Чтобы связаться с «Azad», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
AzadAzad
Заходил 6 часов 46 минут назад
Рубрики:

Бог знает лучше. Часть вторая. Другой мир.



Другой мир.

(Неискаженная реальность).

«По улицам провинции метёт суховей,

Моя Родина как свинья жрёт своих сыновей...»

Б. Гребенщиков.» 500.»

»...Это вы сделали их тем, что они есть.

Дети, что идут на вас с ножами, — это ваши дети.

Вы научили их всему, что они знают.

Я не обучал их.».

Чарльз Мэнсон.



ГЛАВА ПЕРВАЯ.



Знакомства.



Тысяча девятьсот семьдесят шестой год.



Март

Тринадцатилетний мальчик, которого звали Костя, слез с кровати и подошел к окну. За окном было темно и страшновато. На улице то ли дождь, то ли мокрый снег. Мальчик непроизвольно поежился и вгляделся в вечерний сумрак. Во дворе, под грибком в песочнице виднелись две фигурки. Похоже девчонки.



– Сидят ведь... – Костя нахмурился. – Шли бы уж куда-нибудь. Все давно по домам сидят. А может им и идти некуда. Выйти, что ли...



Он еще немного постоял у окна, потом вздохнув, пошел одеваться. Не оставлять же их. Мало ли...



В песочнице действительно сидели две девочки. Обе рыжие. Та, что поменьше хлюпнула носом.



– Лиска, я есть хочу.



– Слушай, где сейчас чего возьмешь? Закрыто все. Да и денег у меня нет. Потерпи, сейчас Ольга Дмитриевна придет.



Костя, ежась от холодного ветра, подошел к ним.



– Не придет. Она в командировку уехала.



Старшая сердито взглянула на него.



– А ты откуда знаешь? И вообще. Ты еще кто такой? Вали отсюда.



Он пожал плечами.



– Я из того дома, вон окна. А вам поди и жить негде... Правильно ведь?



Рыжая постарше не унималась.



– Слышь, а тебя ебет кто чего и зачем? Иди давай.



Мальчик укоризненно посмотрел на нее.



– Чего ругаешься- то? Тоже мне. И да, меня Костя зовут. А вас?



– Ну предположим Алиса и что?



Младшая всхлипнула.



– А я Уля, вот.



– Вот и познакомились. Пойдемте.



Старшая недоуменно помотала головой.



– Куда еще идти-то? Ебанулся?



– Домой, блин. Короче, решайте уже. Я тут с вами по холоду до утра не собираюсь стоять нафиг.



По грибку стучали капли дождя.



Алиса постояла, поджав губы, потом махнула рукой.



– Ладно, уговорил. Но если что... Смотри.



Она подхватила сумку и взяла за руку младшую.



– Пойдем посмотрим, чего там.



– Ой, а покушать у тебя есть?



– Есть. Давайте быстрее, а то я уже промок.



... Зайдя в квартиру, мальчик обернулся.



– Разувайтесь, а верхнее туда. И в зал проходите. Сушить вас буду. Вот.



Алиса удивленно огляделась, заглянула в комнату, обернулась.



– А взрослые где? Ну родители...



Мальчик вздохнул.



– Я один тут живу. Совсем.



– В трехкомнатной квартире? Охренеть... А родные?



– Мама с папой у меня геологи. Они в экспедиции. Полгода наверно. Обычно больше. Как получится у них.



– В командировке что- ли? Не поняла.



– В экспедиции. На севере. Ископаемые всякие ищут.



– И ты один?



– Сейчас да, неважно короче. Вы это... Снимайте с себя все. Потом повешу чтобы высохло. А пока вот.



Он порылся в шкафу и протянул девочкам джемпер и свитер.



Уже выходя из комнаты, обернулся.



– Это... А у вас никаких насекомых нет? Только честно.



Ульянка поморгала.



– Каких еще насекомых? Никого у нас нет.



Алиса от возмущения даже покраснела.



– Ты, пацан, охерел? Мы тебе что, с теплотрассы вылезли? Да мы, если хочешь знать позавчера в ванной мылись.



– С шампунем. – гордо добавила Ульянка.



Костя лишь пожал плечами и вышел.



Вернулся он с двумя махровыми полотенцами. Алиса недовольно посмотрела на него.



– Мог и постучать. Мы тут раздетые.



Он махнул рукой.



– Вытирайтесь давайте, умывайтесь и на кухню идите. Есть будем.



На кухне он снял с плиты сковородку.



– Еще теплая. Макароны с тушенкой. Накладывайте давайте.



– А сам?



– Да я уже два раза ел.



Наконец Ульянка откинулась на спинку стула и вздохнула.



– Уф... Наелась, вот.



Потом зевнула.



– И спать хочу.



– А спасибо кто говорить будет?



– Наверно я. СПАСИБО!



– Вот то-то.



Алиса, встав из-за стола, начала собирать тарелки.



– Давай хоть уберемся, посуду помоем, а то неудобно.



– Да ладно, это завтра можно.



Алиса лишь недовольно взглянула на Костю.



– Ох, мужики... Улька, что сидишь, помогай.



Она брезгливо потрогала стопку грязных тарелок в мойке.



– С вчерашнего дня что-ли еще осталось.



Костя замялся.



– Забыл.



Алиса только тяжело вздохнула.



– Опять и снова. За что?



Наконец с посудой было покончено.



– А теперь Уля спать хочет. Можно?



Алиса, вытерев руки об полотенце, обернулась.



– Вот кстати да. Вопрос. Где мы спать будем?



– В зале.



Алиса подхватила Ульяну.



– Уля, а вот здесь спать не надо. Потерпи.



В комнате Костя, кряхтя раздвинул диван, потом достал из напольного ящика постельное белье.



– Ну вот. Готово. Спокойной ночи тогда.



– А тебе завтра во сколько вставать? Рано? Разбужу.



– Зачем? В школу не надо, каникулы же...



Алиса повернулась.



– Уля ты...



Та с видимым трудом приоткрыла глаза.



– Сплю.



И упала на диван.



Алиса, вздохнув, уложила ее на подушку и укрыла одеялом.



– Ну ладно. Вроде ничего.



– А чего ничего то? – поинтересовался Костя.



– Потом. А теперь спать.



... В своей комнате мальчик, раздевшись, сел на кровать и потер лоб.



– Хорошо. Хоть не один. А то ведь... – он вздрогнул. – Ладно спи давай.



Он откинулся навзничь и, улыбнувшись, закрыл глаза.



... Мальчик проснулся как от толчка. Кто, что, где... Он встал и прислушался. В зале отчетливо послышался храп. Ничего себе, это девчонки храпят? Костя тихонько засмеялся и нашарил тапочки. Вышел в коридор и... Похоже на кухне кто-то есть. Кому не спится?



