Чтобы связаться с «Леонид Куликовский», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
Леонид КуликовскийЛеонид Куликовский
Заходил 2 часа 24 минуты назад
Рубрики:

СЕНОКОСНАЯ ПОРА, часть 2


Покос на мари

Сегодня косим на мари. Добраться до него можно по дороге, ведущей на покос Дальний и, не доходя километра два, свернуть направо, на марь. Покос Дальний виден с мари. Можно добраться другой дорогой, которая короче, по леску, не переходя в двух местах речку, но она более трудная, болотистая. Если стоит долгая хорошая погода, то болотистые места подсыхают. Отец решает идти по короткой дороге, через лесок, мимо заброшенного огородного участка, давно пустовавшего. Здесь жили Саутские, давно жили. Участок, что когда-то был с домом и огородом успел изрядно зарасти мелкими деревцами осин и ольхи, вперемешку с кустарниками дикой малины и смородины. С листьев и мелких веточек смородины в походных условиях, какой чай заваривается!, словами не опишешь... По бокам дороги растёт ельник, высокий, густой, от него тянет утренней прохладой и хвойным запахом. Проходим небольшой клочок леса, здесь я упросил Отца дать стрельнуть из ружья, бабахнуло сильно, дало толчок в плечо, но устоял, подействовали отцовы инструкции, сильно прижимать приклад ружья к плечу. Минуем марь, мысиком вдающуюся в лес, попадаем на увал перед покосом. Здесь растут одинокие большие лиственницы, кустарники, немногим правее дорога в посёлок, через сопку с вышкой.Слева от нас раскинулась марь с покосами, далеко она убегает на восток, с речушкой посредине, изредка усаженная ивами по берегам. Спускаемся по небольшому склончику и мы на месте... В воздухе звонкое разноголосое пение птиц, стрёкот кузнечиков и нудное попискивание комаров. Воздух напоён ароматами цветов и трав, вибрирует миражами, даль просматривается хорошо…

Немного отдохнув, приступаем к работе…

Марь. Кочки. Трава густая. Размахивая от плеча косой, ты проходишь ряд за рядом и за тобой уже лежит скошенная трава. От неё идет запах особый, пьянящий. Прокосы чистые, широкие и ровные, ряды травы лежат аккуратно – жухнут на солнце. Беспрестанное жужжание оводов и паутов (так называют у нас больших слепней), от которых трудно избавиться, а если тело потное, ещё более привлекает их. Солнце палит неустанно, неутомимо, зной давит и вызывает желание забиться в тень какого-либо дерева или стога сена. Пройдя прокос, подходишь к бидончику с морсом или квасом и утоляешь жажду. Отец, Мама и сёстры уже ушли на новый заход и тебе нельзя отставать... Возвращаясь на новый прокос, захватываю и нюхаю пучок скошенной травы... Запах этот живёт во мне. Спустя годы и годы, проходя в городе мимо скошенных газонов, поднимаешь подвяленную траву, и на тебя накатывает прошлое, встают картины сенокосной поры…

Размахнись рука, развернись плечо.
Душу русскую свет озаряет –
Травы зелены, да в покосный ряд –
Сила-силушка заиграет!..[1]

