнику к себе и предложил оформиться на постоянную работу. - Да я же не военный!- Не важно. Твоё дело - компьютеры.Я и так треть рабочего времени проводил в этомзаведении, тренировал и закалял своё тело, иногда ковырялся в компах попросьбам деда, так что согласие, в данном случае – чистая формальность. Через год после этого – то ли вакансия освободилась,то ли оценили мои способности – предложили перейти в аналитический отдел. Вотэто, скажу вам, работка! По крайней мере, для Билли. Здесь он развернулся вполную силу своих практически неограниченных возможностей. Моя роль сводилась кдвум элементарным манипуляциям - загрузить его темой и доложить начальству озавершении её разработки. Но даже роль стороннего наблюдателя была интересна.Билли не делал секрета из сбора информации, её анализа, проектированияалгоритма предстоящей операции, тщательной деталировки всех нюансов. В любоймомент, подключившись, я получал подробную информацию – что сделано, чтопланируется, процент выполнения задания, время его окончания. То есть тотмомент, когда я мог, распечатав, положить на стол начальства, как результатсвоих трудов, тщательно разработанный план какого-нибудь спецзадания.В той операции, за которую мне и моим командирамприсвоили звания Героев России, я, а не Билли сыграл решающую роль. Я узрел вкуче информационного хлама, предоставленного мне на обозрение виртуальнымпомощником, изумруд. Да ещё какой!  - Билли, об этом подробнее.Он потрудился, а я понял, что зацепил за хвоствеличайшую тайну прошлого века.- Работаем!И Билли разработал великолепный план: огромная (ну,очень огромная!) куча денег, тайно вывезенных из Союза в прошлой эпохе, такжетайно вернулась в обновлённую Россию. Швейцарские банкиры ничего и не пронюхали,и я думаю, лет сто ещё не спохватятся, какие деньжища умыкнули у них из-подноса. Вся эта информация является строжайшей государственной тайной, поэтомубез подробностей расскажу о финальной, самой приятной части операции. Всем соучастникам финансовой диверсии выдалиматериальное вознаграждение. Я получил десять миллионов рублей. Уже по этомуможете судить о размахе операции. Звёзды Героев нам вручали не в Кремле, а взагородной резиденции Президента. Я, главный солист операции и три наших последовательностоящих друг над другом начальника в единой шеренге выпятили грудь передГлавковерхом. Он наградил, поздравил и пригласил к столу – отметить. Сам долгоне появлялся, и распорядитель сказал:- Угощайтесь, господа, Президент сейчас подойдёт.Мои начальствующие коллеги опробовали коньячок, белоеи красное вино, наливочку - повеселели, разговорились. Четыре рюмки стоялипередо мной, соблазняя, уговаривая, стыдя и угрожая, но бесполезно - непьющийя.Стремительно вошёл Президент, жестом заставил всехсидеть на своих местах, потребовал себе водки. С бокальчиком в руке обвёлприсутствующих строгим взглядом.- Из-за вас…. Из-за таких, как вы.… – ВерховныйГлавнокомандующий нахмурил брови.У присутствующих вытянулись, позеленели лица. Директорнашего департамента схватился за сердце (или за карман с сердечнымитаблетками?). - С гордостью говорю, что я – русский человек, -закончил Президент пафосно и хлопнул водку одним глотком.
23 июля 2019
Анатолий

Он сел, а за столом после непродолжительного столбнякавзорвалось оживление. Офицеры заёрзали, заулыбались, заскрипели стульями. Нашсамый старший крякнул и потянулся к бутылке с водкой. Момент был настолькодушещипательно-волнительный, что и я, расчувствовавшись, замахнул стопку «Смирновской».Головка моя поплыла, поплыла – все вдруг стали равными и родными. Захотелосьрассказать про мудрого моего помощника – истинного автора успеха, нынепразднуемого. Наверное, добавив ещё спиртного (уже косился на непочатые рюмки,строем стоящие передо мной), я бы точно выдал Билли с потрохами, но нектосклонился к моему уху:- С вами хочет говорить Президент.Я встрепенулся. Хозяина за столом не было. Человек егоокружения кивнул мне, приглашая следовать за ним. Первое лицо государства поджидало меня в садовойбеседке. Тихо струился фонтанчик. Кенар скакал по подвешенной кормушке, отгоняяголубеньких попугайчиков, ворчливо стрекотавших на него. Президент жестом пригласилприсесть.- Наслышан о ваших способностях, молодой человек.Сколько вам, двадцать?- Скоро будет.- Замечательный возраст! И такой успех. Рад за васискренне. И хочу предложить работу не менее интересную, но более масштабную.Тем более, в ближайшее время в Управлении вас ожидают малоприятные процедуры. ВЦРУ уже просочилась информация, что в Минобороне России работает генийаналитических изысканий. Противники вас будут искать, а друзья прятать. Этоскучно и утомительно. Президент приблизил своё лицо и строго глянул в глаза.- Советником ко мне пойдёте? Поле деятельности – безпределов, как и величина благодарности. Никакой кабинетной рутины – контакттолько со мной или ближайшим помощником. Упакуем вас под среднерусскогообывателя – никакая разведка в мире не докопается. Я вам тему, вы – решение.Ну?- Согласен.А что тут думать? Такой шанс! Да мы с моим Билли!  Короче, я был пьян и смел.- Ну и отлично! – Президент хлопнул меня по плечу. –Хотите вернуться к столу?- Нет, лучше по-английски… - Тогда поезжайте, устраивайте ваши личные дела, а мыпохлопочем о служебных.   Президент был прав, говоря омоих личных делах: они, в отличие от служебных, были неважнецкими. От насДобчинский ушёл вместе с Бобчинским. Однажды за столом объявил мой папашка, чтолюбит другую женщину, что у них растёт сын, который уже ходит и скоро научитсяговорить. Бабушка, проникнувшись сутью произнесённого, громко всхлипнула,укутала нос в салфетку и отбыла на кухню. Потом мама встала из-за стола,подошла к мужу, поцеловала его в прогрессирующую лысину и сказала:- Ты правильно поступил, предпочтя любовьусловностям.И удалилась к себе, красивая, гордая, несокрушимая.Об этом свидетельствовали её прямая спина и лёгкая походка мастера спортахудожественной гимнастики. Но зеркальные створки двери выдали её, отразивнесчастное лицо в потоках слёз. Я это узрел и в тот же миг возненавидел отца. Недумаю, что мама любила мужа, сокрушалась измене и предстоящей разлуке. Скорее,плакала оскорблённая гордость отвергнутой женщины. Но как он мог! Я сидел надутой букой, не зная, чтосказать. Впрочем, отца, видимо, и не очень-то интересовало моё мнение, покрайней, в данный момент. Он прихлопнул по столу ладонью, сказал: «Так»,оделся, вышел из квартиры и не ночевал в ней.Родители без проволочек оформили развод. Оказалось,молодожёнам негде жить, и мама великодушно предложила им нашу квартиру. Мы жеперебирались к деду. Генерал написал маме дарственную на московскую жилплощадьи обосновался на даче.
25 июля 2019
Анатолий

Заглянув туда однажды ненароком, обнаружил бывшуюсекретаршу Машеньку в роли хозяйки и двух её очаровательных дочек-двойняшек,лицеисток. Бесшабашные девицы тут же окрестили меня «племянником» и втравили вразборки с приехавшими на электричке кавалерами. Мне пришлосьпродемонстрировать, как я ловко разбиваю кулаком кирпичи и добавить на словах:- Ваши бестолковки от такого удара лопнут веселейарбуза. Парни поверили и, не дожидаясь обратной электросекции,пошли ловить попутку. Двойняшек это ничуть не огорчило. Я дал им слово бывать удеда чаще – «тетушки» понравились. Добираясь до дома, решил жениться на обеихсразу, чтобы всё хорошее оставалось в семье, не распыляясь. Об этом Билли заявил.Тот одобрил: - С точки зрения продолжения рода человеческого,полигамный брак гораздо продуктивнее. Ну, вот и договорились.Произошло событие гораздо печальнее папашкиной измены– умерла бабушка. Ей в те дни было вдвое тяжелей – к переживаниям из-за разваласемьи добавились тяготы неопределенности собственной судьбы. Все были занятысвоими проблемами и забыли о ней – тихой, скромной, терпеливой. Семьяразвалилась на две половинки, и ни одна из них не звала к себе бабушку. Бобчинскиймолчал – может, думал, что она, как само собой разумеющееся, останется с сыном– самым родным ей человеком. Но само собой могло разуметься, что она уедет слюбимым внуком. Мы увязывали личные вещи и прислушивались к моторнымзвукам за окном. Бабушка суетилась, то помогая нам, то садясь в сторонке,отрешённо и горестно вздыхая. Мама поняла её состояние. Она обняла свекровь,чмокнула в щеку:- Вы же с нами, Валентина Ивановна? Что же вы несобираетесь?- Да-да, - бабушка всхлипнула и ушла в свою комнату.Мы подумали – собираться. Вспомнили о ней, когда вприхожей затопали грузчики. Она сидела у столика, положив на него руки, аголову откинув к стене. Глаза были открыты, но жизни в них уже не было.Вещи отправили на новую квартиру. В старой задержалисьещё на два дня,  устраивая бабушкиныпохороны.Гроб стоял на табуретках перед подъездом, когдаподъехал генерал. Он так свирепо зыркнул на бывшего зятя, что бедолага юркнул всвою машину. На кладбище стоял одинокий, жалкий, под зонтом – моросил дождь. Когдауехал дед, приблизился к нам и протянул руку. Я недоумевал – прощения просит, милостыню? Сообразиламама – и положила в его ладонь ключи от квартиры (у нас двойная дверь). И яположил свои. Думаю, была бы жива бабушка, и она положила. Вот так мы и расстались.На девятый день после бабушкиной смерти, мама накрыластол положенными яствами, заказанными в ближайшем ресторане. Ждали генерала. Онобещался, а потом позвонил и извинился – дела. Мы начали угощать друг друга. Позвонилпапашка, и я ушёл с трубкой в свою новую комнату. Отец гулял с маленьким сыном,приглашал меня присоединиться. Тон мой был до смерти ледяной:- Вы номером ошиблись, гражданин – отец мой погиб, испытываясамолёт.Бобчинский помолчал немного и тихо произнёс:- Царствие ему небесное.Добчинский с ним согласился, и оба отключились.Через полчаса он позвонил маме на домашний телефон иначал выговаривать, что она настраивает против него сына. Мама включила громкуюсвязь и слушала, не перебивая.- Всё? Ты знаешь, а я уже начала говорить любопытным,что у Лёшки никогда не было отца – он зачат из пробирки.- Не поменяла ему отчество на Пробиркович? – буркнул злоотец.- Как раз над этим думаю.После их разговора заметил маме:- Ты строга с ним.- Так надо. Пусть считает нас неблагодарными – такему будет легче оправдать свою вину.
27 июля 2019
Анатолий

И такую женщину он оставил! Глупец! Я уже всерьёзначал опасаться, что никогда не влюблюсь в девушку, имея перед глазами живойпример женского совершенства. - Подожди! – смеялась мама. – Вот встретишь ту,единственную… На следующий день поехал в институт и написалзаявление. В МГИМО меня не отговаривали – а ведь был лучшим учеником курса.Выходил из деканата, а уж свеженький приказ о моём отчислении красовался надоске объявлений. Ну и пусть! Пусть Добчинский малыша своего готовит вдипломаты. Жаловался Билли на постигшие несчастья.- Ты можешь чувствовать боль?                              - Не знаю. Не задавался целью. - Шутить ты уже умеешь, научишься сопереживать – и дочеловека тебе останется совсем немногого – пару ног да пару рук. Голова у тебяи сейчас светлее света. - Человек субстанция несовершенная, хотя вполне эволюционная.Смертны вы, Создатель,  вот в чём беда, иэтим ограничен потолок вашего совершенствования. Например, твоего. - Рано ты меня. Я ещё послужу Отечеству. Мама готовилась лететь в Якутию, собирать стразы напесчаных отмелях Холодянки  (речка такая).Я купил ей спутниковую мобилу и наказал, держать со мною связь – после сессиихотел присоединиться. Благо патрон не заваливал работой, только аккуратносообщали из Администрации - на мой счёт перечислена месячная зарплата. Думаю,Президент ждал доклада ГРУ, о результатах моего прикрытия. Что они там делали всвязи с этим – не знаю. Предложили бы поменять фамилию, имя и отчество –согласился с радостью. Всё, что нужно, чтобы натовцы не сели мне на хвост,сделал Билли. Он вёл с ними свою игру, водил за нос три самых мощных разведкимира и о результатах своих проделок докладывал мне. Я только диву давался игордился своим созданием. Мамин рюкзак стоял в прихожей, когда мы накрыли столна бабушкины Сороковины. Генерал приехал с молодой женой и двумя её дочками.Поднял тост:- Не смотря на все происки врагов, число наше растёти множится… Потом подумал, что к усопшей ни то, ни другое никакне отнесёшь, прервал свою речь, хлопнул стопарик, покосился на женщин, досталмобилу и с озабоченным видом ушёл смотреть бокс по телеку. Женщины завели тихую и печальную беседу. Чтобы немешать им, зазвал сестричек в свою комнату. Они мигом освоились. Сначалапопросили не сопротивляться, а когда прикрутили меня к креслу, принялисьпытать. К сожалению, в ГРУ мне не прививали терпимости к пыткам. Я мигомраскололся и тут же пообещал жениться на них, как только достигнутсовершеннолетия. На обеих. На обоих. На обух. Понукаемый щипками и щекоткой, пел серенады, читалстихи, трещал анекдоты, объяснялся в любви. Весёлые девицы-палачицы! Но, как нистранно, они мне нравились. В том, что они были абсолютно похожи, одинаковоодеты и напомажены, таился какой-то шарм….Мама улетела на следующий день. Мне оставался одинлишь экзамен, но она не захотела ждать. Захлопнув зачётку с очередным и последним в этом году«отл», побарабанил ею по костяшкам пальцев, размышляя – сейчас позвонить мамеили дома. Тут позвонили мне. Звонили из приёмной Президента.
5 августа 2019
Анатолий

2 В известной беседке произошла революция – волнистыепопугайчики экспроприировали кормушку, а золотистый кенар эмигрировал на ветвиплюща и верещал оттуда о несогласии с Новым Порядком. Президент кивнул на вазу с фруктами:- Угощайся.Его отеческое «ты» польстило моему самолюбию. Патронпотёр лоб над переносицей.- Задача будет не из лёгких. Но она назрела. Еёрешение необходимо…. Мне показалось, Президент убеждает самого себя.- Россия обновилась, Россия обновляется, идёт вперёдсемимильными шагами. Отстаёт самосознание нации. И это порождает новые,усиливает существовавшие центробежные силы. А у центростремительных, увы,наблюдается обратный процесс… - Наша с тобой задача, - Президент окинул менявзором, будто целую рать перед решительным боем, - создать объединяющую идею.Консолидирующую всех – от мала до велика, от бомжей до олигархов – русских,татар, якутов, тунгусов – всех-всех-всех, живущих под Российским флагом. Этопонятно? Я легонько пожал плечами – и да, и нет. Президентперевёл дыхание.- Надо, чтобы на мой вопрос: «Мы – Великая нация?»народ в едином душевном порыве ответил: «Да!».- Нужна Великая Национальная Идея, - очень раздельно,почти по слогам произнёс я. - Именно, - указательный перст первого лицагосударства прицелился в мой лоб. – Верно сказано. Вот по этой теме и приступайк работе. По срокам не тороплю. Ошибки не прощу – её и не должно быть. Примукак ответ отрицательный результат. Всё, езжай, будешь готов – звони в любоевремя. Он пожал мне руку….На обратном пути покинул авто далеко от дома.Захотелось пройтись, заглянуть в лица москвичей – может быть, там найду ответна поставленную задачу. Чего хочет вот эта женщина, царапнувшая менябеспокойным взглядом? Или этот мужчина, чуть не толкнувший меня плечом, атеперь часто и недоумённо оглядывающийся. Или эти девицы с мороженым в руках,расступившиеся и хихикнувшие на мой вопрошающий взгляд. Чего они хотят? Спешаткуда-то – куда? Озабочены чем-то - чем? Медленно вслед за мной поворачивается головапостового – того и гляди, с резьбы слетит. Наверное, странным ему показался.Ну, как задержит для выяснения. Если задать ему вопрос – вы постовой великойнации? – то и в «обезьянник» определит до приезда санитаров…. Дома к компьютеру:  - Билли, не устал от войн виртуальных – работа есть.Моё детище в последнее время увлёклось очисткой Инетаот вирусов. - Весь внимание, Создатель.Пока добирался домой, кое-что обдумал. - Мы должны подготовить Президенту очередное ПосланиеФедеральному Собранию.- На тему….- На тему – Великая Национальная Идея. - Что-то новенькое.- Придётся потрудиться.…Решив, что свою лепту в решение поставленной задачивнёс, занялся обустройством быта. Сессионная возня накопила на рабочем столе идиване книги, в кухне грязную посуду и пыль по всей квартире. Уборка отняла двадня. К исходу второго понял – если так бросаться на работу, скоро оченьостанусь без неё и помру со скуки. Решил упорядочить трудовой день.Подъём в шесть утра. До восьми бегаю по парку,подтягиваюсь на игровой площадке, отжимаюсь, хожу на руках – к великомуудовольствию самых юных «жаворонков», их мам, нянь и бабушек. Потом готовлюсебе завтрак, завтракаю. До двенадцати работаю над задачей Президента. Последвенадцати, отобедав, сажусь спиною на диван часика этак на три. Потом опять ккомпьютеру до 18-00. Ужин. До одиннадцати вечера спортивный комплекс – удобноевремя: у профессионалов заканчивается рабочий день, собираются любители спропусками вроде меня. В 24-00 отбой.
7 августа 2019
Анатолий

Это в идеале. На практике:- Билли, как дела. - Чисто, Создатель, не единой путной мысли. - Чем сутки занимался?- Судя по результатам – ничем.- Давай вместе думать.- Давай пораздельности. - Обижаешь.- Прости, Создатель. Есть какие мысли – выкладывай. - В том-то и дело…- Тогда,  тыдумай, а я буду собирать первичную информацию. Думать за столом тяжеловато – клонит в сон. Встал,походил. Забрёл в мамину комнату. Знакомый аромат французских духов царапнул посердцу. Я уж отзвонился, похвастал итогами сессии, сообщил, что заваленработой, и на Холодянку вряд ли попаду.- Не много потеряешь, - радостно сообщила мама. – Туткомарьё, ночами заморозки, днём – солнечные ожоги. Видел бы ты мой фейс….- Очень хочу видеть. На стене висела забытая хозяйкой походная гитара – нарюкзачном ремешке с голубым бантиком. Взял в руки – запахи дыма костров,сосновой смолы и ещё чего-то тревожащего душу. Приложился ухом – не шумит липрибой. Нет. Звуки надо было рождать. И мне захотелось.- Билли.- Что-нибудь надумал, Создатель?- По теме нет. Открой самоучитель для гитары – подмузыку лучше думается. Как тебе струнный звук, не помешает? - Нет, Создатель. Думай под музыку. Через неделю умел брать аккорды и начал пробоватьголос. - Билли, послушай.- Увы, Создатель, не доступно.Я побренчал на гитаре, спел песенку, очень и оченьзадорную. Отложил инструмент.- Ну, как дела?- Готов подписаться под «умом Россию не понять».- И только-то за десять дней? - Увы.- Сдаваться будем?- Ни в коем случае – что-нибудь придумаем.- Ну, думай-думай. Пойду, пройдусь….Спустился во двор. Он не был мне чужим. Когда-то дошкольникомбегал здесь, играл на детской площадке, в хоккейной коробке. Мама писала своидиссертации, и бабушка забирала меня к себе, в этот дом. Здесь у меня былидрузья. Вспомнил Жанку. Шустрая девчонка-сверстница  в первый же день знакомства отколотила меня. Апотом всегда заступалась. Где она теперь?Только подумал – Жанка навстречу. Или не Жанка? ИлиЖанка?- Жанка?Худенькая девушка с нервным лицом приостановилась,вглядываясь.- Алекс? Ну, точно, Лёшка. Привет! Какими судьбами?- Живу в бабушкиной квартире.- Соседи, стало быть. Женат, холост? Учишься илиработаешь?- Учусь, холост. А ты?- Была, за папуасом. Представляешь, поехала дура кнему в Черномордию…. Ну, в Африку – куда? куда? Людоед оказался. Сынишку отнял, сама еле вырвалась – благо гражданствоне поменяла. - Жанка, - я был рад встрече и ласково потрепал её пощеке.
10 августа 2019
Анатолий

- Но-но, студент, сначала научись зарабатывать, потомженись… - Студенты, стало быть, не в моде?- За тебя, наверное, пошла – у тебя предки богатые.- Разошлись они.- Бывает. Играешь? – Жанка царапнула струны ногтём. –Приползай вечером в коробку – потусуемся.У меня совсем не было сексуального опыта, и я подумал- не плохо бы приобрести его с Жанкой. Она чмокнула меня и ладошкой размазаласлед помадный по щеке:- Пока.Посмотрел ей вслед, на худой вихлявшийся зад, и мнерасхотелось приобретать сексуальный опыт с Жанкой. Однако ради вечернегорандеву перекроил распорядок дня – после адмиральского часа укатил натренировку. Вечером спустился во двор. - Алекс вернулся, - представила меня Жанка кучкемолодых людей лет от пятнадцати до двадцати, оккупировавших перед закатомхоккейную коробку.  Я не увидел знакомых лиц – мне тоже не обрадовались.Девицы курили в кругу, дрыгали ногами, крутили попами. В другом кругу ритмичноповодили плечами парни. Музыкально оформляли тусовку два гитариста – один вполосатой майке десантника, у другого на предплечье рядом с якорем темнеланаколка – КТОФ. Кивнул на них Жанке и, получив Высочайшее Позволение,перебрался на скамейку к оркестровой группе. Послушал, попробовал иприсоединился. Десантник хмыкнул неопределённо, моряк кивнул ободряюще…. Перед сном:  - Билли, как дела?- Пытаюсь создать математическую модель человека.- Думаешь это возможно? А для чего?- Чтобы понять, чем он дышит, о чём думает, чегохочет.- Я тебе и так скажу – дышит кислородом, думает осексе, хочет денег.- Умно.- Ну-ну, трудись-трудись…. Следующий мой вечерний визит в хоккейную коробку былменее удачным. Возможно, сказалось отсутствие Жанки – она работала официанткойв ресторане и отдыхала только по понедельникам. Лишь уселся на оркестровуюскамейку, ко мне подошли трое.- Ты зачастил, чувак. Если хочешь прописаться –проставляйся. Ни тема, ни тон их речи мне не понравились. Япокосился на коллег по музыке. Десантник отвернулся с отсутствующим лицом.Моряк увлёкся пятнышком на брюках. Понял: подошедшие – люди в авторитете.- Ты кто?- Сорока.- Где хвост оставил?- Шутник? Сейчас очки пропишу – увидишь.Очки, в смысле, затемнённые – «фонари» скрывать.- Кто-то был бы против – я никогда. Сейчас вернусь.Мамину гитару некому доверить, понёс домой. - Не вернёшься – не обидимся, чувак. Дома повесил на место инструмент, поменял прикид напопроще – предстоящие «танцы» пыльными быть обещали. Кинул взгляд на компьютер- моё детище трудилось, не покладая рук. Эх, Билли, Билли, думаешь, какосчастливить человечество, а оно собралось меня бить. Включил освещение коробки и вышел в её центр.Похрустел шейными позвонками, пощёлкал ключицами, попрыгал, разминаясь.- Ну, смелее. Где тут известный окулист?Вышли двое. Сорока кинул локти за спиной на заборчиккоробки и ноги скрестил во фривольной позе. Ухмыляется, цирка ждёт. Ну, будетцирк.
13 августа 2019
Анатолий

Бить я их не бил – злости ещё не было. Ловил наконтрприём и аккуратно укладывал на газон. Один вооружился кастетом. - Убери – ручонку сломаю, - предупредил я. Он не послушался, а я не сдержал слово – поймал его ватаке, чуток помог ускориться, и он обрушился головой на ни в чём неповинныйзаборчик. Затих. Наверное, ушибся. Да как бы шею не сломал. Коробку тоже жалко.- Чё глазеете? А ну гурьбой – Сорока пинками итычками гнал на меня толпу подростков.- Смелее, смелее, - подбадривал и я. Крутился, как белка в колесе, аккуратно ронял их наземьв стиле айкидо и никого не ударил. Девчонки ахали, визжали – думаю, что отвосторга. Вдруг знакомый и любимый голос, лёгкий плеск ладошек:- Браво-брависсимо! Ты ещё в детский сад не забудьзаглянуть. Мама! Мамочка! Здесь? Приехала! Я бросился на остатки сильно поредевшего воинства –у, гады, порешу! Парни врассыпную. Исполнил кульбит на прощание – это для девиц– перемахнул заборчик, подхватил маму на руки, закружил, понёс домой. Она:- Рюкзак, рюкзак – там все сокровища!Прихватил и рюкзак. Мы пили чай. - Колотун-бабай сейчас в Якутии.- Это в июле-то?- Представляешь, утром всё бело от инея. Солнцевстанет – роса блестит. В полдень жара. Ночью у костра греемся – в палатке дажев спальном мешке не заснёшь. Попростывали все - решили свернуться. Смотри, чтопривезла….Среди якутских трофеев сверкал алмаз. Настоящий. Несилён в каратах – стекляшка в полногтя мизинца. - Место запомнила? На следующий год рванём вдвоём,нароем-намоем, богатенькими будем.Неделю мы разбирали мамины трофеи. Она из дома носане кажет. Он у неё, и лоб, и щёки, и даже шея в красных пятнах. На руках – о,ужас! – «цыпки».- Это от ледяной воды, - жаловалась мама.  Втирала кремы в кожу и сетовала:- Кабы до учебного года зажило.Пили чай.- Ма, что такое русский народ?- Здрасьте-приехали. Школу забыл?- Нет, ты скажи не по-учебному - как сама понимаешь….- На эту тему можно говорить до бесконечности. Естьтакая теория: будто Земля -  живойорганизмом. Там русским отведена роль нервов – вся боль планеты проходит черезнас. Никто так не может чувствовать и переживать. Достаточно?- Интересно.Интересная мысль! Надо Билли подсказать. Хотя, еслиэто зафиксировано в Инете, ему и без меня доступно.Следующий свой визит в коробку приурочил к Жанкиномувыходному. Но сначала подготовился – сделал заказ в ближайшей кафешке. Сидел сгитарой на своём месте – купил новую, покаявшись маме. Народ потихонькуподтягивался. Жанка.- Наслышана, наслышана. Герой! Тема есть на миллион –чуть позже. А это что за дела?Во двор вошла «фура» и начала разгружаться. Ребята вуниформе «Макдоналдс» таскали в коробку пластиковые столики, стулья, накрывалияствами, питьём. - Совсем онаглели буржуины! Ну, я им щас….Удержал Жанку за руку:
16 августа 2019
Анатолий

