Чтобы связаться с «Maxim Zosikof», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
Maxim ZosikofMaxim Zosikof
Заходил 1 день назад

Володька

Утренний обход близился к завершению. Когда я осматривал последнего пациента, внезапно в палату ввалился насмерть перепуганный дневальный и, придерживая марлевую повязку на шее, прошепелявил:
— Вас к телефону позвать велено...
— Доктор, где тебя черти носят? — прервал мой доклад оперативный.
— Товарищ майор, я провожу утренний обход.
— Вот что, доктор, утром в Афганистане погиб пограничник. Его тело в Союз отправили вертолётом, который через полчаса прибудет в аэропорт. Начальник отряда приказал встретить и подготовить погибшего к отправке на родину. Понял?
— Понял, товарищ майор.
Володьку убило на рассвете. Никто не видел, как пуля, выпущенная из английского «бура», впилась ему в лоб, прошила насквозь голову и разметала тёмно-малиновое желе мозговой ткани по пологу палатки. Секунду или чуть больше он стоял, удерживая равновесие и пытаясь дотянуться слабеющей рукой до обезображенного лица. Но кровь, хлынувшая из огромной раны на затылке, обагрила белую ткань подворотничка, пропитала ворот гимнастёрки и горячим, дымящимся потоком устремилась меж лопатками, и мёртвое тело Володьки рухнуло под ноги пограничников, выходивших следом за ним из палатки…
Старшего сержанта Володьку подняли чуть свет. Выбравшись из спальника, он доплёлся до бочки и сунул голову под кран, из которого вытекала тощая струйка холодной воды. Подождав, пока намокнут волосы, и вода побежит по щекам, Володька намылил лицо, а потом энергичными движениями смыл едкую пену. Он утёрся вафельным полотенцем, натянул гимнастёрку и слегка, как положено пограничнику второго года службы, затянул поясной ремень. Вернувшись в палатку, Володька надел каску, взял из пирамиды автомат, подсумок с магазинами и отправился в столовую, размещавшуюся в соседней палатке.
На первое, как всегда, подавали макароны с тушёнкой, а на второе — арбуз, кому сколько захочется. Разговоры за завтраком были те же, что и вчера, и — позавчера. Сержантов волновало, когда демобилизация, когда привезут нормальный, то есть свежий, картофель, когда будут делить сало, присланное из дому старшине второй заставы…
Вкушали неспешно, основательно разжёвывая и глотая варёные трубочки макарон, заедая плотным чёрным хлебом, выпеченным из муки невообразимого сорта, с удовольствием разминали на зубах кусочки свиной тушёнки, а потом образовавшееся в желудке месиво разбавляли сгущённым молоком. Одни, вскрыв банку, выливали молоко в тёплую, совершенно безвкусную воду, добываемую из высокогорного снега, а другие, проткнув штык-ножом две параллельные дырочки в крышке, высасывали содержимое.
До афганской катавасии Володька служил на линейной заставе имени Героя Советского Союза Леонида Кравченко. Всё было «тип-топ». Уже через месяц после успешного окончания школы сержантского состава он получил знак «Старший пограничного наряда». Через пару месяцев ему присвоили звание сержанта и вручили знак «Отличник Пограничных войск» второй степени за бдительность при охране государственной границы.
Дома его ждала Катя. Она писала длинные письма, а Володька, писать ленившийся, высылал ей фотографии, на которых его персона находилась то рядом с бюстом Леонида Кравченко, то около знамени части, то на линейке государственной границы у пограничного знака.
На втором году он стал отличником боевой и политической подготовки и кандидатом в члены КПСС. В общем, у Володьки все было в лучшем виде. Ещё совсем немного — и домой. А там — мать с сестрёнкой, любимая Катя и свадьба… Расписано всё как в уставе!
Вечерами, после «приказа», Володька доставал свой альбом, обшитый зелёным бархатом, выменянный у знакомого колхозника на яловые сапоги, и рассматривал фотографии своей пограничной молодости. Вот он ещё совсем неумелый курсант сержантской школы в панаме и с автоматом. Вот в зелёной фуражке с лычками младшего сержанта позирует у развалин древней крепости. Вот в оружейной комнате, уже сержант, выдаёт автоматы и боеприпасы пограничному наряду. Вот в кабине «шестьдесят шестого» собирается выезжать на соседнюю заставу. Вот в дозоре на контрольно-следовой полосе, на «линейке», у пограничного знака.