Покос на мари отличается тем, что косить приходится пырей, траву с длинными узкими, в ширину не более одного сантиметра, листьями, растущими вертикально от корня, порою высота его достигала до полутора метров. Его косить гораздо сложней, чем на лугах разнотравье. Местность болотистая, размах и косу пускаешь резче. Кочка на кочке… Кочка высокая, мне подростку выше колен и между ними стоит вода. Когда косишь, стоишь на кочке и пытаешься удержать равновесие. Нередконога срывается и ты по колено в воде. К этому привыкаешь и приноравливаешься. Через день, два ты спокойно балансируешь на неустойчивой кочке, и прокос за тобой остаётся ровным и широким. Рядом протекает речушка-ручей, где в заводях можно искупаться в жаркий день, что мы с сёстрами с удовольствием делаем... Течение медленное, авода холодная, освежающая и чистая, его с обеих сторон стиснули невысокие, заросшие пыреем, берега. Во время дождей этот маленький ручеёк превращается в полноводную реку, воды которой заливают почти всю площадь покоса, тогда течение быстрое и может унести сено даже в копнах. Напротив нас через речушку покос Исаченко, площадь покоса немногим ровнее и менее болотистая. Пластают травы вчетвером, звенят остро отточенные косы, поют песнь, вторя нашим косарям и оглашая окрестность: «Вжик–вжик, вжик-вжик...». Мой Отец, иногда, подходит к ним, работа на время приостанавливается,и они, с хозяином, ведут предметную беседу, курят махорку, закрученную в самокрутки и степенно, не спеша, пускают дым в пространство. Мы тоже отдыхаем…

Дня через три, четыре сено готово к уборке. Самое главное, убрать высушенную траву в копна, в стог, до дождей. Стог мечут на возможно высоком пригорке, если таковой имеется. Сено сгребаем в валки, потом копним, чтобы в копнах оно слежалось за ночь и тогда пора стоговать или метать в зарод. Если сено сухое и убрано, сердце у родителей «на месте», любили повторять они. Когда метали зароды, то нужен был конь, чтобы копна возить, а это значит вокруг него живности, норовящей укусить - тучи... Вот он на мне был. Я вожу за узду и езжу верхом. Брыкается конь неистово, отбиваясь от налетавших паутов и слепней, а чуть под вечер, тут тебе и комары с мошкарой - весь набор кровососущих. Конь беспрестанно отбивается и хлещет меня хвостом. Утопая в болоте, между кочками, животное бьётся, стараясь вырваться из топкости места, при этом он часто умудряется наступить мне на ногу, так, что к концу дня я не пойму, кого мне надо более спасаться, коня с мелькающими копытами или атакующего гнуса. После нескольких таких попаданий ступни под копыто, к вечеру нога опухает, и боязнь повторного пресса становиться маниакальной…

Наконец, копна свезены, начинаем стогование. Сначала сено укладываем по периметру будущего зарода или стога, а затем заполняем середину и так слой за слоем. Если мечется большой зарод, то утаптывают двое, обычно у нас самые младшие, а уже когда доходит работа к вершению, тогда остаётся более опытный и это конечно Валя. Я спускаюсь по подставленной жерди или по верёвке.

Отец, вытирая пот, по каким-то признакам определяет:

— Быть дождю, надо торопиться!

Смотрю вверх, ещё высоко в небе пылает солнце, лишь изредка набегают белые и темноватые облачка. Даль переливается в зыбком мареве потоков жаркого воздуха у поверхности земли, заливаются в трелях птицы – вроде всё, как всегда... По каким признакам определил? Где этот дождь, которому быть? По лютости ли наседающих паутов, они перед тучей всегда особенно яростно бросались в атаку на живность, так им хотелось попить кровушки нашей? То ли по вязкости и плотности горячего воздуха? Мне непонятно, но годы накапливают опыт и знание особенностей местной погоды, видимо это сработало сейчас. Мама и старшая сестра Оля подключаются к заброске сена на стог, а Отец размерено укладывает пласт за пластом по периметру зарода... Отойдёт, посмотрит придирчиво, ровно ли растёт стог, не заваливается ли набок... Другие наши соседи Кравченко, что покос от нас в полукилометре метали зароды идеально, что игрушки лепили, высокие и ровные, залюбуешься, глядя на их творения.