– Кто там?



Алиса испуганно оглянулась.



– Я. Извини пожалуйста. Я вот...



– А чего в темноте сидишь?



– Не знаю. Просто...



Костя щелкнул выключателем потом пододвинул табуретку и сел.



– Чаю хочешь?



– Хочу.



– Тогда чайник включи. Воды хватит?



– Ага.



Алиса поставила на стол две чашки.



– А сахар где?



– Буфет открой, увидишь.



Просвистел чайник. Алиса засыпала в чашки заварки.



– Я себе покрепче, можно? Привыкла просто. Сахару тебе сколько?



Отпив, она задумчиво взглянула на Костю.



– Странный ты все-таки.



– Это почему еще?



– Один без взрослых. Квартира вон приличная. Как-то...



Костя только опустил голову.



– Я с бабушкой раньше жил. У нас все хорошо было. Жили-были... Школа, секция, дом... А потом все.



– Что все?



Он простонал, не поднимая головы.



– Два месяца назад бабушка умерла, понимаешь. Похоронил я ее и...



Его плечи затряслись. Алиса погладила Костю по спине.



– Один ведь... Я... Я уже наверно с ума сходить стал. Днем еще ладно, а по ночам... Зажгу свет везде, даже в кладовке и сижу на кровати, пялюсь как дурак. Жду, когда бабушка придет или родители... Совсем уже. А еще у меня квартиру хотели отобрать. Представляешь?



– Кто?



– Из облоно вроде. Пришли тут, удостоверениями под нос тыкали. Мол, почему ребенок один без родителей живет. Неправильно, не по закону. Я им попробовал объяснить, а они... В интернат меня хотели отправить. Хорошо, что хоть Ольга Дмитриевна вмешалась, а то даже не знаю, что со мной было бы.



– Вот сволочи...



– Ага.



Вздохнув, он выпрямился и вытер слезы.



– Ты нас поэтому и позвал к себе? Ну ты точно дурной...



– Чего дурной то сразу?



Алиса только покачала головой.



– Ну смотри. Ты незнакомых людей к себе приводишь. А ты ведь меня не знаешь. А между прочим, я с ворами жила, понял? Может я сама воровка. Обкраду тебя и...



Костя только хмыкнул.



– Ты дура, блин.



Она тяжело вздохнула и шмыгнула носом.



– Сама знаю. Забудь.



– И вообще надо вам ключи от квартиры сделать.



– Какие еще ключи?



– Обычные. Как вы домой будете попадать? А Ольга Дмитриевна из командировки приедет и в школу вас...



Алиса снова покачала головой. Потом почесала лоб.



– То есть типа ты за нас решил, что мы тут жить останемся?



– А что плохо, да? Не нравится?



Она с интересом посмотрела на мальчика.



– Ну ты точно... У нас же документов нет. Какая школа? И потом, что твои родители скажут когда вернутся? Приедут, а в квартире две девки живут...



Костя нахмурился.



– Не переживай. Сделаем документы. И за родителей тоже. Все нормально будет. Тоже мне...



Алиса примирительно погладила его по плечу.



– Ну не сердись, пожалуйста. А ты это все только сейчас придумал?



– Нет, давно уже. Я вас раньше еще видел, просто не знал, как подойти. Ладно. Пошли спать.



Алиса уже встала из-за стола и неожиданно ойкнув, села обратно.



– Я же про Ульянку совсем забыла. Дурочка хуже тебя.



– А что с ней такого? Спит, храпит...



– Только не смейся, хорошо. И не ругайся, пожалуйста, если что... Я постираю.



– Ты вообще о чем? Не понимаю. – удивился Костя.



Она помолчала.



– Ну она... Она... Писается. У нее это нервы, типа. Сейчас получше, а раньше совсем плохо было. И кричала во сне, и... Незнакомых взрослых до сих пор боится. Только не спрашивай почему. Страшно все. Врачи говорят, что должно с возрастом пройти...



– А что тут смешного? И ругаться я не буду. Просто... Сказала бы раньше, я бы ей клеенку постелил.



У девочки внезапно задрожали губы, она уткнулась ему в плечо.



– Спасибо тебе... Ты... ты...



– Не плачь, что теперь. Пойдем спать лучше.



– Только чашки вымою.



– А я пошел тогда. Спокойной ночи.



... Рыжеволосая девочка, стоящая в комнате перед бородатым мужчиной, упрямо мотнула головой.



– Если я чужая, скажите сразу. Я уйду и ничего мне от вас мне не надо. Только Ульянку не прогоняйте, пропадет она без дома.



Нахмурившись, мужчина влепил ей пощечину.



– Не смей больше такого говорить. Слышишь, никогда.



Он обнял девочку, погладил ее по голове.



– Прости меня, пожалуйста. Ну... Ты ведь нам не чужая и Уля... Вы ведь наши, свои, родные...



Из кухни вышла женщина средних лет в переднике, удивлено посмотрела на них.



– Николай, вы тут чего? Что за шум? Чего случилось?



Рыжеволосая оглянулась, потирая щеку.



– Ой... Мы ничего тут. Я просто споткнулась и ударилась немножко.



– Ну это ладно. Не сильно ушиблась?



– Нет, немножко.



– Кстати, Лиска, дома хлеба нет. Сходишь?



– Конечно, Мама-Катя. Я сейчас, быстро. Я...



– Хоть переоденься, не в халате же в магазин бежать. А на обратном пути со двора Ульянку прихвати. Обедать будем.



– А Костя?



– Да он из музыкальной школы придет и поест.

Тысяча девятьсот семьдесят седьмой год.

...Утреннее осеннее солнце ворвалось в класс, рассыпавшись солнечными зайчиками в вымытых окнах и заставляя школьников жмурится.



– Здравствуйте, ребята, садитесь. Перед началом урока, у меня для вас новость. У нас новая ученица. Ее родители недавно приехали в наш город.



Из-за спины учительницы вышла невысокая девочка с длинными волосами странного зеленоватого оттенка.



– Представься, пожалуйста.



Девочка кивнула.



– Меня зовут Мику. Я из Японии. Правда, у меня мама японка. Я очень рада, что буду учиться в вашем классе.



Сидевшая за первой партой рыжеволосая, толкнула соседа в бок.



– Костя, нет ты врубился? Это она... Точно тебе говорю.



Тот пожал плечами.



– Лиска, вроде она. Я вообще-то помню плохо. Пусть она. И что с того?



– Да потому что ты... Ты вообще обдолбанный был. А я ее по хайру узнала.



Алиса повысила голос. На задних партах переглянулись.



