Чтобы связаться с «Леонид Куликовский», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
Рубрики:

­ОДНАЖДЫ ЦЫГАНКА ГАДАЛА… (часть 2)


­5

Базар шумел, кричал, звал к себе всякого, кто оказывался недалеко от него, поневоле завернёшь и окунёшься в вихрь жизни этого кучного, шумливого и крикливого сборища. Это не был восточный базар с его экзотическими красками и замашками, но в нём было то, что живёт в каждом торговце – умение завлекать к себе блуждающий люд. Люд завлекался, а вместе с ним увлеклись жизнью торговища и Фёдор с Романом, два брата, что после смерти их отца управляли небольшим, но успешным хозяйством, что под Минском, на зависть соседям и властным структурам... Поговаривали, что ещё прадед их принадлежал к древнему польскому дворянству, потом хозяйство постепенно стало приходить в упадок. Отец старался об этом помалкивать, и в силу захудалости древнего величия, и в силу страстишки, поселившейся в него... Любил приложиться к зелью, оно и докончило высокомерие польского шляхетства. И только благодаря неуёмной деятельности младших сыновей, которые после смерти их родителя взялись за дело и, постепенно, стал возрождаться былой достаток…

Был самый разгар НЭПа, новой экономической политики государства. Рынки тогда ломились от всякого товара, пестрели нарядами разных народностей, оглашали пространство голосами многих наречий и национальностей. Дали волю народу да в придачу лёгкие налоги, он и наполнил полки прилавков разнообразностью... Братья иногда по надобности или по любопытству заезжали на торжище. Сейчас приехали купить кой-какой сельхозинвентарь, да и по базару побродить, было, на что посмотреть и себя молодых красивых показать, а что? - удались на славу, и статью, и внешностью, и умом Бог не обидел – хоть завтра под венец.

В народе, что наполнял базар, произошло какое-то волнение, толпа зевак и покупателей раздалась в сторону, расступилась, давая кому-то дорогу... По торговой площади шли цыгане, яркой пёстрой толпой, крича и привлекая к себе любопытствующий народ. Известно, что представители этой национальности «уважали» многолюдные собрания, особенно базары, где можно было развернуться словоохотливым гадалкам, предприимчивым ворам, профессиональным обманщикам... Старался человек торгующий и покупающий их обходить стороной. Многое на них лишнего говорили, но в народе сложился такой образ... Увидел цыган – опасайся их… Впереди шла цыганка нарядом и внешностью выделявшаяся резко и контрастно на фоне своих сородичей.

Братья стали, как вкопанные, и остолбенело, смотрели на лёгкую пружинистую походку молодой цыганки. С ней были и другие, но она затмевала их и видом своим и более ярким бросающимся нарядом. Молодая, красивая, кровь её бурлила и клокотала по жилам, словно лава огненная по недрам земли. Длинные волосы на ветру развевались, на голове с природным изяществом была повязана красная бандана, весело позванивали подвешенные медные монеты, блестело монисто на шее. Многоярусная юбка с яркими воланами, насыщенными и контрастными узорами в красно-чёрной гамме тонов. Весь наряд, что сплошное поле цветов колыхалось при каждом её движении. На плечи была небрежно накинута шаль. Крупные серьги, цепочки, браслеты и перстни довершали её пёстрый наряд. О таких говорят в народе - «кровь с молоком»! Увидев застывших молодых парней, цыганка круто повернулась к ним и, в движении с протянутой рукой, быстро проговорила:

— Ай, красавец! Позолоти ручку..., всё тебе скажу, как на духу, всю правду поведаю про тебя... Позолоти ручку, — она взяла Фёдора руку и посмотрела внимательно, ещё внимательней всмотрелась, нахмурила брови и вымолвила уже серьёзней, — Вижу, всё вижу, касатик, про тебя... Горе вижу и лишения... Но не горюй! Осыпятся враги твои листьями в осеннюю пору, сгниют... А тебе дорога дальняя, лишения и счастья много... Бойся воды и крови своей, — закончила она.