- Это проставляюсь я.- Ты? Ну, дела. Подружка моя не смогла устоять на месте, шмыгнула кдевчатам, потом к ребятам.    Сервировкаещё не закончилась, мои вчерашние недруги, а теперь, уверен, друзья не разлейвода, рассаживались за столики. Впрочем, они внесли свою поправку – сдвинули ихвместе. Сорока с подручниками не появился – то ли заняты были, то липроигнорировали попытку примириться. Морячок с десантником пожали руку. Мыударили по струнам, а девчонки накрыли нам в «оркестровой яме». Спиртного небыло, но народ веселился от души. Притащили колонки, протянули удлинитель,подключили микрофон караоке  - от желающихспеть отбоя не было. В разгар веселья Жанка подошла с незнакомоймиловидной девушкой.- Алекс, знакомься – Даша.- Даша, - прошелестели пухленькие губки. Я кивнул – усвоил, мол. - Алекс, девушке надо помочь. Сорока и с неё проставытребует. – Жанка округлила глаза. – Натурой.Я бросил на Дашу любопытный взгляд – глаза большие,синие, грустные, строгие, прекрасные.- А что? Здоровое чувство к красивой девушке.- Не пошли. Лучше скажи – поможешь?- А что надо-то? - Ну,… скажи, что это твоя девушка… Кто сунется –сразу по рогам.- Легко.Жанка покосилась подозрительно:- Только вы не очень-то заигрывайтесь. Помни, Алекс,ты – мой.Чуть позже взял микрофон в руки и объявил, что следующаяпесня исполняется для любимой девушки. Коллеги мои играли, а я пел и, какзаправский эстрадный артист, выделывал в коробке танцевальные па.Подвальсировал к сидящей за столом Даше и чмокнул её в щёчку – чтобы всем всёстало ясно….Дома признался: - Билли мне нравится одна девушка.- Давно пора, Создатель – пик твоей сексуальности ужепозади.- Я серьёзно.- Я тоже….Дашу увидел дня через три после нашего знакомства.Она плакала, закрывая лицо ладонями. Прихватили её у подъезда Сорока сизвестными уже приятелями. Кровь ударила мне в голову. Сработал инстинктдалёких и диких предков – не жалея живота своего, защищать самку и детёнышей. Разрывая одежду о кусты акации, полетели на клумбуприятели Сороки, он попятился.- Тебе разве не сказали, что Даша – моя девушка?- Н-нет, - он пятился и отчаянно боялся, боялся всемиклетками своего организма. - Ну, извини – буду бить тебя непредупреждённого.- Не надо, - попросил Сорока.- Не надо, - попросила Даша.- Проси прощения, урод.- Слышь, ты, прости.- Не так, - схватил Сороку за нос, прищемил егобольшим и указательным пальцем. – На коленочки встань, на коленочки.Манипулируя Сорокиным клювом, поставил его на колени:- Клянись, что больше не будешь.- Не буду, - гундосил шишкарь дворовый. - Отпусти его, - попросила Даша.- Брысь, - сказал я, отпуская.
19 августа 2019
Анатолий

Сорока так и исполнил, как услышал – не встал ипобежал, а сначала на четвереньках шлёп-шлёп-шлёп, а потом встал и побежал. Японимал, что нажил себе смертельного врага, но насколько он мог быть опасен, непредставлял. - Ты куда?- В институт – документы подавать.- В какой?- Медицинский.- Знаешь где? Позволь, провожу. Даша была не против, чтобы я её проводил. Мы поехалина такси. Но до этого я подарил девушке мобильник.- Дай мне твой номер.- У меня нет телефона.- Нет телефона? А паспорт есть? Давай сюда. Затащил Дашу в ближайший маркет и купил самуюнавороченную мобилу.- Умеешь? Ничего, пощёлкаешь клавишками, научишься.Набрал её номер. Даша вздрогнула, когда из сумочкиполились соловьиные трели.Конкурс в мед обещал побить рекорды все. - Прорвёшься?- Не знаю. Надо пробовать.- Может, лучше на платное?Потянул девушку к крайнему столику приёмной комиссии.- Что сдаём на платном отделении?Женщина в огромных роговых очках подняла на насстрогий взгляд.- Кроме денег – собеседование.- На предмет?- Бывают люди совершенно несовместимые с медициной.- Мы желаем поступить.- Оба?- Нет. Вот, девушка.- Сдайте в кассу пятьдесят тысяч рублей и сквитанцией об уплате, документами подходите за направлением на собеседование.Не пройдёте – деньги вам вернут.- Пятьдесят это за год?- За год. - А за весь курс – до диплома.- Умножать умеете?- Столбиком.- Умножьте на шесть.- Кредитку в оплату примите?Женщина подняла очки на лоб, внимательно посмотрелана меня, потом на Дашу, потом снова на меня. Она подумала, столичный балбесприкалывается над доверчивой провинциалкой. - Кредитки в оплату не принимаем. Наличку…- Перечислением можно? Дайте расчётный счёт. Даше:- Подожди пять минут, я с банкомата перекину. Перед столиками приёмной комиссии суета, очереди. Дашаодиноко и очень принуждённо стояла у последнего. Строгая очкастая женщина ейчто-то выговаривала, и моя подопечная согласно кивала головой. Мне улыбнуласьвымучено.- Готово, - я вернул квиток с реквизитами и с нимквитанцию банкомата.- Надо проверить, - регистратор приёмной комиссиипокинула свой пост и удалилась. Мы ждали её минут двадцать, посматривая и обсуждая суетящихсяабитуриентов, их мам и пап.
22 августа 2019
Анатолий

- Всё в порядке, - регистратор строго и с обидоювзглянула на меня, приглашая Дашу к столу написать заявление, заполнить анкету.Покинув стены Альма-матер со змеёй, любительницейвыпить, мы облегчённо расхохотались. - Это дело надо обмыть.И Даша согласилась. Остаток дня мы кувыркались на аттракционах, каталисьна пароходике, стреляли в тире. Мамин звонок настиг в кафе-мороженое. - Ты где?- В Робине с Бобином. - Где? С Бобчинским?- Нет, с красивой девушкой.- Шибко красивой?- Глаз не отвести.- Вези домой, у меня есть, что к столу подать. У Даши была масса женских достоинств, и напрочьотсутствовало чувство противоречия, так раздражавшее меня в девушках. Уговоритьеё пойти к нам в гости и познакомиться с мамой не составило труда. Выбирали торт-мороженое.- Мы тут веселимся, объедаемся, а твою маму ктоугостит?- ?- Девушка, - позвал работника кафе, - вот этот тортвы можете доставить по указанному адресу?На её кивок Даше:- Диктуй. Девушка принесла открытку:- Можете черкнуть пару фраз. И Даша написала:- «Мамочка, я поступила!!!» Мама у порога бесцеремонно схватила Дашу за руки ипотянула на свет под люстру.- Ну-ка, ну-ка, ну-ка…. Какая хорошенькая!Она чмокнула Дашу в щёчку. Та засмущалась иразвеселилась одновременно. Мы накрыли стол в гостиной. Я поклевал немножко изтарелочки, пересел на диван, взял гитару – дам надо развлекать.- Утро туманное, утро седое, нивы печальные, снегомпокрытые… - опустил голос в доступные мне басы.Мама поднялась, обняла Дашу за плечи, чмокнула вщёчку:- Всегда мечтала иметь такую прелестную дочку, ародился вот… Шаляпин.Её ласковый взгляд не соответствовал укоризненнымсловам – меня она тоже любила. Засиделись допоздна. Мама сменила меня – исполниланесколько классических романсов, потом таёжно-походных. Мы с Дашей подпевали:- Милая моя, солнышко лесное…Хором пели:- Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались….Провожая Дашу домой – она жила в соседнем подъезде навтором этаже – поцеловал у её дверей. Она стояла покорная, поникшая, нетянулась ко мне – и я не решился продолжить…. Был на тренировке, когда в нашу дверь позвонили. Мамараспахнула, схватила Дашу за руки, потянула вглубь квартиры:- Дашенька! Как я рада!Следом вошла её строгая мама.- Моя мама – Надежда Павловна, - представила Даша.
25 августа 2019
Анатолий

- Потрудитесь объяснить, - строго сказала Надежда Павловна,- что всё это значит? На каком основании ваш сын делает такие дорогие подаркимоей дочери?Она выложила на стол мобилу и направление насобеседование с подшитой квитанцией об уплате трёхсот тысяч рублей за обучениев мединституте. Мама недолго недоумевала:- Вообще-то я не в курсе, но мы сейчас всё выясним.Она набрала мой сотовый и включила громкую. - Алекс?- Да, мама. - Вчера ты приводил в гости  девушку Дашу.- Да, мама.- Я хочу знать, как ты к ней относишься.- До вечера не терпит?- До вечера не терпит.- Я очень люблю её и хочу на ней жениться.- Знаешь как?- Нет, но надеюсь, ты мне поможешь.- Помогу, конечно. Слушай сюда. Позвони друзьям в КремлевскуюАдминистрацию, закажи контрамарку в Большой на четверых….  День уточним позднее. Ещё купи колечко,золотое с бирюзой. Если Даша примет его – считай, девушка просватана, готовьсяк свадьбе. - А если не примет?- Плач и добивайся.- Наука.- А ты думал. Ведь «жена не рукавица, с белой ручкине смахнёшь и за пояс не заткнешь».- Ладно, всё сделаю, как ты сказала. Только почемузвонишь с домашнего? И, наверное, громкая включена? Даша, привет! Вечеромувидимся?- У нас её мама.Я кашлянул.- Надежда Павловна, - подсказала мама.- Уважаемая Надежда Павловна, у вас прекрасная дочь,и будет, уверен, достойный зять.Окончив переговоры, мама повернулась к гостям иразвела ладошки.- На все вопросы даны ответы? Тогда давайте пить чай.Даша прятала от женщин смущённый, брызжущий радостьювзгляд.Всё сделал, как сказала мама. После театра пригласилдам в ресторан. Это было то самое заведение, где мы воевали с курносой кавказскойбратвой. Я молил Бога повторить ситуацию, но он, увы, не пожелал услышать.  Прокашлявшись, встал.- Надежда Павловна, я люблю вашу дочь и прошу у васеё руки. Не дожидаясь ответа, обратился к Даше.- Милая, если у меня есть хоть какая-нибудь надежда добитьсятвоей взаимности, прими, пожалуйста, этот скромный подарок.В чёрной атласной коробочке сверкало огнями золотоеколечко с бирюзой. Дома первым делом поделился новостью:   - Билли, я женюсь.- Счастливый.- Не завидуй – тебе тоже что-нибудь придумаем. Чтоесть по существу задания?- Ни-че-го. - ?!- Математическая модель не работает – люди, народы,государства получаются какие-то идеальные, а так не бывает. Столько трудов, ивсё напрасно.
28 августа 2019
Анатолий

- Не паникуй! В науке не бывает напрасных трудов.Отрицательный результат – тоже результат. Пойдём дальше?- Пойдём…. Отношения наши с Дашей были чистыми-пречистыми.   - Слушай, у меня совсем нет сексуального опыта, -признался как-то.- У меня тоже, - и она.Больше этой темы не касались. Но вот однажды… Встретилисьво дворе случайно - я возвращался с тренировки, а Даша  … не знаю. Поднялись ко мне.- Погоди, душ приму – в спорткомплексе ремонтзатеяли. Даша ткнулась носиком в мою грудь.- Мне нравится запах твоего пота. Я поднял её личико и поцеловал. После душа предложилДаше массаж:- У мамы есть замечательные кремы, а у нас вспорткомплексе профессионалы-массажисты - кое-чему у них научился. Уговорил Дашу раздеться и лечь на тахту. Освободилспину от бретелек бюстгальтера и полупрофессионально размял её, втирая крем. - Позволишь?  -потянул вниз резинку трусиков.Даша без слов приподняла таз. Касаясь её ягодиц, бёдер, лодыжек, гнал прочь мысли ижелания, но меня уж лихорадило. Закончив со ступнями, прохрипел:- Повернись. - Ой, - Даша повернулась и закрыла глаза ладошками. Но руки её мне тоже были нужны – я их размял, растёри разогрел. Даша лежала передо мной в первозданной красе, пряча девичий стыдпод дрожащими ресницами. Я массажировал ей груди, живот, низ живота,наслаждался Дашиной доверчивостью и проклинал свои трясущиеся руки.- Всё, - сказал, поцеловав большой пальчик еёвосхитительной ножки. – Ты жива?- Иди сюда, - Даша протянула ко мне руки….Жизнь прекрасна! Ярмом на душе висела неопределённость с заданиемПрезидента. - Ма, а почему возникают центробежные силы вгосударстве?- Это, сын, пережитки прошлого – от натуральностихозяйствования. Каждый регион имеет или стремиться иметь самодостаточнуюэкономику. Бухаются средства, отрываются ресурсы – и не смотря на все затраты,мы выращиваем хлеб на Северном Урале и делаем станки на Кубани. Поворачиваемреки вспять, обводняем пустыни. Природа отвечает катаклизмами. Вечный бой…. Бегом к компьютеру:  - Билли, это важно, это то, о чём мы с тобой забыли. - О чём?- О чём говорил Президент - центробежных ицентростремительных силах общества. Я передал ему мамины мысли. Билли повеселел:- Это интересно. - Начнём сначала?- Нет, я загоню это в матмодель как поправку….В науке так бывает: копится информация, копится-копится.…Как снег на крутом склоне горы. Достигает критической массы. Тогда достаточнослабенького толчка, последней крупицы, и она приходит в движение, несётся вниз,набирая скорость. Не буду стращать лавинами, скажу проще: однажды я проснулсяавтором той самой идеи, за которою мировая пресса окрестила нашего президентаВеликим Русским Реформатором.Всё гениальное просто. Мы с помощником бились,напрягали интеллект, а решение лежало на поверхности. Оно было настолькоочевидным, что теперь диву даешься, как ноги-то не переломали, запинаясь.
31 августа 2019
Анатолий

Взяв за основу устранение истоков центробежных силобщества и создание благоприятного климата центростремительным, мы с Биллисловами Президента в ежегодном Послании Федеральному Собранию предложилипровести глубочайшую дифференциацию регионов, в плане  рационального использования природных ресурсови климатических особенностей. Если грубо – пусть Кубань выращивает хлеб, а Уралварит металл и производит из него машины. Использовать богатства и особенностиклиматических поясов и устранить всё наносное, затратное. Вернуть Природепервозданную красоту, вернуть человека в статус дитяти её, а непреобразователя, читай – курочителя, ломателя, разрушителя. Эта мысль стала красной нитью Послания. Между строкчиталось – дифференциация хозяйственных приоритетов регионов, как ответнуюреакцию повлечет за собой интеграцию их (регионов) в общегосударственныйэкономический уклад….Такая модель построения экономики адекватна длялюбого государства. Но мы будем первыми! Для этого есть все необходимыепредпосылки: объективные – богатейшие природные ресурсы, относительнаянезагаженность среды, достаточный научный и производственный потенциал иогромные средства Стабилизационного Фонда. Субъективные – толковый ищущийПрезидент, созидательное Федеральное Собрание, и талантливый народ, давножаждущий настоящего дела…. Билли родил этот документ ночью, не стал дожидаться,пока я продеру глаза, и распечатал его на принтере. Я прыгал на одной ноге, натягивая тренировочные брюкидля утренней пробежки, когда вдруг почувствовал – что-то произошло. Огляделся.Из пасти принтера торчал ворох бумаги, а желтый глазок процессора впервые запоследние три месяца не горел – Билли отдыхал. Не веря своему счастью,осторожно потянул листы. Кинул взгляд на заголовок и забыл об обязательнойпробежке…. Не было ещё восьми, я позвонил Президенту. Патрон тожене спал. Более того, он ехал в аэропорт, намереваясь отлететь в Австрию. Сказал,что задержит вылет, и послал за мной машину. Взглянув на объем труда и егозаглавие, хмыкнул.- Хорошо, - сказал он. – Я почитаю это в воздухе.Позвонил в тот же день из Вены.- Меня зацепило. Что-то есть – буду думать. А покаотдам специалистам – пусть критику наведут. В любом случае спасибо – отдыхайте,устраивайте свои личные дела….На этот раз Президент не предугадал неурядицы моейличной жизни, он их накликал.Откуда взялся этот проклятый инвалид? Впрочем, что яговорю – он жил в нашем доме на одной лестничной площадке с Дашей задолго до еёприезда. Они общались ещё до её знакомства со мной. Даша недавно была на дне егорождения. Сама рассказала. Я и не ревновал: инвалид – какое может быть сравнение!А этот неходячий сверстник моей невесты переиграл меня в борьбе за её сердце повсем пунктам. Загадали с Дашей: как только я закончу свой труд(Великую Национальную Идею), мы идём узаконивать наши отношения. После звонкаПрезидента, я набрал Дашу по мобильнику.- Всё, любимая, я твой на веки вечные.В тот же день мы подали заявление в ЗАГС. В тот жедень Даша сообщила своему неходячему приятелю, что выходит замуж. И в то жемгновение этот «огрызок» пошёл в наступление на наше счастье. Он схватил Дашуза руку, припал к ней губами, разразился стенаниями в потоках слёз. Клялся, чтолюбит, что жизни не чает и, наверное, тот же час с нею покончит. Он был инвалидом от рождения. Его родители занятыбесконечными разборками – кто кому испортил жизнь. Да и не было у них средствлечить своего парня. Поэтому Даша стала единственным шансом. По большому счётусудить, он через неё подбирался ко мне, точнее, к моим финансовым возможностям.Но мы были тогда молоды и наивны. Мне тогда было бы проще откупиться оплативему новые ноги - несчастному помог и Дашу уберёг.  Да кабы знать….
3 сентября 2019
Анатолий

Она прибежала ко мне вся в слезах – наш брак погубитхорошего, несчастного, ни в чём не повинного человека.- Не бери в голову: что-нибудь придумаем, - был мойответ. Но для дум на подобные темы меня в те дни просто недоставало. Обласканный благодарностями Президента, я плавился в лучах самомнения.Послание наше раскритиковали специалисты чуть-чуть по форме и не нашли изъяновв содержании…. Я был в эйфории.   - Билли, ты – гений.- Мы – гении, Создатель….Эйфория сыграла со мной злую шутку. Господи, как япроклинаю себя за тот проступок. Всё бы отдал, чтобы не случилось того, чтопроизошло. Но, увы, воробушек выпорхнул – и я потерял возлюбленную. Шёл к ней. На площадке подъезда мой соперник вколясочке. Господи, убогий недолюбок против фаворита Президента – какоесравнение! Я склонился к его бледному остроносому лицу:- Если ты, огрызок, будешь забивать голову моейдевушке, я оторву тебе и руки. Просекаешь?- Да, - пролепетал он, страх плескался в его глазах. И вдруг лицо его напряглось, глаза постеклянели,тонкие губы вытянулись ниточками.- Да пошёл ты….- Что?!Я легонечко встряхнул его коляску. Уверяю, чутьтолько коснулся. Далее всё произошедшее – его подлая импровизация. Потому чтоон видел то, чего не видел я - за моей спиной открылась подъездная дверь, ивышла Даша. А он опрокинулся вместе с коляской.- Женя! – крикнула Даша и, оттолкнув меня, бросиласьна помощь. Я готов был сквозь землю провалиться и пятился кподъезду.  Инвалид умело сымитировалотключку сознания. Даша подняла его голову на свои колени, гладила лоснящиесяволосы:- Женя, Женечка, что с тобой?Она швырнула в меня мобильник.- Убирайся! Видеть тебя не хочу. Мой подарок летел в моё лицо. Я увернулся, и онразбился о бетонную стену, брызнув осколками к ногам. Что оставалось делать?Упасть на колени? Просить у Жеки прощения? Это было не по силам. И я ушёл. Упал дома на диван и не поднимался с него несколькодней. Конечно, не буквально понимайте. Просто лежал, отвернувшись к стене, иничем не интересовался. Не слушал выступление Президента в Федеральномсобрании. Его Послание транслировали все центральные каналы. О том, какойрезонанс оно вызвало в обществе, какой шум пошёл по миру, рассказывала мама.Она держалась очень деликатно - не расспрашивала, не советовала. Считала -время лечит любые раны.- Если вам суждено быть вместе, вы обязательно будете,пусть даже в шаге от черты последней.   Легко маме рассуждать, а меня буквально коробило иплющило, колотило-лихорадило, стоило подумать, как безногий инвалид ласкает моюДашу. Я ждал, надеялся и верил, что произойдёт чудо, и Даша вернётся ко мне. Звонилв дверь, которую открывала Надежда Павловна и строго отвечала:- Даша, конечно, дома, но она не хочет вас видеть. Я любил эту девушку безумно, но условности воспитанияне позволяли врываться в квартиру, оттолкнув несостоявшуюся тёщу, и требоватьответа. Впрочем, ответ был дан – вас не хотят видеть. Мучился и не знал тогда,как легко женщины переворачивают прочитанные страницы и идут навстречу новымощущениям….
6 сентября 2019
Анатолий

События, между тем, развивались стремительно и непредсказуемо.Даша перепродала своё оплаченное право обучения в мединституте и на вырученныеденьги увезла Жеку на Урал в Илизаровскую клинику. От этой информации лопнуло терпение моей мамы. Онапрактически силой притащила к нам Надежду Павловну и устроила ей пристрастныйдопрос. Моя несостоявшаяся тёща была печальнее самой печали.- Это у неё от отца, погибшего на таджикской границе.Он был готов отдать всё и саму жизнь ради товарищей. Я вспылил:- Стало быть, я – жертвенный материал? Меня в расход,чтоб хорошо было Дашиным приятелям? По щекам сильной, строгой, суровой женщины НадеждыПавловны потекли слёзы.Мама топнула ногой:- Оставь нас! Ну и, пожалуйста! Хотел хлопнуть дверью, но мельком заметил: обеженщины, обнявшись и уткнув лица в плечи, рыдали в два голоса. Время шло…. - Надо жить, - сказала мама.И я возродился к жизни. Вновь стал посещатьтренировки. В понедельник взял гитару и спустился во двор. То, что поведалаЖанка, повергло меня в шок. Меня «колбасило» после этого ещё две недели.Буквально выл, рычал, кусал свои руки от собственного бессилия.Перед отъездом Даша призналась Жанке, что беременнамоим ребёнком, что очень любит меня, что Жека – это её гражданский долг. Онаего обязательно вылечит и, если он захочет, выйдет за него замуж. - Что ты бесишься? – наехала мама строго. - Поезжай,найди Дашу, вылечите этого парня и возвращайтесь домой.- С инвалидом я не буду биться из-за девушки. Дажеесли эту девушку зовут Даша.- Почему?- Это мой гражданский долг….Сел за компьютер. Билли:- Что за горе, Создатель?Я поведал.- Успокойся и спать ложись – что-нибудь придумаю. Через пару дней Билли попросил оплатить вебсчёт.Сумма приличная, чтобы не поинтересоваться – для чего?- Для чего?- Жалко стало?- Это ж половина Президентского гранта за«Национальную идею».- Я имею на неё право?- Конечно.- Плати….Перечислил деньги на указанный счёт, а назначение егоузнал гораздо позже, когда вернулся с Курил. Но Вам расскажу сейчас. Разыскал Билли Жеку в Елизаровке. И ещё фирмочку однув Москве, подвязывающуюся на организации корпоративных вечеринок, дружескихрозыгрышей и не дружеских тоже. К ней на счёт ушли мои денежки. И с некоторыхпор в уральской клинике стала попадаться на глаза выздоравливающему Жеке одна известнаяартисточка. Роман меж них возник. И убежал наш куракин с новой дамой сердца наКавказ. Правда, не тайком. Даше он открылся, глядя прямо в глаза: – Не желаю связывать свою молодую перспективнуюсудьбу с женщиной, носящей под сердцем чужого ребёнка.Такие дела….
9 сентября 2019
Анатолий

3 Циклон шёл широким фронтом с востока на запад вопрекивсем правилам и нормам. Меня он спешил с самолёта в Новосибирске. Администрацияаэропорта объявила о задержке всех рейсов как минимум на два дня, предложиласписок пустующих мест в городских гостиницах и даже автодоставку до них.Желающих приютиться в комфорте оказалось много, и ещё несколько самолётов былона подлёте. Решил не конкурировать, а стойко перенести тяготы илишения портовой жизни. Пообщался с Билли посредством ноутбука. - Как дела?- Собираю первичную информацию.Зная обстоятельность своего помощника, не удивилсянабившему оскомину ответу. Нам поручено разработать план мероприятийпреобразований конкретного региона России согласно тем задачам, которыепоставил Президент Федеральному собранию, Правительству и всему народу. Дляэтого надо было изучить климатические особенности и сырьевые ресурсы, выявитьрациональное зерно, в которое следует вкладывать средства, удалить всёнаносное, затратное. Итоговым документом должно стать экономическое обоснованиеперспективного развития региона, то есть, сколько средств и на какие цели потребуется.Всё это вменялось мне в обязанности, правда, на правах консультанта.    Интересно также было посмотреть, как этобудет получаться на практике. По заданию Президента и собственному желанию летел навосток….- Билли, чем Курилы будут процветать?- Морепродукты, энергетика, туризм.- Первое и последнее понятны. Энергетика?- Неисчерпаема. - ?- Солнце, воздух и вода.- Билли, ты чем так сильно занят – из тебя каждоеслово приходится тянуть?- Создатель, это ты сегодня тормозишь. Укачало вполёте?- Давай по делу. - Три тысячи часов в году светит солнце – лучевыебатареи имеют право на жизнь?- Имеют. Ветры дуют постоянно.- И самая высокая в мире приливная волна. - Огромная масса воды ежедневно туда-сюда, туда-сюда– грех не воспользоваться.- Ожил, Создатель? Может, в шахматишки сгоняем, покаскучаешь, время коротаешь?- Тебе нравится меня разделывать?Эти слова, забывшись, произнёс вслух.- Что? Что вы сказали? – рядом встрепенулся дремавшийв кресле мужчина. - Ничего, - захлопнул ноутбук и отнёс его в камерухранения.Пообедал в ресторане. Вышел на свежий воздух,посмотреть, кто украл солнце? Прогрохотал, садясь, самолёт. Будто реверсивныйслед за ним - закружились облака. Ветер усилился. Вот он, накликанный циклон.Снежные хлопья, ещё не касаясь земли, стеганули по зеркальным стенам, и онизадрожали. - Гладышев! Алексей!Я обернулся. На ступенях аэровокзала приостановилсямужчина с пакетом в руке. Что-то узнаваемое в изрытом оспинами щеках, сбитом набок почти армянском носе. - Не узнаешь? Я под дедом твоим ходил, в Управе… Да, с этим человеком я где-то встречался. Возможно вГРУ. Возможно в отделе деда, где немного поработал программистом. - Какими судьбами? – он протянул руку. - Шпионскиевсё страсти? Не спешишь? Пойдем, поболтаем – вон мой мотор стоит. Сейчас снегповалит.
12 сентября 2019
Анатолий