– Это что? Эта узкоглазая... в нашем классе учится будет? Вы издеваетесь?



Учительница нахмурилась.



– Двачевская, что ты раскричалась на всю школу?



– Ой... Извините, Анна Ивановна, я больше не буду.



– И кстати, что у тебя под глазом? Опять синяк?



Алиса, покраснев, смущенно опустила голову.



– Упала невзначай. Вы же знаете... Я такая неуклюжая.



– Верю. Мику, садись на свободное место и начнем урок.



Подхватив холщовую сумку, Мику пошла по ряду. Алиса зашипела ей в спину.



– Я с тобой еще на перемене побазарю...



В ответ та, обернувшись, показала Алисе язык и провела кончиком пальца под глазом.



– Ну что, все успокоились... Тема урока... Двачевская к доске.



– А чего сразу я? За что?



– За красивые глаза. Бери мел, пиши...



... На перемене Алиса вышла из класса и начала оглядываться.



– Ну и где она?



– Да вон же, у окна стоит. – подсказал ей Костя.



– Пошли.



Подойдя, Алиса вежливо пихнула зеленоволосую в спину.



– Слышь ты... Поговорим?



Та, обернувшись, лишь повела плечами.



– Опять ты? Тебе одного синяка мало? Могу для симметрии еще один поставить.



– Давай за котельную отойдем.



Новенькая тяжело вздохнула.



– Нахер?



Алиса удивленно посмотрела на нее.



– Чего ты сказала?



Мику снова вздохнула.



– Что слышала. Иди в жопу. – она хлопнула себя пониже спины. – Туда. Все равно ты играть не умеешь.



– Я играть не умею? Да я тебя здесь...



Костя встал между ними.



– Брэк, девки. Прекращайте.



Вокруг них уже начали толпиться ученики. Послышались взволнованные голоса.



– Драться будут.



– Ой, директора надо звать.



Алиса повернулась к собравшимся.



– Вам тут цирк, что-ли? Валите отсюда. НУ... Считаю до одного, шантрапа.



Мику засмеялась.



– Грозная. Ну что, неумеха, драться будем или как?



Алиса махнула рукой и повздыхала.



– Не будем. Может просто мне обидно стало, типа я играть не умею.



Костя вмешался.



– Лиска, ну ты же правда... Больше трех аккордов запомнить не можешь. Я тебе сколько раз показывал? Без толку все. Тебе только блатняк играть. Типа...



» Мама, мама, мама дорогая,



Прости, что воровку на свет родила.



С вором я ходила, вора я любила,



Вор воровал, воровала и я..»



Пропел он.



– И то, пока никто не слышит.



– Слушай и ты тоже? Обижусь ведь...



– На обиженных воду возят. Знаешь?



– Подожди... – Мику заинтересованно посмотрела на него. – Ты играешь?



Мальчик замялся.



– Ну... Классическая гитара, типа. Почти три года.



– Неплохо. Где учился?



– Учусь. В музыкальной школе, в «десятке».



– Стоп. Это которая на Вернадского?



– Ага. А ты откуда...



– Я там тоже учится буду. Мама записала. Сказала, что мне классику надо подтянуть. Ужас... А тебя кстати, как зовут?



– Костя.



– Мику.



Она протянула руку. Алиса тут же отодвинула Костю в сторону.



– Потом... С тобой надо закончить.



– Чего тебе еще?



– Того и этого. Короче. Если ты такая крутая, то покажешь, как правильно играть?



– Paint it black что ли?



– Хотя бы.



Мику задумалась.



– Ну и смысл, если ты аккорды не запоминаешь? Ладно, блин, я тебе тогда табы распишу. Знаешь хоть что это?



– Знаю. Ты дуру из меня уж не делай.



Костя тем временем оглянулся вокруг и охнул.



– Еба, бля... Урок то уже начался. Девки бегом, а то...







... – Саш, Женя вы куда двигать хотите?



– Погуляем, а потом...



– Понятно. Тогда встречаемся как обычно. Давайте.



Рыжеволосая девочка подергала Мику за руку.



– А это ты Алиске синяк поставила ведь. А как тебя зовут?



– А меня Уля. А вы больше драться не будете? Не люблю когда дерутся.



– Да нет, не будем.



– Тогда пойдем.



– Куда?



– В гости к нам. Алиса, можно.



– Можно. Как раз и пообедаем...


... Прошло полгода.



– Лиска, а можно тебя спросить?



Алиса повернула голову, не переставая помешивать что-то поварешкой в кастрюле.



– О чем, Мику?



Та замялась.



– Ну... Это... Вобщем...



– Микуся... Или спрашивай, или не отвлекай меня. Я вобще-то жрать готовлю. Рожай быстрее.



– Ладно... Костя тебе кто?



– В смысле? Не поняла.



– Ну, ты с ним живешь...



– Микуся, ты охуела? Поварешку видишь, в лобешник ведь прилетит.



Та отодвинулась подальше.



– Прости, пожалуйста.



Алиса сделала вид, что плюнула на пол.



– Мать, я же тебе говорила, что он мне брат. Практически родной. А фамилии разные, потому что родители никак не могут документы на удочерение подать из-за работы. Официально оформят и фамилии одинаковые тогда будут. Говорила?



Мику вздохнула.



– Может я забыла. А просто он мне... – она шмыгнула носом. – нравится. А тут...



Алиса хмыкнула в кулак.



– Опаньки... Запала да? Ну это нормально, к нему вечно девчонки клеются. Как успехи?



Мику покраснела.



– Алиска, тебе не стыдно? Такое спрашивать?



– А что такого? Что естественно... – она приняла задумчивый вид. – Вопрос. Когда вы меня с Ульянкой на улицу гоните... Вы чем тут занимаетесь?



Лицо Мику приобрело свекольный оттенок.



– Ничем мы тут таким не занимаемся. Прекрати пошлить.



– Да ладно... Вы, главное, предохранятся не забывайтесь.



– ЗАТКНИСЬ!



На кухню вышли Костя и Ульянка.



– А вы чего тут орете, интересно?



Костя принюхался.



– Мне кажется или что-то подгорает?



Алиса замахала руками и бросилась к плите.



– Да чтоб вас. Это же жрать! Мику, помогай обед спасти.



Ульяна удивленно огляделась вокруг.



– Это чего, мы кушать не будем?



– Будем. Но попозже. Ну Микуся... Помогла называется. Спасибо.



– Пожалуйста.





... – Ой, кто-то в дверь звонит.



Алиса, сидевшая в кресле у торшера, положила шитье на журнальный столик.



– Костя, ты слышишь?



Тот снял наушники и отложил электрогитару.



– Теперь слышу.



– Тогда открой. Только спроси сначала.



Кого принесло на ночь глядя...