Фёдор даже не заметил, как положил двугривенник, который тут же, ловко исчез в многочисленных складках одежды... Он было хотел спросить, почему надо бояться воды, при чём здесь она, зачем надо бояться крови, тем более своей, но вопрос повис вслед удаляющейся группе цыган... Уже ушла гадалка, легко и плавно ступая по утоптанной тысячами ног земле... Братья, удивлённые увиденным и смущённые услышанным, какое-то время постояли, помяли в руках шапки, пожали плечьми и отправились по своим надобностям. Мало ли что наговорят, тем более, что цыгане, однако вопрос, почему не гадала младшему брату, почему только ему – не раз себя спрашивал Фёдор.

Много лет пробежало, не позволял больше цыганам гадать, а встречи с ними случались на разных землях и краях, научился с ними разговаривать, останавливать на полуслове и уже ошеломлённая цыганка слушала его:

— То, что было - я знаю! Что есть - я вижу! То, что будет - ведает единый Бог! — отставали быстро без лишних слов, но он одаривал их, чем мог – «золотил ручку»…

6

Фёдор и не понял, что с ним случилось... Состояние было навроде шока...

Тысячи иголок впились в тело, холодом пронизало всего, сковало... От внезапной смены внешнего окружения и состояния – перехватило дыхание, не хватил воды в лёгкие… Соображение отстукивало, где он, что с ним, ведь всё было хорошо – он домой шёл, к жене детям... Рука почему-то за что-то держится, кто-то пытается дёргать его, да что с ним случилось? Всё это пролетело за доли секунды, а ему показалось вечностью и вопросов, вопросов уж больно много и всё почему, зачем. И откуда так ясно вспомнился давний из молодости базар, с его шумом и красками, с улыбкой красивой цыганки...

— Так я же тону!.. Нет-нет, только не это! А как же дети, жена? — молнией промелькнуло в нём, — Рука за что-то держится, кто-то дёргает, надо подтянуться. Ещё, ещё, главное, голову высунуть, дыхнуть, а тело подчинить воле - к проёму светлеющему - он рядом...

Что есть мочи подтянулся к руке, вернее к тому месту, где она за что-то держалась - показался свет ярче, вот уже рядом он, свет рядом, ещё, ещё немного..., и голова с трудом показалась над водой пролома... Вдохнул не он, а кто-то другой шумно вдохнул воздух, а уже он начинал лихорадочно соображать... Тело было ещё подо льдом, течение увлекало его куда-то вниз по течению, поперёк лунки горизонтально лежало ружьё, и рука намертво ухватило его ложе, это и задержало тело от окончательного затягивания под лёд... Его что-то дергало, тащило. Фёдор оглянулся, на льду, упираясь и царапая поверхность льда, собака старался уползти подальше от него, натягивая поводок, создавая дополнительную тягу к спасению, у пса работал инстинкт самосохранения. Когда вернулось самообладание, Фёдор стал соображать, каким образом надо вызволять себя из этой холодной водяной могилы…

Вспомнил случай, рассказанный одним политкаторжанином, с солидным стажем, прожитых в тюрьмах и скитаниях лет, что надо потихоньку надламывать лёд, налегая телом до того, как появиться твёрдый и устойчивый, потом опираясь на ружьё попытаться вылезти из полыньи, всё тело переставало слушаться от холодной воды. Медленно, стискивая зубы от дрожи стал подтягиваться и ложиться на бок потом на спину. С великим трудом, боком с перекатом выбрался на лёд и плашмя, не рискуя, пополз на берег, на спасительный берег. Собака, натянув повод, всяко помогала ползти Фёдору до заветного места, надо было торопиться, тело переставало чувствовать себя, ещё немного и останется лежать оно, коченея окончательно. Под берегом встал с трудом, еле передвигая ноги, дошёл до земли и стал кататься из стороны в сторону, бить себя, приседать и опять падал и катался. Медленно, но тело начинало подчинятся ему, он стал его чувствовать, где-то в ступнях опять закололи тысячи иголок, руки стали постепенно сгибаться, а пальцы разжиматься, он схватил собаку в объятия, благодарно стискивая, грея руки... Пёс не понимая, не совсем принимал такую порцию благодарностей, недоумённо старался освободиться. Теперь самое главное разжечь костёр, тогда утвердительно можно сказать, что спасён…

