Чтобы связаться с «Леонид Куликовский», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
Леонид КуликовскийЛеонид Куликовский
Заходил 5 часов 56 минут назад
Рубрики:

РАЗРЕЗЫ (ОЗЁРА)


Моросит мелкий, мелкий дождик, переходящий в водяную пыль – моросей, севень, как его иногда называют... Водную поверхность, гладь не беспокоит... Рыбачу, вернее пытаюсь рыбачить – так правильнее. Рыбак, в моём понимании – это специалист своего дела почти мастер, а я так, любитель разовый. Мне нравиться выйти в мелкий дождь с Отцом или сёстрами к разрезам и побаловаться с удочками. Бывало, выходили и в верховье речки, за разрезы, когда к нам приезжали друзья, знакомые. Хлюпала вода меж кочками, висел в пространстве нудный монотонный дождь, а мы гуськом пробирались меж высокой травы к заводям на реке. Ставили мордуши, закидывали удочки и пусть улов был незначительным, но возвращались усталые, промокшие до ниток, однако довольные тем, что поймали, собою и жизнью... Самое главное – жизнью! Рядом сёстры, родители, друзья и то, что неуловимо в детстве, что нельзя сразу разгадать, увидеть, а тем более поймать. То, что лучится в каждом из нас в детстве, что так выпукло и значительно поднимется только в годы, когда уже седина коснётся висков – детского счастья... «Лучший способ сделать ребенка хорошим – это сделать его счастливым».[1] Нас родители смогли сделать счастливыми... Не прикладывая специально никаких усилий, просто были рядом, и своим трудом, примером, своим отношением к нам, детям, показали, как надо радоваться тому, что окружало. А окружало нас раздолье, природа, вольница... Когда всё кругом удивительно и радостно, это и есть детское счастье.

Сегодня вышли на пробу, никак не надеясь, что улов будет хороший. Не сидеть же сиднем в доме... Вчера при дожде сидели, завтра будем сидеть, всякая вылазка уже благо. Рыбачим... Никак не могу нанизать червяка на крючок, прямо извивается, выскальзывает из рук... Ну что ты с ним сделаешь? Вырывается традиционное: «Эх – ты!»

— Ты червяка-то прихлопни, оглуши его, — подсказывает Папа и показывает как, сворачивает лодочкой ладонь и сверху хлопает, я повторяю за ним, вроде получается.

— И не горячись…, не горячись…, — любимое выражение Отца и он мне его частенько повторяет, — Не дёргай раньше времени, пусть рыба заглотнёт поглубже, тогда и тяни, — добавляет он, а сам внимательно следит за своим поплавком.

Поплавок часто мирно живёт, плавает среди водомерок и стрекоз, иногда оживает, что-то его тревожит. Как только панически он начинает дёргаться, а потом вдруг уходит под воду, я тут же дёргаю удочку и быстро поднимаю удилище вверх... Из воды, извиваясь, показывается рыбка и старается сорваться с крючка... Осторожно снимаю, и гольян или краснопёрка уходит в ведёрко с водою. Там уже плещутся несколько подобных «удач», краснопёрок и тёмных ротанов... Спрашиваю Отца или сестёр, у них тоже есть улов, значит можно рассчитывать на хорошую уху или даже на «жарёху», как мы между собою называли пожаренную в сковороде рыбу, в сметане и яйцом приправленную. Более крупные рыбы здесь водятся, но мне редко удавалось вынуть из воды пескарика или небольшую щуку, которая хватает попавшегося на крючок гольяна, а значит и выуживается вместе с ним из озера. Мне в радость... Потом хвастану перед товарищами уловом. Грешок бахвальства был, каюсь... Да и как в деревне без бравады? Мальчишки народ такой, расскажут в красках, да приврут маленько для картинки общей, чтоб покрасивей было…

Разрез Ротанный, так мы прозвали маленькое озерцо, где водились в основном ротаны, да краснопёрки, полу зарос осокой, пыреем. Подход к нему затруднён, но в болотных сапогах это просто. Отец приминает траву сапогами, потом делает какой-либо настил, и мы можем, не боясь, что замокнем, рыбачить. Когда надоедает рыбачить на этом разрезе, переходим речку и попадаем на другое озерко - Малый разрез, он похож на Ротанный, и размером, и водящейся рыбкой. И он полу заросший, а ещё недавно мы купаться сюда ходили. Что с ним случилось, почему он стал быстро мелеть? То ли время пришло ему сникнуть, то ли произошло нарушение какого-то экобаланса – факт заметного уменьшения в размерах и глубины налицо... Ловили и здесь ротанов, которые выплывали из обильной растительности и грелись в прогалинах на солнце или «выдразнивали» их наживкой, в народе более хлёстким словом называли, но опустим это. Здесь не нужны были поплавки, просто запускаешь удочку с приманкой и подёргиваешь, имитируя движения червяка, насаженного на крючок. Ротан мгновенно подплывал, и было видно, как он заглатывает наживку. Оставалось только подсекать и выбрасывать из воды извивающуюся добычу.