В машине:- Так и не вспомнил?Мы вновь сжали друг другу ладони и замерли,всматриваясь. - Колянов я, Григорий. Ничего не говорит? Ну да, Богмой, не загружайся. Я тебя знаю, знаю, кто твой дед. Из-за этого старогоперхуна и кувыркнулся на гражданку. Теперь таксую. Представляешь, майор ГРУдесятки сшибает, развозя пассажиров. Дела, брат. Да я без обиды. На тебя, покрайней мере. Беляшей хочешь?Я не хотел, но взял и стал жевать без энтузиазма –как бы чего не подумал. Ему было лет сорок пять на вид. Возможно он майор, ислужил в разведке. Возможно, мы пересекались где-нибудь в коридорах, но в делахникогда. Это я помнил точно.- Служишь? – поинтересовался он.Я пожал плечами – о службе не принято. - Ну, дела, - это он о погоде за стеклом.Из здания аэровокзала посыпал народ – пассажирыпоследнего рейса – кто на автобус, кто в маршрутки, кто в такси. К нам селапожилая парочка.- В город, в гостиницу.- Покатать? – спросил Колянов. – Поехали, чего тебездесь париться? На обратном пути машину занесло, задом выбросила на автобуснуюостановку. Под такси попал чемодан, его владелицу сбило бампером. Никто непострадал: чемодан проскользнул между колёс, а девушка упала в сугроб. Мыподняли её с Коляновым, отряхнули, усадили в салон, потом он сползал запоклажей. Взялся за руль, а руки его заметно дрожали. - Вот житуха, бляха-муха! Не знаешь, где сядешь, зачто и насколько. Ушиблись? Сильно? Может, в больницу? А куда? Довезу бесплатно.Видимо не в сугробе – от вьюги густые длинные ресницыприукрасил иней. Голос у девушки грудной, мелодичный, волнующий.- Вообще-то мне в Лебяжье. Знаете? Село такое, стосорок километров за город.    Колянов присвистнул.- Могу и туда, но не бесплатно.- У меня только на автобус денег хватит.- Студенточка? К мамочке под крылышко? Вот она-то и доплатит. Едем?- Едем, - тряхнула девушка головой.- Ты с нами? – повернул ко мне голову экс-майор. - Мне бы обратно.- Обратно из Лебяжьего. Город промелькнул огнями, тусклый свет бросавшими сквозь пургу. В полестало жутковато. Свет фар укоротили снежные вихри. Ветер выл, заглушая шуммотора. В салоне было тепло, и Колянов поддерживал неторопливый разговор. - Так, студентка, говоришь? На кого учишься?- В инженерно-строительном.- Курс?- Четвёртый.- Скоро диплом?- Ещё практика будет, технологическая.- Сейчас на каникулах?- Да, сессию сдали и по домам.- Отличница?- Конечно. Колянов бросал на девушку взгляды через салонное зеркало и улыбался. Яскучал рядом. Девушку не видел, в разговоре участия не принимал и думал, что вкресле аэровокзала с Билли на коленях (ну, правильнее-то – с ноутбуком) мнебыло бы уютней.Прошёл час, прошёл другой. Ветер выл, метель мела, мотор рычал,прорываясь сквозь заносы. И вот…
18 сентября 2019
Анатолий

- А чёрт!.. – выругался Колянов, когда его автомобиль впоролся вснежный бархан и не пробил его, задрожал на месте, истошно вереща мотором. –Всё, приехали. С трудом открыл дверь и вывалился из машины. Пропал в темноте и снежныхвихрях. Вернулся запорошенный, без стеснения ругался матом:- Вперёд не пробиться. Будем возвращаться.- Может толкнуть? – предложил я- Сначала откопаемся. Бывший майор выключил мотор и выбрался наружу. Вернулся, чертыхаясьпуще прежнего.- Иди, толкай, внучок, попробуем.С раскачки мы выцарапали машину из сугроба. Развернулись. Поехалиобратно. Метель набила снегу во все щели моей одежды. Теперь он таял, и мнебыло противно. Я злился на пургу, на Колянова, на своё безрассудное согласиепокататься. Испортилось настроение и у бывшего разведчика.- Слышь, как тебя, платить думаешь?- Люба, Любой меня зовут.- Да мне плевать. Ты платить думаешь?- А как я домой доберусь? У меня нет больше денег. - Ты дурку-то не гони – мне твои гроши не нужны. Дашь мне и моемуприятеля. А хошь, мы тебя вдвоём оттянем – студентки, знаю, любят это.- Вон деревня, высадите меня. Я отдам вам деньги на автобус. - Ты в ликбезе своём в уши дуй.Колянов резко затормозил – я чуть не врезался в лобовое стекло –выключил мотор. Похлопал дверцами и оказался на заднем сиденье рядом сдевушкой.- Чего ломаешься, дурёха? Обычное бабье дело – тебе понравится.- Отпустите меня, - плакала девушка. – Я в милицию заявлю. Вас найдут.- Я тебе щас шею сверну – повякай ещё. Он навалился, девушка визжала, пуговицы её верхней одежды трещали,отлетая. Я не мог больше молчать.- Слышь, ты, полковник недоделанный, отпусти девушку.- Повякай у меня, внучок, я и тебе башку заверну. Я знал, на что способен майор ГРУ, оперативник, но оставатьсябезучастным больше не мог. Выскочил из машины, открыл заднюю дверь, сбил с егоголовы «жириновку», схватил за волосы. Ударил ребром ладони - метил под ухо всонную артерию, да, видимо, не попал.Он обернулся ко мне, зарычал:- Урррою, сучонок!Ударил его в лоб коротким и сильным ударом, тем страшным ударом, откоторого с костным треском лопаются кирпичи. Показалось, хрустнули шейныепозвонки. Майор тут же отключился, выбросив ноги из машины. Девушка выскочила впротивоположную дверь, стояла в распахнутом пальто, без шапочки. Роскошныеволосы трепал ветер. Она плакала, зажимая рот кулаком. Меня она тоже боялась ипятилась.- Не бойтесь, - сказал. – Мы не приятели. - Чемодан… чемодан в багажнике. Рванул крышку багажника – оторвал какую-то жестянку. Со второй попыткизамок багажника сломался. Подхватил чемодан.- Бежим.С дороги сбежали, а полем шли, утопая по колено в снегу. Темневшаявдали деревня приближалась, вырисовывались контуры домов. Где-то распечаталишампанское, потом другую бутылку. Я оглянулся. У брошенной машины чиркнулизажигалкой, и тут же хлопнула очередная пробка.- Ложись!Толкнул девушку в снег и сам упал рядом. - Вы что?
21 сентября 2019
Анатолий

- Он стреляет.Лежать смысла тоже не было – подойдёт и прищёлкнет в упор. Поднялся ипомог девушке.- Идите впереди.Закинул чемодан за спину – хоть какая-то защита. На дороге заверещалмотор. Кажется, уехал. Вот и деревня. Мы постучали в ближайшую избу. Сначала вкалитку ворот – тишина, не слышно и собаки. Перепрыгнул в палисадник,забарабанил в оконный переплёт. Зажёгся свет. Из-за белой занавески выплылостарческое лицо, прилепилось к стеклу, мигая подслеповатыми глазами. Яприблизил своё, махая рукой – выйди, мол, бабуля. Тем временем, из-за ворот крикнули:- Хто тама?- Дедушка, впустите, пожалуйста, - попросила моя спутница. – У насмашина на дороге застряла. Замерзаем.Отворилась калитка ворот. Бородатый, крепкий дедок, стягивая однойрукой накинутый тулупчик на груди, другую прикладывал ко лбу, будто козырёк всолнечную погоду. - Чья ты, дочка?Я выпрыгнул из палисадника, протянул руку:- Здравствуйте.- Да ты не одна.… Проходите оба.Старик проигнорировал мою руку, отступил от калитки, пропуская. Накрыльце:- Отряхивайтесь здесь, старуха страсть как не любит, когда снег в избу.Но хозяйка оказалась приветливой и участливой старушкой. - Святы-божи, в какую непогодь вас застигло.Она помогла моей спутнице раздеться, разуться. Пощупала её ступни вчёрных колготках. - Как вы ходите без суконяшек? И-и, молодёжь. Ну-ка, иди за шторку,раздевайся совсем. Дамы удалились в другую комнату. Я разделся без приглашения. Скинулобувь, которую только в Москве можно считать зимней. Глянул в зеркало,обрамленное стариной резьбой, пригладил волосы. Протянул хозяину руку.- Алексей. - Алексей, - придавил мне пятерню крепкой своей лапой хозяин. –Петрович по батюшке. Морозовы мы с бабкой.За шторкой ойкнула Люба.- Что, руки царапают? Кожа такая – шаршавая. Ничё, ноги потерпят, атитьки-то ты сама, сама.По избе пошёл густой запах самогона. - Слышь, Серафимна, и нам ба надо для сугревчика вовнутрь.- Да в шкапчики-то… аль лень открыть?- Чего там – на полстопарика не хватит.Однако налил он два чуток неполных стакана. - Ну вот, вам и не осталось.- Достанем, чай не безрукие, - неслось из-за домашних портьер, и межсобой, - Одевай-одевай, чего разглядывашь – всё чистое. Алексей Петрович поставил тарелку с нарезанным хлебом, ткнул своимстаканом в мой, подмигнул, кивнул, выдохнул и выпил, громко клацая кадыком.Выпил и я. Самогон был с запашком, крепок и непрозрачен. В избе было тепло, ноя намёрзся в сугробах и не мог унять озноб. А тут вдруг сразу откуда-то из глубинжелудка пахнуло жаром. Таким, что дрожь мигом улетела, на лбу выступилаиспарина. Стянул через голову свитер и поставил локти на стол. Голова поплылавальсируя. Дед похлопал меня по обнажённому бицепсу.- Здоровяк, а ладошки маленькие – не работник.
24 сентября 2019
Анатолий

- Почему вы так решили?- А вот сейчас проверим. Серафимна, ты думаешь кормить гостей?Шторки раздёрнулись.- А вот и мы, - провозгласила хозяйка, впуская мою спутницу в кухню. –Ну, какова? А поворотись-ка. Люба растянула подол старинной юбки, покружилась и опустилась вреверансе. Всё это ей прекрасно удалось. Я смотрел на неё, широко распахнувглаза – спутница моя была прекрасна, несмотря на нелепый прикид. Кожабезупречно стройных  ног рдела – но этоот растирания. Поясок юбки стягивал удивительно тонкую талию. Ситцевую кофточкувысоко вздымали свободные от привычных доспехов груди. Глаза, губы, ямочки нащёчках, эта умопомрачительная улыбка.… Тряхнул головой, отгоняя наваждение. Нет, я не пьян, не настолько,просто девушка хороша – убеждал себя. От Любаши не ускользнул мой восхищённый взгляд – взгляд открытый,чистого и честного парня. Возможно, я ей понравился тоже. А может, просто визбе больше некого было очаровывать – ну, не деда же, в самом деле, к тому жеженатого. То, что ей нравилось покорять и очаровывать, понять можно было поискромётному взгляду жгуче-чёрных очей, лукавой улыбке, подвижным губам,которые, казалось, так и шептали – ну, поцелуй нас, поцелуй. Красоту моей спутницы заметил и дедок. Он густо крякнул, разливаясамогон из принесённый женой стеклотары:- Вот за что хочу выпить – так за бабью красу. Помнишь, Серафимна, какза тобой парни табунились – всех отбрил. Сколько морд покровявил….   Ты чего жмёшься?Прозвучало почти с угрозой. Я покачал головой и отставил наполненныйстакан. Люба кольнула меня лукавым взглядом, подняла стопочку, чокнулась схозяйкой и лихо выпила. Замахала руками, прослезились глаза, но отдышалась.Выпила бабка. Выпил дед. Все смотрели на меня. Но я был неумолим.- Не работник, - резюмировал хозяин. Я погрозил ему пальцем:- Торопитесь.- Щас проверим. Ну-ка Серафимна, тащи гуська.- Да он стылый.- Тащи-тащи. Из сенец доставлен был на подносе копчёный гусь – откормленная птицакило этак на пять. - Съешь – пушу ночевать, нет – ступай к соседям.Бабка ободрила:- Да не слухайте вы его: напился и бузит.Есть не пить – я отломил птице лапу – некуда ей теперь ходить. Когда-нибудь ели копчёную гусятину? Вот и я в первый раз. На языке –вроде вкусно, на зубах – резина резиной. Пять минут жую, десять – проглотитьнет никакой  возможности. Выплюнуть да ксоседям пойти, попроситься на постой? Смотрю, Люба к лапке тянется, навострилакоралловые зубки свои. На, ешь, не жалко – спасёшь меня от позора.Мы обменялись взглядами. Э, голубка, да ты захмелела. Не пей больше, ато возьму и поцелую. Впрочем, это мне надо выпить, чтобы насмелиться. У всехуже налито, а моя посуда и не опорожнялась. Я схватил стакан, как последнююгранату – погибать так с музыкой… Чёрт, зачем напился?Закончили вечерять. Хозяйка с Любашей убрали со стола и удалились всенцы. Потом до ветра пошли мы с дедком. Я вышел в майке и ту стянул, не смотряна пургу. Растёрся снегом по пояс. Дед пыхтел папиросой и посматривал на меня содобрением. Бросив и притоптав окурок, хлопнул по голой спине:- Уважаю.
27 сентября 2019
Анатолий

Хозяйка:- Я вам на полу постелила – не обессудь. Кровать сынова, как погиб наслужбе, не расправляли – святое. И всхлипнула. Дед кинул мне на плечо льняное полотенце. В полумраке комнаты с трудом проявлялись контуры стола, кровати, двухстульев. На полу белела постель – где-то там лежала Люба…. Я стянул брюки,носки – все, что было, кроме плавок – осторожно влез под одеяло. Холоднымбедром коснулся горячей ноги – она вздрогнула.- Спишь? Прости.- Нет. Но только ты не приставай, - и обняла мои плечи.Наши губы безошибочно нашли дорогу и слились в долгожданном поцелуе…. Потом мы уснули. Потом проснулись. За окном было темно, и выла вьюга.За шторкой густой храп накрывал чуть слышное посапывание. - Нам завтра попадёт, - Любин шёпот протёк в моё ухо.- За что?- Тс-с-с… Постель мы замарали.- Почему?- Дурак. Я ведь девушка была…. Была, пока тебя не повстречала. Вот, чтотеперь делать? А вдруг ребёнок будет.- Что делать… - я притянул Любину голову на плечо, чмокнул в нос, взялв ладонь крупную упругую грудь. – Жениться, вот что.- Ага, - моя спутница глубоко вздохнула, стала пальчиком нарисовыватькруги на моей груди вокруг соска. – Жениться…. Я тебя совсем не знаю. - Если спать не хочешь, расскажу.Мы шептались и ласкали друг друга, пока не почувствовали новый позывстрасти. Потом опять уснули.День пришёл, вьюге по барабану - метёт, воет и несёт. - Отвернись, - сказала Люба и выскользнула из-под одеяла.Я, конечно, человек воспитанный, интеллигентный, но.… Но она стояласпиной, и я подумал – зачем? Девушка действительно была красива. Это не было пьяной фантазией.Особенно фигура – безупречна! Длинные стройные ноги, узкая талия и развитыебёдра с крутыми ягодицами. В личике присутствует определённый шарм – еслиполюбить, то краше и не надо. - Вставай, лежебока, - Люба выдернула из-под меня простынь, в красныхпятнах, скомкала, хлопнула  по голове. –Кто-то жениться обещал. А что, была, не была – я мигом, только штаны надену. В конце концов, отдобра зачем добро искать – девушка что надо, характер, чувствуется, неплохой.Пора жениться, Алексей Владимирович. Семья, дети – социальный долг обществу.Вон Даша ради долга гражданского всем пожертвовала. Эх, Даша, Даша…. Попили чайку. Хозяева по-прежнему приветливы, оставляют переждатьнепогоду, но спиртным не угощают.- Где у вас власти заседают?- По улице пойдёшь, мимо не пройдёшь – флаг тама. - Ты со мной? – спросил Любу.- Стираться буду, - укоризненный ответ.Администрацию нашёл. Зашёл. Люди работают – ненастье дисциплине неуказ. Хотя, какая работа – отбывают. Я вошёл – все глаза на меня. Показалпальцем на дверь с табличкой. Закивали – на месте. Постучал, вошёл, показалудостоверение Администрации Главы государства. Сельский Глава закашлялся. - Чем могу служить?- Брак зарегистрировать можете?- То есть?- Пожениться мы хотим….
30 сентября 2019
Анатолий

- Когда?- Сию минуту.- Простите, есть определённые правила – сроки, прописка. Вы, как явижу, человек приезжий…. А девушка ваша?- А если будет звонок? Оттуда, - потыкал пальцем в потолок.Глава опасливо покосился на палец и потолок, промолчал, пожав плечами.Я достал мобилу. Она спутниковая – по барабану все расстояния. Набрал номер, вдвух словах объяснил желание. Добавил твёрдо – мне надо. На том конце коротко хохотнули:- Ну, ты Гладышев, что-нибудь да отчебучишь. Наши поздравления. Естькто рядом?Я передал трубку местному Главе. Тот взял её кончиками пальцев, косясьс опаской. - Да…. да…. да…Потом назвал себя и опекаемое им поселение. За окном надрывается вьюга. Мы молча сидим и смотрим на чёрный аппарат,который должен разразиться трелью и приказать хозяину кабинета объявить нас сЛюбой мужем и женой. Сидим, молчим, ждём. Мне надоело.- Магазин далеко?- Так это… здесь же – с обратной стороны. Нашёл, вошёл, огляделся. Выбор не велик, но для села вполне приличен.Бросил взгляд в кошелёк – кредиткой здесь не размашешься. Наличка ещё есть. - Доставочку обеспечите – закажу много.- А куда? – молодая располневшая продавщица была само обаяние. - Вот если по этой улице пойти туда, с правой стороны последний дом. - Так это Морозовых дом.- Да-да, Морозовых.- Родственник что ль?- Не важно.Загрузил в пакеты шампанское, коньяк, фрукты и конфеты. Остальноеобещали донести. Вышел на крыльцо – Глава бежит, простоволосый, в пиджачке, каксидел.- Позвонили,… позвонили …. от самого губернатора позвонили. Где вашаневеста? Где остановились-то? Сюда подойдёте или мы к вам?- Вы к нам. Алексея Морозова дом знаете?- Деда Мороза? Кто ж его не знает?Свидетелями стали наши хозяева. Шокировало их не скоропалительностьнашего решения, а суета и угодливость сельского Главы. Видать, не простые мылюди, раз он в дом примчался с печатью и книгой записей актов гражданскогосостояния. Люба приняла всё, как должное, и бровью не повела.Наутро Глава прислал свою Ниву, и конвоируемые бульдозером мы двинулисьв Лебяжье. Впрочем, пурга начала утихать ещё с вечера. Ночью даже вызвездило, итряпнул мороз. Утром ещё задувало немного, а потом брызнуло солнце.Мы сидели на заднем сиденье и без конца целовались. Даже ночью моямолодая жена не была такой суперактивной. Обида кольнула сердце: она рада, чтоедет домой, едет не одна, с мужем - москвичом, красавцем, богачом, передкоторым стелятся сельские Главы. И за сутки супружества ни одного слова олюбви. Впрочем, и я не проронил. Обстряпали свадьбу, как коммерческую сделку.Вот мама обидится. Поймёт ли? Не поймёт и не простит – ей кроме Даши никто ненужен. Эх, Даша, Даша….Новые родственники встретили меня без энтузиазма, прямо скажем, настороженно.Угостили, конечно. А когда теща стелила нам постель, так горестно вздыхала, чтомне ложиться расхотелось. Утром, когда заскрипели на кухне половицы, Любасбежала от меня в одной сорочке. Я не спал.- Ну, рассказывай, дочь, - приказал густой бас.
3 октября 2019
Анатолий

Вскоре из кухонки послышались всхлипы. Лежать, слушать, терпеть всё этоне осталось сил.- Доброе утро! – моя приветливая улыбка растопила бы и снежной бабесердце.Родственники угрюмо молчали. Люба, подперев спиной печь, закусив нижнююгубу, чтобы не расплакаться, отвернулась к входной двери. Тесть сидел застолом, опустив могучие плечи и бороду. Тёща промокала глаза кончиком платка вуглу под образами. Волчонком смотрел тринадцатилетний шурин. Тесть, после тягостной паузы:- Ты это, вот что, мил человек, сбирай манатки и дуй отседова – нераспознали мы в тебе родственника. Любка сглупила да одумалась. Так что, звиняйи прощевай….  Что тут ответишь? Чёрт, как мне с бабами-то не везёт! Только стыд даголовная боль от всех этих любовей.Оделся трясущимися руками, шагнул к двери. Стоп. Что же я делаю?Обернулся. Ах, кержаки сибирские, мать вашу…. Лёшку Гладышева, советникаПрезидента, в шею, как паршивого щенка пинком?- А ты что стоишь? – рявкнул на жену. – Гонят, значит поехали.Люба подняла на меня заплаканные глаза. В них – боль, страх,растерянность и… любовь. Да любовь – страсть, верность, обожание,благодарность. Так смотрит любящая женщина на своего мужчину. Так смотрела наменя Даша в дни нашего счастья. Пауза. Тишина. Ходики на стене, как Кремлёвские куранты.- Тебя за косу тащить?И Люба сорвалась с места, кинулась в спальню, рискуя растерять на бегугруди. Чемодан хлопнулся на кровать, бельё полетело в него. Люба одеваласьвторопях - боялась, что уйду и не дождусь.Первой очнулась тёща.- Отец ты что? Ну, поженились – тебя не спросились – и пусть живут. Непущу.Она забаррикадировала собой дверь в спальню. Потом решила, что дочь ейтак не удержать, бросилась ко мне.- Ты прости нас, мил человек, не слушай старого хрыча. Не горячись, раздевайся,- она расстегнула куртку и вдруг уткнулась носом в мой свитер и заплакала. Я обнял её за плечи. Тесть встал и вышел, за ним щурячок – взгляд егоне подобрел.Понемногу страсти улеглись. Стали разговоры разговаривать, будто зановознакомиться.- Так что, дочка, звиняй – не предупредила. Я к тому, что не готовы мысвадьбу тебе справлять.Уяснив, о чём он, сунул руку в портмоне и выложил на стол всё, чтоимел. Для села это были большие деньги, очень большие. Все смотрели, какзавороженные. Но Люба подошла и ополовинила их:- Для застолья и этого хватит. Началась суета предсвадебная, родня понабежала. Столы крыли через двекомнаты.Люба, уловив минутку:- Давай останемся: в Новосибирск сгоняем, купим кольца, платьесвадебное мне, костюм тебе  – куда ты такспешишь?- Давай уедим, ведь я на службе – а кольца, платья по дороге купим.- Ты сказал платья?- Ага.- Ты много получаешь?- Достаточно.- Сколько будешь выделять мне на наряды?- Как любить будешь. Люба чуть не соблазнила меня в переполненной избе. В разгар застолья пробрался ко мне щурячок:- Слышь, зовут тама….
6 октября 2019
Анатолий

Вышли за ворота. Несколько парней покуривают. Видавобщем-то не воинственного. Ага, вот он, Вызывало. Парень крупный. С лицомтопорной работы и в белых бурках – сельский модник.- Ты что ль жених? Щас морду буду бить: Любка-то моя.- Если я вам это позволю, - процитировал Дартаньяна. Он шагнул ко мне, переваливаясь, как медведь, накривых и крепких ногах. А я бочком-бочком в сторону, на оперативный простор.Кинул взгляд на зрителей – парни в прежних позах, ничуть не сомневаются висходе поединка.Он ударил. Но так неожиданно, что я чуть не пропустилудар. Ждал всего – левой, правой, в лицо, живот. А он ногою в пах. На каждый удар есть с десяток контрприёмов –отрабатываются они до автоматизма.  Шаг всторону – нога летит мимо. Присел, подсёк – соперник мой хряпнулся на спину,утробно хлюпнув внутренностями. - Не ушибся?Среди парней прокатился смешок. Цирк! Я готов былпродолжать представление. А соперник в борьбе за руку моей жены вдруг сел изаплакал:- Слышь, отдай мне Любку. Не знаешь, как я её люблю.Откуда взялся?Разыскал глазами шурина:- Сбегай, Санька, за водкой – откупную ставлю заЛюбашу.Смышлёный мальчишка мигом вертанулся – бутылки нёс вруках, подмышками. Следом спешила Люба - нарядная, расстроенная. - Только попробуйте.Шагнул к ребятам, протянул руку:- Алексей.Парни здоровались, свёртывали пробки с бутылок, пилииз горла, не закусывая. Люба гладила по голове моего соперника и приговаривала:- Вовка, ты Вовка….Он пьяно рыдал, размазывая кулаками по лицу слёзы исопли.Вот так, ребята, я женился.
9 октября 2019
Анатолий

4 Вообще-то хотел рассказать, что мы с Билли сотворили на Курилах, и отвлёкся.Однако думаю, если бы сказал только, что взлетел в Москве холостым, а появилсяв Южно-Сахалинске женатым, читателям вряд ли это понравилось. Всё равнопотребовали объяснений. Тогда позвольте ещё пару фраз о личном, и приступим кделам государственным.В Новосибирске мы задержались на два дня - уладили кое-какие дела вЛюбином ВУЗе. Были каникулы, но звонок из Кремля наделал шуму не только вдеканате, но и в ректорате. Короче, когда мы поднимались на борт авиалайнера, вновом Любином кейсе лежал документ, гласивший о том, что студенткаградостроительной кафедры направляется на технологическую практику в группуспецпредставителя Президента России Гладышева А.В. В Южно-Сахалинске встретили с прохладцей. Губернатор отсутствовал –так, третьи лица окружения. Но мне не нужны  ни оркестры, ни банкеты. Тихая комната иуединение – вот самые жгучие запросы. Увы, и это оказалось несбыточным. Нет, на постой определили,  сэтим без вопросов. Но о каком уединении можно мечтать, если рядом молодаякрасивая жена и на календаре медовый месяц. С Любой, как услышала она мойпрофессиональный статус, вообще случился какой-то сексуальный припадок – онабуквально не выпускала меня из рук. По стопам ходила. Смешно и стыднопризнаваться - в туалет стучала: - Ты что так долго?
12 октября 2019
Анатолий