Место для костра выбрал в ложбинке, защищённой от ветра и, чтобы тень от деревьев не падала. Благо день сиял, и солнце хорошо прогревало землю. Теперь Фёдор мог быстрее двигаться и скоро насобирал на костёр сухостоя, во множестве бывшего в кустарниках, достал из-за пазухи завёрнутые спички, к счастью сухие, настрогал ножом лучины. Костёр, сложенный шалашом быстро разгорался. На три упирающихся палки развесил мокрую одежду, выжав предварительно...Снял сапоги, порадовался, что предусмотрительно завязал голенища - вода почти не попала внутрь сапог, и присел отогреваться... Тепло приятно стало разливаться по телу, щипать отогревающие ноги, руки, проникать в нутро, щекоча возрождающейся жизнью. Только теперь по мере возвращения его к жизни он мог в полной мере осознать опасность, какой подверг себя, каких – то полчаса назад. Подверг не только себя, но и всю семью, жену, двух детей и не родившегося третьего. Как они без него могли бы выжить, существовать, как?.. Ладно бы юнец незнающий, а то прошедший многое и видевший немало смертей в своей жизни так глупо попасться... Сделай крюк в несколько километров до переправы, и не было бы всего этого…

Рядом лежала собака, отдыхала. Видимо размышляла, что случилось с хозяином. Зачем в реку-то нырял? Странно это... Чудно…

Чудно устроен человек в своём устремлении к цели, забывая напрочь, и опыт прожитых лет, и предостережения окружающих людей. Вот тебе и вода, о которой цыганка предупреждала... Но не пройди через это, не вспомнилась бы она, пройденными годами отброшенная в забытье. Случилось и вспомнилось... Да как вспомнилось, ярко, красочно, словно вчера и произошло... Чудно устроен человек – всё в нём! и хоронится до времени.

Одежда быстро подсыхала, от неё валил пар, отогревался и Фёдор... По мере высыхания вещей он одевался, костёр не тушил, боясь опять окоченеть. Бессонная ночь, пережитое потрясение клонили ко сну... Пригревшись, он задремал... Виделось во сне широкое поле, ковром раскинулось в ширь и в даль со множеством цветов, а по нему, как по воздуху плыл навстречу его «ушедший» сын и было радостно и светло, по особому волна забытого блаженства прокатилась по всему его естеству, восторгом отозвалась в глубине души, где давно там властвовали тоска и горе, а ещё раньше поселилось там чувство страха, за себя, за жену, за детей... Наконец, он может сказать своей Наде, что ушедший сын вернулся и он здесь. И нет с ним того страха, который каждый раз он испытывал по ночам, когда слышал работающий рокот мотора автомобиля, время работы бодрствующих «воронков» с блюстителями порядка – всё это позади, они вновь все вместе: «Слышишь, Надя?»

От своего голоса Фёдор проснулся, скорее, вскинулся, как это было в тюремной камере, когда ночами вызывали на допросы, часами долгими длившиеся, изнуряющие монотонными вопросами, когда он тупо уже ничего не соображал от бессонницы и побоев... Вскинулся и стал приходить в себя, входить опять в ту реальность, которая отошла в сторону во время сна... Сколь времени проспал – он не знал, но по солнцу определил - близко к полудню... Костёр догорал, от реки тянуло прохладой, одежда вся высохла. Он ещё подкинул дров, пламя, охватив сухие ветки, воспрянуло, костёр затрещал горящими дровами. Ещё полчаса, они теперь уже роли не играли – он встанет и пойдёт... Ещё в один переход и он дома.