Через полчаса на горизонте появляется тучка и быстро разрастаясь, близится в нашу сторону и, хотя палящий зной за день убивает все силы, и ты работаешь медленно и с большой неохотой, однако, появившаяся «серьёзная» туча прибавляет у меня, у всех нас перед грозой силы. Откуда-то появляется энергия. Работаем быстро, слажено и успеваем убрать сено до первых капель. На вершину стога поперёк укладываем скрученные две-три пары веток. Заранее, до стогования, чтобы зарод стоял прямо, по центру в землю вертикально вкапывается специальный шест – стожар. Во времена хорошего урожая на траву, да, да – урожая, мы сено скирдовали, то есть зарод выстраивался периметром, не кругом, а в виде прямоугольника…

Настроение на высоте! Успели! Идеально, чтобы стог до дождя простоял суток трое, тогда сено спрессовывается и становится дождём не пробиваемым, не замокает, но и так хорошо, мы довольны... Забиваемся под зарод и, весело разговаривая, наблюдаем учащающиеся падающие с неба капли воды. Рядом стоит конь, он с удовольствием отдыхает под усиливающимся дождём, подставляя струям, запотевшие от работы круп и спину. Здесь же посапывает Шарик, взвизгивая временами, и подрыгивает во сне лапками – ему снятся собачьи подвиги. Хорошо!.. Я в кругу самых родных людей... Их внимание и любовь обволакивают меня, кажется, длиться это будет вечно…

За новым костюмом

Подвозя копну, конь поворачивает в сторону дороги, что ведёт домой. Надо всякий раз его разворачивать, а ему не хочется, страсть не хочется, ехать за очередной копной, их много, около трёх десятков. Солнце в зените и палит во всю, жара нестерпимая... Чувствуется усталость коня. Он бьётся смертным боем со слепнями, оводом и прочими конскими паутами, есть такие – целые «дирижабли». Всякой нечисти возле коня тучи и все норовят попить его кровушку, а заодно и меня отведать. Животное отбивается от кровожадных «туч», которые облепливают его и в основном те места, где не срабатывает вибрация кожи, куда его хлещущий хвост достать не может, зато мне им достаётся изрядно, если зазеваешься. Путы разных сортов и цвета, коричневые и серые, большие и малые так и норовят сесть в места незащищённые, а это конское межножье. Там хвостом не достать, мешает конская упряжь и их в месте нежном можно горстями снимать вместе с кровью, что я и делаю, если не помогает ветка.

Так к новому учебному году я зарабатываю себе костюм.

— Хочешь костюм новый? — спросил Отец и тут же добавил, — Будешь возить копна людям.

Ещё с вечера я получил задание, куда надлежит мне с конём отбыть... Утро изумительное своей неповторимостью, свежестью и многоголосием птиц, окриков на скотинушку, лаем пса и сборами на покос. Я уезжаю копна возить, а моя семья на покос Дальний... Вроде бы похоже на вчерашнее утро, но другое и я стал старше на целые сутки, в детстве так хочется быстро повзрослеть, стать этаким независимым, ни от кого... Иметь независимое мнение на каждый предмет, а зачем?.. Спроси меня тогда, зачем мне всё взрослое, вряд ли ответил бы, но хотелось... Наверное, чтобы было…

— Мам, а когда я выросту? Когда? — донимал не раз Маму подобными глупыми вопросами…

— Вырастишь... Ещё надоест быть взрослым, — говорит онаи тут же приводит поговорку, — «Всякое семя знает свое время».

Какие точные слова, сильная поговорка, но меня цепляет слово «надоест».

— Надоест? Вот ещё чего удумала... И совсем не надоест, — убеждённо рассуждаю я, куда хочешь туда и идёшь, что хочешь – покупаешь, вот выросту, конфет куплю-ю…