Всё было отснято, всё зафиксировано. В альбоме оставалось место только для нескольких фотографий…
В первый летний день восьмидесятого года Володьку затребовали в пограничный отряд. Вроде бы ничего неожиданного, так и раньше бывало: кандидат в члены КПСС, комсорг именной заставы — вызвали, дело обычное.
Старший лейтенант Ильин, помощник начальника политотдела отряда по комсомольской работе расспросил Володьку о службе, о проблемах на заставе, перелистал протоколы собраний и как бы вскользь сказал:
— Товарищ сержант, политотдел отряда рекомендует направить вас в командировку для выполнения задания нашей партии и правительства. Мы вас не торопим с ответом, но сами понимаете…
— Я согласен, товарищ старший лейтенант!
— Вот и лады, сержант. Желаю успеха…
Володька почти нехотя дожевал кусок тушёнки с хлебом, прополоскал рот жиденьким слегка тёплым чаем, откусил уже надоевшую розовую мякоть арбуза, подержал её во рту и выплюнул в чашку. Встав из-за стола, он расправил под ремнём складки гимнастёрки, сказал повару традиционное «спасибо» и направился к выходу…
Выстрела никто не слышал. Володька упал навзничь и ударился о каменный пол палатки головой, уже разбитой душманской пулей. Кровь моментально растеклась, заполнила неровности и трещины между камнями, а потом струйками побежала в разные стороны…
Пока искали и тащили в палатку полусонного, донельзя перепуганного фельдшера, Володька умер. Его положили на носилки, накрыли простынёй и отнесли за палатку. Дежурный офицер связался с отрядом, доложил о гибели сержанта и затребовал вертолёт для отправки тела в Союз…
Короткая стрелка моих наручных часов, ползущая по циферблату с черепашьей скоростью, вдруг заспешила, неумолимо приближаясь к цифре двенадцать.
«Куда, ты скачешь, дура? Нам ведь не за раненым — за убитым ехать! Зачем же торопишь-то?» — разозлился я на часы «Победа».
Скинув халат на стол, снял вначале одну, а затем другую тапочку и, согнувшись в три погибели, извлёк из-под кушетки сапоги. Взгромоздившись на плетёное кресло, натянул вначале правый сапог. От непомерного для доктора усилия на лбу выступила испарина, и я непроизвольно глянул в окно, за которым висел термометр. Вишнёвая жидкость в стеклянной трубочке указывала на отметку 38 градусов по Цельсию! «Это утром-то, — подумал я, — сколько же будет днём? За сорок? Что я стану делать с телом убитого, где схороню его от жары, пока разрешатся все организационные проблемы?»
Не помню, как я натянул левый сапог и вышел из санчасти…
На выезде из автопарка, сразу за воротами контрольно-технического пункта, стоял ЗИЛ, а около правой дверцы кабины, переминаясь с ноги на ногу, курил здоровенный младший сержант и поглядывал в мою сторону. Он быстро затягивался, выпускал тоненькую струйку табачного дыма уголком рта и снова затягивался. Под его недобрым взглядом мне вдруг захотелось стать невидимкой или просочиться сквозь песок. Парень явно нервничал. Его, вероятно, раздражала то ли моя неспешная походка, то ли большая медицинская сумка, которую я тащил на левом плече.
То, что эта машина предназначается для поездки за погибшим, у меня сомнений не было. «Но почему же за рулём старший водитель?» — подумал я, забираясь в кабину автомобиля. Ответ напрашивался сам собой: он и погибший — земляки…
Грузовик уже стоял у начала взлётной полосы, а пара вертолётов, напоминающих издали больших мух, только успела перевалить через горный хребет. Пока вертолёты проплывали над долиной реки и, снижаясь, заходили на посадку, младший сержант совершенно расклеился: его накачанные плечи опали, а непокрытая голова склонилась на левое плечо. Парень курил одну за другой сигареты, туша окурки слюной и растирая «бычки» каблуком сапога. Глядя на него, я почувствовал, как щемит сердце, и трясутся поджилки…
Погибшего сопровождали два пограничника в пятнистом камуфляже. Они, никому не доверяя, перенесли носилки с телом своего товарища в кузов грузовика. Следом за ними забрался младший сержант-водитель и, встав на колени в изголовье носилок, отвернул край простыни. Какое-то время он вглядывался в лицо убитого, а затем, наклонившись, поцеловал в лоб. Спустя несколько секунд он распрямил спину и начал мотать опущенной головой в разные стороны. По щекам парня текли слёзы. Стыдясь слабости, он закрыл глаза широкими ладонями, а пальцами с черными полосками под ногтями вцепился в короткий чубчик…
Наконец грузовик на черепашьей скорости выехал с лётного поля и остановился у въезда в посёлок.