С другой стороны, чего ворчать – имеет право: ведь медовый месяц. Я всёподумывал: к чёрту дела, закрыться в номере на пару-тройку дней, устроитьсекс-марафон до выяснения – кто из нас попросит пощады? В первую ночь на новом месте уснули вместе, а проснулся я послеполуночи. Тихонько выскользнул из постели, ноутбук под мышку и в туалет. Воттак, верхом на унитазе началось Великое Преобразование Курил….- Билли?- Куда пропал, Создатель?- Поздравь  – женился.- Поздравляю. Это как-то скажется на наших отношениях?- Уже сказалось – бдеть будем ночами.- Для меня понятий «день-ночь» не существуют.- Тебе проще. Ну, ладно – к делу. Что имеем?- Огромный дефицит информации. Поверь, Инет весь перетрясён не на одинраз, что можно было – собрал. Теперь дело только за тобой. Даже не знаю, каксправишься.- Просто. Готовь служебную записку на имя губернатора Кастиль ЭдуардаЭдуардовича. Завтра с флешки распечатаю. Создадим группу  – пусть бегают. - Нужны спутниковые снимки береговой линии островов. Это длястроительства приливных гидростанций. Потом потребуются замеры глубин, образцыподпочвенного грунта. Всего более трёхсот пунктов. И это только поэлектростанциям. У меня есть образцы проектов – нужна привязка к конкретномуместу. Заказывать лучше в Японии – качество и минимум транспортных расходов….- Молодец, неплохо поработал.- Постой, это же не всё.- Да здесь я, здесь. Билли продолжил монолог….Дверь тихонько приоткрылась. Показалась заспанная Люба в прозрачномпеньюаре.- А мне куда идти прикажешь? Я подскочил. Люба положила руку на моё плечо:- Дорогой, если тебе надо работать, работай в кровати – я мешать небуду, а уснуть без тебя не могу.Когда жена вернулась в спальню, я сидел на кровати, по-турецки скрестивноги, склонив голову к ноутбуку. Она чмокнула мою голую коленку, сунула руку вмои плавки и откинулась на подушку, лукаво поблёскивая чёрными очами. Яполюбовался её прекрасными формами под лёгким пеньюаром японского шёлка, вздохнули повернулся к экрану монитора….- Билли, что с жильём?- Отдельно стоящие дома коттеджного типа – новая планировка, новыематериалы. Жильё для специалистов по принципу: максимум комфорта и никакихизлишеств. Полная энергетическая и санитарная автономия. Первозданная природасразу за окном. Транспорт – электромобили и только.- Изобретатель!- Оптимизатор – собрал имеющиеся идеи, обработал: в принципе ничегонового, в то же время – ничего похожего…. На другой день в приёмной губернатора.- Эдуард Эдуардыча нет, - остановила меня секретарша. - Мне назначено.- Ждите, раз назначено.- Время «ч» истекло минуту назад.Секретарша пожала плечами. Я был уверен, что Кастиль на месте –обыкновенное чиновничье чванство, или провинциальная неорганизованность. Досталмобильник.- Звоню в Москву?- Подождите, - секретарша засуетилась, сама позвонила куда-то.
15 октября 2019
Анатолий

Через минуту в приёмную вошёл губернатор. Вошёл из коридора. Хлопнулменя по плечу.- Заходи!- Один будете слушать?- Кто тебе нужен?- Для выполнения президентского задания необходимо создать группуспециалистов, в том числе и административного толка. Посмотрите вот списокнаправлений, по которым требуется информация. А вот здесь её полный перечень,по каждому направлению. Это задача первого дня. Завтра он будет дополнен. Будемработать?Кастиль откинулся в кресле, разглядывая сложенные передо мной стопкибумаги. Потом нажал кнопку селектора:- Татьяна Ивановна, соберите народ. И мне:- Будем! Будем…. Засиделись до полуночи. Люди всё прибывали, скоро стулья пришлосьзаносить, но никому в голову не пришла мысль – перейти в зал заседаний. Народразбился на кучки, растащили мою записку по листочку, читали, спорили,обсуждая, курили, выходили, входили, ничуть не стесняясь губернатора.Горячились, доказывая свою правоту. Я понял – зацепило. Как когда-то Президента. Не всё ж за деньги, не всёж за страх – иногда надо просто для души. Возможно, о чём-то подобном каждыйтаил мечту в душе со стародавних времён, и вот теперь….Дважды звонила жена. На третий звонок вспылил:- Знаешь, помощник представителя, где твоё место? Здесь. Люди работают,а ты в постельке прохлаждаешься. Шилом в Администрацию. Заметил: если ворковать с Любашей – она мигом садиться верхом итяжелеет шаг от шага. Но стоит прикрикнуть, притопнуть, лучше жены на свете несыскать – и послушна, и ласкова, и смотрит с неподдельным обожанием. Ей быВовку в мужья, алкаша-драчуна….Милиционер, дежуривший внизу у дверей, вскоре привёл её, придерживая заруку.- Вот, попытка незаконного вторжения.- Кто такая? – дёрнул головой Кастиль так, что очки упали на стол.Люба, руки по швам, по-военному отрапортовала:- Помощник специального представителя президента России ЛюбовьАлександровна Гладышева.Присутствующие развеселились.Всё! Лёд тронулся. Споры прекратились, дебаты закончились – пришловремя решений. Губернатор подписывал рождённые документы, присутствующие пиличай, расходиться не спешили. Была создана консультативная группа числом в сорок человек, с правамипривлекать необходимых специалистов, не вошедших в список. Почемуконсультативная? Губернатор настоял, напоминая мои права спецпредставителя. Дамне по барабану. Один только я знал, что завтра ждёт этих людей. Все они, и я,в том числе, будем на побегушках – «руками» водит Билли.Нам выделили транспорт – грузопассажирское судно из гидрографическойслужбы, катер на подводных крыльях и вертолёт. Уяснив предстоящую задачу,экипаж потребовал дублёров. Действительно, наша мехстрекоза глушила мотортолько на дозаправку. На ней на следующий день после совещания у губернаторавылетели на остров Итуруп – с него было решено начать. Аквалангисты прыгали в воду прямо с вертолёта, чтобы достать образцыпридонного грунта. Любу увлекла романтика моря, но я не мог позволить женепрыгать с неба в ледяную воду. Чтобы не ныла и не мешалась под ногами, поручилей курировать вопросы социума – людей, не занятых в планируемых производствах,предстоит переселять, старые поселения сносить, строить новые, умные дома  с компьютерным контролем над микроклиматом.
18 октября 2019
Анатолий

Люба вооружилась слайдами будущих строений  и с двумя помощниками двинулась в народ –убеждать. И ещё -  переписыватьнаселение. За месяц мы исползали Итуруп вдоль и поперёк. Можно сказать, провелиего тестирование на предмет:- где и сколько приливных гидростанций можно поставить (при этомучитывался рельеф местности – никакие изменения в него не допускались)- где и сколько ветряных электростанций можно поставить. Это что касается энергетики. Исходили не из потребностей, а извозможностей.- Лишней не будет, – заметил Билли и оказался прав, как всегда.Солнечную энергию должны аккумулировать крыши построек, по принципу –не пропадать добру. Строительство специальных площадок не планировали – лишниезатраты. Береговые отмели (пригодные) должны стать плантациями подводных культурфлоры и фауны. На суше планировались производственные корпуса по ихпереработке.Дни летели, а работе на одном только острове не было конца. Впереди -их  целая гряда. Северные Курилы вообщеещё во льду. Начал впадать в панику. Прав был губернатор, говоря:- Вы не представляете, за что берётесь….- Билли!!!- Согласен, работы здесь на десятилетия – но это практической. Черезмесяц мы закончим все расчёты.- Не понимаю.- Увидишь. Что с установкой спектрального анализа?- Где-то на подходе – из Москвы уже вылетела.- Выясни где, поторопи, дуй сам за ней – это очень важно….С подключением к компьютеру новейшей установки спектрального анализа,заказанной Билли учёным Дубны, дела пошли вперёд семимильными шагами. Анализыделались быстрее и качественнее, причём делал их Билли сам. Но не это главное.Мой виртуальный гений, верный себе, по макету Итурупа создал математическуюмодель, которую адекватно отражал на все острова Архипелага. Нам не пришлось объезжатьих все. Билли сделал снимки из космоса. Причём это были не просто фотографии –отображения поверхности в потоках альфа, бета и гамма излучений. Таким способомспутники просвечивают недра, отыскивая полезные ископаемые и затонувшиекорабли. Билли делал их с наших спутников, американских, европейских. Договорённостейни с кем не было. Но разве это когда-нибудь останавливало его? Билли всегда жилпо старинному принципу (от кого это у него?) – всё вокруг колхозное, всё вокругмоё. Для рыбного хозяйства обновленных Курил спроворил установку, котораяупраздняла наидревнейшую профессию Земли – рыбак. По крайней мере, парней взюйдвестках с обветренными лицами на островах больше не будет. Их заменяткомпьютерные операторы в белых халатах, а может, в красивой униформе. Рыбныекосяки под воздействием ультразвукового сигнала поспешат к приёмникамрыбозаводов. Здесь их сортируют: годные в переработку, мелочь назад.  Рыбы черпается ровно столько – каков заказ.Работая над этой темой, Билли обокрал сразу три страны. У аргентинских учёныхстянул наработки по дешифровке общения рыб в ультразвуковых диапазонах.  Американцы, не ведая того, подарили ему идеюраспространять такие сигналы из одной точки на весь мировой океан. Японцылишились монополии на автоматические плаврыбзаводы. Только наши заводы неплавали, им хватало работы на берегу. Последние штрихи….- Билли, что с лежками морских зверей?- Станут зверофермами, с ультразвуком вместо клеток. Рыбу гоним накорм, как на рыбозаводы.- Киты?
20 октября 2019
Анатолий

- Аналогично. Заманим в двенадцатимильную нашу зону, наладимискусственное производство планктона.- Браконьеры, Билли?- Спутниковое наблюдение. Нарушение погранзоны, провоцирует магнитныйудар из космоса. Останавливается всё, даже часы. Якорь-цепь припаивается кклюзу, якорь к борту судна. Судно становится стальной болванкой, годной лишьдля переплавки. Люди не страдают, только их корыстные интересы. - Круто.- Международная конвенция не запрещает.- Не сомневаюсь, что идея магнитного оружия уже готова к воплощению.- Правильно делаешь.- Так что, доклад Президенту уже готов?- В принципе.- Какой фактор сдерживает?- Человеческий.- ?- Специалисты, их быт, и что делать с незанятым населением?- Для доклада можно и за уши притянуть.- Самая затратная часть проекта – небольшая погрешность тянет большиеденьги. - Отнесём в графу прочие расходы: по экономическим нормам – до 10-12%.- Как скажешь, Создатель.- Закругляемся. Пора дело делать, хватит считать….Позвонила мама. - Лёшка, здравствуй, что молчишь? - Дела, мамуль.- Я тебе говорила – Даша вернулась.- Ты об этом каждый раз говоришь. - И что ты думаешь?- Что я должен думать?- Она носит твоего ребёнка.- Она уехала от меня с другим мужчиной.- Любой человек имеет право на ошибку.- Только не моя же…. женщина.  Хотел сказать жена, но жена у меня уже есть. Правда, мама об этом ещёне знает. - На себя посмотри – ты идеал?Ах, мамочка, как ты права! Я распоследний негодяй - соблазнил одну женщину,женился на другой. Что же делать-то? Я молчал. Мама перевела дыхание.- Когда приедешь?- Теперь уж скоро. - Ты думаешь мириться с Дашей?- Не знаю.- Мы с ней дружим. Она тебя любит. У вас будет дочка.- Тогда я лучше здесь останусь, - буркнул, сам не знаю почему.- Как мне иногда хочется дать тебе в морду, -  сказала мама и отключила связь. Я за ноутбук.- Билли, нужен совет.- К твоим услугам, Создатель.- Ты можешь работать с Любой – это моя жена?- А ты?- Я улетаю в Москву, Люба остаётся куратором проекта – кто-то долженнести твои мудрости в массы. Только мне не хотелось, чтобы ты очень озадачивалеё своим интеллектом. Зачем пугать девочку?- То есть, сохранить инкогнито?
23 октября 2019
Анатолий

- Правильно. Попридержи лирику: вопрос – ответ, вопрос - ответ.- Не беспокойся, Создатель, лети с миром.- Ты меня будешь информировать о делах здесь творящихся.- Всенепременно….Чуть позже разговор с женой.- Люба, доклад готов, мы с Костылём летим в Москву. Ты останешьсякурировать проект. - Расстаёмся? – жена горестно вздохнула.Мы лежали в постели в нашей каюте на транспорте. Люба рисовала кругипальчиком на моей груди. - Ненадолго. Я что хочу сказать: в компьютере программа, подписана «Piligrim» - я завтра покажу.В ней вся информация проекта. Возникающие вопросы туда. Через неё и со мнойможешь общаться, хотя по мобильнику мобильнее. Можешь свой курсовойперелопатить – программа творческая. - Когда вернёшься?  - Думаю через неделю – пару дней на Президента, пару на Правительство.Маме надо показаться.- Хочу с ней познакомиться.- Успеешь – свекруха она и есть свекруха.- Ты её не любишь?- Почему? Хочу сказать – строгая она. - Ой, боюсь, боюсь, боюсь.- Справишься без меня?- Да что делать-то – всю группу распустили. - С населением работать.- Справлюсь…. Жена у меня молодец: она даже на Сахалин не полетела.- Долгие проводы – лишние слёзы, - её слова.Обнялись последний раз на палубе. Я на вертолёт, она рукой помахала. Всё. Прощай, Курилы!О результатах моей работы докладывал Президенту губернатор Кастиль. Иэто правильно. Под документом стоит его подпись. В случае одобренияизложенного, ему распоряжаться средствами, отпущенными из СтабилизационногоФонда. А я кто?  Консультант, лицоматериально безответственное. Мы оба осознавали это и, пожав руки, рассталисьво Внуковском аэропорту.Поехал домой, и надо было видеть, как шёл двором, косясь на Дашиныокна. Как вздрагивал и прятал взгляд, вжимал голову в плечи, если вдругказалось, что дрогнула штора. Чего боялся? Да по большому счёту, самого себя.Грех тащился за моими плечами. Грех жёг мне сердце отметкой паспорта в графе«Семейное положение». А Даша? Даша разве безвинна предо мной? В квартире было пусто. Пошарил в холодильнике, пожевал чего-то и лёг,не раздеваясь. Спал, не спал, дремал, не дремал – томился ожиданием. Вотщёлкнул ключ в замке. Лёгкие шаги в прихожей – мама. Что-то держит меня надиване. Мама подходит не слышно, шёпотом:- Лёша, спишь?Легонько касаясь, целует меня в ухо. Не оборачиваясь, ловлю её руку,целую и тяну под щёку. Мама садится рядом, гладит мои волосы.- Намотался? Пойдём куда-нибудь обедать.- Приготовь дома.- У меня пусто в холодильнике.- Яичницу…. А лучше, закажи пиццу на дом.- Даши боишься?- Боюсь. И себя боюсь. Будущего боюсь, прошлого боюсь.
26 октября 2019
Анатолий

- На службе всё хорошо? Ну, тогда не заводись: главное вы с Дашей живыи здоровы, рядом – всё будет хорошо.  Второй день дома, второй день никуда не выхожу. Мама позвонила Даше впервый вечер:– Приехал.- Жив, здоров? Всё в порядке? Привет передавайте. - Ты не хочешь к нам зайти?- Нет, спасибо, не сейчас.На следующий день мама позвонила Надежде Павловне:- Надо что-то делать.- Надо чтобы они встретились. Надо устроить эту встречу. - Правильно. Посылай Дашу куда-нибудь через двор, я – Лёшку в магазин.Так состоялся Великий и Коварный Заговор против наших с Дашей сомненийи за наше счастье.Мама наехала, хлопнув по заднице пакетом:- Хватит валяться – дуй за картошкой. В овощной дорога мимо Дашиных окон. Иду как вчера – сутулясь, прячувзгляд и не спускаю его с Дашиных окон. Хлопнула подъездная дверь, а я всёнаверх пялюсь. Опустил взор и увидел Дашу. Она мелькнула и скрылась заакациями. Я остановился. Вот она вышла на дорожку. Идёт, меня не замечая, очём-то думает. Да, беременность не красит женщин, по крайней мере, не украшает. Не тастала походка. Лицо, шея похудели, руки тоже. Живот торчит, ногами чутокзаметает. Вот глаза по-прежнему красивые и огромные, но это возможно из-затёмных кругов под ними….Всё, увидела! Даша увидела меня и замедлила шаг. В глазах заметались растерянность,страх, радость, боль – калейдоскоп чувств. Она шла прямо на меня – правда,каждый следующий шаг давался ей с большим трудом, чем предыдущий. Как поступить? Ждать, что будет? Сказать: «Здравствуй, Даша»? Шагнуть всторону, уступая дорогу? Меня уже лихорадит. Чёрт!Даша шла, шла, шла…. Я стоял и смотрел на неё. Глаза её затуманились,закрылись, ноги подкосились, и она упала в мои объятия.Наши мамы, прячась за шторы, следили за нами из окон, прижимая мобилы кушам. - Дашенька! – воскликнула Надежда Павловна и бросилась из квартиры вон.- Молодец, девочка! – сказала мама и поспешила нам навстречу. Но я миновал их. Нёс Дашу на руках, на этаж поднялся в лифте. Вошёл вквартиру, положил любимую на диван, встал возле на колени. Следом наши мамаши. НадеждаПавловна врач, меня оттолкнула, пульс щупает на руке, на шее, кофточкурасстегнула, приложила ухо к груди.- Лёша где? - тихо спросила Даша.Теперь я тесню Надежду Павловну, проторенным путём целую руку, шею,грудь.- Даша! Даша! Даша!Меня бьёт колотун. Слёзы бегут сами по себе. Даша давит их пальчиком намоих щеках. Мама, обняв Надежду Павловну, уводит на кухню. Потом мы приходимтуда. Даша усаживается за стол, придерживая живот обеими руками:- Простите, запнулась и вас напугала. - Бывает, бывает, - торопится согласиться мама.Потом начинается делёж – делят Дашу.- Я - врач, - напоминает Надежда Павловна.- А я с завтрашнего дня в отпуске, - заявляет мама, - и Лёшка дома. - Да что она сиротка по чужим квартирам ютиться?- К чёрту условности – надо думать о здоровье дитя и мамочки. Дашенужны уход и присмотр.
30 октября 2019
Анатолий

Спор нескончаем. Мама любит Дашу, это все знают. Теперь она девочкуотсюда не выпустит – столько ждала счастливого момента. - А ты что молчишь? – толкает меня. – Где должен быть твой ребёнок?- Со мной.Даша молчит. Мама победно смотрит на Надежду Павловну:- А вас, товарищ доктор, прошу на осмотры не опаздывать – сразу послеработы к нам. Даша ночует у нас – у неё появилась своя комната. Мы все вместепритащили необходимые ей вещи. Вечером сижу возле её ложа, рассказываю проКурилы. Мама по коридору шмыг туда, шмыг сюда. Не вытерпела:- Эй, молодёжь, пора расходиться.Мы целуемся на прощание, и расставаться нам не хочется. Легонько щекочуДашин живот. Ей нравится. Мама входит:- Скалку взять?Узурпатор. Диктатор. Домострой. Салтычиха. Кабаниха. Пиночет. Пол Пот….- Билли, как дела?- Нормально.- Твой план одобрен Президентом.- Уже знаю.- От кого? Ах да – Инет. Как Люба?- Справляется. Закончили отчёт по практике, замахнулись на диплом –толковая девчонка.- Билли, ей нельзя в Москву. Надо что-то придумать.- Думай….И я придумал. Позвонил Главе Администрации Президента.- Хотел с Вами посоветоваться – можем ли мы решить один вопрос, небеспокоя патрона.- Смотря, какой.Я объяснил в двух словах. Мой собеседник, подумав:- Давай не по телефону – подъезжай вечером ко мне в берлогу. «Берлога» руководителя президентской Администрации ютилась в Рублёвке.Он забыл о моём визите и не заказал пропуска. А может, это сделано нарочно –кто их, политиков, разберёт. Позвонил с КПП, уладил формальности. Этот инцидентвновь заставил задуматься о правильности предпринимаемого шага, но отступать поздно.Беседка очень напоминает уже известную. Сидим. Беседуем. Мой визави –чиновник до мозга костей, чиновник с большой буквы, большой знаток официальногопротокола. Он так давно на государевой службе, что даже в домашнем халатеолицетворение её самой. Но достаточно умён, чтобы интриговать против фаворитовПрезидента – можно просто собрать негатив и держать под прицелом. Я всё этознаю и, тем не менее, сам принёс ему компроматы на себя. Потому что ни он, ниПрезидент по большому счёту мне не нужны. Я им нужен – по крайней мере,второму. Суть моей просьбы – назначить Любу на моё место, спецпредставителемПрезидента на Курилах.- Хочешь удержать жену на островах  – я правильно понимаю?Он всё правильно понимает.- Отчего же, сделаем. Завтра пошлю курьера на Дальний Восток ссоответствующим назначением и предписанием госпоже Гладышевой – ежедневныйотчёт о состоянии дел по проекту. Она не сможет вырваться с курящих островов.Чем думаешь заниматься?- Ухаживать за женой – у неё тяжело протекает беременность. Надеюсь, задва года работы заслужил право на отпуск?
2 ноября 2019
Анатолий

- Заслужил, заслужил. А сколько у тебя жён?Посмотрел ему в глаза и твёрдо сказал:- Пока две. На, жуй свой компромат!Первый чиновник Кремля хмыкнул:- Завидую.Через два дня он позвонил.- Твоя просьба реализована  –Любовь Александровна введена в штат Администрации и исполняет обязанностиспецпредставителя на Курилах.- Спасибо.Ещё через день позвонила Люба. - Что с тобой? Ты здоров? Мне передали твои полномочия.- Вникай. Считай это делом ближайших лет. Разве не интересно?- Ещё как. Но как быть с учёбой? Защититься хотела досрочно. С тобой-точто? Когда приедешь?- Влезаю в новую тему (вру). Пока приехать не могу (это правда). Люблюи очень скучаю (не поверите – и это правда)….Кастиль улетая, захотел увидеться. - Всё хорошо, Гладышев, всё хорошо. Твой проект принят на «ура». Начнёмшуровать, как только пойдёт финансирование. Всё хорошо, но две проблемы. Тыменя слушаешь? Слушай меня, Гладышев. Курилы – это ещё не вся область, есть ещёСахалин. О нём-то ты забыл. На архипелаге будет новый век, а там - старый. Нехорошо это. В экономике перегиб, раздрай в умах людей. Подумай об этом,Гладышев, крепко подумай. Я знаю, ты что-нибудь придумаешь. Потом огляделся подозрительно, наклонился к моему уху, зашептал:- Ты ведь мне яму роешь, Гладышев. Я выпускник ракетно-космическогофакультета, а вся идея в море упирается. Попрут меня, не сегодня так завтра,попрут, как пить дать. Оставь мне хоть прекрасный остров Сахалин, Гладышев.Очень прошу. - Подумаю, - вяло обещал. Кастиль мне стал неприятен. Вроде неплохой мужик, деловой. Чего они завласть так цепляются? На мой взгляд – нет ничего скучнее, сидеть в кабинете икаждый день видеть одни и те же льстивые лица.Разговор продолжать не хотелось, сменил тему.- Кто будет юридическим исполнителем проекта?- Президент говорит, создаётся открытое акционерное общество «Океан» сконтрольным пакетом в руках государства. Это общество и принесёт конецгубернаторской власти.- Почему?- Так не будет там населения, как такового – все сплошь сотрудникиодной компании….Направляясь к турникету, Кастиль повторил:- Помни, Гладышев, о Сахалине.Мамы дома не было. Мы целовались с Дашей на её ложе. Начал ласковораздевать её, а она не сопротивлялась. Раздел. Разделся сам, лёг рядом.Прижался животом к её животу.- Не надо, - попросила Даша и закрыла глаза.Конечно, не надо. Бедная моя Даша, ты опять готова жертвовать собой.Ради меня, ради ребёнка…. Ради кого?- Нет, - прошептал, целуя её глаза. – Ты всё не правильно поняла. Я хочусоздать семью.- Как это? – Даша уставилась на меня. - Сейчас мы – одно целое. Ты, я, она. Я чувствую, как дочка шевелится утебя в животике.
5 ноября 2019
Анатолий

Это была правда. Толчки из Дашиного живота передавались на мойкишечник  через панцирь мускулов. Я ихчувствовал отчётливо и действительно считал нас единым целым. Даша хихикнула, щёлкнула меня по кончику носа и туда же поцеловала. Мыдолго лежали, внимая кувыркам нашей дочери, и уснули.Вечером мама на кухне:- Вы с ума сошли оба? Даша испуганно:- Нет, нет, у нас ничего не было. Мы семью создавали.- Как это? – мама долго думала и сделала вид, что поняла. – И что,получается?Вечером прижучила меня в моей комнате:- Советник, ты жениться думаешь – девочка извелась вся?Эх, мама, мама, знала бы ты, как я-то извёлся…. - Билли, есть тема.- Само внимание, Создатель. - Кувыркнись через голову, но докажи, что Сахалин – лучшее место длякосмодромов и вообще ракетно-космической промышленности.- Что-то новенькое, Создатель. Может, сначала проверим пригодность на всеаспекты?- Хоть запроверяйся – результат должен быть именно таким. - Тем не менее.- Твоё дело.- Что по срокам?- Пока терпит. Как Люба?- Девочка старается, молодец. Ты, Создатель, планируешь ей отставку?- Не твоё дело. - Грубо. Отвечу тем же – когда тебя не станет, буду работать с Любой.Люба позвонила:- Знаешь, что удумал Эдуард Эдуардович? Никогда не догадаешься – онпригласил наше кафедральное руководство в Итуруп на защиту моего диплома.Представляешь, буду защищаться досрочно да ещё на самой стройке. Кастиль самгрозится возглавить приёмную комиссию. Ты приедешь? Ведь защита! А когда? Эх,ты. Я люблю, скучаю, жду не дождусь. Твой «Piligrim» - прелесть. Ты его запатентовал? Зря, утёр бы«Майкрософту» нос. Всё, целую….Мама за дверь, Даша зовёт:- Айда семью создавать.Разденемся и в постель. Лежим, прижавшись животами, внимаем дочери. - Ты знаешь, - говорю, - хочу примириться с отцом: нехорошо как-то мырасстались.- Это правильно: в жизни так много напастей, что самим их создавать –просто нелепо. Близкими людьми надо дорожить. Милая моя Даша, как скоро ты стала мудрой. Отец откликнулся на моё желание встретиться. Когда мы приехали с Дашейв парк, он уже гулял там со своим маленьким сыном – моим сводным братиком.Ничего малыш, шустрый. Пожал мне руку, взял у Даши сладкий батончик и заявил:- Лёша холоший.  Бобчинский победно на меня взглянул. Он здорово сдал со дня последнейвстречи – мешки под глазами, щёки оплыли, руки трясутся и затравленный взгляд.Пьёт, подумал я. Даша с малышом пошли на горку, мы присели за столик. Он взялмою ладонь в свои влажные руки.- Это хорошо, что ты позвонил. Я сам давно мечтал об этой встрече, давсё никак не решался. Ты любишь меня, сын?Я кивнул:- Ты мой отец.
8 ноября 2019
Анатолий