– Кто там? Подожди, сейчас открою.



За дверью стояла Мику. В мокрой куртке, в руках гитара в чехле, рядом большая сумка.



– К вам можно?



– Проходи, конечно.



Раздевшись Мику аккуратно смела мокрый снег с сапожек, сняла шапку, встряхнула волосы и, поставив гитарный чехол у стены, прошла в комнату.



– А ты чего это с сумкой?



– Там вещи. Ну одежда и... Я это... Я у вас поживу?



– Ой, а что случилось-то?



Алиса удивленно посмотрела на гостью.



– Не поняла, ты что с родителями поссорилась?



Та, уронив сумку на пол, замахала руками.



– ДА НЕТ! Просто... А можно позвонить?



– Звони конечно. Зачем спрашиваешь? И тапочки одень, нечего в носках...



Мику набрала номер и покосилась на Костю.



– Мам... Ага дошла и даже не замерзла. Ну короче я ему сейчас все скажу и обрадую. Как договорились. А ты завтра зайдешь? Как папа? Невозмутимый? Ну и хорошо. Ладно, спокойной ночи.



Все заинтересованно посмотрели на нее. Первой не выдержала Ульянка.



– А чего ты рассказывать будешь?



– Давай колись, мать.



– Что-то у меня плохое предчувствие...



– А я предупреждала тебя о последствиях...



– Лиска, ты лучше молчи. Самурайка...



Мику смущенно потупилась.



– Костя... Вобщем... Есть обычай. Традиция. Чтобы суженные перед свадьбой пожили вместе. Ну там узнать получше друг друга, привыкнуть... Хозяйство общее. Короче вот.



К счастью Алиса успела пододвинуть Косте стул.



– Микуся... Ты охренела? Нет ну я все понимаю, но... КАКАЯ НАФИГ СВАДЬБА! Нам же пятнадцать лет. Три года до... до совершенолетия. Ты хоть врубаешься?



– Ух ты! – обрадовалась Ульянка. – Свадьба! Ура! Чур я фату буду нести.



– Уля... Какого...



Алиса, подперев ладонью щеку, покачала головой.



– Микусенька, ты гениальна в своей простоте. В этом ведь что-то есть, Костя.



– ХВАТИТ! Ничего в этом нет. И вобще... Это хрень какая-то.



Мику неожиданно захлюпала носом, потом закрыла лицо руками и сев на пол, заревела.



– Значит ты меня разлюбишь... Ты уже меня не любишь. Ты меня... А я... Ты...



Женская логика, однако.



Ульянка нахмурившись, стукнула Костю по спине.



– Ты дурак совсем. Ты зачем Микусю обидел? Она же плачет.



Алиса присела рядом, утишая подругу.



– Мику... Ну все мужики сволочи. Знаешь же.



Та всхлипнула.



– Нет! Костя... Он... Хороший, только...



Алиса повернулась к парню.



– Чего сидишь скотина бесчувственная! Тут твоя... можно сказать будущая жена рыдает, а ты...



– Короче. – она встала. – Давайте миритесь, а мы пойдем чайник включим. Уля, за мной.



... Алиса осторожно заглянула в комнату. Костя с Мику сидели обнявшись на диване.



– Самурайка... Прости меня, дурака. Пожалуйста. Просто неожиданно как-то.



– Прощу, если поцелуешь.



– Можно?



– ОЙ! Алиса выйди, мы...



– Да ладно, пойдемте чай пить.



– А сумка, там же...



– Потом разберем.



С кухни раздался ульянкин голос.



– Где вы там, тут чай стынет.



... – Улька. Вздумаешь проболтаться кому-нибудь... Я тебя сама...



– Да не скажу я никому ничего. Честное слово.





... – Ну Катерина, что с этим безобразием делать будем?



– Коля, какое безобразие? У Мику семья приличная. Мама детский врач. Отец инженер. И сама она девочка серъезная, воспитанная, хозяйственная. Чем не пара? Любят они ведь друг друга.



– Да ведь рано им еще об этом думать. Школу еще не закончили, а...



– Закончат. Три года быстро пролетят. И... Вспомни какими мы были в их годы. Что творили. Как вместе из дома убегали, как...



– Ну не знаю. Нет, ты права конечно. Влезать в это танком, запрещать, давить... Не дело. Короче. Сын, иди сюда. Значит, Костя. Мешать мы вам и запрещать не будем. Да и... Но запомни. Внуков нам еще рано. Понял?



– Пап, ну ты скажешь... Мы ничего такого...



– Ладно-ладно... Теперь давай зови свою невесту. Хоть познакомимся поближе что-ли.


Тысяча девятьсот семьдесят восьмой год.



Встреча.



Уже не лето, но еще не осень. Межсезонье. Еще по прежнему тепло и прогретый на солнце асфальт, и рано снимать летнее. Но в воздухе уже чувствуется слабый запах палой листвы, а по ночам стелется осенняя дымка.



По улице, пробираясь через толпу и весело переговариваясь идут две девчонки. Одна рыжая, в джинсовом сарафане, другая прячет под потрепанной курткой длинные волосы цвета аквамарина. За спиной у нее, расшитая цветами холщовая сумка.



– И вот откуда они все взялись? Не пройти же... Чего толкаетесь? Извините...



– Суббота же, гуляют типа... Ты лучше скажи, тетя Рая точно сегодня работает?



– По графику вроде должна.



– А если...



– Никаких если. На крайняк мужиков попросим. Не ссы. Первый раз что-ли... Лучше дай подумать сколько брать будем, чтобы денег хватило. Стой. Да подожди ты.



Рыжая остановилась, побледнев.



– Ты чего? Привидение увидела?



– Смотри. – рыжая показала пальцем.



У стены, опустив голову сидел мужчина. Странная, похожая на военную форму, одежда, длинные седые волосы. Между ног рюкзак. Люди, проходившие мимо лишь отворачивались от него, бросая брезгливые взгляды. Пьяный поди... Милицию позвать, да связываться неохота.



– И что? – удивилась зеленоволосая. – сидит и пусть себе.



Рыжая лишь помотала головой.



– Да нет... Ну не может же быть. Он...



– Кто он? Лиска, у тебя крыша едет от снов. Кончай...



Та лишь отмахнулась. Потом, подойдя к человеку у стены, присела перед ним на корточки и потрепала его за плечо.



– Эй... Что с тобой? Тебе плохо? Ты хоть живой?



Мужчина поднял голову.



– Какого хера? Что нужно, блядь?



Рыжая отшатнулась, сев на тротуар.



– Господи, ты...



Страшно изуродованное лицо. Ощущение такое, как будто его изрезали ножами, а потом сшили на скорую руку. На месте правого глаза шрам.