Рядом, через неширокую гряду – дорогу ещё один разрез Смалев, по фамилии живущего на его берегах украинца... Смешной и одновременно интересный был человек этот хохол, так у нас называли его. Выслали его после войны, за якобы отношения и помощь лесным братьям, которых на Украине звали бандеровцами. Был ли виновен в этом, кто знает? Взяли сказали, что виновен и оправили этапом «к бесу на кулички», там много таких... Да! Таких много было в нашем краю, которых власть советов объявила виновными и сослала туда, где «Макар телят не пас», мой Отец с дядей был в их числе. Не буду об этом, много написано книг, а упомянуть надо – это круг людей, среди которых я провёл своё детство. В основном хорошие они были люди, прекрасный народ!

Разрез Смалев продолговатый, г-образной формы и там, где заканчивается загагулина на букве «г», зиял своей непостижимостью и страхом глубокий колодец, обрамлённый деревянным срубом. Возле него меня всегда брало смутное чувство тревоги и необъяснимого волнения... Почему?Видимо, вызвано неизмеримой глубиной колодца и зев его тёмный, непрозрачный пугал меня, моё детское воображение… Сестра Оля подходила близко к краю, заглядывала в него, меня же на аркане не подтащишь, боялся. Валя была солидарна со мною. Рядом с колодцем была небольшая затока, заливчик с густо разросшимикустами ив, которые низко склонялись над её водами, образуя своего рода шатёр, как будто охраняя воды от солнца и не прошеных гостей. В знойные дни туда заходила рыбка и мы нечасто, но пытались её ловить. Берег по всему разрезу был крутой, с одной стороны заросший травой, а далее начинались огороды, с другой почти отвесной стеной гравия и гальки и только с торца, снизу буквы «г», можно было, не опасаясь, что сорвёшься в воду, близко подойти к ней. Память сохранила смутные фрагменты воспоминаний, словно во сне вижу купание в этом разрезе, моих сестёр и их подруг, а я сижу на берегу и поглядываю на их движения, слышу игривый смех... Вижу это смутно, сквозь дымку времени, но то что так было – не сомневаюсь.

Большой разрез, или как его называли ещё Круглый по форме и если смотреть с высоты птичьего полёта, его берега напоминали окружность. Расположен был рядом с речкой, с которой был связан ниточкой ручейка. В Большой впадало несколько природных ключей, а возможно на дне были тоже ключи, так как вода в озере была чистой и прозрачной. Через перешеек вода из разреза вытекала в речку. Мы любили купаться здесь. Берег с одной стороны песчаный высокий с пологим склоном. Вот на нём мы загорали после купания, зарывали себя в песок. Побывав в горячем песке, как в сауне, что впору кровь вскипала, бросались с берега в прохладную освежающую воду. Вода, я уже говорил, чистая, хрустальной прозрачности, вследствие питающих ключей или каких-то природных фильтров, процеживающих жидкость. Рыбы в этом разрезе было много и разной мелкой: гольянов, пескарей и более крупной: щук, карасей, чебаков. Нередко, заезжие рыбаки с посёлка приезжали и ставили сети, в которых плескался беспокойный улов... Отец ставил мордушу. Обмажет стенки хлебной мягкой массой, кинет кусочки запечённого хлеба и забросит ловушку, идя на покос, и после покоса проверяет, обязательно наберётся с килограмм мелкой рыбёшки.

Пройдя по местам, нами прикормленными, поймав мал малейший улов мы от Смалева разреза идём на Длинный... Может нам там повезёт больше? Забираемся на пригорок, он рядом, и вниз к броду, ещё не разлившейся речки, потом налево. Переходим здесь, за Длинным попадём в болотце, и сейчас, в дождь, перейти речку там практически не возможно... Отец в болотных сапогах переносит нас через реку и мы, забирая влево, попадаем на разрез. Папа, уже основательно вымокнув, говорит:

— Проверим здесь, если не будет клёва – идём домой. Мать заждалась нас!

Последнее озеро, Длинный разрез... Было оно проточным. Речка, примчав с севера, слив свои воды с такой же речушкой, пробежав мимо озёр, делала резкий поворот после брода, по которому мы постоянно переходили её, потом ещё поворот под девяносто градусов и впадала в водоём, прозванный в народе Длинным разрезом. Берега его с одной стороны являли собой отвалы гальки и песка, продукта обильной промывки по добычи золота, а с другой заросшие высокой травой и сразу начиналась марь с высокими шатающими кочками, между которыми часто стояла, не высыхая, вода ржавого цвета. Мнение, что разрезы появились в результате добычи золота, имеет место быть… Время и природа наложили свою печать, многое заросло, оприродилось, приобрело вид естественного явления, образования, а не продукт человеческого «хозяйствования». Из разреза выбегала на волю та самая речушка, которая и наполнила водой его. Убегала по мари вдаль, через покосы людские навстречу восходу солнца, делая своенравные извивы, закручивая воды в круговорот, а потом суживалась и опять, разрастаясь, несла воды далеко к горизонту, чтобы где-то встретившись с подругой, влиться в неё и уже более грозной и широкой устремиться к Амуру-батюшке...