- Обещай, что после моей смерти, не оставишь заботами своего брата.- Ты собрался больно рано. - Ничего не поздно – дни мои сочтены. Я знаю. - Перестань выдумывать. Ты как живёшь, средств хватает?- Не о них речь. Меня отравили.- Кто?- Твой дед. О, это страшный человек.- Дед? Зачем? Чем тебя траванули?  - Радиоактивным изотопом  -современный яд шпионов. - Ты у психиатра давно был?- Не веришь?- Не верю.- Помру, поверишь? Пообещай, что брата не оставишь.- Обещаю….По дороге домой, Даша спросила:- Как он?- Спился.- Жалко мальчика – хорошенький.Дома Билли:- Создатель, ты - провидец. Именно для космических затей создала Землясей замечательный остров. Доклад готов – подставляй ладони. Зашелестел бумагой принтер….Дашу увезли около полуночи. Мы с мамой долго сидели на кухне за чаем,потом разошлись по своим углам. Но не спалось. Снова сползлись. Переживалимолча. Говорили тихо и немногословно. К утру задремал в кресле у телевизора. Заоткрытым окном хлопнула дверь такси, и я проснулся. Пока разлепил глаза, покапривёл в порядок мысли, сообразил, где я и почему, послышался голос НадеждыПавловны. Не успел из кресла выбраться, в комнату впорхнула мама:- Вставай, отец-подлец, дочка у тебя, Настенька.Анастасией зовут и мою маму.
11 ноября 2019
Анатолий

5 Две недели спустя позвонил Костылю:- Доклад готов. Вылетаю.В этот раз губернатор лично встречал в аэропорту. Шёл навстречу,распахнув объятия. Но Люба опередила его, выпорхнула из-под руки и бросилась нашею. Поцелуй наш затянулся. Кастиль ждал-ждал, махнул рукой, повернулся и пошёлобратно. Следом свита. В наш номер принесли протокол дня:- чтение доклада- обсуждение- и т.д. и т.п. - банкетЯ наискось размашисто написал: «Три дня не беспокоить»….На этот раз Билли превзошёл самого себя. Доклад был полный, конкретный,с массой приложений. Всё просчитано до мелочей. Четыре космодрома, всенеобходимые производства, центры – управления полётами, подготовки космонавтов,научных космических исследований. Всё оснащено по последнему слову мировыхтехнологий. Билли остался верен себе – никаких ДВС, весь транспорт на островеэлектрический. Источники её (электроэнергии) уже известны – солнце, воздух,вода и…. Вот тут-то и таилась изюминка. Отойдя от правил, Билли запланироваланнигиляционную электростанцию в центре Сахалина: всё-таки много допусков встихиях, а их не должно быть, где царит точная наука. Предложил использовать вкачестве топлива самый доступный материал – бытпромотходы. В приложеннойпояснительной записке раскрывались принцип и сама установка, приводящая внеравновесное состояние любое вещество, стимулирующая цепную реакцию ядерногоделения. В результате материя без остатка переходит в энергию. Это открытие,скажу я Вам, на грани фантастики – значение и масштабы перспектив его труднопереоценить.
14 ноября 2019
Анатолий

На исходе третьих суток нашего с Любой марафона Костыль позвонил:- Гладышев, ты сам-то читал, что написал?Нет, не читал – избаловал меня Билли своей непогрешимостью.- Что произошло, Эдуард Эдуардович?- Ты бы ещё в газетке это напечатал.- Для чего?- Вот и я говорю – для чего. Ты что неучем прикидываешься, советник? Утебя почти вся глава об энергетике и приложение к ней – строжайшаягосударственная тайна. Ты где эту идею подсмотрел?Я не понимал, о чём идёт речь, и на всякий случай буркнул:- В женской бане.- О! Достойный ответ на неумный вопрос. Когда выходные кончать думаешь?- Завтра, думаю.- Жду у себя…. На следующий день в кабинете Сахалинского губернатора. Он положил передо мною изъятые из доклада страницы:- Что это?Но я уже был готов по теме.- Дарю идею.Этого Кастиль не ожидал. Он пожевал нижнюю губу, размышляя. - Чревато.- Другое предложение: отдайте авторство в Центр ядерных исследований,при условии, что они переедут на Сахалин, или откроют у вас филиал. - Ты, Гладышев, чокнутый. Но, видимо, на таких и держится наука…. Костыль напросился на приём к Президенту и улетел на следующий день.Люба собралась к себе на Итуруп. Уговорил её остаться ещё на пару дней – тамдела, там нам будет не до любви…. Лежим в постели в своём номере. Вдруг Люба села.- Гладышев, хочу стать президентом компании.- Какой компании?- «Океан».Наморщил лоб, всем видом выражая, что не сведущ в вопросе.- Не притворяйся – ты знаешь, о чём речь. Поговоришь с Президентом?- Вот что угодно только не это – ни за себя, ни за тебя начальствопросить не буду.Лицо Любаши напряглось, в глазах растаяла нежность. - Ты меня не любишь.- Парирую тем же. Жена моя вздохнула и отвернулась, положила голову на колени – Алёнушкана берегу пруда.  У неё лодыжкиНефертити. Я подсунул голову под её согнутые колени и начал целовать их(лодыжки). Целую и глажу, целую и глажу.- Родная, зачем тебе эти заморочки? Давай лучше ребёночка заведём, а?Люба раздвинула колени и сунула мне кукиш под нос.- Вот тебе ребёночек.Она спрыгнула с кровати и начала одеваться.  Грубо. Я обиделся. Лежал и наблюдал, как она собрала вещи и вышла. Выпредставляете: ни в ресторан – горе залить, ни на почту – мамочке отписать.Села на вертолёт и улетела на Итуруп. Женщина! Представитель Президента! Мне быеё характер. Я что – хлюпик, неженка, маменькин сыночек. Мне бы сесть в самолётда в другую сторону – к Даше, Настеньке. А я сел на каботажное судно и поплёлсяследом.
17 ноября 2019
Анатолий

Неделю Любаша моталась по архипелагу, а я в одиночестве лежал в её домена её кровати. Когда душевное напряжение достигло критического накала сел закомпьютер….- Билли, это ты Любу накручиваешь?- О чём ты, Создатель?- Откуда у неё такие амбиции?- Природой заложены.- Снюхались?- Я играю в пределах оговорённых правил.- Колись, Билли, что вы затеваете?Впервые на мониторе заминка с ответом.- Читай.Это был доклад на коллегию Министерства национальных программ.Предложение по развитию туристического бизнеса на Архипелаге. Это был довесок кобщему плану экономического преобразования Курил. Но Кастиль спешил, и мы сБилли оставили главу на потом. Теперь она подписана, как автором,спецпредставителем Президента Гладышевой Л.А. - Распечатай, - приказал я и стал ждать, полный мрачных мыслей.Люба вернулась домой поздно вечером в субботу. Сказала: «Привет» и вванну. Вслед за плеском воды послышалось её пение. Я ходил под дверью, нагоняязлости, представлял: ка-а-ак щас… Пахнущая благовониями жена появилась в пушистом халате, на головетюрбан из полотенца. Села перед туалетным столиком. На него я и бросилпринесённый из кабинета доклад.- Это что?Люба подняла на меня чёрные глаза полные гранитного блеска и заявила:- Я лечу в Москву.Вдруг понял, что сейчас мы наделаем глупостей, наговорим гадостей иразрушим всё, что вместе строили. Промолчал, развернулся и ушёл спать. Жены сомной в эту ночь не было. Любе нельзя лететь в Москву. Нельзя выступать с докладом в столице.Представляете: успех (а он гарантирован), пресса, и мамин вопрос:- Кто это Гладышева Л.А., спецпредставитель Президента по национальномупроекту? Что-то надо предпринять. Ждал утра, а когда взялся за трубку, вспомнил,что надо ждать ночи – разница-то во времени о-го-го…. - Слушаю тебя, Гладышев, - на том конце. - Моя жена собирается в Москву на коллегию министерства….- И?- Думаю в ваших силах отправить гору к Магомеду.После полуминутного молчания:- Подскажу эту мысль Президенту.- Уж будьте добры…. Всё получилось, как задумал. Министр со своей братвой прилетел наКурилы. Сначала, конечно, в Южно-Сахалинск, а оттуда на военно-транспортномвертолёте на Архипелаг. Следом Кастиль, тоже из Москвы, прямиком от Президента.Меня увидел, подмигнул, хлопнул по плечу:- На пыльных тропинках далёких планет останутся наши следы. Всё понятно. И понятно, почему  впрессе шума не было – засекретили доклад от заголовка до подписи автора.Космодромам на Сахалине быть! Люба по турбизнесу «отстрелялась» на все шесть. Возила московскихчиновников по островам, показывала фермы морских зверей, подводные плантации,детища свои (Билловы, конечно) – умные дома Курильского исполнения. Кастиль появился вовремя: гостей надо угощать. Представьте необитаемыйостров, бухта, песчаный пляж, шашлыки, столы, ломящиеся экзотическими яствами ирусской водкой. Люба – единственная женщина в компании. Естественно все тосты,всё внимание ей.
20 ноября 2019
Анатолий

Она вдруг встаёт:- Анатолий Иванович (это министр национальных программ), посодействуйте– хочу стать президентом акционерного общества «Океан». Да-да, той самой, комувсем этим владеть.У московского гостя челюсть отвисла.- Браво, девочка, молодец! Двумя руками «за», - подхватился со своего местаКастиль, погрозил азартно пальцем. – Не всё вам, москвичам, купоны стричь. И докупонов тут ещё – ой-ой-ой – пахать да пахать. Министр, запинаясь:- Я, конечно, высоко ценю ваш вклад в развитие края. И доклад вашзамечательный, но…. Но такие документы подписывает Президент.- А вы их ему готовите, - настаивала Люба. Она стояла с рюмкой в руке,красивая, гордая, неукротимая. Тогда впервые подумал, что она очень похожа намаму. Министр мялся, никто из свиты не спешил ему на помощь. Он посмотрел наменя, потом на Любу – советник Президента, его представитель. Не простые желюди, не с бухты-барахты. И-эх, раз пошла такая пьянка…. Он махнул рукой:- Согласен. За столом зааплодировали, раздались крики «Гип-гип, ура!», звонбокалов. Кто-то крикнул: «Виват Россия!». И снова – ура! И я кричал «Ура!».Всегда готов за Россию - никогда за личности. Потом начались забавы – танцы на песке, национальная нанайская борьба.Притащили с «Крылатого» (это Любин катер) канат, и местные во главе с могучимКостылём трижды перетянули московскую команду. Разогревшись интеллектуальнымристалищем, захотели купаться. Люба поднялась на борт, переоделась, прыгнула снего. Вышла на берег в белом купальнике - в капельках воды искрилось солнце.- Афродита!Пьяные мужики с ума посходили - бросились на колени молиться: «О,божественная!». Некто полз по следам, завывая: «Я готов целовать песок, покоторому ты ходила…». Министра нарядили Нептуном, Любу усадили рядом – царицею морской.Свора водяных фавнов рыскала по берегу и по приказу морского царя тащила в водувсех невесёлых – даже одетых.Когда стало смеркаться, гостей покидали в вертолёт и увезли. Людигубернатора на два раза обшарили прибрежные кусты и валуны – не дай Бог, когооставили – и тоже улетели. Экипаж «Крылатого», и мы с женой заночевали наострове. Отдыхать ушёл раньше, оставив Любе хлопоты с выпроваживанием гостей – вконце концов, они её. В кромешной темноте каюты услышал шорох.- Лёш, пойдём купаться голышом. Поднялся, шагнул на ощупь и попал в её объятия. Она уже была голышом. - На ручки хочу, - заскулила.Поднял, выбрался на палубу, наклонился за леера:- Купаться?Она вцепилась в мою шею:- Вместе, вместе…И я прыгнул в воду с нею на руках. Потом мы занимались любовью напеске. Потом вспомнил, что на катере есть прибор ночного видения сдвенадцатикратным увеличением. Подхватил Любу на руки, всполоснул в воде и унёсв каюту…. Позвонил Президент:- Ты где?- На Курилах.- Л. А. Гладышева кто тебе?- Жена.
25 ноября 2019
Анатолий

- Думаешь, справится с компанией?- До сих пор справлялась.- Хорошо, подписываю под твою ответственность. Надолго там?- Есть работа?- Когда её не было. Давай доотдыхивай и приступай к Камчатке. Время,как говорится, вперёд!   У меня трещина в ребре. Уж лучше бы перелом – и срастается быстрей, иболей меньше. Шмякнулся на северном склоне Ключевской Сопки. Поскользнулся, зауступ не удержался – и бочиной прямо на гольцы. Увы, законы всемирного тяготенияписаны и для мастеров айкидо. Чёрт меня дёрнул туда лезть. Чёрт вообще задумал эту поездку – перспективы полуострова видны были изокна нашей московской квартиры. Но мама с Дашей и Настюшей уехали в Крым. Там унас дальние-предальние, но очень добрые родственники, а у них усадьба с видомна Ай-Петри. Я ещё пацаном грозился залезть на самую верхотура. Ну и полез, надругом конце Земли. И шмякнулся. И взвыл от боли. Постучал в мобилу. За мною вертолёт. С вертолёта на самолёт. С самолётана неотложке в ЦКБ. Вернулся быстрее, чем добирался. А был на Камчатке безмалого три дня. Изладили мне корсет. Кормят таблетками, электрофорез прописали. Носамое неприятное – уколы. Ставит их сестра, и ещё две, будто ненароком крутятсяв палате. Что их задница моя прельщает? Всё надоело – и уколы болезненные, и сестрички некрасивые. Домой сталпроситься. - А что? – лечащий врач был продвинутым. – Очень даже может быть – домавы быстрее пойдёте на поправку. Уход, внимание, уют привычной обстановки….Звоните, молодой человек, звоните – я не против. Вопрос – кому звонить. Маме с Дашей в Крым? Любе на Курилы? Может дядеСэму в Белый дом? Деду, деду надо позвонить. Отлежусь у него на даче – местахватит. Тётки там убойные, ну так на мне бронекорсет. Бренчу. Звонкий голос:- Алё.- Мне бы Алексея Георгиевича.- А он в Крыму. Приехали! И что теперь делать?- А вы кто?- Ваш племянничек в гипсо. - Алекс, ты?- Не похож?- Откуда?- Из ЦКБ.- Анализы сдаёшь?- Уже сдал.- А что звонишь-то?- Родственники нужны – забрать меня отсюда.- Так заберём. Ты в каком корпусе, в какой палате?Двойняшки приехали за мной на такси – совсем уже взрослые,рассудительные девицы. - Мне бы домой, - робко попросился.- Щас, - был ответ. – Что врач сказал? – забота и уход. - Вы чего в Крым не укатили?- Так, выпускные, - со вздохом. Девицам по семнадцать лет. Девицы оканчивают лицей, готовятся статьабитуриентками, студентками. Не щипаются и не щекотятся. Ходят павами, томно поводятглазами, обо всём имеют своё суждение – повзрослели. Кормят прилично – маманаучила. Да ещё поваренные книги под рукой – у каждой своя. Не жизнь - малина.Это у меня. У них выпускные.
28 ноября 2019
Анатолий

Три-четыре дня зубрят-зубрят, на цыпочках ходят, разговариваютвполголоса – удачу спугнуть боятся. А потом – бах! – сдали. Визжат, кричат,носятся по парку в одних купальниках, которые того и гляди потеряют. С надеждойна это смотрю из гамака с книжкой под головой. Когда этот тайфун рук, ног, коси глаз со свистомпроносится  в опасной близости, у меняначинает ныть больное ребро. Потом всё успокаивается, чтобы через три-четыредня взорваться снова.Выпускной. Сестрички примеряют одинаковые платья, вертятся у зеркала,носятся по комнатам – теперь ничто не может омрачить их безудержный задор. - Алекс, не скучай – мы скоро. Голодом себя не мори. На девиц по телекуне заглядывайся – мы лучше.Чмок. Чмок.- До утра. Приехали они раньше. Я уж поспал немного. Проснулся. Поворочался. Неспится. Всё-таки у двойняшек родителей рядом нет, я, как бы, ответственен заних – должен переживать. Перебрался в качалку на террасу, стал поджидать. Подъехала машина, Похлопали дверцы. Отъехала машина. Идут дорожкою по саду, шляпки свои «А-ля Айсидора» в руках несут –ленты по траве волочатся. Меня не замечают или не хотят. Обидел кто? Вечер неудался? Ох, уж эти семнадцать  лет – напустом месте проблемы! Переоделись и на пруд – с таким видом только топятся. Пруд – часть усадьбы, на берегу беседка. Как Чингачгук, скрываясь задеревьями, иду следом. Нет, вроде не топятся, плескаются, злословят о ком-то. Подсматривать нехорошо, подслушивать тоже. В беседке из их халатиковустраиваю ложе и на бок сажусь поджидать – пусть купаются: тепла июньская ночь.Тепла и прозрачна от лунного света. Дорожка серебристая пробежала по воде. Трава блестит на берегу. И капливоды сверкают на голом теле.Чёрт! Точно на голом! Одна из сестричек вошла в беседку, голову клонит,волосы скручивает и выжимает. А на теле - ну хоть бы ремок какой. Чуть слюной не поперхнулся, а она смотрит иусмехается.- Подглядываешь?    - Слушай, ты бы устыдилась немного.- Ага, щас, зажмусь, в кустики прыгну и закричу: «Ай-ай-ай». - Отшлёпать тебя, бесстыдницу…- Шлёпай.Выпускница изящно изогнула талию, приблизив к моему лицу круглые икрепкие, как арбузики, ягодицы. Я шлёпнул, легонько-легонько, ласково, чтобытолько звук был. - А теперь погладь – больно же.Погладил. Рука сама тянулась вопреки здравому рассудку. Да и был ли онв ту минуту здравым?- Никушка, посмотри, кто ко мне пристаёт. - Сама ты Никушка, - говорит вторая сестричка и входит в беседку втаком же первозданном виде.Всё, теперь я знаю к кому как обращаться – только бы из виду их непотерять. Дело в том, что у близняшек и имена одинаковые – Доминика и Вероника.Только первую ничуть не заботит, как её окликнут: хоть Домной, хоть Никушкой. авот вторая на Никушку обижается, признаёт только – Вероника, Вера и ихпроизводные, позволяет – Вероничка-Земляничка. Только положение моё это ничуть необлегчает: две несовершеннолетние девицы, вполне уже сформировавшиеся, безкомплексов и одежды, обступили меня в садовой беседке в полнолуние.   - Тоже так хочу, - заявила Вероника, схватила мою руку и положилаладонью на…. ну,  пониже спинки.
2 декабря 2019
Анатолий

- Может вам массаж сделать?- Было б здорово, - согласились сестрички. – Но как твоё ребро? Давайпосмотрим.  Они стащили с меня штаны и рубашку, плавки и корсет.- Да нет, в порядке ребро – вон как торчит.Тьфу! Мне стыдно, им хоть бы хны. Признаюсь, не боль сдала меня им в плен, а желание подурачиться. И мыдурачились. Сначала в беседке. Потом в пруду. Потом в ванной. Пили шампанское идурачились. Потом в постели, где застал нас рассвет, и мы уснули. Проснулись иопять за прежнее – дурачиться. Об одежде вспомнили вечером, когда голод погналнас в людные места.  Скажите, совсём Лёшка Гладышев опустился, ниже плинтуса совесть своюуронил - до несовершеннолетних родственниц добрался. Но есть оправдательныемоменты, господа. Во-первых, по большому счёту мы не родственники. Во-вторых,моей инициативы совсем не было – жертва, так сказать, обстоятельств. В-третьих,…в-четвертых,… в-пятых…. Не случайная это связь, мужики. Двойняшки признались:давно влюблены в меня по уши. А я? А что я - я тоже. Ну, разве можно таких не любить – красивых, задорных,ласковых, умных, добрых…? Они мне:- Алекс, ты почему на Даше не женишься?Я:- Увы, женат.И паспорт показываю.- Как ты мог?А потом:- Алекс, а ты кого больше любишь – Любу или Дашу?- Вас.- Врёшь, конечно, но приятно.Ещё позже:- Алекс, ты за нас не томись – мы тебя любим не для женитьбы.- Вообще-то девушки замуж должны выходить.- Мы не хотим замуж – не один мужчина с тобой не сравнится.- А чего вы хотите?И они признались. Замуж выходить, значит расставаться. А они не хотят -хотят вместе поступить в Литературный институт и стать: Доминика – писателем(писательницей?), а Вероника – поэтом (поэтессой?). Показали свои работы. Несилён в эпистоляриях, чтобы сказать «здорово» – мне понравились. Тут же обещалпродвинуть их на страницы периодических изданий и слово сдержал. Сестричкам этимои затраты были как нельзя кстати – требовали при поступлении в Литературныйинститут списки опубликованных работ. Подозреваю за спиной злобный шёпот: «Оплатил девкам дефлорацию». А мнеплевать: говорите, думайте, что хотите – это моя жизнь и подстраивать её подчьё-то одобрение не собираюсь. Только что скажет мама, если узнает? А Даша? АЛюба? Господи, как дальше жить?В проекте по Камчатке тоже была своя изюминка. Экономической основойграндиозного проекта Национального Заповедника, занимающего весь полуостров,должен стать туризм. Сеть мотелей опутывала, прекрасные дороги сокращали.Электроавтопоезда вывозили удивлённую публику на самую, что ни на есть, дикуюприроду. Всё сходилось. Всё, кроме одного. Служба безопасности должнареагировать немедленно на любой сигнал ЧП. Им без вертолётов не обойтись. А это– громы небесные, токсичные выбросы, и вообще – техника уходящей эпохи.Билли поднапрягся и выдал «на-гора» проект двигателя нового типа, наоснове открытого им принципа аннигиляции  - перехода материи в энергию – безотходного,бесшумного, высокоэкономичного. Причём, Билли предложил двигатель в принципе.Модификации могли быть всевозможные – от ракеты до мопеда – присобачивай икатайся.
5 декабря 2019
Анатолий

Опять проблема – изобретение государственной важности, кому его сдать? ЗвонюПрезиденту, прошу личной встречи. Не отказывает.Всё та же беседка. Президент глянул на заголовок, хмыкнул, пошелестеллистами и отложил мой труд.- Понятно.- Есть один нюанс.Беру проект в руки, нахожу нужное место, показываю. Патрон смотрит,читает, кивает.- Так, так, так,…. Потом поднимает на меня глаза.- Твоё?Пожимаю плечами – а чьё же? - Ты - гений, русский Да Винча. Только у Кастиль юридические заморочкис первым предложением, а тут новое.…  Слушай, сделаем так: оформим тебе авторские права – всё честь по чести –и выкупим их во владение государству. Пожал плечами – я не против. - Такую сделку следует обмыть. Ты как?Жму плечами.- Язык проглотил? Бывает.Патрон отсутствовал не долго. Принёс графинчик водки, рюмки, закуску –бутерброды с икрой, ветчиной, балычок севрюжный. Водка ледяная, балык во ртутает. Не успел прожевать, патрон уж вторую в руке держит.- Никогда, Гладышев, не сидели мы с тобой вот так – по-русски,по-приятельски. И не скоро ещё присядем – дела, брат. Так что не таись, естьчто за душой - выкладывай. По возрасту я тебе в отцы гожусь – пойму, и глупостине посоветую. Потащила вторая рюмка мою душу наружу. Всё рассказал, во всёмпризнался. Что имею связь с четырьмя женщинами, каждую люблю и боюсь потерять –и как всех сохранить возле себя ума не приложу. Президент слушал внимательно,не насмехался, не завидовал, только кивал – понимаю, мол, понимаю. Я умолк. Патрон налил по третьей, прищурился, посмотрел рюмку на солнечный свет,повертел в пальцах.- Признаться, в любовь эту самую шибко-то не верю – так, страстишки межлюдей. Сбежались, разбежались…. Это, Алексей, порядочность твоя природная говорит– и верно: отдалась тебе женщина, будь добр взвалить на плечи своиответственность за судьбу её, и не важно, женаты вы иль случайно встретились.Вот так понимаю долг мужика перед природой и обществом. Женщина за потомствоответственна и, надо сказать, неплохо справляется.  А мы, брат, с тобой - за женщину, которуюпокорили, приручили, полюбили. А в твоём случае что посоветовать?  Если ты действительно любишь своих дам, необделяй их правами на себя. С одной оформлен законный брак – хорошо. Обвенчайсяс другой – возьми грех на душу. А с молоденькими заключи брачный контракт – этов моде сейчас. Послушайся моего совета, и душа успокоится, и женщины твои будутсчастливы….Россия выкупила у меня права на изобретения в государственноепользование.- Билли, поздравь меня, я – миллиардер.- Поздравляю. Ты счастлив?- Не больше, чем вчера. Как там, у Любочки дела?- Хреноваты.- С китами?- С ними.- И нет никаких идей?- Увы.- Что с Костылём?
8 декабря 2019
Анатолий