А ведь надоело! До печёнок надоело. Надоело потакать своим недостаткам, которые гроздьями сидят в тебе и просят: «ублажи нас!», и самое неприятное, что ублажаешь... Годами приходиться выкорчёвывать из недр своего естества их, но главное ещё в том, что обнаружить их не так просто. Вроде всё так, как надо, а присмотришься, то торчат их уродливые головы в немалом количестве и не самокопание это, а жёсткое сканирование самого себя… «Пусть иной раз и рану получишь, но не слагай оружий и не обращайся в бегство. Одно имей в мысли и намерении – воевать со всем воодушевлением и мужеством, потому что это неизбежно…»,[2] — наставляет Никодим Святогорец. Это он о наших недостатках... Закоулки личности, которые могут быть светлыми и тёмными. Собственное самолюбие тешится только светлыми уголками, но не пытается заглянуть в тёмненькие, не говоря уже о тёмных и страшно возмущается, если ему укажут на них. Надо иметь элементарную храбрость указывать на них самому себе, и я пытаюсь указывать! а как получается - не мне судить…

Надоели и те взрослые, от которых несёт «непредвзятыми» взрослыми мнениями, своими истинами в последней инстанции, которые про всё знают, а на деле самомнение, да и только… Ложь в размерах немалых сыпется с экранов телевизоров, убедительно произносится, профессионально... Сколько отрицательной энергии от лжи закручивается в пространстве нашем и принимает всё это угрожающие размеры и действует на неокрепшее сознание катастрофически. Давно стараюсь не смотреть телевизор, как можно дальше убегаю от политэкспертов, политологов, но полюбил концерты детских коллективов, где всё искренне и дарят они нам свои очаровательные улыбки и радость, помогают убегать к себе в детство воспоминаниями. Задержись детство! Задержись малость... Да разве спрячешься от окружающего, приходится постоянно совершать вылазки в жизнь…

Из дома выдвигаемся все вместе, а за разрезами наш путь разбегается в противоположные стороны. Собака в растерянности, за кем следовать, за конём и мною или хозяином и семьёю? Семья победила... Пока свежо, но всё говорит о надвигающемся знойном дне. Небо высокое, синее, синее, ни облачка. Значит, предстоит пекло и лютость кровососущих…

Подвозка каждой копны стоила какое-то количество копеек, сейчас не помню, но за несколько десятков копен набегало до десяти рублей. Сегодня предстоит путь дальний, за Ближний наш покос, что за разрезами вверху под лесом и столько ещё по дороге на Яныр. Одно успокаивает, что покос на лугу, а не на мари. Конь чувствует предстоящую работу, не хочет слушаться поводьев, знает, что заставят попотеть. Закатиться бы ему в поля, да на луга сочные, где можно поваляться, закидывая вверх копыта из стороны в сторону, повычиститьживность на шерсти, а наевшись травы, можно в речку себя загнать и спастись от жалящих насекомых. Не хочется и мне находиться эти часы на жаре, но куда деваться, кто сделает за меня? А ответ придётся держать…

Подъезжаю к очередной копне, верёвка волочится по полю, привязанная одним концом к хомуту. Надо конём объехать копну, затем подоткнуть верёвку под неё, закрепить второй конец к другой стороне хомута, а сверху через копну вторую верёвку. Таким образом, копна обжимается нижней увязкой по периметру и придавливается верхней. На лугах, увалах проще, на мари же, под копну, надо подложить шест, к которому крепиться верхняя верёвка, и на шесте, как на лыже едет по кочкам маленький стожок, в противном случае копна может развалиться по пути, задев за кочку. Иногда вместо шеста мы сразу подкладываем ветки и на них складываем копна. Не хитро, но требующее своих нюансов и сноровки дело…

Копна за копной, нудная однообразностью работа, изнуряющая от жары и гнуса, опасная от лягания и отбивания коня от насекомых. Всё меньше и меньше остаётся возить копен, считаю: осталось двадцать...,десять..., пять... А вот и – последняя! Ну, наконец-то!.. Со мною рассчитываются - я свободен! Словами не выразить то чувство освобождения от выше описанной муторности, трудно другое слово подобрать.Складываю верёвки в жгуты, всё снаряжение увязываю к хомуту, вскакиваю на коня и нужно просто сказать: «Домой!» Больше ничего не надо добавлять, конь без понукания быстрым шагом спешит в направлении домой.