Отдохнувший Фёдор быстрым шагом зашагал по пролеску и углубился в сосновый лес. Деревья высокие, уходящие кронами к голубому пространству, где-то в вышине шумели, раскачиваясь... Птицы звонко пели, звуки их, отражаясь от многих стволов сосен, создавалимногоголосую полифонию. Она успокаивающе действовала на него. Не останавливаясь, подавшись вперёд, Фёдор зашагал походкой ходоков на далёкое расстояние.

7

Яныр встретил, как всегда лаем собак... Некоторые дома стояли с заколоченными окнами, пустовали... Прииск небольшой, на несколько десятков домов, из которых половина уже не топились печами, а их хозяева съехали в поисках лучшей доли.

Подошёл к своему дому... Во дворе, играя, возилась младшая дочь, а старшая, труженица, как всегда чем-то помогала матери. Увидев, она бросилась к нему с криком: «Папочка приехал!», — и, повиснув на руках, прижалась к его небритому лицу, что-то щебеча и воркуя. Что надо ещё, чтобы растопить душу жизнью битого мужчины, нежели тепло и нежность прижавшегося, по-детски пахнувшего ребёнка. Не отрываясь от отца, она возилась на руках, что-то наговаривала ему, быстро так наговаривала, почти скороговоркой, боясь забыть, что хотела сказать, а он не слышал от нахлынувших слёз. Не увидел, скорее, почувствовал, как его обнимает его старшая дочь, тоже нежно прижавшись. Тепло детское, их искренняя любовь смяли огрубевшее сердце, мгновенно сняв с него чёрствость и суровость. Отодвинули в дальние уголки памяти о неприятном речном приключении…

— Может ли быть что дороже?.. Вот оно счастье! — подумалось им и опять, издалека, прозвучал голос молодой цыганки «дорога дальняя, лишения и счастья много...», — Неужели, сказанное ею, сбывается?

Так с двумя детками он и вошёл в избу. Пахнуло родным... Аромат избы своей он не мог спутать с другими, даже запах дома его брата был другой, он остро чувствовал это, с трудом привыкал... В дверях столкнулся с женой, та спешила на улицу посмотреть, что за шум стался. Фёдор обнял её ласково, сентиментальности большого количества слов в их отношениях не было, но было большое уважение друг к другу. Встретившись с ней несколько лет назад, он осознал, как доля отблагодарила его второй половиной. Их брак, не был зарегистрирован, нельзя было расписываться, нельзя подвергать опасности всех близких, клеймо «враг народа» могло выплыть в любой момент – тогда все пойдут под раздачу, а детей по приютам и детским домам разбросают.

Славная была у него жена. Она обладала свойством привлекать к себе людей, к ней тянулись, и молодые мамы за советом и пожилые люди просто поговорить, животные, попав в сферу её действия, словно понимали её. В ней внутренне чувствовался интеллигентный покрой, которым владеют немногие. Малоразговорчивая, умеющая слушать и при этом в промежутке разговора сделать уместное замечание и дать нужный совет. За малый промежуток времени, закрученный в какие-то восемь лет,успела испытать с ним, Фёдором, и лишения и горе великое, потерю их сына... Не согнулась, не изошлась в своём горе, а была твёрдой опорой Фёдора в жизни. Конечно, с трудом привыкала к отсутствию сына, смолк разговор белокурого, кудрявого мальчика, не по годам развитого, который даже перед Уходом своим осознавал, что происходит, спрашивал: «А я умру? Вы не горюйте сильно, не надо, мамочка...». Откуда в пятилетнем возрасте бралась не по летам рассудительность и чувствование своего раннего покидания их. Как будто природа вложила, впрессовала в короткий отрезок жизни то, что должна была распределить на последующие годы... Не судилось распределить... На всё воля Твоя, Господи! Вера и спасала, вложенная родителями и её бабушкой, вера была тем фундаментом, на котором прочно покоилось её сознание…

Обстоятельно, обо всём по порядку, рассказал ей Фёдор, как заготавливал лес на постройку, кто помогал и, что к концу лета они могут переехать на Крутой, за месяц поставят сруб дома и стайку для скота, народ подтянется, соседи помогут, договорился... Умолчал лишь о «малом», как провалился в реку. Спустя годы, уже давно жили на Крутом, он рассказал, что с ним приключилось и о своём воспоминании, о гадании цыганки, но и здесь скрыл про второе предупреждение «бойся... крови своей».