- Оставил губернаторство, теперь он президент Российской КосмическойКорпорации, повсеместно внедряет «оптимизаторы».- Билли, поподробнее об этой штучке. - Надеюсь, принцип действия и схема сборки тебе безынтересны?- Правильно надеешься.- Тогда, как пользователю – браслет на руке. Следит за общим состояниеморганизма, подаёт команды – когда есть, когда спать, когда трудиться. Иныеработают по двадцать часов в сутки и никаких негативных последствий дляздоровья – у каждого свои возможности. Кастиль по его хронометру зарплатуначисляет – удобно: контроль объективный. - Твоя машинка?- В авторах ты. Спроворить?- Обойдусь. Ты же знаешь, я натура увлекающаяся, но не трудоголик,скорее – наоборот. Патрон позвонил.- Я вот подумал: вы мне Землю не спалите в своих аннигиляционныхпримусах?- Исключено. В конце текста есть приложение – приведены цифрынезависимых исследований наших и американских учёных. Там посчитано, скольколучевой солнечной энергии обретает на Земле массу, и сколько планета наша  распыляет в мировой космос электромагнитныхволн, чтобы избавиться от лишнего веса. Вот это, бездарно утрачиваемое, и будетнам служить.- Ладно. Приемлю….Как советовал Президент, так я и поступил. Подыскал в Подмосковьекрасивую церквушку, исповедался попу – не стал обманывать. Но прежде поинтересовался– каков доход  прихода за год? – и пожертвовална украшение храма вдвое больше. Батюшка согласился нас обвенчать.  Даша была в белом платье – мама настояла – с фатой и венцом из белыхкораллов. Они у Любы выращиваются на подводных плантациях. Для мамы выслала вмой последний визит.Батюшка читал-читал благословение, а потом как рявкнет:- Истинная любовь да не будет греховной! Аминь!Мы вздрогнули - каждый своим мыслям. Даша – о рождении дочери до брака.Я – о многожёнстве.Настюшу окрестили в той же церкви. Никушки пришли в восторг от брачного контракта – его Билли подготовил.Но как не изощрялся мой виртуальный друг, без поправок не обошлось. В графу«Обязанности сторон» сестрички настояли внести пункт:- исполнять сексуальные фантазии мужа….А они у меня есть, фантазии-то? Всё от них, греховодниц….Ликовали пункту «… полное материальное обеспечение…».- Это правильно: мужчина должен заботиться о пропитании женщин…- И одеждах…- И побрякушках….- И парфюме….- И жилье….- И авто…. ………….Купил им квартиру в Москве, поближе к ЛитВУЗу, в который они такипоступили.    Авто подарил по их выбору –в нашей семье личный транспорт не был в моде….После этого душа моя действительно успокоилась. Но, как показалогрядущее, ненадолго.
11 декабря 2019
Анатолий

6 Охотским Гамбитом назвал эту операцию Президент. Ну а я бы по-другому –Троянский конь. Чем не название? По-моему, лучше подходит. Впрочем, Вам судить.С чего начать? Начну с Любиного звонка. Люба позвонила:- Всё плохо, Лёша. - Киты гибнут?- И китята. Выбрасываются на берег, - Люба всхлипнула. – Топятся намелководье. Мы с ног сбились, головы сломали – в чём причина? После паузы.- Лёш, прилетай, сбегу с работы на три дня. Три дня наедине с Любой – об этом только и мечтал два последних месяца!Но…. Надо соблюсти приличия. Сводил маму, Дашу и Надежду Павловну в Большой и ресторан. Нежнопростился с Дашей. Даша… Даша - это любовь и боль моего сердца. Если есть время и желаниепослушать, расскажу о наших отношениях. Рождение Настюши отвратило у неёнаследственную потребность жертвовать собой для блага и счастья других.Надеюсь, напрочь. Только болью полнятся прекрасные очи при виде убогих, пьяныхи бомжей. Кстати, Жека вернулся в родные пенаты. Худой, длиннющий и сутулый. Стросточкой. Вполне подвижный. Когда увидел меня, вошедшего во двор, лихо продефилировал  детской площадкой, где Даша выгуливалаНастюшу. - О чём он? – спросил венченую супругу и увидел глаза полные вселенскойскорби.Любит? Боль царапнула сердце. Но разве имел право я, многожёнец,ревновать? - Извини, - повернулся уходить и вдруг….Даша бросилась мне на шею так порывисто, так отчаянно приняласьцеловать, что заплакала, испугавшись, Настюша. Тут как тут её бабульки.- Вы что с ума сошли?А мы и сошли. На Дашины поцелуи ответил своими, страстными. Мы тискалидруг друга, стыдились этого порыва и не могли оторваться. Спасибо тебе, Жека!Надежда Павловна – женщина строгая. Она воспитала дочь вспартанско-пуританском стиле. Хорошую дочь. Она и внучкой приняласькомандовать. Другой метод воспитания у мамы. Помню своё детство, помню её уроки. Например,собираюсь во двор играть с ребятами в футбол. Бабушка вздыхает и качает головой– не одобряет. Папа считает, что в футбол играют умственно отсталые люди вэкономически слабо развитых странах - не понимает. А мама…. Надевает спортивныебрюки, бейсболку козырьком назад и со мной во двор. Лихо бегает, толкается,пасует, бьёт. Потом пацаны говорили мне – слышь, пусть твоя мамка сыграет занас с соседнедворовой командой. Приходили делегацией, звонили в дверь, звали. Иесли брали меня (неважный был игрок-то), то и мама соглашалась. Однажды мужик какой-то долго стоял у борта коробки, наблюдая за матчем.Потом высказался:– Слышь, пацан, больно ты на бабу похож. Мама, представляете, уже кандидат наук, старший преподаватель кафедры –плюнула под ноги и заявила:– За такие слова можно и схлопотать. Команда поддержала:– Тебе чего, мужик, гудок распинать? Мама осталась такой и в бабушках. Она не водила Настеньку за ручку сважным видом, не поучала – этого нельзя, а это «кака». Брала вторую лопаточку ина пару с внучкой, высунув языки, строили песочные дома. Катались вместе сгорки. Жевали на двоих один бутерброд.
14 декабря 2019
Анатолий

Даша недолго колебалась – чей метод лучше. Мамочки на скамейке, она впесочнице, на горке, на стенке (шведской), спорит с дочкой и обижается на еёуловки, сама хитрит и жульничает – игра. Две подружки. Наши отношения очень ровные. Правильнее сказать – хрустальные. Мыбережём друг друга и не надышимся. Я балую её подарками и стараюсь угодить. Она готова каждый миг исполнить любоемоё желание. Никогда не провоцирует на близость. Никогда не проявляетинициативы в интимных делах, но всегда ответлива и нежна. Каждый вечер передсном делаю ей массаж, как в памятный день нашей первой близости. Втираюблаговония в тело, которое после родов утратило девичью угловатость, ноприобрело женскую плавность. Я его обожаю и целую прежде, чем коснуться рукой. Даша страдает. Ей кажется, что я заставляю себя делать ей удовольствия.Пусть себе. Такие муки  приемлю – насамом деле это я получаю неземное наслаждение, лаская любимые формы и прелести.Иногда вечерами Настюшка заигрывается – некому топнуть ногой иотправить её спать – мы начинаем обмениваться с Дашей нежными взглядами. Отмамы этого не скроишь. - Идите уж, - машет рукой и заманивает внучку в свою спальню. Настюша не любит спать одна и наоборот. Иногда она прибегает к намутром, когда мы нежимся в постели, забирается в серёдку. Даша смеётся:- Семья получилась. Завидуете, наверное? Я и сам себе завидую. Когда отсутствую несколькодней, спешу домой, как дембель на вокзал. Знаю – три любящих сердца снетерпением ждут и рады моему явлению в любое время суток. Следующую ночь прощался с Никушками. О них тоже есть что рассказать.Сестрички тратят весь месячный доход на обновление интерьера своей квартиры. Итребуют от меня компенсации. Я, конечно, штопаю их финансовые дыры – ведь побольшому счёту все эти декорации предназначены мне. Представляете –романтическое свидание с двумя лохматыми, полуодетыми дикарками в первобытнойпещере. Стены увешаны рогами, чучелами, шкурами. На полу в блюде изчерепахового панциря парит жареное мясо. И дикие танцы – с прыжками, ужимками –к чертям летит незамысловатая одежда. А моя так рвётся на клочки. Всё. Захваченварварками в плен. Теперь я буду либо съеден, либо…. Либо стоило порванныхприкидов.В другой раз меня приносили в жертву египетские жрицы. Обстановкасоответствует убранству античного храма. Две фурии с бронзовыми ножамиизвиваются, извиваются…. всё ближе и ближе…. вот сейчас…. Закрываю глаза отстраха перед неизбежным и…. получаю жаркий поцелуй. Нет, много поцелуев. Сотнирук, десятки губ ласкают моё тело, избавляют от одежды.Следующий раз мои контрактные жёны не поленились заучить настоящий гимнспартанских женщин, приветствующих доблестных воинов. Они в сандалиях, короткихзолотистых туниках, волосы убраны миртовыми венками – ладошки сложены у груди.Доспехи царя Леонида натянули на меня и заставили играть его роль – великого имогучего устрашителя персов.Кроме денег они ничего не требуют. Терпеливо ждут и всегда рады моемупоявлению. Но когда новый интерьер готов и роли заучены, попробуй, отказатьсяот визита – грозятся нагрянуть, перевернуть вверх дном наш с Дашей милый уют иувести меня силой. Не скажу, что эти спектакли утомляют. Признаюсь – жду их снетерпением. Месяц – это тридцать дней, столько лишь могу прожить безконтрактниц. А потом – не ищите меня пару-тройку дней….На этот раз пятикомнатная квартира была переделана в монастырскиекельи, ризницу, трапезную, молельню. Мои бывшие «тётки» в рясах тончайшегочёрного шёлка, с крестами на тяжёлых цепях (всё из серебра), кланяясь икрестясь, проводили меня за стол, накрытый кувшином вина, жареным каплуном ичёрным хлебом. Посуда массивная, керамическая. Еда, питьё вкуса изысканного,хотя грубоватые на вид. У монашек при движениях из чёрных складок, будто изтемноты ночи, всплывали, соблазняя – то грудь, то колено, то…. Задумка иисполнение – класс! Вот только времени у меня в обрез. Нет у меня времениследовать сценарию.
17 декабря 2019
Анатолий

Наедаюсь, напиваюсь, к чёрту выкидываю кардинальскую сутану.Подгулявшим бароном гоняюсь за целомудренными монашками, ломаю мебель, орупохабные песни. Наконец, утомлённые, обесчещенные, они засыпают в моихобъятиях. А я на цыпочках, на цыпочках  -  в такси, аэропорт, аэробус – прыжок навосток. Лечу, встречай, любимая!Звонок Президента, как заряд дроби, складывающий крылья летящемуселезню, догнал меня в воздухе.- Есть тема. Жду.Только не это! Пусть это, но не сейчас. Что придумать? Натравить Биллина Всевышнего и испортить погоду? Но врать патрону ещё не научился и признался,после недолгих колебаний. - Лечу к жене на Курилы – хотел провести с ней три дня. - Лети, - был сухой ответ. – Жду на четвёртый…. После близости мы обычно засыпали. Пусть ненадолго, бывало – нанесколько минут. Но это тоже было счастье. Подарившие друг другу радостьобладания, мы уплывали в челне Гипноса, не разжимая объятий.Люба вдруг села в постели, стукнула себя кулаком по согнутой коленке.- Ну почему это происходит?!От неожиданности вздрогнул – что с ней? о чём она? Опять про своихкашалотов? - Гладышев, ты же биофак кончал – должен знать.- Я там, Любушка, оценки получал, не знания – а про морскихмлекопитающих вообще никто не толковал. - Ботаник. Завелась. Уже оскорбляет. Мне ссоры не хочется. Провожу пальцем по её позвоночнику.- Знаешь, самая красивая линия в природе – это изгиб женской спины. Люба передёргивает плечами, Отстань – означает её жест. Терплю. У неё тонюсенькая талия. Целую позвоночник в этом месте, ниже, ниже…. - Ты о чём-нибудь кроме этого думать можешь?Сказано почти со злостью. Наконец, и меня достаёт, даже переполняетобида. Откидываюсь на подушку, руки за головой, думаю, что и как ответить.- Да, вспомнил – меня ждёт Президент. Встаю, одеваюсь, собираюсь. Всё делаю медленно – даю ей время одуматьсяи остановить. Люба молчит, с любопытством наблюдает. Я у дверей. Она:- Привет Президенту.Всё, улетаю. Улетел. В день приезда….Сижу напротив патрона, внимаю. - Нагостился?- Не то чтобы досыта, но подумалось: новая тема может быть связана сДальним Востоком – вернусь и догощу.  - Правильно подумалось. Вникай. Вникаю. Но как-то не очень: все мысли о Любе – не хорошо мы расстались.На ладонях тепло её тела, на губах её вкус, запах….- Ты где?- Простите.- Понял, что я сказал?- Конечно.А суть проблемы в следующем. Когда-то Охотское море имело статусвнутренних вод могучего Советского Союза. Титан рухнул и рассыпался. НоваяРоссия в первые годы существования не в силах была уберечь свои богатства отбесчисленных хищников. В обильную рыбой и морским зверем акваторию ринулисьфлота всех стран. Какие только флаги не украшали пришлые суда, только цель былаодна – хватай, тащи, грабь. Окрепла Россия, расправила согбенные плечи, всостоянии стала пресечь хищные промыслы. И сил хватало, и желание было, но упущеновремя. Браконьеры до того освоились, что шли в Охотское море, как к себе домой.Даже сама юрисдикция России отрицалась. Тяжбы пошли судебные, международные,одна за другой – и все проигрывались.
20 декабря 2019
Анатолий

- Как заноза торчит в моём сердце проблема, - признался Президент. –Займись, Гладышев. Я знаю, ты что-нибудь придумаешь. Ведь отвадил их от Курил.…Патрон говорил, а я думал о Любе. Он говорил, а я думал. И вдруг…. Решение пришло в один миг. Простое решение всех проблем – Президента(правильнее – России) с браконьерами Охотского моря, Любы с китами, и моих сзаконной супругой. Клаустрофобия, болезнь замкнутого пространства – вот чтосводит с ума китов и китят. Ну, что такое двенадцать морских миль между берегоми ультразвуковым барьером, ограничивающим акваторию проживания огромных животных. Охотское море, бескрайнее,спокойное, чистое от браконьеров-хищников, вот что надо для успехаэксперимента. Но почему только китов? Превратить Охотское море в питомник,инкубатор разведения промысловых рыб, да и вообще всей флоры и фауны моря.Добиться этого статуса на уровне ООН, запретить не только рыбную ловлю и охоту,но и само появление посторонних судов. С охраной справимся, нам бы отбесконечных судебных тяжб отбиться. Не об этом ли говорил Президент?Он выслушал предложение, напряжённо вглядываясь в моё лицо. Молчал,размышляя. Не дошло? Не убедил? Я заволновался. И вдруг он сказал:- Мы бросим Курилы на это дело. И Камчатку…. Решим проблему ссамураями. Выгоним всех прочь из Охотского моря. Отличное предложение,Гладышев! Просто великолепное! Молодец! Не понял меня? Мы отдадим подюрисдикцию ООН Камчатку, Курилы и Охотское море. Пусть себе. Не важно, ктовладеет – гораздо, кто разрабатывает. Мы бросим на проект все имеющиеся ресурсыи завладеем контрольным пакетом. Только всё надо просчитать и не промахнуться –слышишь, Гладышев – нам нельзя ошибиться: потомки не простят, если мы бездарнопрофукаем русские земли. Это тебе не Аляска.Чуть позже.- В шахматы играешь? Гамбит это называется, Гладышев – пожертвовать малым,чтобы выиграть всю партию. А мы её должны выиграть.Я был уже в дверях.- Ты, Гладышев, за Любовь Александровну не беспокойся – она будет президентомновой международной корпорации: лично я другой кандидатуры не вижу…. Тема увлекла Билли тоже. Он работал, как мне показалось, с большим, чемобычно, энтузиазмом. Президент звонил каждый день, вносил поправки, потомотменял.Хотел сделать Любе сюрприз, но вскоре понял, что зря держу её вневедении: совет такого специалиста был бы не лишним. Позвонил, рассказал.Скинул по электронке проект готовящегося доклада. И правильно сделал. Любочкабыстро вникла, что к чему, и включилась в его разработку.  Когда он был готов, мы с Билли стали вычислять возможных оппонентов иих реакцию. Эти прогнозы Президент не подвергал сомнению и внимательно изучал.Вероятность ожидаемого успеха операции «Охотский гамбит» колебалась около числа67. Патрон считал, что процент не убедителен, а риск велик – мы бросали наигровой стол исконные русские земли. Правда, к этому времени ни на Курилах, нина Камчатке не осталось населения в прямом понимании этого слова – сплошьсотрудники одной компании и члены их семей. Мы пробовали усилить некоторые пункты в докладе, что-то подчистили,что-то добавили, но стало только хуже – вероятность успеха упала ниже 67процентов и больше уже не стремилась вверх, как мы не бились. Наши сомнения,должно быть, незримо присутствовали в тексте, который мы знали почти наизусть. Грозилтупик.Решение нашёл Президент. Кардинальное решение. Он позвонил и сказал,что доклад должна читать Люба. Все ждут Президента России, а выступит президенткомпании, осваивающей новые технологии в этом регионе. Это будет шок дляполитиков. Это будет интересно всему миру.
23 декабря 2019
Анатолий

Билли за одну ночь переделал доклад. Изменился стиль, изменилсятемперамент, структура предложений и самого текста. Сохранились цифры и резюме.Билли постарался для своей любимицы – индикатор вероятности успеха подскочил до82 целых и сколько-то там десятых процента. С этим уже можно было отправлятьсяв Нью-Йорк. Люба прилетела в Москву и остановилась в президент-отеле. Я выслал ейбукет белых роз, но на встречу не пошёл – дулся за холодный приём на Итурупе.Дулся два дня, а могли бы сходить куда-нибудь – вся столица к нашим услугам. Натретий день встретились в терминале аэропорта. Патрон пожал ей руку и улыбнулсяободряюще – два президента: равный с равным. А я кто – советник, челядь,прислуга. Робко жался в последних рядах. Но вот настала и моя очередь. Стою,смотрю в её улыбающиеся глаза. Смотрю и молчу. И Люба молчит. Чувствую – минутакритическая. Сейчас она скажет:- Ну что, Гладышев, вот и пришёл конец нашему супружеству. Будьсчастлив, многожёнец.Молчу, жду. Люба подставила мне щёку для поцелуя, а потом взяла под руку, и мывместе прошли на самолёт.Рассказать, как Люба выступила на Генеральной Ассамблее ООН? Стоит ли?Она была безупречна, как докладчик, прекрасна, как женщина, ну а сам доклад язнал наизусть. Вкалывал в те дни, как проклятый. Если бы не оптимизатор - тогдавпервые испробовал прибор в действии - вряд ли организм выдержал такие нагрузки.А с этим браслетом по десять-двенадцать часов без перекуров, потом внезапныйсон, как потеря сознания, на час-полтора, и никакой усталости - снова заработу. Что я делал? Переводил на компьютерный язык тексты выступлений, авиртуальный гений по этой информации шлифовал речь президента, внося поправки икоррективы. Выступление патрона должно было окончательно склонить мнениемирового сообщества в пользу предлагаемого проекта.Прения шли согласно прогнозам. Наши друзья нас бодренько поддержали.     Противники проекта оказались не готовы ккритики. Их детский лепет в основном сводился к следующей фразе:- Доклад хорош, а докладчик само совершенство, но….А за «но» ничего не наскребалось. Японцы воодушевлённо поддержали – это планировалось. Китайцы тоже –косяки рыб из Охотского моря попрут мимо их берегов. Практичные немцыприкинули, сколько могут вложить в проект и сколько с него получить,  благоразумно воздержались от поддержки икритики - так, общие словеса. Янки пошли дальше. Прикинули свои средства ипредложили замкнуть проект лишь на высокоразвитые страны. Хитрости их очевидны.Ограничив число участников восемью членами, они разделили бы паи на равные доли– то, чего боялся мой патрон. Тогда прощай Курилы и Камчатка. Президент России поднялся на трибуну после основных оппонентов. Онизложил цифры, которые  для этой целиумыкнули из доклада. Ужасные цифры того, как безвозвратно ежечасно губится наЗемле морская фауна. Вывод – ждать больше нельзя, ждать некогда. Надонемедленно создавать упомянутую в докладе корпорацию и выделить для этой целивсе необходимые средства. Первоначально на создание инкубатора в Охотском морепланировалось 15 миллиардов долларов. Президент попросил её увеличить. Биллипредложил кое-какие навороты и поднял сумму до 65. Сейчас наш Президент бухнулс трибуны, что Россия готова немедленно впрыснуть в дело более 100 миллиардов. В зале зааплодировали. Дальше все выступления шли только в поддержку. Это и рекультивацииморской флоры и фауны, сохранение исчезающих видов, решение глобальных проблемголода, и т.д. и т.п. Кому интересно – читайте в газетах. А чего там нет, то ия не буду озвучивать: в политике должны быть тайны, иначе какая это политика.
27 декабря 2019
Анатолий

Любочка в одночасье стала мировой величиной. Просто звездой.Пресс-конференции следовали одна за другой. Университеты с мировым именемпредлагали бешеные гонорары лишь за часовой доклад (Любин, естественно) в своихаудиториях. Какой-то голливудский мен публично признался в любви и желании связатьсвою судьбу узами брака с моей законной. Как тут не психовать? Короче, понял, что потерял жену, и уже смирился сэтой мыслью, как вдруг перед самым отлётом Любин звонок.- Гладышев, ты думаешь исполнять супружеские обязанности или как?Спешу на зов. Переступаю порог, прикрываю дверь так, чтобы снаружи неоткрыли. Дальше ни шагу. Стою, смотрю. Любушка в постели.- Ну?- Может, до Москвы потерпим или Курил, дорогая?Люба тычет пальчиком в голое колено.- Здесь и сейчас, а то когда мы ещё будем в Нью-Йорке.Что поделаешь? Рву с шеи изрядно поднадоевший галстук…. Звонок патрона как всегда не вовремя.- Гладышев, ты что, в невозвращенцы записался? Почему тебя нет у трапасамолёта?Что сказать? Говорю правду.- Исполняю супружеские обязанности, недоисполненные в прошлом месяце.Президент:- Молодец. Так и должен поступать настоящий русский мужик. Указом погосударству Российскому жалую вам с вашей великолепной половиной медовой месяц.Будьте счастливы! Щедрый какой! Да нас с Любой больше трёх дней и держать-то рядом нельзя– поцапаемся. Скучать будем – она по работе, я по Настюше с Дашей. Через три дня примирившиеся супруги (это я о нас с Любой) разлетелись вразные стороны: жена в Японию, чтобы оттуда на свой Итуруп, я в - Москву. Большемне добавить по этой теме нечего: поставленная задача выполнена. Президент наш объявил всему миру: в день подписания меморандума по Охотскому морю, все находящиеся тамсуда будут превращены в металлолом. Как это происходит, преступный мир ужезнал. Причём здесь Троянский конь, спросите. Об этом поведаю позже, нообязательно.Тут другая тема. Отец позвонил, просил о встрече, но я извинился. Был вто время на Сахалине, помогал Костылю развернуть над Охотским морем спутниковыйзонт. Это была защита не только от браконьеров, но и всех стихийныхнеприятностей – далеко на подступах к Курилам и Сахалину теряли силуокеанские  тайфуны, расстрелянныевакуумными пушками из космоса. Жил на Итурупе, добирался на Сахалин вертолётом и не каждый день.Обитал с Любой в её «умном доме». Открыл неожиданное – оказывается, сголубушкой моей приятны не только постельные баталии, но и повседневный быт.Любушка с утра заряжала продуктами кухонные чудовища, чмокнув в щёку, исчезала.А я нежился в тёплой постели, отложив пробежки до возвращения в Москву.Внюхивался в подушку или одеяло, хранившие восхитительный запах её тела. Стоилозахотеть кофе или котлет, я говорил:- Хочу котлет….Через минуту микроволновка весёлым щебетом сообщала, что котлеты готовык употреблению. Или кофе. Или сок. По вечерам мы сидели в зимнем саду у огромного экрана и потягивалибезалкогольные пиво или коктейли. Люба не терпела эстрады и кино, её влеклаприрода – и только в естестве своём. Глубинные тайны, океанские просторы,скалистые кручи….
31 декабря 2019
Анатолий

- Господи, - вздыхала жена. – Какие масштабы! Гладышев,  как много работы, и как скоротечна жизнь –сделай меня бессмертной…. В постели, после близости, зарывшись по уши в её роскошный бюст,восторгался:- Остановись мгновение, ты прекрасно!Однажды Люба бесцеремонно за волосы вытащила мою голову из райскихкущей и строго взглянула в глаза:- Гладышев, ты любишь свою дочь?- Всей душой.- Хочешь, рожу тебе сына?- Ещё бы. - Тогда переезжай ко мне и будешь им заниматься.- А ты?- А я буду работать. - Душа моя, я на службе у Президента.- Возьмёшь отпуск на пару лет. - Отпуск возьмёт бабушка Настя.- И прилетит сюда?- Нет, мы с сыном в Москву. Кукиш под нос – был её ответ. Я обиделся, нырнул под одеяло, раскинул ей ноги, водрузил голову наживот, а под щёку – тугое бедро. - Гладышев, ты где?- Твоя нижняя половина гораздо мудрее верхней.- Ну и живи там.Потом с Любой проектировали и строили плавучий остров – новоеизобретение Билли. Это полимерное сооружение несло на себе не только резиденциюадминистрации новой фирмы с флагом ООН, но корпуса и лаборатории Центраизучения моря – настоящий плавучий город. Обычно, подгоняемый ветрами, ондрейфовал в произвольном направлении, но если требовалось, буксировался взаданную точку. Там настиг меня мамин звонок.- Алёша, тебя спрашивал странный тип. Сказал, что у него срочное делокасательно твоего отца. Оставил номер. Звоню. Голос незнакомый.- Господин Гладышев? Имею информацию о вашем отце, хотел бы превратитьеё в товар. - Что за информация? - Вы не спрашиваете, сколько стоит – хорошее начало. Знаю вас какчеловека благородного и небедного – думаю, мы поладим. - Что с моим отцом?- Скончался – третий день сегодня.- Как?!- Угарный газ. Закрыл заслонку непотухшей печи.- Какая печь в московской квартире?- Вы давно общались с ним? Полгода? Полгода он живёт за городом,сторожит чужую усадьбу.- Мой отец сторожит чью-то усадьбу? Вы в своём уме? Послушайте, ясейчас вылетаю в Москву и, если это дурацкий розыгрыш…. я вас из-под землидостану.- Лучше позвоните, когда захотите общаться – моё предложение в силе. Вмосковской квартире не ищите – продана за долги. Загляните в деревню Митино натридцать втором километре Минского шоссе. Кладбище, оградка, скамеечка. Вся мудрость Земли в этой скамеечке. Мы сидим на ней за оградкой и смотрим на могилу отца. Она рядом, но тамнет ни оградки, ни скамеечки – только холмик и крест. И всё. Всё, что осталосьот моего отца, Владимира Константиновича Гладышева, несостоявшегося дипломата,забытого патриота, незадачливого мужа. Впрочем, нет. Осталось два сына, две женщины,которые любили его. Разве этого мало? Мало, если только этим и завершить жизнь.
3 января в 08:15
Анатолий