– Лиска, это же... Он что-ли? Слышь, ты вобще кто и чего? Мы на районе всех знаем?



Рыжая только поморщилась.



– Самурайка, да прекрати ты хуйней страдать.



Тем временем человек, прищурясь внимательно посмотрел на девчонок, и неожиданно, застонав, схватился за голову.



– Сука, больно...



– Ты что?



– Я вспомнил. Я же вас во сне видел. Двоих. И там вроде еще помладше рыжая была, и парень какой-то...



– Слушай, это он про...



– Черт... Понимаешь тут какая фигня... Мы же тебя тоже во сне видели. Все одновременно, прикинь. Слушай, а имя у тебя хоть есть?



– Азад. Вроде бы.



– Это что имя у тебя такое странное?



– Нет. Позывной.



– Ну допустим. А меня Алиса зовут. Лиска. Ее Мику или Самурайка. Знаешь, давай мы тебя Седой будем звать, не обидишься? Слушай, а ты вообще как здесь оказался? Откуда?



Седой зажмурился, потом выдохнул.



– Из «Лесного». Помню ведь.



Алиса снова отшатнулась.



– Во бля... Ну... Мику ты слышала?



Та пожала плечами.



– И что такого особенного в этом?



– Ты совсем что-ли? Не знаешь что такое «Лесной»?



Мику почесала лоб.



– Вроде слышала от родителей, что это санаторий какой-то.



Алиса в ответ покрутила пальцем у виска.



– Микуся, ты дура. Знаешь? В этот санаторий путевки в профкоме не дают. Это... Как я слышала. Закрытый военный госпиталь. Вроде бы. Точно никто не знает. Охраняемая зона. И говорят о нем только шепотом, на кухнях. Понимаешь или нет, какая хрень.



Мужчина тем временем порылся во внутренних карманах куртки. С удивлением посмотрел на вытащенную пачку денег. Мол, откуда взялись? Потом достал потрепанный листок бумаги.



– Это что? Дай глянуть.



Алиса повертела в руках листок.



– Не хрена не поняла. Не по русски написано. Не по английски. Женьку бы сюда, она языки знает.



– Дай сюда.



– Да не на японском.



– Да давай я посмотрю.



– Это латынь. Похоже типа выписка из истории болезни. Вон видишь, печать и подпись, только неразборчиво.



– И что там ему написали?



– Ну, как я поняла... После тяжелого ранения и контузии страдает частичной амнезией. Вроде как потерей памяти.



– А дом то у тебя есть? Ну...



Мужчина сделал вид, что улыбнулся.



– Наверно, только...



Потом, хмыкнув, посмотрел на свои руки и снова улыбнулся.



Мику, присевшая рядом, вгляделась в него и, неожиданно ойкнув, потянула подругу назад.



– Ты чего? – удивилась Алиса.



– Того, бля. Слушай, может пойдем? Мне что-то с ним стремно стало. Без памяти, без... Крезанутый какой-то. Ты руки его видишь?



– Вроде костяшки на кулаках сбитые и... И, черт, кровь? Слышь, Седой, ты помахался с кем-то недавно? А кровь? Мочканул что-ли кого? Только честно давай.



Тот лишь пожал плечами.



– Не помню, наверно нет. Только откуда деньги? Раньше вроде не было. Знаете что, девчонки, вы идите куда шли. Поговорили и ладно. А я посижу, да может вспомню.



Седой прикрыл глаз и простонал, обхватив голову.



– Вот только башка болеть начинает когда вспомнить пытаюсь. – он махнул рукой. – А вы идите. Зачем я вам сдался?



Алиса только помотала головой.



– Вот еще. Мику, его же оставлять нельзя.



Та почесала лоб.



– Нельзя. Точно менты загребут. И сны опять же эти... Ох... – она, выдохнула, закусив губу. – И что же они с тобой сделали? Что они сделали с тобой, ронин. Они ведь отобрали у тебя все. Все... Имя, прошлое, память... Отдав взамен только боль.



Мику тяжело вздохнула.



– А ведь они наверно думают, что сломали тебя как ломали других. Да?



– Нет.



Алиса погладила Седого по руке, потом дотронулась до его изуродованной щеки . В ее глазах неожиданно блеснули слезинки.



– Где же ты был, чтобы вот так? Где?



– В аду.

« Неотправленные письма, как испуганные птицы в силках
Ломали крылья, пропадая в почерневших лесах,
Старуха выносила мертвых на костлявых руках,
Живые теряли разум, заглянув ей в глаза.

Мы стояли по горло в трясине, улыбаясь весне,
Мы глохли от взрывов, мы видели вещие сны,
Мы сжигали деревни, и плавилось солнце в огне,
Мы знали слишком много такого, чего знать не должны.»




– Вот что. Пойдем домой. Давай. Это неправильно, плохо когда человек без дома, без... Я знаю. Знаю. Микуся что скажешь?



– А Костя?



– Разберемся.



– Тогда... Слушай Седой. Тут вот такой расклад. Может мы под это дело вина возьмем? Типа за знакомство и все такое.



– Микуся, ты... Ты совсем ебанулась?



Та пожала плечами.



– А что? Нет, ты не думай, это не развод какой. У нас тоже прайсы есть, если Лиска их не посеяла. Скооперируемся, типа. И да... Впишем, не волнуйся.



Седой прищурился.



– Уговорили. Сколько нас там будет? Ну то есть сколько вина брать?



– Пьющих, с тобой, четверо.



Тот достал деньги, пересчитал.



– Нормально, должно хватить. – встал, закинул рюзак за спину. – Пошли. А то сидеть надоело.



А мимо проходили люди, не обращая на них никакого внимания. Лишь немногие оборачивались, презрительно косясь на странного мужика в застиранной «горке», идущего с двумя девчонками.



«Но мы отравлены дурью, мы чужие на этом пиру.
Эти марши оркестров, фейерверки помпезных ракет,
Эти флаги с гербами, реющие на ветру,
Это наша страна, которой до нас дела нет.»




...– Сигарет надо еще взять. И папирос пачку.



– Зачем?



– Ну, видишь ли. Микуся у нас папиросы курит.



– Да не курю я. А что, осталось думаешь?



– А то.



– АААААААА!



– Блин, Самурайка, ты еще громче ори. Чтобы ментов кто-нибудь догадался позвать.



– Да ладно.



В вино-водочном отделе Алиса протиснулась к прилавку и помахала рукой продавщице.



– Тетя Рая!



По другую сторону прилавка, женщина средних лет раздраженно посмотрела на нее.



– Лиска! Не дам. Сколько можно.



– Да не мне. – Алиса показала на Седого. – Ему.