На ней в узких местах, осенью Отец ставил запруду так, чтобы вода падала сверху в сетку водопадиком и рыба, шедшая в низовья реки, попадала в сеть. Сеть периодически проверяли и вынимали улов, который при скудном обеспечении нашей семьи был существенным подспорьем, особенно в зимнее время. Стыдно даже произносить пенсию Папы, которая слагала пятьдесят рублей и если бы не огороды, домашнее хозяйство мы пошли бы по миру, собирая милостыню... Как только мы, дети, достигали возраста, который позволял выполнять ту или иную работу нас родители сразу определяли на эту стезю… Так и выживали… Жизнью для родителей было трудно назвать... Если мы, дети могли вырвать для свободного гулянья какое-то время, то у Мамы и Папы не было ни дня свободного, всё время в работе... Сейчас, вспоминая, поражаешься терпению и неутомимости родителей, чуть свет, на самой заре, на восходе солнца – уже на ногах и стук вёдер, кастрюль, топора доносился к нам сквозь сон. Когда мы вставали, нас ждал готовый завтрак, солнечный день и разноголосье птичьего пения... А самое главное, нас ждали родные, в кругу которых мы ощущали наше детское счастье, вразрез всяким негораздам и лишениям!

Клёва азартного, забойного, такого, чтобы глаза из орбит от нетерпения, не было - слабенький и скучный... Отец командует:

— Шабаш! Уходим, — и мы с удочками и плескавшейся в ведёрке рыбкой-уловом, вымокнув основательно, отправляемся домой, через марь от Длинного разреза. Чавкает в сапогах вода, сапоги кирзовые только сначала задерживают влагу, а потом она таки найдёт себе лазейку для проникновения. Тропинка, вьющаяся между кочками, заполнена водой и заросла буйною осокой. Дождь постепенно усиливается и стоит пеленой, сея мелкие, но частые капли... Даль белесая и мутная. Тучи, похожие на драконьи крыла, повисли над землёю от востока до запада... Всё мокрое, всё в воде... Через лесок, через заброшенный огород Алейниковых - мы дома. Мама заждалась, делает выговор Отцу. Мол, загонял детей по дождю, а мы, хотя и мокрые, но довольные и уловом, и вылазкой на озёра... Хорошо вот так находиться, набродиться, устав, вернуться под отчий кров, под крышу родного дома, к топящейся печке, когда непогода, к недочитанной книге, что лежит и ожидает меня... О чём она? О путешествиях и приключениях... Не даёт расслабиться умственному воображению, постоянно следуешь за мыслью автора, а она витает в степях Африки, в дебрях Борнео, скачет по диким прериям, только поспешай и я пытаюсь угнаться за нею...Отложив книгу, я мысленно брожу по своему краю, где вырос и живу; по отвалам и косогорам; по сопкам, заросшими первозданной тайгой; по берегам речушек, спешащим к нашему прииску, чтобы слиться в одну и следовать дальше по назначению. По болотистым марям и заброшенным домам, где ещё недавно жизнь кипела, да по многим, многим местам...Меня прерывают «бродить», зовут ужинать, я спешу в круг родных мне людей, с которыми связала кровными узами судьба и с которыми начал я не так давно своё жизненное путешествие…

Не был я на месте своего обитания детства многие годы, десятки лет... Жизнь мотала «по городам и весям» и забросила далеко, за многие тысячи километров от него. Добраться запросто не представляется возможным. Старожилы рассказывают, что принесла «лихая жизнь» в мои края партию старателей по добычи золота, которые вновь перекопали все отвалы, поменяли привычный ландшафт и контуры озёр (разрезов) изменились до неузнаваемости. Думаю?! А может и хорошо, что я не видел своими глазами изменённый пейзаж, который и остался в моей памяти тем краем, родным, фотографически запечатлённым, неизменённым... Краем моей земли, что приняла мою жизнь на своём лоне, вырастила и отправила в жизненное путешествие... Хочется!.. Как сильно хочется рассказать о тебе мой Край родной! Смогу ли передать словами то, что стоит за ним, смогу ли?.. Слово такое неуловимое понятие, его чувствуешь, а оно словно играет с тобой, прячется и дразнится из-за угла. Значение его так сложно, что поставь на его место синоним и что-то, едва уловимое, исказит суть…

«Мысль изреченная – есть ложь…» [2]

А что за словами?.. За ними Любовь, Благодарность и низкий Поклон земле родной - словами неизреченные…

--------------------------------------------------

Иллюстрация к рассказу: Художник Иван Иванович Ендогуров (1861-1898). «Дождь»



[1] Выражение Уайльда Оскара


[2] Слова из стихотворения Тютчева Ф. И. Silentium




Мне нравится:
0
Поделиться
Количество просмотров: 7
Количество комментариев: 0
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Рассказ
Опубликовано: 05.03.2021




00

Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1 1