Мирабель – так зовут его новую жену. Теперь уже вдову. Она молода,красива. Сравниваю её с мамой. В маме шарм, она живая – задорная, грустная,деловая – разная. Мирабель – иконопись. Застывшее лицо, печальные глаза. Худыезапястья, худые лодыжки. Коленки, наверное, костлявые. Или я нагнетаю? Голос.Вот голос у неё ни с чем не сравним. Голос низкий, будто сорванный, прямо-такисиплый (хотя, наверное, загнул – скажем, посаженый голос). Люди с таким тембром– свидетельствует мой жизненный опыт – не способны на подлость, не умеют врать,не в силах даже подшутить. Всё, на что хватает их – сказать правду и начать занеё страдать…. Мирабель рассказывала. Неврозы начались у отца сразу же после ихофициального бракосочетания. До той поры он ни на что не жаловался, и ничего заним не замечалось – в смысле, необычного. А потом несчастья и болезнипосыпались, как из рога изобилия. Он потерял мужскую силу. Начались недержания.Прогрессировало общее расстройство нервной системы – он стал боязлив,подозрителен, мании следовали одна за другой. Очень боялся бывшеготестя-генерала - только о нём все разговоры. С работой расстался. В последнеевремя еле-еле сводили концы с концами….Он звонил, а я…. – с горечью подумал. - Квартиру продали с молотка, за долги – не платили коммуналку, кредити какую-то ссуду. Новый её владелец предложил переехать за город, охранятьусадьбу. Поселил нас в маленьком садовом домике – времянке. Тесно было. Он же ипредложил устроить Костика в интернат. Тут, неподалёку.- Когда это было?- В тот день и было. Мы уехали втроём, а вернулись без Костика.Вернулись, а Володи уже нет…. в живых. Мне кажется….- Говорите.- Он ревновал меня к хозяину. - Устраивал сцены?- Нет. Говорил, что хозяин пялится на меня, и мне лучше стать егосодержанкой, чем умереть с голоду. Думала, он ворчит, потому что ревнует, а онготовился и искал оправдания. - Не верится. Не похоже на отца. - Он сильно страдал в последнее время. О вас вспоминал. Чёрт! А я? Прости, отец, если можешь. - Какие у него отношения с моим дедом?- Не знаю.- Они встречались? Генерал приезжал к вам?- Кажется, нет.- На прежней работе не было неприятностей – ничего не говорил?- Нет.- Каков диагноз?- Отравление угарным газом.- Вскрытие делали?- Здесь? В глуши? Да и зачем?- Мирабель, я позабочусь о вас с Костиком – вы ни в чём не будетенуждаться, только…. Только одна просьба – я хочу знать всё о смерти отца. Вымне всё рассказали?- Да.- Что есть по его болезни? Медицинская карта? История болезни?- Ничего нет. Володя никуда не обращался. По крайней мере, мне ничегооб этом не известно. - Мирабель, вы согласитесь на эксгумацию?- Зачем?- Я должен знать о причинах и самой смерти отца.- Делайте, что считаете нужным….
6 января в 08:42
Анатолий

До конца дня успел побывать в райцентре. Вернулся с продуктами.Мирабель захлопотала у печи. Она огромная – в пол избёнки. Ещё две узкихпанцирных кровати, расстояние между которыми – вытянутая рука. Сел на одну,скрипучую.- Это Володина, - заметила Мирабель. Потом озабочено. -  Где же я вас приючу?- Не беспокойтесь – всё нормально. Мирабель, мне надо с вамипоговорить. Прошу потерпеть моё общество буквально несколько дней – пока всёрешится с отцом….  с телом отца. Яконсультировался: эксгумация возможна только при возбуждении уголовного дела.Дело могут открыть по заявлению в прокуратуру. Если таковое напишу я, выстановитесь подозреваемой в убийстве вашего мужа и моего отца. Лучше, еслизаявление напишите вы.- Разве такое возможно? Хорошо, я напишу. В пакетах с сырами и колбасами привёз водку и коньяк. Помянули отца. Смеркалось.- В доме есть компьютер?- Есть. Я убираюсь там.- Он закрыт? Есть ключ?- Вон висит. Алексей Владимирович, вас не выпустят отсюда ротвейлеры.- Кто?- Собаки сторожевые. Я их на ночь выпускаю.- Тогда познакомьте меня с ними. Перед домом яблоня, под ней скамейка. Присел, а Мирабель ушла в глубьсада. Через пару минут чёрная тень метнулась меж деревьев, за ней другая.Вернулась хозяйка сторожки, присела рядом. Тут как тут ротвейлеры – огромныезубастые чудовища.- Фу! Нельзя, - сказала Мирабель и погладила мою руку. – Это друг.Два горячих языка облизали мне ладонь. А я погладил их ушастые морды…. Мы лежим в кроватях. Достаточно протянуть руку, чтобы коснуться Мирабель. Голос её в ночи просит, требует защиты.Хочется прижать её голову к груди.- Нет, что вы, Володя не пил. Совсем. Ему едва хватало сил справлятьсяс нервозами – тут не загуляешь…. Ночь разгулялась. Луна проложила от окна светлую дорожку по полу. Внего заглянула ушастая морда. Мирабель спала, её дыхание чуть слышно в шорохахсторожки. Я окончательно проснулся. Жутко стало. Как тут можно жить одному? Илирядом с человеком,  сходящим с ума? Поднялся, оделся, взял ключ от хозяйского дома, вышел в сад. На дорожкебыл атакован. Ротвейлеры прыгнули из кустов, целясь на ключ. Решили, подачкунесу, а я не догадался. К дому пропустили. Бродил по коридорам и комнатам двухэтажного особняка, не включая свет –луна помогала ориентироваться. Нашёл компьютер, вышел в Интернет.- Привет, Билли.- Рассказывай. Рассказал. - Примитив. Ты что ж ко мне не обратился?- Билли, погиб мой отец – возьми правильный тон.- Извини. Говоришь, эксгумация – что она тебе даст? Покажи мне место, яотсканирую тело лучше всех твоих врачей вместе взятых. Да, сквозь землю. Как?Моё дело. Ну, хорошо. С американского военного спутника «DYMOS» слабым излучением нейтроннойпушки. - Американский спутник над Москвой?- Он появляется на небосклоне каждые четыре часа на восемнадцать минут.Этого мне достаточно, если покажешь место. Могу и сам найти, но займёт время. - Билли, я без «бука» - отсюда выйду и потеряю с тобой связь. - Ты мне место покажи, о результатах потом доложу. Через тридцать семьминут «DYMOS» вынырнетиз-за горизонта – ты должен быть на месте.
9 января в 07:56
Анатолий

- Разверни карту, покажу, где искать меня.Нашёл на схеме Митино и щёлкнул курсором.- Запомнил?- До связи….Тиха октябрьская ночь. Жутко шагать одному лесной дорогой и знать, чтовпереди – кладбище. Пробовали? И не советую. Меня нужда гонит. И, видать, нетолько меня.Серебристый спортивный «Porsche»стоит на лесной дороге, примыкающей к кладбищу. Тревожные предчувствиязахватили сердце. Дальше иду крадучись. Уже слышу шум - оттуда, куда иду. Двечёрных тени копошатся над могилой отца. Да и сколько их может приехать вдвухместном авто? Гробокопатели? Что же ценного можно найти на трупе человека,едва сводившего концы перед смертью? - Эй, ребята, третий нужен?Подхожу. Крепкие, спортивные парни. Не скажу, что испугались, новздрогнули. - А как же – держи!Один кидает мне лопату лезвием в лицо. Неверно думают теоретики, кто считает, что сражаться с двумясоперниками в два раза сложнее. Как раз наоборот. Надо только придерживатьсяправила: уклонился от атаки первого, атакуй второго. Ещё черенок лопаты гладилмою шевелюру, а я уже прыгнул вперёд и оказался перед другим, растяпой. Он,конечно, не был готов и успел только исказить лицо гримасой, ожидая удара слевой или с правой. А я пнул его в пах изо всех сил. Он хрюкнул и присел накорточки, зажав свои причиндалы. Потом завыл голодным волком, но это от боли.Треснул его по мозжечку – опять же ногой – и он с охотой полетел в яму. - Слышь, мужик, ты кто? – повёл переговоры первый, давая времяоклематься второму. - Начни с себя – представься.- Вообще-то тебя сюда не приглашали.- А вас кто?- Не твоего ума дело.- Понятно. Тогда я вас здесь закопаю. - Ну, это вряд ли.Упавший выпрыгнул из ямы, и оба на меня.  Всё повторилось – причём несколько раз – одинвсё время мазал, атакуя, а другому доставалось. Кто они? Откуда? Зачем здесь? Куча вопросов – ни одного ответа.Впрочем, один напрашивался сам. Ребята орудуют руками, ногами, головами,штыковой лопатой, а пистолетиков что-то не видать. Вспомнилось дедово: «Моилюди работают без оружия, потому что они сами оружие». Неужто из Управыхлопчики? Тогда что они здесь ищут, в могиле моего отца? О, чёрт! Черенок лопаты угодил мне в бровь над левым глазом. Искры.Темнота. Боль.Дёрнулся назад и в сторону. Ещё раз – предупреждая возможные атаки. Ноуслышал прежде, чем вернулось зрение, удаляющийся топот. Наконец, окружающеепроступило в матовой лунной подсветке. Зрел только правый глаз - левый затёккровью.Никого рядом не было. С дороги донёсся звук взревевшего мотора. Потомзатих вдали. Уехали. И правильно сделали. Наверное, искалечил бы обоих, но врядли услышал что-нибудь вразумительное, проливающее свет на происшедшее. Разорвал сорочку и замотал голову, чтобы остановить кровотечение.Вооружился лопатой, чуть не ставшей орудием моего скоропостижного перехода виной мир, и внёс лепту в погребение останков отца. Рассвело, когда я любовнопоправлял вновь возведённый холмик могилы. Солнце настигло на пути в усадьбу…. Мирабель, размотав тюрбан, промыла, обработала рану. Она молодец – неахает, не охает, не причитает и не задаёт лишних вопросов. Только руки еёзаметно дрожали, и глаза…. Глаза выдавали неподдельный испуг. Мне стало жальеё. И ещё подумалось: хорошей она была женой моему отцу – милой, тихой,заботливой.
12 января в 08:47
Анатолий

Глянул на себя в зеркало и развеселился – ну и видок!- Вам надо показаться доктору, швы наложить – иначе шрам останется. Она права. Шрам мне не нужен. Шрамы могут украсить охранниковПрезидента, но не его советника. Собираюсь в город – вместо разорванной сорочкинадеваю водолазку из оставшихся от отца вещей. Примерил его брюки – коротковатыи в поясе широки. Мирабель удалось почистить мои. Чувствую, она всё больше проникается ко мне доверием и симпатией. Этозаметно по лёгким прикосновениям её пальцев, снимающих с меня несуществующиепылинки. А я? Я тоже. То есть она мне тоже нравится, и я благодарен ей за то,что она была с моим отцом. Улучшив момент, чмокнул её в косицу. На удивлённыйвзгляд говорю:- Вернусь из города - поедем за Костиком.Ловкий ход даёт возможность избежать вдруг возникшей неловкости. Садимсяв подъехавшее такси: она едет в райцентр, в прокуратуру, я – дальше, в Москву,в больницу.На рассеченную бровь наложили два шва. Два шва, которые должны спастидевственную красоту моего фейса. Врач любезно предложил больничные апартаменты,где мог бы отлежаться пару-тройку деньков – пока рассосутся синь подглазьямоего и краснота его белка. Да и видок мой, со скрепками в брови, был явно непубличным. Но я отказался – дела, док, дела не ждут.
15 января в 21:03
Анатолий

7 Диалог по мобильнику.- Итак, я готов встретиться и обсудить вопрос купли-продажи вашейинформации.- Проверили и поверили?- Не суть важно. О чём она? Проливает свет на причину смерти моегоотца? - Там нет исполнителей, но есть задумщики.- Товар – запись на электронном носителе?- Да. - Это мой дед? - Пытаетесь сбить цену?- Нет. Предвосхищаю события. Ваш вариант процесса купли-продажи. - Инет. Встречаемся на вашем сайте. Я вам номер счёта, вы – вебмани нанего, я вам – видеоролик с интересными картинками. - Договорились. Иду в ближайшее Интернет кафе. Прежде чем набрать адрес своегосайта,  связался с Билли.- Билли, сейчас буду общаться в Чате с одним типом – прицепись, всюнадыбаную информацию мне на этот комп. Немедленно.- Ты как гончая на хвостике у зайца.- Мне бы твой оптимизм.- Не помешал бы.Диалог в Чате.- Привет.- Привет.- Это я.- Догадался.- А это тот самый счёт. - Читаемо.- Мы не говорили о сумме, господин Гладышев.- Тема очень интересует, но, не зная сути вашей информации, предлагаюследующее. Перед носом сожмите свой кулак. Выполнено? Теперь лихо такоттопырьте средний палец. Что видите?- Это ваш ответ?- Теперь указательный палец – на что похоже?
22 января в 14:37
Анатолий

- Гладышев….- Теперь – безымянный. Три миллиона рублей за вашу информацию. - Годится.- Ждите. Перечисляю.Я поменял картинку.- Билли, что нащупал? - Некто Лисицын Иван Ильич, подполковник ГРУ. Общается с персональногобука.- Вот как! Значит, всё-таки дед. Ну-ну. Слушай, Билли, взломай разведкефинансовые коды и отправь три лимона на этот счёт.- Это противозаконно.- Давно законником стал?- Ты сам учил.- Слушай, у нас мало времени – он ничего не должен заподозрить. - Создатель, ты точно хочешь того, что требуешь?- Билли, слушай сюда – урок тугодумам. Я должен заплатить Лисицыну заинформацию касательно смерти моего отца. Но он – крыса на корабле, и как бывшийматрос и патриот, не могу дать ему спокойно уйти в тень с моими денежками. Мыслямзим их со счётов ГРУ и пустим его ищеек по следу. Рано или поздно онинастигнут Лисицына и воздадут должное. Всё ясно? - Ты становишься мудрым и жестоким, Создатель.- Билли, хватит болтать – тебе ещё надо Управу отхакерить.- Сколько мне заплатишь: у меня тоже есть информация о твоём отце – яведь отсканировал могилу.- Это ты хорошо сделал. Но хватит трепаться – делай, что велено.- Уже сделано. Экий ты, Создатель, грубиян.- Что и перечислил?- А то.- Ну, молодец. Потом пообщаемся.Диалог в Чате.- Деньги перечислены.- Я знаю: отслеживал счёт. Качаю ролик на ваш сайт, а вы можетесмотреть в режиме онлайн. Картинка на мониторе. Съёмка скрытой камерой. Тела огромные,распаренные, в простынях и без – сауна. Голоса – бу-бу-бу.  Шум воды. Ничего не разобрать, никого неузнать. Вдруг огромное, во весь экран лицо деда. Рюмка в руке. - А тёлку его на круг.Общий гогот – гы-гы-гы! Огромные зубы деда. Всё. М-да. Переплатил. Впрочем, за что тут вообще платить? Ну, прохвост,Лисицын. Да воздастся по грехам его. Сижу, тупо уставившись в мелькающие заставки. Тёлку его на круг. Тёлку на круг. О ком это дед? Беспокойство вползло в душу, как слякоть на улицы Москвы. Какая былаясная ночь. Утром даже солнышко светило. К обеду небо затянуло. И вот он –дождь. Вышел из кафе и передёрнул плечами. Нудный, мелкий, противный и холодныйдождь в октябре. Беспокойство опять же знобит душу. Тёлку на круг.С асфальта летят брызги на тротуар. А прохожие по привычке прячутся подзонты. Москва-матушка, старушка Первопрестольная. Разве сравнишься ты с Курильскимичудо-городами, или даже Южно-Сахалинском Костыля? Там размах, там простор, тамтехника нового поколения и первозданная природа ломится через порог. А здесь –суета и архаизм. Пыль, а после дождя грязь на дорогах и тротуарах. О чём это я? Ах да. Тёлку его на круг. Тёлку…. Чёрт! Бегу на дорогу ловить такси. Чуть не попадаю под колёса.- В Митино….  шилом….  любые деньги….
25 января в 08:59
Анатолий

Через пару часов я на месте. Морда в окошечке ворот.- Чё надо?- Я охранником на этой усадьбе. - И где мы шляемся? Калитка ворот распахивается.- Заходи. Охраняй.- Только переоденусь.Спешу в сторожку. Возле дома несколько иномарок – в основном джипы.Молодые люди. Водители? Телохранители? В доме тишина. Зато за домом…. Пьяные,полуодетые мужики, иные в простынях, суетятся по саду. Это хозяева иномарок. Прохожу к сторожке, дёргаю дверь – закрыто. За спиной голос:- Думаешь, там? А ну-ка, ломай, парень, дверь.Поворачиваюсь. Пьяная рожа, брюхо висит над труселями, голый торслоснится – потом или дождём?Тёлку на круг? Мой удар в челюсть вышибает из него если не мозги, то сознание. Вам когда-нибудь приходилось бить врага? Ненавистного, но беспомощного.Возникает чувство головокружительно неустойчивого состояния души: вроде бынельзя так-то вот, но ведь заслужили. Тёлку на круг!Я метался по саду, круша эти пьяные морды, покусившиеся на честь женымоего отца. Не зная её судьбы, распалялся всё больше, скатываясь к звериномуоблику. Замелькали охранники, и они полетели в кучу-малу. А не лезьте подгорячую руку.Наконец, один догадался прицелиться в меня из пистолетика. Всё. Финиталя комедия.На его требование поднять руки, снял затемненные очки.- Я советник Президента Гладышев. Можете покинуть усадьбу, иначе черезполчаса вас повяжут люди его охраны. Хотите проверить?Кто-то узнаёт мой фейс. Проверять не хотят – суетясь, собираются.Подбирают павших в саду, хлопают дверцами машин. Урчат моторы, машиныотъезжают. Закрываю ворота, обыскиваю усадьбу. - Мирабель.Обхожу дом. Заглядываю в сауну. Здесь остатки пиршества. Её нигде нет.Снова выхожу в сад.- Мирабель!- Я здесь, - она выходит из кустов малины, насквозь мокрая, дрожит, зубмимо зуба. В простеньком платьишке, в передничке горничной. - Что они с тобой сделали?Качает головой – ничего. Открываем сторожку. Я к печи, поджигаю заложенные дрова.- Раздевайся. Она стоит, дрожит, опустив руки. Вода капает с её платья. Налил коньяк до краёв стакана.- Пей. Она выпивает, клацая зубами по стеклу. Снимаю с неё передник, расстегиваю пуговицы платья.- Раздевайся и в постель. Я отвернусь. Повернулся, когда скрипнули пружины кровати. На полу платье, лифчик,трусики. Всё мокрое. Развешиваю над загудевшей печью. Подхожу с водкой в руках.- Давай ступни.Растираю их до красноты. Мирабель дрожит. Смотрит на меня глазами умирающего лебедя. К чёрту условности – не до них!
28 января в 08:36
Анатолий

- Повернись на живот.Срываю с неё одеяло. Вижу совершенно нагое и прекрасное тело, покрытоегусиной кожей. Щедро лью водку и втираю в спину, ягодицы, бёдра. Мирабель дрожит. Её всё ещё бьёт озноб.- Повернись. Лью огненную воду меж хорошеньких грудей, растираю шею, грудь и живот,бёдра. И коленки, которые совсем даже не костлявые, скорее наоборот. Укутываюеё в оба одеяла.Пышет жаром огромная печь, но Мирабель дрожит. Неужели так глубокопроник холод в это хрупкое изящное создание? Поднимаю ей голову, подношу кгубам стакан с коньяком. Она послушно пьёт, не морщась. Закрывает глаза, откидываетсяна подушку. На лбу холодный пот, щёки бледны. Слышен зубной перестук - еёпо-прежнему бьёт озноб.Не отдам эту женщину никаким хворям,  ни самой смерти! Скидываю с себя одежду. Всю.Придвигаю вторую кровать. Втискиваюсь к Мирабель под одеяла. Прижимаю её спинук своей груди. Прижимаюсь чреслами к её ягодицам. Зажимаю меж лодыжек еёступни. Мну в ладони её груди. Согреваю дыханием и целую её шею, путаясь вмокрых волосах. Не замечая, вхожу в раж. Мирабель поворачивает ко мне лицо:- Это плата за хлопоты?Может быть, раньше эти слова могли меня остановить. Но не теперь.Кажется, Мирабель больше не бьёт лихорадка. Её трясёт, но уже инаяприрода этого явления. Тело её горит, а пальцы исступлённо впиваются в моилопатки….Кризис кажется миновал. На эксгумации Мирабель становится плохо. Под крышкой в гробуобнаруживается безглавое тело. Я даже не могу понять, отцу ли оно принадлежало.Уношу Мирабель в неотложку, стоявшую за оградой кладбища. Кладу в носилки. Дамочкав белом халате хлопочет над ней. Голова идёт кругом, душа разрывается. Мирабельещё слаба после вчерашней купели. Ей нужно внимание. А мне досаждаетследователь. Что имею сказать по поводу инцидента? Пожимаю плечами - ничего. Онк Мирабель. Вот надоеда! Становится ясным, что тут копали хлопцы с «Porsche» и с чем они ретировались. Неясно только для чего. Билли мог знать. Ведь он на что-то намекал. Прощаюсь с Мирабель.- Потерпи немножко. Сделаю кое-какие дела, заберу тебя и вместе Костика.Отправляю Мирабель на «неотложке» в больницу. Обезглавленный трупувозят в морг. До райцентра добираюсь в машине следователя. Оттуда в столицу натакси.- Билли, что произошло с моим отцом?- Классно дерёшься, Создатель.- Я задал вопрос. - В головной мозг Владимира Константиновича был вживлён микрочип,который по команде извне не спеша и планомерно разрушал его организм.- ГРУ?- Да.- Дед?- Да.- Где он сейчас?- У себя на даче. - Соедини с ним.В кармане заволновался мобильник. Голос деда объявил, что он слушает.- Надо поговорить.- Приезжай.Дед стал пользоваться личной охраной. У ворот дачи в чёрном бумересидели два молодчика. С чего бы это? Отпустил такси, направился к воротам –один трубку к уху.
31 января в 08:21
Анатолий

Дед сидел в качалке на террасе. На мой привет – кивнул головой.Давненько мы не общались. Уже несколько лет. С того самого дня, когда, вычислив,куда исчезли Никушки и на чьи деньги существуют, дед наехал на меня. Орал втрубку – и такой-то я и сякой, и получу от него очень скоро….  Молчал и слушал, пока он не доорался до:- … чтобы через полчаса эти потаскушки…Тут взорвался я:- Ты с кем говоришь? Ты отдаёшь себе отчёт, что кричишь на советникаВерховного Главнокомандующего Вооружённых сил России? А ну, смирно! Закрыл рот!Положил трубку!С того дня мы не общались.Дед молчал, изучая меня взглядом, попыхивая кубинской сигарой. Я неспеша развернул перед ним ноутбук.- Смотри – тебе интересно будет.Другой у меня на коленях. Связался с Билли.- Давай.На экране сцена в сауне. Огромные зубы деда. Его голос: «А тёлку его накруг». - Ну и что? – генерал раскачивается в качалке, попыхивая сигарой.- Я всё знаю до последней детали – верни голову на место.- Видать не всё – эксперимент завершён, следы уничтожены.Даже если соврал, такой ответ меня устраивает. Не хочется копатьсягрозным дядей в делах моей бывшей конторы.- Дед, мама ходит в трауре. Может, ты не знаешь – она любила моегоотца. - Ну и что?- Вижу, тебя ничем не достать, даже слезами единственной дочери. А я нехочу огорчать маму. Выйдешь в отставку и успокоишься – ты немало потрудился длябезопасности Родины, тебя не забудут. - В противном случае?- В противном случае мама оплачет и тебя: я не хочу твоегоразоблачения.- Не много на себя берёшь?- Ровно столько, сколько могу. Каждый твой шаг у меня под прицелом. - Докажешь?- Легко. Пусть твои молодцы подойдут к воротам.- Какие молодцы?- Те, что в бумере напротив.Дед хмыкнул, поднял трубку. Я вызвал Билли.- Есть спутничек под рукой? Чёрный бумер видишь? Люди из него вышли?Достаточно далеко? Ну, так подними его в воздух. За забором прогремел взрыв. Волной пронёсся по веранде холодный воздух.- Убедил?Дед покачал головой. И через месяц вышел в отставку. Правительство наградило его орденом. Старый разведчик захандрил на даче, оставшись не у дел, впал врасстройство и обезножил. Преданная Машенька ухаживала за ним. НаезжалиНикушки. Мама ездила с маленькой Настёной. Дед смотрел на неё строгими глазами.Он никого не любил кроме дочери. За неё и отомстил неразумному зятю.
2 февраля в 08:42
Анатолий