Младший сержант повернулся ко мне и спросил:
— Куда дальше?
— Поехали в районную больницу...
В больнице был морг — старое приземистое здание с позеленевшими от времени стенами и широкими дверями. Пока снимали с машины носилки, набежала толпа зевак, намеревающихся попасть внутрь. Оставить погибшего без присмотра я не мог и велел пограничникам охранять тело их товарища, а сам отправился на поиски судебно-медицинского эксперта.
В главном корпусе больницы мне повстречался знакомый хирург, и я узнал, что судебно-медицинская лаборатория находится в районном посёлке, а эксперты в субботу и воскресенье «трудятся» на дому.
«Как же быть? Ведь на улице-то чуть прохладнее, чем в парной! Что же предпринять для сохранности трупа от неминуемого разложения?» — думал я, шагая по дорожке вдоль арыка, около которого росли широколиственные деревья и многочисленные цветники, источающие восточные ароматы, пока не сообразил посоветоваться со сведущими людьми.
Савелий — так звали водителя — повёл меня в отряд коротким путём по узким улочкам между дувалами, из-за которых доносились собачий лай, овечье блеяние, гортанные крики женщин и монотонная таджикская музыка. Миновав мосток с ажурными перилами, соединяющий два берега арыка, и пройдя вдоль чайханы, мы наконец-то вышли к зелёным воротам. Часовой, проверив наши документы, распахнул калитку...
Из лабиринта дорожек, нещадно прокалённых солнцем, мы наконец-то очутились в кущах, где царствовали тень и вода, источающие живительную прохладу. Не удержавшись, мы ополоснули потные лица и горячие ладони в прозрачной воде арыка и сели передохнуть на скамейку.
Отдохнув, я попрощался с Савелием и пошёл искать начальника тыла.
Три позолоченные звёздочки на погонах и выцветшая под таджикским солнцем пограничная фуражка производили должное впечатление только на зелёных, недавно прибывших в отряд прапорщиков и лейтенантов. Капитаны и майоры, явно из командировочных, обутые в начищенные до зеркального блеска сапоги, не замечали офицера с медицинскими эмблемами в петлицах и пухлой сумкой с красным крестом, перекинутой через левое плечо. Все они были какие-то озабоченные, куда-то спешащие, поэтому спрашивать у них о начальстве казалось мне совершенно пустым занятием. Наконец знакомый капитан из строевого отделения сообщил, что подполковника Каримова он недавно встретил у бани. Увы, но к моему приходу там уже никого не было, а на входных дверях висел амбарный замок.
Изрядно побродив по закоулкам хозяйственной зоны, я узрел Каримова возле складского помещения, где он у щита с вёдрами, баграми и топорами материл какого-то прапорщика. Дождавшись финальной фразы: «К чёртовой матери марш!», после которой виновный убежал прочь, я вышел из-за сарая и, поприветствовав начальника, доложил о том, что с той стороны привезён погибший, которого я поместил в морге, где очень жарко и нужен лёд...
— Лёд? Доктор, где его взять-то? В нашем посёлке холодильника нет.
— Тогда нужно послать машину…
— Ты с луны упал? Нужно же разрешение, а на дворе суббота, — но я продолжал гнуть свою линию.
— Товарищ подполковник, нужен лёд и гроб. Погибший из города Н, пока ещё довезут до дому…
— Лады, доктор, идём в штаб. Та что-нибудь придумают…
В штабе все проблемы решились достаточно просто: машина ушла за льдом, в ремонтно-технической мастерской начали стругать доски для гроба и паять цинковый ящик, а на вещевом складе оборудовать парадную форму. Судебно-медицинского эксперта разыскали через дежурного по районному отделению милиции, и упросили приехать в отряд. Через час тело погибшего пограничника обложили брусками дымящегося льда, а у морга выставили охрану из бойцов комендантской роты…
Уже лёжа в постели, я вспомнил, что завтра предстоит вскрытие трупа, а затем нужно будет одевать погибшего в чистое бельё и парадную форму, но как это правильно сделать, не мог вспомнить. Ночью снился анатомический театр, неуд в зачётке и гробы, летающие над кладбищенскими крестами…
Поутру, увидев в зеркале осунувшийся лик, мне захотелось всплакнуть. Я вышел на крыльцо, сел на ступеньку и почему-то вместо традиционного «Космоса» закурил «Памир». Сырьё и технология выработки этих сигарет составляли военную тайну. Вероятно, в них для крепости добавлялось некое отравляющее вещество нервно-паралитического действия. Немудрено, что после второй затяжки из моих глаз полились слёзы, а бронхи наполнились жидким секретом. Оставалось дождаться судорог и замертво свалиться с крыльца. Но именно в эту минуту ко мне подошла бабушка Маруся, и опыт с отравлением пришлось отложить до следующего раза.