Жена слушала его, не перебивала... Без суеты, спокойно сновала по избе, по кухне, кормила своего долгожданного... Горел в печке огонь, потрескивали дрова, кипел чайник. На столе давала свет полузакоптившаяся керосинка. Кот, неизменный спутник домов, петляя, путался под ногами. Забирался на колени к детям и сразу же начинал урчать, тем самым выражая своё крайнее довольство... Часы, с подтягивающейся гирькой громко извещали о беге времени и молча с иконы, взирала Божья Матерь с ребёнком на руках. Рядом горела лампадка, что зажгла хозяйка, по ушедшему сыну, напоминая о бренности этой жизни и вечной памяти по усопшему. А дети, соскучившись, сидели рядом с отцом, прижавшись, по-тихому переговаривались друг с другом, не нарушая громкостью разговор родителей... И опять всем этим пахнуло на Фёдора волной умиротворения и внутреннего спокойствия. Всё будет так, как надо... Отошли в сторону, пусть на время, тревоги и смутные беспокойные чувства, которые съедали его в избе лесника. Возможно, то было предчувствие его речного «приключения», возможно…

Надо было не расслабляясь, окунаться в привычную атмосферу хозяйственных дней, теперь впереди его ждали дела обычных серых будней... Их будет в его жизни не перечесть, которые раскрашивались в цвет, верной подругой жизни, да милым воркованием, снующих и играющих деток...

8

Прошло около двух десятков лет…

Жил он с семьёй в крупном населённом пункте, с больницами и школами, социальными учреждениями и вокзалом на железнодорожной станции. Много воды утекло, много восходов солнца встретил, многих своих соседей проводил в путь вечный, отработались, отмаялись... Выросли девочки, что с таким трепетом и нежностью лепились к нему в день его возвращения домой, памятного возвращения... Выросли и ушли в самостоятельную жизнь. Росли другие дети, уже появившиеся на свет гораздо позже, на Крутом. Детку, что носила его жена, до переезда – вскоре на Крутом похоронили... Сгорела девочка в трёхдневный срок от двусторонней пневмонии, быстро сгорела, не успели опомниться, испугаться, а уже гробик заказывай, опускай в землю... Не пожила, не порадовалась вдоволь солнцу, цветам, пению птиц и не успела пропеть своим детским голоском вечное слово - «Мама!». Сидели они, родители с мёртвым детёнышем на руках, с повисшим в пространстве вопросом: «Зачем?.. Почему?..»

И опять жизнь закрутила, сжала в своих объятиях, не выпуская, не давая расслабиться, надолго обжала путами ежедневных обязанностей.

Круг соседей, занятий, интересов, который уж раз в жизни, круто поменялся, и даже окружение собственных детей поменялось. Одни вырастали и запускались в жизнь свою, взрослую, подрастали другие и приходили первым на смену. Росли в других городах внук и внучки его детей... Жизнь продолжалась, она и разбросала детей по «городам и весям», кого куда... Оставался при родителях сын, седьмым родился, сами не ожидали и было неожиданно тревожно, а смогут ли поднять? Смогут, говорило внутреннее чувство, и старшие дети, правильно воспитанные, не оставят... Он ещё учился в школе, мало походил на того первого, давно ушедшего – был другим и внешне и характером. В старшем сразу чувствовалась глубина и не по-детски развитый ум, а в младшем, словно всё спало до времени, лишь упрямство, с завидным упорством, взрослело с ним... Однако помощником в семье был и учился хорошо, подавал надежды... На что надежды? – жизнь покажет... «Жизнь покажет» - поговорка, которую часто применял Фёдор в своей жизни, не стараясь предварять что бы то ни было, а жизни можно – она действительно показывала когда, куда и почему…