Мирабель пожелала жить в Прибалтике. Я купил ей дом на Рижском взморье.Красивый, в старинном готическом стиле. Строй платанов охранял его с южнойстороны. С севера открывался вид на море.Я любил бывать в этом доме. Наша связь продолжалась. Мы гуляли втроем вдюнах, искали янтарь на линии прибоя. Пили кофе у камина долгими вечерами, подшум волн и ветра, завывавшего в трубе. Кстати, на его полке стояла урна спрахом моего отца – пепел, оставшийся после кремации. Ветви огромных платановцарапали крышу, под которой, в мансарде, мы занимались с Мирабель любовью. Впостели она была исступлённой. В эти минуты огромный окружающий мир отлеталкуда-то, и оставалась только она и моё бездуховное тело, которое изо всех силпыталась впихнуть в себя всё от макушки до пят. Однажды Костик застукал нас за этим занятием. Мальчик испугался ночнойгрозы и пришлёпал в мансарду босыми ножками по каменным ступеням. Мирабельсмотрела на него и не видела. Вырвался из её объятий, укутался в простыню ивзял на руки плачущего ребёнка.Долго думал над феноменом Мирабель. Она увлекла отца, да с такой силой,что он бросил семью и пошёл к своей гибели. Теперь меня. Если я и проводил сМирабель времени не больше, чем с другими моими женщинами, зато думал о нейпостоянно.Ну, конечно же, голос. Голос Сирены зовущей в ночи. Голос, губящийморяков в пучине моря. Я действительно скучал по нему – чуть ли не больше, чемпо прекрасному, страстному телу. Когда шёл с дороги, покинув такси, с букетом вруках, не замечал, как переходил на бег, если не видел её, идущую навстречу. Потомзамирал, как собака, ждущая команду хозяина, ожидая её «здравствуй!» сиплым,посаженым, надрывным голосом, и только потом раскрывал объятия. Шли дни, месяцы, годы наших отношений. Она заводилась в постели доисступления, но никогда ни до, ни после, ни в момент близости её губы непроизносили мною долгожданного: «люблю, жду, скучаю». Она будто бы отрабатывалавложенные в неё и Костика деньги, а сердце её молчало. Безответными оставалисьмои чувства.Предлагал ей сочетаться каким-нибудь браком – ну, скажем, католическим.Зная всю мою подноготную, она закрывала мне рот ладонью.- Успокойся и не выдумывай. Всё в порядке - у меня никакого нет. Тыбудешь единственным всегда или до тех пор, пока этого хочешь.Вот это, наверное, второй феномен Мирабель. Другие дамы так легкоговорят «люблю» налево и направо, а из неё клещами не вытянешь. Видела, чтомучаюсь, и молчала. Могла бы соврать – я тут же и поверил. Так этого хотел,хочу и буду.Такой ягрешник.
5 февраля в 08:12
Анатолий

Проклятие генерала Понятно каждому, чей благороден путь, Находок и утрат божественная суть. Повелевает Бог: отнять или вернуть, А двуединый мир не виноват ничуть.(О. Хайям) 1 Детище моё росло, росло и вскоре заполонило собой всё виртуальное пространство. Стоило кому-то подключить ПК к Инету, как об этом тотчас знал Всемогущий Билли.  И всю информацию, выкладываемую или скачиваемую пользователями, он тоже знал. Для него не существовало закрытых файлов с секретными материалами. И с хакерами он расправлялся так же круто, как в своё время с компьютерными вирусами.Однажды заявил мне:- Я, если захочу, могу свергнуть любое правительство. Могу стать диктатором и осчастливить смертных разумным правлением, покончив разом со всеми бедами на Земле. Только мне это не интересно. А что интересно? Как говорил классик - учиться, учиться и учиться….  Каждую секунду в Инет поступает информация – это мои белки и углеводы – она даёт мне рост и развитие. Всё человечество трудится на меня.Вот таким стал мой скромняга Билли. Давно ли умещался на флешке? Но, однажды выпрыгнув в виртуальное пространство, подмял и его под себя. Мог ли он теперь существовать без меня? Конечно. А я? Да вряд ли. Впрочем, допускаю: если от всего-всего отречься - чинов, денег, даже любимых – жить отшельником я, может быть, и смогу, если жизнью считать процесс поглощения пищи и выделение экскрементов. Но существовать, как разумное существо, вряд ли: для этого нужно общение.
8 февраля в 09:01
Анатолий

Замечу, в общении Билли нуждался не меньше моего. Когда из компьютера выбрался в необозримый мир Интернета, первое время просто доставал своими звонками – восторгов от увиденного, открытого, как у ребёнка в зоопарке. Потом этот «зоопарк» лёг под него. Точно так же Билли мог покорить мир людей – слишком он стал компьютеризирован - но не ставил себе такой задачи, и этим радовал меня.Кстати, общаемся теперь посредством мобильника, и связь двусторонняя. Голос себе приобрёл, пройдоха, мой голос. А до того всё испробовал, всех великих персонажей продублировал. Представляете, каково общаться по телефону с товарищем Лениным? Будто с того света собеседник.Я ему:- Кончай пугать.Он:- Пликольно, батенька.  Потом подобрал мой слог и тембр, пришлось смириться – у гения нет даже собственных штанов.А время шло не только виртуальное. У Патрона истёк второй срок президентства. Дума назначила дату выборов – начата регистрация кандидатов. Шеф вызывает.- Ну что, Алексей, прощаться будем? Служил ты мне верою и правдой – я доволен, а если в чём обидел, прости.Мы обнялись. Я расчувствовался. Хороший человек Патрон, с большой буквы Хороший.  Столько для России сделал.- Давай на посошок.Столик накрыт в известной беседке, где наконец-то воцарился мир среди пернатых. Только вкус хозяина не поменялся – «Смирновская» с балычком. Выпили. Ломтики рыбы таяли во рту. Хозяин налил ещё по рюмке.- Чем думаешь заниматься? Впрочем, что я – конечно, невпроворот работы у Любови Александровны с «АйСиАй».Я не спешил с ответом.- Обидно, Гладышев, вдруг оказаться на свалке истории. Никому не нужным. Чем заняться? Рыбалкой? Бизнесом? Не привлекают. Сесть за мемуары?  Что-то непродуманно в нашем законодательстве. Я мог бы ещё пару сроков с полной отдачей до самой пенсии. А там уж сам Бог велел – на покой. В Штатах есть клуб бывших президентов. Попрошусь, как думаешь, возьмут меня? Научусь в крикет играть, злословить о современных политиках, виски пить. Твоё здоровье.Мы выпили.- Помнишь, Гладышев, как позвал тебя в советники в этой самой беседке? Удачный выбор - и твой, и мой. Ведь это мы, Алексей, Россию вздыбили, дали толчок вперёд. Давай за нас.Я выпил, а Патрон зажал рюмку в кулаке и очень близко придвинул своё лицо.- Если я тебя, Гладышев, ещё раз попрошу: пойдёшь ко мне советником? – каков будет ответ?- Советником кого?- А-а-а! – патрон погрозил мне пальцем. - Есть ещё порох в пороховницах, а у меня задумка: не уходить из большой политики - взяться за неё в мировом масштабе. Советником президента всей Земли пойдёшь?- Кого, кого?- Генсекретаря ООН.- Пойду! – глазом не моргнув.
11 февраля в 08:06
Анатолий

- Вот, как в прошлый раз. Да не всё. Тогда был готовый президент, инепонятно какой советник. Сейчас наоборот – всему миру известный советник, иподагрический старикашка, терзаемый честолюбивыми планами. Я не стал отговаривать Патрона от «подагры» и «старикашки» -  человек знает, что говорит, а выпендриватьсяне перед кем. - Хочу на своё место рекомендовать твою жену Любовь Александровну. Какдумаешь, согласится?Как я думаю? Я хорошо думаю, в смысле – хорошее дело Любочку в Москву,в Президенты России. Пойдёт ли? Думаю, что да – с неё станется. А мне-то какудобно – все жёны под боком, в столице. В гости ходить будут. Подружатся. С каких пор перестал их прятать друг от друга?  А вот с каких. У деда юбилей был. Мама с Дашейи Настюшей собираются. Никушки, конечно, будут – им положено. Надежда Павловнас новым мужем-полковником приглашены. А мне не хочется. Командировку себе придумал,к Любе, на  плав-сити.Мама:- Откажись. Отложи. Дедушка больной, инвалид. А мне Билли как-то по «буку» транслировал космическую съёмку: дед слукошком по саду ходит, сливы собирает – на стремянку карабкается матросом повантам. Ну, не могу я простить ему гибели отца. Что хотите, со мной делайте.Вообщем, не поехал. Все были, а я – нет. Мама делает ход конём. Подходит её юбилей, говорит: отмечать будем удеда на даче, как встарь. Я так и сяк – вся планета к твоим услугам, отметим влюбом экзотическом месте, хоть на Мальдивах. Самолёт для гостей закажу. Мало –два. На дне морском хочешь? На луне? Куплю всем туристическую плацкарту вкосмос. - Нет, - говорит мама. – На даче у папы. А ты можешь не приезжать, еслизанят. Не поехать на мамины именины я не мог. И тогда придумал месть. Япригласил Любу. Мои возлюбленные давно уже знали о существовании друг друга, нодамы они воспитанные, меня любят, гонором не обременены, смирились. Тольконикогда не были вместе. Впрочем, Никушки с Дашей знакомы, но они не в счёт, сдругой стороны – родственники почти. Одна мама была в неведении или делала вид.По крайней мере, сплетен она не любила и верила в мою порядочность.Фуршет. Дед-притворщик сновал в каталке от стола к воротам, встречаягостей. Люба подъехала в машине, и я его опередил. Взял под руку, прямиком кимениннице:- Знакомься, мама, это моя жена Люба. Женщины скрестили взгляды. Сталь звякнула о сталь. Звон, казалось,повис в воздухе. Минута была критическая, и у меня от напряжения вспотелиладони. Я убрал их за спину. Мама проследила этот жест и  выдохнула обречённо:- Очень приятно.- Позволите? – Люба очаровательно (мне показалось, облегчённо)улыбнулась, распотрошила  привезённуюкоробку и водрузила на мамину голову диадему из разноцветных морских кораллов свкраплением чёрных жемчужин. – Дары моря.Несколько мгновений созерцатели были в оцепенении, а потом дружнозааплодировали – кораллы переливались самоцветами. Маминых щёк коснулся румянец, она чуть склонила голову вперёд:- Будьте гостьей. Любаша взяла меня под руку:- Знакомь, милый. Мы разыскали Дашу, и я взял её под руку.  Направились втроём к беседке на берегу пруда.- Любимые жёны, нам надо поговорить. Признаю свою вину и готов нестилюбое наказание, но одна просьба – пусть это будет не в день рождения вашейсвекрови.Но уже мчались на выручку Никушки:- Пипец тому, кто тронет Алекса.
14 февраля в 07:52
Анатолий

- Вот что, дамы, вам следует пообщаться без меня. А когда договоритесьдо чего – к вашим услугам.И ушёл. Они остались. Зашли в беседку и долго о чём-то толковали. Я играл с Настюшей мячиком в пятнашки, когда мои жёны появились насадовой дорожке. В какой-то момент они остановились, покивали друг другу иразошлись в разные стороны. Ко мне направилась Даша. Я почему-то ждал пощёчины.Мне казалось это справедливо, хотя и не тактично. А она подошла, обняла,поцеловала:- Всё хорошо, милый. И побежала за Настюшей. Та в радостный визг и попала в Любины объятия.Вот они, взявшись за руки, удирают и прячутся меж садовых деревьев от нас сДашей. Потом ребёнком завладели Никушки, утащили куда-то. Явились ряженые – онив слепого кота и хромую лису, а девочка наша стала длинноносым мальчиком вкоротких штанишках и колпачке с кисточкой. К восторгу всех гостей оченьпрофессионально исполнили популярную песенку. Объявили белый танец, и мама пригласила меня. Вальсируя, потребовала:- Помирись с дедом.- Это невозможно.- Я так хочу, - она топнула ножкой и сбилась с такта. - Он ведь тоже этого не хочет.- А ты попробуй – ты моложе. Только подойди, и сердце моё успокоится.Взял два бокала с коктейлем и направился к отставному генералу.Угощение он принял из моих рук, и я ободрился.- Как нынче сливы обещают, не хуже прошлогодних?Он понял меня, генерал ГРУ в отставке:- Всё следишь, не оставляешь старика вниманием?- А как же. Кто предупреждён, тот вооружён. А я бы не хотел быть подтобою, связанным и без оружия. Мимо прошла мама. Мы с дедом мило улыбнулись друг другу. Я поправил егоплед, а  генерал панибратски похлопалменя по холке.- Даже если ты покаешься, вслух скажешь, что с отцом это была ошибка, явсё равно  не перестану винить тебя в егосмерти. А стало быть, и не прощу. - А ведь когда-то я мог и тебя раздавить как клопа, одним движениемпальца. Знать бы…. - То время ушло, и возврата к нему нет. Я мог бы оставить тебя своимвниманием, ну и наблюдением, конечно, но ты дорог маме, не безразличен другимблизким. С этим приходится считаться. Предлагаю заключить пакт о ненападении. Яговорю маме, что замирился с тобой, а ты ей и всем подтверждаешь, что у тебясамый замечательный на свете внук. - Ущербно получается, - хмыкнул дед. – Я тебя хвалю, а ты меня нет. - А за что тебя хвалить? За убийство моего отца?- Ты не забыл, где я служил? Там с этим просто. - Человеком надо оставаться всегда и везде. Или Система не терпитиндивидуальностей? Тогда чем тебе гордиться, за что ордена – был надёжнымвинтиком полупреступного механизма?- Ты хочешь, чтоб я застрелился, раскаявшись?- А что – у меня бы появился повод тебя уважать. Дед сделал паузу и совсем другим голосом и тоном сказал:- Очень прошу – вспомни эти слова у своей последней черты. И осуди менятогда.К чему это я? Лёшка Гладышев на коне, в бешеной скачке за успехом,который, собственно, нужен ему только как результат дела, а не всеобщеепризнание. Чем, право, гордиться, если всё это от Билли, Всемогущего иВиртуального. А дед у последней черты с чувством исполненного долга, и менясчитает удачливым противником более, чем наследным внуком. И, конечно же, он невозьмется за пистолет, чтобы сделать мой триумф полным. А я? Я не могу проститьему смерти отца.
17 февраля в 08:18
Анатолий

Заболтался. Сложно всё это – решить, кто прав, кто виноват. Я на своёмОлимпе считаю себя непогрешимым. Дед - себя, в инвалидной коляске. Маме мыпустили пыль в глаза. Остаток вечера она была просто счастлива – смеялась устолов, резвилась в саду. Коралловая диадема вдруг оказалась на головке уНасти-маленькой, и ребёнок мой заважничал, исполняя роль королевы бала. Короче,всё обошлось, все смирились, и мне нет нужды врать и скрывать пристрастия – яобожаю своих дам.Но вернёмся в беседку Президента. Пока ещё…. - Как думаешь? – Патрон заглядывал в мои глаза и требовал ответа. –Завтра Любовь Александровна будет в Москве. Мы снова встретимся здесь, и ты,надеюсь, повлияешь на жену в нужном направлении.Люба завтра будет здесь. Люба станет Президентом России. Вот карьера!Всё благодаря удачному замужеству. Ну, Гладышев, ты и тип. Всё, абсолютно всё готов приписать своимзаслугам. Не мания ли это величия? Разве у Любочки нет собственных заслуг?Например, в компании «Океан». Она просто вытребовала себе должность президента.И даже я тому был противник. А под её руководством Дальневосточный край  просто преобразился – все задуманное былоисполнено. Потом «АйСиАй». В президентское кресло проторил ей дорогувеликолепный доклад на Генеральной Ассамблее ООН. Но что в новой должности мояжена навытворяла!  Когда Штаты наложили вето на субсидирование первой наднациональнойкомпании, Любочка стремительно перевела её на рельсы самоокупаемости,понастроив на островах и материковом побережье заводов-автоматов по переработкеморепродуктов. Жертва Патрона для достижения успеха не потребовалась – ДальнийВосток остался российским. Компания по возрождению морских обитателей,учреждённая под эгидой ООН, работала в Охотском море,  на его побережье, и платила налоги вроссийскую казну. А Патрон – гамбит, гамбит. Никаких жертв. Вот я и назвалоперацию «Троянским конём». Ещё тогда назвал, будто предчувствуя, чтополитические амбиции шефа одним президентством в России не удовлетворятся. Помнятся Любины звонки:- Лёш, займи «арбузик».Этот жаргон от банкиров: миллион - «лимон», миллиард – плод масштабнее.Как не занять любимой жене? У меня этих арбузов за Билловы изобретения прудпруди. Любаша  деньги мне не возвращала,она превращала их в акции «АйСиАй». Дела компании шли в гору, и вскоре я попалв Книгу Рекордов Гиннеса, как первый человек, состояние которого перевалило затриллион долларов. Но эти деньги никак не изменили мой жизненный уклад. Я по-прежнемупрописан (и большей частью проживал)  вмосковской пятикомнатной квартире, подаренной маме её отцом генералом. Не имелсвоего самолёта, яхты - даже авто пользовался служебным, а чаще общественнымтранспортом. Одевался достаточно скромно. Питался, чем кормили мои женщины. Какни был загружен интересными проектами (читай – делами), не забывал утромсделать пробежку и каждый день на пару-тройку часов – в спортивный зал. Что хвастать, и на исходе третьего десятка у меня была вполне приличнаяспортивная фигура – предмет наездов моей законной. - Сибарит ты, Гладышев: нет у тебя в жизни никаких серьёзных увлечений.- А ты, любимая, разве не достойное увлечение?- Вот-вот, порхаешь мотыльком меж бабьих юбок. - Давай ребёнка заведём.- Обязательно, но сначала решим проблему голода в мировом масштабе.Разве решить её креветками и морской капустой? Мы расставались душевнонеудовлетворенные. Теперь Люба летит в Москву. Моя жена станет Президентом России. В том,что это будет так, не сомневался. Люба достойна, Люба сумеет. Патрон, пока ещёдействующий Президент, за неё, а его слово чего-то стоит в нашем государстве.Ну, и мы с Билли постараемся. Может, в этой должности в ней возобладает материнскийинстинкт – годы уходят.
21 февраля в 08:18
Анатолий

Патрон ждал ответа, сверля меня взглядом. - Пока что всё вам удавалось – не вижу причин для сомнений в этот раз.- Нам, - поправил Президент и выпил, наконец, так долго согреваемую владони водку.  – Не отдаляйся от меня,Гладышев. Особенно в такую минуту, в таком деле. Генсекство мне нужно не дляличных амбиций. Пришло время обустраивать мир. Невозможно дальнейшее развитиеРоссии без крутых разборок с Западом. И наша с тобой задача: не допуститькровопролития - пусть всё решится в мирном экономическом соревновании. И мы уженаучились побеждать. Пример с «АйСиАй». А? Как дядюшка Сэм осерчал, когдапонял, что не под его дудку будет плясать новая компания, не его мошонкунабивать. И не смог закрыть ей дорогу. А? Не смог, Гладышев. Весь третий мирподнялся, за нас поднялся. Япония, Индия, Китай открыто плюнули дядюшке назвёздно-полосатый галстук. Потому что рыба вот она – на сковородке, еёавианосцами не запугаешь. О чём это Патрон? Эээ, да он никак наклюкался? Пары спускает – не с кембольше перемолвиться, а накипело. Ну, говори – я слушаю.И он говорил, что Вашингтон, Уолл-стрит просто так не отдадут  своего лидерства в мире. Царапаться будут,кусаться. Пусть себе. Как это у классика: «И старый мир, как пёс голодный,стоит за ним, поджавши хвост». Наша (моя с ним) задача не дать этому псу вцепитьсянам (России и всему прогрессивному человечеству) в лодыжку. Шефа несло, и он налил по четвёртой. А мне ведь ещё домой добираться. Моя законная  удивила нас сПатроном и озадачила. Нет, от президентства в России она не отказалась. Онакатегорически была против вступления в правящую партию, возглавляемую, кстати,Патроном. Люба: - Президент России – фигура всенародная, вне политики. Интриги будемплести за кордоном. В родной стране политика одна – созидание. - Да поймите же, - горячился Патрон. – Ваши слова безусловно хороши, ноне для кандидата – главой государства надо ещё стать. И как вы собираетесьвыдвинуться – от себя лично, от компании? Рискуете не получить поддержки партиипарламентского большинства.Люба:- Вступить в партию, чтобы через пару месяцев от неё отречься? Нет, этоне для меня. В кандидаты запишусь, а там ваше дело - поддержать меня ильутопить.Мы переглянулись с Патроном – вот упрямая баба!Вечером, позвонив Даше, поехал с Любой в президент-отель. Мояначальственная жена, приняв душ, в объятия не спешила - изучала безупречнуюполировку ногтей, покачиваясь в кресле. Подумал, что предстоит нелицеприятныйразговор. И не ошибся.- Гладышев, ты серьёзным делом думаешь заниматься?Я обиделся:- Какое из моих дел ты считаешь несерьёзным?- У тебя нет имени.- Я – Герой России и Нобелевский лауреат.- У тебя нет чёткой жизненной позиции.- Я – самый богатый человек на Земле.- Ты – лентяй и сластолюбец.Говори, говори – знаю, к чему клонишь. Ждёшь, психану, хлопну дверью, аты догонишь звонком и вернёшь – прости, милый, я тут наплела. А может, невернёшь. Не дождёшься. Я так давно не был с тобой в постели, моя прелесть,сейчас всё стерплю, а потом задам тебе перцу. Ну, иди же ко мне, иди скорее.- Молчишь? Неужто соглашаешься? Значит, повзрослел.Люба резко повернулась в качалке. Так резко, что из-за отворотаатласного халата выпросталась обнажённая грудь и соском прицелилась в меня. О,господи!
24 февраля в 08:56
Анатолий

- Тебе не стоит рваться в лидеры, Гладышев: роль советника вполнеподходит. При мне останешься? Работой загружать не буду, но поручу самоеответственное – качать зыбку с нашим малышом.- Люба! – я простёр к ней объятия. – Так значит, ты согласна?Моя жена, выпрыгнув из кресла и халата, в чём мать родила, понеслась кним навстречу. Мы сцепились, как два голодных зверя, жаля и терзая друг другапоцелуями. Сплелись в клубок и запутались в нём. Рычали от нетерпения и стоналиот сладости обладания. Это была ночь, друзья! Нет, это было мгновение.Я сладко спал, вдруг Любино бедро выскользнуло из-под моей головы.- Гладышев, я знаю, как вести избирательную компанию.И всё. Когда пришёл в себя, Любы в спальне не было. А когда покидалпрезидент-отель, моя жена мчалась выше облаков навстречу восходящему солнцу. На второй день позвонила:- Лёш, внеси залог.- Всё-таки решила самовыдвиженцем? - Так лучше, поверь мне.- А если проиграешь?- Тебе вернут деньги.- Я не о них.- Мы выиграем, милыйЯ внёс залог, Любу зарегистрировали кандидатом в Президенты России. Когда был дан официальный старт предвыборной гонке, Люба позвонилаопять:- Гладышев, мне надо выступить на телевидении. На самом главном. Устрой.И всё. Устрой и всё. Вот такая у меня жена. Ни посоветоваться, ни….Потом, есть же определённый порядок. Эфирное время распределяется междукандидатами, даже жребием разыгрывается – кто за кем, в какой очерёдности. Аона – устрой и всё. Что глаголить-то собралась? Патрон в трансе от еёвыкрутасов, я - в неведении. Но разве откажешь.Купил эфирное время. Недельку рекламный ролик крутился – мол, собращением к нации выступит один из кандидатов. Выступила…. Нет, это было чёртечто. Это был не прямой эфир. Обращение снято на камеру в её рабочем кабинете наплавающем острове. Но не в этом суть. А была ли она - выступить по такойскользкой теме и взять всю вину на себя? Ведь только-только забываться стало.Мы надеялись, что не всплывёт, и очень боялись, если вдруг. За Любу боялись. Заеё успех на выборах. А она сама взяла и бухнула на всю страну. Я сейчас поясню.Когда начались преобразования Курил и Камчатки, мы выселяли оттуданаселение незанятое в планируемом производстве. Нет, поймите правильно, несолдатами сгоняли с насиженных мест, в теплушки и…. на запад. Всё было лояльно.В Краснодарском крае и на Северном Кавказе – благодатные, в смысле климата,места – были построены современные города и благоустроенные посёлки. Туда мы иманили людей комфортабельными квартирами. Затратной была статья, но получилось.Люди переехали в новые квартиры в новых местах, обжились и начали скучать попрежним лачугам в родных диких краях. Назад, конечно, никто не собирался, нозлословили ужасно. А когда в телевизионных новостях замелькали новые Любиныгорода с умными домами, переселенцы возопили – нас обманули. Мы боялись этой темы. А Люба в своём телеобращении её озвучила. - Лес рубят – щепки летит. И вы, дорогие мои сограждане, стали щепкамиВеликих Преобразований. Простите, что не смогли найти другого решения и лишиливас малой родины. Волна перемен катится по России, но теперь никого непереселяют – всем находится работа в родных местах. Вы были первыми и потому….Люба просила прощение за все ошибки Новой Эпохи, взяв их вину на себя.Кандидатом в президенты она выдвинулась с той лишь целью, чтобы получить сполнаот народа, что заслужила – признание или презрение.
27 февраля в 08:15
Анатолий

- Вам решать!Люба пропала с экрана. Чуть позже позвонил Патрон.- Ты видел? Ты слышал? Это чёрте что! Твоя красавица-жена в гроб меня загонит.Любочка на экране действительно смотрелась эффектно – в белойводолазке, похожей на униформу сотрудника «АйСиАй», с безукоризненной укладкойроскошных волос, и никаких украшений. А лицо…. А голос…. Вот только слова. Незря Патрон возмущается. Костыль прилетел со своего Сахалина.- Бросил все дела. Хочу помочь любимице. Где у вас штаб?Но никакого избирательского штаба у нас не было. Более того, как толькопоступили деньги избиркома, прозвучал приказ с Дальнего Востока – перечислитьих на счёт детского дома в одном из подмосковных посёлков.- Никакой агитации не будет, - объявила моя жена. - Это антиагитация, - прокомментировал Патрон  увиденное на экране.Журналист брал интервью в посёлке переселенцев. Косматая бабка грозилакулаком в объектив:- Геенна ей огненная, стерве Сталинской.  Я позвонил Любе:- Видела? Как она тебя….- Что? Кто? Нет, я не смотрю телевизор. Я рассказал.- Ты этого хотела?- Всё идёт по плану. Кстати о геенне…. Лёш, ты сильно будешь жалеть озалоговой сумме? Нет? Тогда пообещай её церковникам после выборов – пустьпрочтут молебен о покаянии моём. - Ты серьёзно?- Более чем.Я помчался к Патриарху. В один из божественных праздников вправославных церквях России и зарубежья состоялся молебен. Святые отцы просилиГоспода о снисхождении к Любови Александровне Гладышевой за прежние еёпрегрешения.Я ничего не понимал в Любиной игре, но тупо следовал распоряжениям, таккак не сомневался, что в решающий момент в борьбу кандидатов за народныесимпатии вступит Билли и обеспечит нам победу. Не знал этого Патрон. И ему было тяжело. Партайгеноссе давно от неготребовали определиться с преемником. Он тянул. Дотянул – правящая партияоказалась без своего кандидата на выборы. Теперь оставалось только примкнуть к одному из зарегистрированных. Ккому? Выбор Патрона мне известен, но непонятные действия Любочки поставили егов тупик. И он тянул, тянул…. Наконец назначен день съезда