– Ему? Слышь, что-то я тебя покарябанного раньше не видела. Вы где его нашли? Ладно, не мое дело. Мужик, в очередь вставай.



– Что брать будешь?



Седой нанадолго задумался.



– Давай шесть «Массандры», гуляем. Блок «Интера» и пачку «Казбека». Сколько с меня? Девчонки, принимайте, у меня две руки.



Наконец купленное было аккуратно упаковано в сумку и рюкзак.



– Все?



Алиса приложила палец ко лбу.



– Нет конечно. Самое главное чуть не забыли. Где тут...



– Дайте пожалуйста две бутылки лимонада, вот те пирожные и пачку чая. Спасибо.



Перехватив недоуменный взгляд Седого, Алиса с Мику одновременно пожали плечами.



– Да это... Сам увидешь. Пошли.

... Обычная пятиэтажка. Дворик с песочницей, качелями, играющими детьми и бабушками, сидящими на скамейке у подъезда. Проходя мимо, Мику вежливо поздоровалась.



– Добрый день.



Старухи подозрительно покосились на мужчину.



– Вы кто?



– Да это дальний родственник костин. Вот приехал.



– Здравствуйте.



– А зовут вас хоть как?



– Азад.



– Здравствуйте. Родственник, значит. Ну это ладно. Может быть хоть за вами присмотрит. А то...



– Ох, а что же с лицом у вас? Смотреть страшно.



– Да... Несчастный случай на работе. Авария...



– И надолго вы к нам?



– Как получится.



Лиска потянула его за собой.



– Пошли. Извините, дома ждут.



... Алиса открыла дверь квартиры на пятом этаже.



– Мы дома.



Их встретил высокий парень с длинными черными волосами, одетый в темную спортивную майку и такие же мешковатые штаны.



– Девки... Вас только за смертью посылать. – он перевел взгляд на Седого. – А это кто?



– Да вот, как-то получилось, что... Короче он...



Запахло скандалом.



– Я что-то не въехал. – парень недобро сощурился. – Слышь мужик, ты какого хера сюда приперся? Я тебя не знаю. Ты зачем пришел? Что тут потерял? И на девок не вали... А вы? Делать вам нечего, только с улицы всяких приводит? Что еще за... Мужик, ты все понял?



Седой равнодушно посмотрел на парня, пожал плечами и хотел уже было повернуться к входной двери чтобы выйти. Алиса остановила его.



– Стоять. – она толкнула черноволосого к стене. – Ах ты ж, сука... Не знает он. Не знает. Братик, тебе напомнить как ты кричал когда его во сне увидел? Напомнить? Мику...



– А я чего? Может он мозги посеял, охуевший наш... Может он ебанулся нечаянно, может подкурить успел... Я же не в курсе, что он без нас тут делал. Тоже мне, на измену сел.



Тем временем из комнаты в коридор вышла рыжая девочка лет двенадцати.



– А вы чего тут кричите и ругаетесь еще? Да еще с матерками. Фу...



Она перевела взгляд на Седого.



– Ой, дядька. Я тебя знаю, ты же из сна пришел. Точно ведь. А как это? И страшный еще...



– Прости, что напугал.



Девочка только шмыгнула носом.



– Да я может и не сильно напугалась. Просто неожиданно, вот. А тебя как хоть тогда зовут?



– Азад.



– А меня Уля. А ты как нас нашел? А они, что на тебя ругались? А зачем?



Парень тем временем отстранил Алису в сторону и вздохнул.



– Прекрати, давай. Черт... И не на измене я. Ну да, он это. Помню я. Просто... Сама ведь знаешь.



– Ты мне стрелки не переводи и заканчивай тут. Борзеть, ты, перед другими будешь, понял? Все, проехали. – она повернулась к Седому. – Ты его извини уж...



Черноволосый снова вздохнул.



– Действительно, некрасиво получилось, ведь. Дурак я, что не допер сразу-то. – он протянул мужчине руку. – Наехал не по делу. Прости и давай знакомиться что-ли. Меня Костя зовут, можно Апач.



Мику, облегченно выдохнув, сняла с Азада рюкзак и, отдуваясь понесла его на кухню.



– Тяжелый, сука, ведь. Ты чего туда напихал? Костя, помоги разобрать.



Алиса тем временем повернулась к Ульяне.



– Спасибо, выручила. А ты есть хочешь?



Та помотала головой.



– Нет. Я уже хорошо кушала.



– Вот и ладно. Можешь пирожное взять и...



Ульянка только зашмыгала носом.



– Знаю. Я пошла. Микуся! Где мои пирожные?



– Контрольная у нее в понедельник. По математике. А она ее не очень.



Седой, повесив куртку, удивленно осмотрелся.



– А взрослые где?



Алиса хмыкнула.



– А вот нету. И ведь почему-то все поначалу удивляются. Ну то есть... В геологической экспедиции они. Мы тут типа сами управляемся. Нет ну Микусина мама иногда заходит. Ольга... И короче, ты на бразера не обижайся. Не со зла он.



– Да нормально все. Руки можно помыть?



– Конечно. Вот как Ульянка только кровь у тебя не заметила? Крику бы было...



– А полотенце?



– Возьми мое, там буква А вышита.


Умывшись, Седой вышел на кухню.



– Слушай, извини, что в твоем бэге пошарились. Там вещи какие-то были. Завтра уже определим, а сейчас давай за стол. Стынет все.



Костя задумчиво посмотрел на Азада.



– Да, а что там у тебя за найф? Охотничий что-ли?



– Боевой.



– Круто, блин.



Мику недовольно махнула рукой.



– Прекращайте. А ты... Еще бы автомат с собой прихватил.



– Извини, в другой раз обязательно.



Наконец сели, разлили вино. Алиса подняла стакан.



– Ну, типа, за встречу и за все хорошее. Седой, ты хавать наверно хочешь? Мику, подложи ему. И хлеба.



Повторили. Еще... Покурили...



Когда пустая бутылка отправилась под мойку, Мику с интересом посмотрела на Костю.



– Апач... Кстати о птичках, а ты заметил, что у нас есть папиросы? Только не говори, что не осталось.



– А птички тут причем?



– Для красоты, бля.



– Да понял я. Подвинься, дай пройти.



На кухню он вернулся с целлофановым пакетиком.



– Вот. А кто сделает?



Азад протянул руку.



– Дай-ка... Если конечно не забыл как это делается.



Пододвинув пепельницу, он вытряс в нее табак из папиросы и забил косяк.



– Кто взрывать будет?



– Ты мастырил, ты и взрывай.



– Форточку только откройте, а то весь флэт провоняет.



«Твоя мать отдает мне свой сладкий чай,

Но отвечает всегда о другом,

А отец считает свои ордена

И считает меня врагом.