— Чего с тобой, мил человек? — спросила она.
— Мария Ивановна, вчера погиб пограничник. Сейчас нужно ехать на вскрытие, а потом готовить тело к отправке на родину.
Бабушка Маруся поправила на голове белый в чёрный горошек платок, прошептала тонкими губами, как мне показалось, молитву и, заглянув мне в глаза, заговорила вслух:
— Ты, касатик, понапрасну-то не печалься. Обряжу я пограничника...
— Спасибо, Мария Ивановна, спасибо…
Готовый к выезду санитарный автомобиль уже минут пятнадцать стоял возле крыльца санчасти. Бабушка Маруся сидела в кабине, держа на коленях узелок с обрядными принадлежностями, и терпеливо дожидалась отъезда. Я же с нетерпением ждал фельдшера, посланного на вещевой склад. Наконец Юра Подгубный забрался в кабину, положил на сиденье одежду, завёрнутую в новую простыню, и захлопнул дверцу.
— Поехали, — скомандовал я.
Судебно-медицинский эксперт — курносый, губастый, кривобокий и абсолютно лысый — деловито осмотрел труп, пожал плечами и сказал:
— Ранение в голову, несовместимое с жизнью. Вскрытие не требуется.
Усевшись на табурет, он открыл замки потрёпанного портфеля, достал бланк свидетельства о смерти с загодя оттиснутой лиловой печатью, раскрыл военный билет погибшего и начал неторопливо заполнять многочисленные графы. Я заглянул через плечо эксперта и прочёл ещё не успевшие высохнуть строчки: «Гражданин Петренко Владимир Степанович... Причина смерти — острая сердечно-сосудистая недостаточность...»
— Почему — сердечно-сосудистая? — возмутился я — Он же убит!
— В моё дело не лезьте, а лучше займитесь головой потерпевшего...
Рана во лбу, куда ударила Володьку душманская пуля, была не больше спичечной головки и не требовала хирургической обработки. Зато выходное отверстие выглядело ужасающе. Пришлось удалять сгустки крови, кусочки мозговой ткани и кости, туго тампонировать салфетками гигантскую полость и шить мягкие ткани. От волнения и жары по лицу и шее стекали ручьи пота, мешающие мне работать. Наконец, наложив последний шов и крепко завязав шёлковую нить, я отправился мыть руки и лицо.
Тем временем бабушка Маруся прошептала молитву, перекрестилась, достала из узелка мыло, большую губку и принялась обмывать покойника. Губка, пропитанная душистой пеной, скользила по его лицу и телу. Юра поливал водой только что отмытые участки и вытирал их насухо полотенцем.
Мёртвое тело Володьки одели в парадную форму и расчесали волосы. Бабушка Маруся поставила в изголовье небольшую иконку, зажгла свечку, вложила её в руки покойника и начала, как и прежде, беззвучно молиться…
Во второй половине дня груз двести отправили на родину.
Зимой восемьдесят четвёртого меня направили на учёбу. За три месяца я успел изучить болезни органов пищеварения и познакомиться со всеми достопримечательностями древнерусского города.
В один из воскресных дней, совершая очередную экскурсию, я забрёл на небольшое, ещё не обустроенное кладбище. Слева от входа моё внимание привлекли одинаковые надгробья военнослужащих. Портрет на одном из них мне показался знакомым. Я подошёл поближе и прочёл краткую эпитафию: старший сержант Петренко Владимир Степанович родился 23 июля 1960 года — погиб 17 августа 1980 года
Завирохин В.А. // Пограничник. — 2005. — № 6. — С. 74-78. Рисунок Александра Мясникова (2004).



Мне нравится:
0
Поделиться
Количество просмотров: 13
Количество комментариев: 0
Метки: Афганистан, пограничник, груз двести
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Рассказ
Опубликовано: 15.09.2020




00

Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1 1