Как же мне сегодня повезло! Был один заказ, а бывают дни, когда приходится двум покосникам возить копна. Отец не доверяет коня чужим, конь на мне... Маята, да и только! Опускаю поводья, даю коню отдохнуть, могу пришпорить и проскакать немного. Отец не разрешает пускать коня в аллюр, но если хочется, то можно, нет рядом его «всевидящего ока». Когда рысью скачешь, трудно попасть в такт коню, и пятая точка лихорадочно барабанит по крупу коня, что происходит с задом без седла догадаться не трудно. Если же галопируешь, то здесь «ковбоя» может подстерегать большая неожиданность. Любой встречный пень, принимаемый конём за зверя, заставляет животное делать резкий скачок в сторону, почти под прямым углом, а седок неопытный так и «поедет» прямо, но уже без коня. Был подобный случай со мною, конь, испугавшись колоду, резко скакнул в сторону, я же прямо «поскакал» на своих двоих, затем продолжил кубарем, благо ноги были, не в стременах... Долго потом ловил своего скакуна. Хитёр конь, покажи ему уздечку или звякни ею и будешь полдня ходить за ним, не поймаешь.

Я рад, что справился с заданием, рад и конь этому, весело устремляется по знакомой местности. Когда дело сделано, даже солнце светит особо, и птицы поют веселее, и москитов становиться меньше в движении.Солнце обежало половину своего дневного пути. Зной не спадает, лишь малыми островками набегают облачка, спрятаться негде, еду по лугу, слева тянется зелёной стеною тайга, чуть ближе голубичным кустарником заросли подступы к ней. Славный урожай намечается голубики, собирать успевай... Справа, широкой полосой, тянутся покосные равнины до самой поймы речушки, что бежит с севера. Проезжаю островок леса, за ним наш покос... Поляна покоса не выкошена, раскинула ковёр, вытканный узорами цветов, радует взор. Огоньки выкинули свой жар из недр своих, и цвет их слагает добрую половину всех цветов луга, красными пятнами разбавлено саранками, васильки, скромно прячась среди других цветов, повторили цвет далёкого неба, но более сгущено. Отдельными сиреневыми прогалинками разбросались кукушкины слёзки или ирис, как их в других местах обзывают. Сквозь зыбкость горячего воздуха, просматривается синева дали.Природа трудится, гудит в своём многообразии звуков и наполняет ими пространство вокруг. Посвистывает, щебечет, выводит трели, жужжит шмелем, пчелой, угрожающе зудит слепнями, стрекочет кузнечиками и прочими живыми звуками… Ничто постороннее не нарушает моего умиротворяющего собеседования с ней, лишь изредка фыркнет конь и опять водворяется согласованность и безмятежность.

Я развернул свою душу нараспашку и отдался воле простору. Один на округу,сидя на крупу, слился с разметавшимся ковром луга, встречным ветром и тактом скачущегоконя... Кто когда-нибудь предавался объятиям охватившегося чувства, когда ты един с конём, полем, ветром и солнцем... Тот поймёт меня!

Сяду я верхом на коня,
Ты неси по полю меня.
По бескрайнему полю моему,
По бескрайнему полю моему.

Дай-ка я разок посмотрю -
Где рождает поле зарю.
Аль брусничный цвет, алый да рассвет,
Али есть то место, али его нет.
[3]

----------------------------------------------------

Иллюстрация к рассказу: Художник Андрей Николаевич Смирнов. «Месяц июль»



[1] Строки из стихотворения Рупасова Павла Песнь косаря
[2] Прп. Никодим Святогорец Невидимая брань, с.89
[3]Песня на стихи .Шаганова А




Мне нравится:
0
Поделиться
Количество просмотров: 12
Количество комментариев: 0
Метки: воспоминания, детство, отчий дом
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Очерк
Опубликовано: 17.02.2021




00

Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1 1