И в доме твоем слишком мало дверей и все зеркала кривы.

Так не плачь обо мне когда я уйду стучаться в двери травы.»





Седой щелкнул зажигалкой и, улыбнувшись, выпустил клуб дыма.



– Хорошая дурь.



Затянулся еще раз и протянул косяк парню.



– Возьми.



– Костя, а вдуй мне.



– Сейчас, сделаю.



И паровозик пых-пых-пых...



– Лиска, держи.



– Азад, тебе паровоз пустить?



– Спрашиваешь...



Тем временем на кухню вышла Ульянка и сердито оглядела компанию.



– Сидите, да...



– Ты чего?



– Того. Вы тут опять обдолбанные, а у меня задачка не решается. А в понедельник контрольная. А вам пофиг. Вот.



– Улька... Ты где таких слов нахваталась?



– От вас конечно. Тоже мне.



Азад повернулся к девочке.



– А что за задачка, пойдем посмотрим?



Та лишь вздохнула.



– Она сложная. Про два поезда. Ну... ладно, пошли. Может поможешь.



Когда они ушли, Алиса удивленно заметила.



– Странно это. Ульянка же обычно кроме... короче к взрослым не идет. А тут... Как будто бы...



Посидели еще. Открыли вторую бутылку.



– Что-то долго они там.



Неожиданно из комнаты раздался восторженный детский крик.



– ААААА! ЗДОРОВО!



– Понравилось?



– А ТО! ДАВАЙ ЕЩЕ!



– Хватит на сегодня. Остальное завтра.



Алиса обеспокоенно посмотрела на Мику.



– Слушай, это что сейчас было? Костя, глянь, чего они там.



Тот уже начал было вставать из-за стола, когда на кухню вышла довольная Ульянка, таща за руку Азада.



– Уля, ты чего кричала на весь подъезд?



– Мы задачку решили. Там надо было разделить... и игрек еще. вот.



Седой сел на свой стул, Ульяна тут же залезла к нему на колени.



– Чай хочу. И кушать.



Мику сделала ей бутерброды, протянула тарелку.



– Лиска, а чего тебя на стремаки пробило?



– Не знаю, забудь. Давайте лучше еще выпьем. За математику, блин.


За окнами начало уже темнеть... Слово за слово, стакан за стаканом и третья бутылка отправилась под мойку. Ульянка внезапно откинулась на Азада и захрапела.



– Ты чего?



– Уля спать хочет.



Алиса, глядя на нее, зевнула.



– Может и правильно. Мику ты...



Та лишь помотала головой.



– Точно. Что-то я тоже вырубаюсь. Хорошая дрянь была. Да и вайн...



– Короче. – Алиса встала из-за стола. – Азад, неси Улю в зал. Уложите ее спать, а мы тут приберемся немножко.



В зале Костя раздвинул диван, застелил постельное белье.



– Давай, укладывай. Да халат с нее сними.



Он посмотрел на мужчину и хмыкнул.



– Ты что, не разу детей спать не укладывал? Привыкнешь, однако.



Потом повернулся к вошедшим в комнату девчонкам.



– Убрались уже?



Алиса прожевав, кивнула.



– Ага.



– Тогда давайте спать. И это, ночью к холодильнику не бегать. Самурайка, бля... К тебе относится. Твои пробивки на хавчик... В дверь скоро пролазить не будешь.



Мику только обиженно засопела.



– Да ты... Ты... А... – и неожиданно кивнула. – Ладно, попробую.



– Тогда пошли ложиться.



Костя с Седым повернулись уже к двери, когда Ульянка, не просыпаясь, приподнялась с дивана.



– Дядька, ты здесь?



Азад подошел к дивану, уложил ее обратно, укрыл одеялом.



– Здесь я, рядом.



– Ты только не девайся никуда.



Седой улыбнулся.



– Никуда я не денусь, спи, маленькая.



Ульянка довольная легла, подложив ладошки под щеку.



– Хорошо. Тогда спать буду, вот.



Мужчина, неожиданно опустив голову, вышел из комнаты.



Алиса проводила его взглядом и почесала в затылке.



– Не хрена себе. Ощущение такое, словно... Они друг друга знают давно. Как будто... Ладно, давайте спать, завтра хоть выспимся.



Когда Костя зашел в свою комнату, Седой стоял в темноте у окна. Повернулся... В глазу у него блеснула слеза.



– Видишь как оно... Тяжело возвращаться, никогда не думал что настолько. Где мне лечь можно?



– Подожди, я сейчас. – парень, включив свет, открыл шкаф и вытащил раскладушку. Потом достал свернутый в рулон матрас с простыней и прочим.



– У нас тут ночуют иногда.



Закончив с постелью, он выпрямился.



– Вроде все. Я свет выключу. Спокойной ночи.


Воскресенье.

«Нас генералами песков зовут...»



Седой проснулся от ощущения, что рядом кто-то есть. Он повернул голову. Около раскладушки стояла Ульянка и с интересом глядела на него.



– Спишь.



– Наверно нет.



– Тогда вставай. – она потрепала его за руку. – Утро же.



На кровати заворочился Костя. Сел, протер глаза.



– Уля... Ты хоть знаешь сколько времени сейчас?



– Конечно нет. Но утро.



Парень, вздохнув, дотянулся до будильника на столе.



– Ух ты... Десять часов? Встаем. Да, а ты почему раздетая и босиком? Где тапочки?



Девочка только ойкнула и выбежала из комнаты.

– ТАПОЧКИ!



Из зала послышался недовольный, заспаный голос.



– Улька, не ори под ухом.



– Вставать! Утро!



– А который час?



– Костя сказал, что на будильнике десять, вот.



– Ну хорошо. Микуся, просыпайся.



– Зачем?



– Надо, мать. Сама знаешь. Где у нас сигареты были? На кухне, что-ли остались?



Еще минут через сорок все собрались на кухне.



– А еда где?



– Нехрен привередничать. Что есть, то и... Микуся, голова как?



– Нормально.



– Вот и хорошо. Значит вино убираем, пьем чай.



– КУДА УБИРАЕМ?



– В холодильник.



В ответ только тяжелый вздох.



– Микусенька, не вздыхай. Знаешь же, что первым делом, первым делом самолеты... И вообще. Кто тебя заставлял в школу идти?



– Мама, блин.



– Опять отмазки.



... Покончив с тем, что обычно называется завтраком, вышли в зал.



– Седой, помоги стол на середину выдвинуть.



Девочки тем временем начали выкладывать на стол учебники, тетради... Алиса принесла несколько логарифмических линеек. Подумав, она добавила к ним калькулятор. Ульянка задумчиво поглядев на это великолепие, убежала на кухню. Вернулась с тарелкой на которой лежали остатки бутербродов и печенье. Поставила ее на середину.