Обо всём показывала…

Фёдору перевалило за шестьдесят лет, поседела голова и стала белой, как лунь. Выносливость и сила пошла на убыль, ещё хотелось, чтобы организм работал, как в молодые годы, брался с жаром за любую работу, но всё чаще страдал одышкой и чаще присаживался и давал организму отдых. Не было былой упругости мышц, прошлой сноровки в руках и ногах, не было быстроты в движениях и ловкости рук. С сожалением отмечал за собой, как старение медленно, но неотложно подбирается к нему. Что делать?.. Видимо и его час стал подходить к закату дня, солнышко молодости перевалило давно за полдень, ближе к вечеру жизни... Не хотелось, ой, как! не хотелось... Не соглашалось внутренне. Оттягивалось мыслью на гораздо поздние года, на какие? – не знал этого... Всё чаще сдавало сердце, учащалось его биение и головные боли, что преследовали годами хоть и проходили, но иногда шла носом кровь... Запрокидывал голову вверх – проходило.

Так и сейчас, кружась по мелочам бытовых нужд, колол дрова, всё было как всегда, топор-колун пел в руках, работа спорилась, там, где не срабатывала былая ловкость, работал опыт. Постепенно перед ним вырастала горка наколотых дров, ещё немного и в поленницу складывай... Вдруг лёгкое головокружение слегка шатнуло, Фёдор остановился, стал выпрямляться, заметил кровь капающую с носа... Одна капля, две, три... Он закинул голову, присел на чурбан и стал ждать... Через пару минут прекратиться... Однако этого не произошло, во рту почувствовал привкус крови, он автоматически сглотнул её, выпрямил голову. На землю частыми каплями сыпалась кровь. Зажав нос, он быстро зашёл в дом, сказал жене о проблеме. Она смочила полотенце холодной водой, из колодца своего, где круглый год лёд, она была обжигающе холодной, и приложила к носу. Так Фёдор пролежал какое-то время, почувствовал облегчение, попытался встать – кровь вновь закапала на пол... Подобного не было! Где-то что-то внутри начинало поднимать тревогу, звонить беспокойством. Опять лёг, наложил компресс холодный, немногим успокоил бегущую кровь и себя самого...

— Ничего, вот только полежу и пройдет, — уговаривал сам себя, — Что за невидаль пугаться ерунды...

Но полной остановки крови, ни вечером, ни ночью не произошло. Она набиралась в рот её привкус, солоноватый начинал тошнить его... К утру его вырвало красным от крови, которую он автоматически сглатывал. В доме нарастала тревога, все не спали... Если поначалу Фёдор отказывался от «скорой помощи», то к полудню, когда почувствовал слабость, и большая потеря крови сделала его бледным – он согласился.

9

Не сразу и не вдруг врачи смогли приостановить уже бегущую кровь, но добросовестность и профессионализм сработали. Напичкали Фёдора лекарствами, нос «забили» тампонами, поставили капельницу, констатировали заднее носовое кровотечение, когда травмируются крупные сосуды, способные повлечь за собой серьезную кровопотерю и требуется квалифицированная помощь в условиях стационара.

Так прошло два дня, пока не определилось, что организм пошёл на поправку.

Потекли унылые дни больничной жизни, самое время вспомнить минувшее, подбить баланс прожитому... Фёдор попытался вспомнить, когда вот так, последний раз, валялся на больничной койке - не вспомнил. Ночью в палате, волна за волной наплывали думы, воспоминания. В жизни часто их прерывал, не позволял овладевать им, они всегда в какой-то мере расслабляют, но сейчас можно, рядом раздаётся храп соседей по палате, им спится, а ему нет. Ему, привыкшему что ни день крутиться по дому, по хозяйству, теперь приходилось считаться с чем, с болезнью, которая невесть откуда навязалась и свалила его. Воспоминания были хоть каким-то заниманием себя, можно хотя бы в малой форме сократить нудно тянувшееся время. Опять на память пришла давняя, временем отодвинутая цыганка, напомнила о себе, и не раз в ночи слышался её голос: «... Бойся воды и крови своей». Догнала-таки Фёдора через годы своими прозорливыми словами. Сбылось то, чего надо было опасаться. В это верилось и не хотелось верить, хотелось отмахнуться. Но нежелание верить упрямо опровергалось тем, где он сейчас и что едва, едва не изошёл кровью... Состояние было критическое, стоял у порога своей Вечности... Чувствовал это, сознавал, но было в этом осознании неотвратимого смиренность и только ощущение недовыполненного, чего-то недовершённого крючком цепляло за поверхность, как когда-то давно ружьё, зацепившись за лёд, остановило свершение непоправимого...

В нём не было уже того страха, который преследовал его годы, что наступит ночь и за ним опять приедет «ночной страж». Вновь закружится он в вихре допросов и побоев: «Признавайся, гад ползучий, гидра ты заморская, вражина советской власти...». Оправдали его в начале пятидесятых, вместе с братом реабилитировали, закрыли дело. Опять просто на бумаге складывается, одним росчерком пера – реабилитировать.Граница между хорошей и плохой жизнью, теперь они в хорошей половине живут, а куда из памяти деть «плохую»?Сколько всего пережито, перенесено, испытано за гранью возможного. Куда отправить человеку нечеловеческие муки, где спрятать, чтобы не касаться памятью их? Хорошо жене, она умеет всё отправить в Божье провидение и промысел, а ему?.. Он был не то, чтобы неверующий, знал внутри себя, что есть какое-то Божественное начало у всего, но было это скорее в голове, не в сердце, а вот у Нади, у той в сердце. Заложили ей, ещё в далёком детстве, нерушимое понятие Божественного предначертания. Вот на этой основе, словно на гранитном фундаменте покоилось её сознание и отношение к окружающему, видимо этим объясняется дружелюбие и привязанность к ней, и людей, и животных... Внешне она не проявляла свою веру битием лба об пол, как это многие в извращённой форме представляют искренне набожного человека. У неё борения проходили внутренне, не выявляя себя напоказ, да и нельзя – время было такое безбожников и атеистов...

Слава Богу! и у Романа всё хорошо. Выросли у него дети, все вышли в жизнь, выучились – славные у него дети!

Многое в жизни Фёдора осталось загадкой для него самого. Как и почему обошла их участь многих людей, замученных и растерзанных в лагерях и тюрьмах, за меньшее убивали, а он с братом, вроде и происхождением не в советскую власть, а вот живой, обошла участь жестокая. Почему?.. Эх! Судьба – судьбинушка! Жена говорит, что не без Божьей помощи обошлось. Да, наверное, другим объяснить нельзя - не мог...

Через неделю его выписали, пришёл домой сам худой, осунувшийся с заострившимся носом, бледный, живой... Не сразу, немногим погодя, когда здоровье более менее восстановилось, он мог опять войти в круг ежедневных обязанностей. И закружилось, завертелось в круге жизни... Жизни нравилось увлечь в своём танце, она умела обнять, притиснуть к своей груди, затем бросить партнёра в свой ритм и понаблюдать за его движениями неуклюжими и наивными или умелыми и опытными... И надо было подстраиваться к её ритму, чтобы остаться собою и не отстать от бега по жизни, ведь сил к сопротивлению уже не было, пусть сопротивляются новые поколения, пусть учатся сами жизнь танцевать и задавать ей свой ритм...

Взрослели дети, росли внуки, седела голова... Шла жизнь…

* * *

Вот и закончилась история моментов жизни Фёдора, краткая, история о простом человеке, который прожил эту жизнь не ярко и не броско, а как мог, как позволила сама жизнь, как должно было статься его судьбиной... Один из тысяч, миллионов судеб матушки – России... А сколько таких жизней? Копни историю каждого из множества, которые уже ушли за грань этой жизни и на тебя изольётся поток таких откровений, что садись - пиши романы…

И слава Богу пишут!

------------------------------------------------------------------------- 

Иллюстрация: Художник Николай Блохин. Цыганка




Мне нравится:
0
Поделиться

Количество просмотров: 41
Количество комментариев: 0
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Повесть
Опубликовано: 14.05.2021
Свидетельство о публикации: №1210514119556




00

Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1
1