– ВСЕ. Садимся, давайте. До обеда успеть надо.



Алиса обернулась к мужчине.



– Седой, а ты займись чем-нибудь. Только тихо. Не шуми, пожалуйста. Ну что? Понеслась по кочкам...



– Кто мои конспекты по истории видел?



– Где химия?



– В рифму сказать?



– Не надо.



– Улька, кончай чавкать.



Азад постоял, молча глядя на сидевших за столом, потом, улыбнувшись вышел в коридор.



... Прошло наверное часа три, может больше. Наконец Алиса, потягиваясь, встала, хрустнула пальцами.



– УФ... Мы писали, мы писали и... немножко заибались.



Она втянула носом воздух.



– А чем с кухни пахнет? Вкусным.



– Чего?



– Вы закончили? – спросил Седой, заходя в комнату и вытирая руки полотенцем.



– Вообще-то да.



– Тогда пошли обедать.



Все переглянулись.



– Куда?



Мужчина пожал плечами.



– Кушать. Но, если вы не хотите...



– Чего это мы не хотим... – возмутилась Ульянка. – Мы может очень даже хотим.



– Тогда мойте руки и на кухню.



На кухне Мику только тихонько ойкнула. Алиса, закрыв рот, приподняла крышку кастрюли, стоявшей на плитке.



– Ты... ты... Суп сварил что-ли? Из чего?



– Ну, у вас тут курица консервированная была, лапша какая-то в пакете...



– КУШАТЬ!



– Костя... Холодильник.



– Вот это правильно, мать. Имеем право.



Парень, вздохнув, открыл холодильник.



– Одну для них оставим. Ну а вторую за хорошую учебу.



Сели, разлили. Суп по тарелкам, вино по стаканам. Выпили...



– Курицу еще хочу.



– Возьми мою порцию.



– А сам?



– Я жидкого посербаю, нормально.



Ульянка нахмурилась.



– Нет, вот еще. – она разделила кусок почти пополам. – Это тебе. Кушай давай.



– Спасибо.



Пообедав и помыв посуду, поставили в зале стол на место, разложили все по сумкам.



– Уля, ничего не забыла?



– Никак нет.



Мику посмотрела на телефон.



– Костя...



Тот набрал номер.



– Здорово, наука. Как оно? Ну значит мы сейчас подтянемся. Что? Ну ладно. Придумаем чего-нибудь.



Положил трубку.



– Просили бутербродов. Пойду сделаю.



Пока Костя возился на кухне, а девчонки одевались, Седой сменил военные брюки на джинсы, достал с полки для обуви кроссовки.



– Собрались? Мику, тебе ответственное задание. Государственной важности, блин. Пакет с бутербродами. Не издумай Ульянке отдать. Это для Юджи.



Перевел взгляд на Алису.



– Лиска, а вот нахрена тебе гитара?



– Ты что... Вещь полезная.



– Да бля... Это уже третья гитара которую ты расколотила.



– Не ври вот, всего лишь вторая.



– Тогда отдай ее Седому, у него целее будет.

... Вышли из подъезда. Ульянка тут же, улыбнувшись, взяла Азада за руку. Пере-

секли двор. Мимо бабушек, сидящих на скамейке. Одна оторвалась от вязания, огляделась внимательно вокруг.



– Петька, ты где? Со двора не убегай.



– Здравствуйте.



Мимо детей, играющих в песочнице и качающихся на качелях, мимо мужиков за столиком, азартно стучащих костяшками домино.



Свернули налево, потом направо. И наконец вышли к каким-то старым гаражам с потрескавшими стенами. Вдалеке кто-то возился с «Запорожцем». Увидев компанию, помахали руками. То ли здоровались, то ли типа идите мимо. Продрались через кусты. Дворовый шум почти стих, зато рядом похоже оживленная улица. У одного из гаражей сидели двое. Парень и девушка. Обоим лет по шестнадцать и он, и она в очках.



– Здорово. А мы вас ждем.



Парень показал на стоявшую рядом с ним трехлитровую банку разливного пива и какую-то вяленую рыбу, лежащую на газете рядом. Девушка подняла голову от книги, и пригладив непослушный хохолок, махнула рукой.



– Привет. Пожрать принесли?



– А то. – Мику достала из холщовой сумки пакет. – Совсем не ела?



– Да ну... Мама на работе, срочный заказ у них типа... Будет только вечером. А дома почти ничего и денег нет, как обычно. Хорошо Сашка выручил, принес. Я ей оставила, сама у него перехватила. Не помню чего, но неважно.



Она перевела взгляд на Седого.



– А ты...



Алиса тем временем сняла с кустов три граненых стакана, ополоснула их под уличным краном.



– Ну да, знакомьтесь. Это Седой.



Парень протянул руку.



– Саша.



– Он у нас кибернетик. Роботов делает, представляешь. – влезла Ульяна.



Саша шутливо погрозил ей пальцем.



– Прекрати. – вздохнул. – Отец, помнится, во Дворец Пионеров записал. Робототехника, сынок, бля, это наше будущее. Как-то вот.



– А я Женя. – девушка снова поправила хохолок. – Можно Юджи. А пиво нальет кто-нибудь?



– Костя, а где сюрприз? Доставай.



Лиска неожиданно поманила Азада.



– Пошли, отойдем. Можно сказать введу тебя в курс дел наших. Короче Женька... Она ведь без отца растет. А мать... На двух работах, да... И вообще. – Алиса хмыкнула. – Нормальная семья тут только у Сашки. Повезло, типа... Ну и Микуся еще. Такая хуйня, вот у нас. А ну да... Короче Женька с Сашкой вместе гуляли. На почве любви к науке, типа. А потом это чудо в «Совенке», это лагерь пионерский, Ленку встретило. И втрескалось по самые ухи. Ну Женька у нас поплакала, погоревала и в Смуглого влюбилась. Там свои проблемы, но всем похеру. А с чудом она просто дружит.



– Алиса... – послышалось со стороны гаража. – мы все слышем.



– Лиска, сука... Уебу ведь.



– Да молчу я. Кстати, Юджи, а Смуглый где?



– В Караганде. Сказал, что до вечера занят будет.



Азад подошел к Жене.



– А что читаем?



Та, заложив пальцем страницу, показала обложку с библиотечным штампом.



Владислав Крапивин. «Голубятня на желтой поляне».



– И как?



Она махнула рукой.



– Да фигня какая-то. Сказка детская. Это я чисто по приколу.





... Тем временем к гаражу подошли еще трое. Чуть помладше. Поздоровались. Костя показал на пиво.



– Будете? Самурайка, стакан освободи.



– Спасибо, не откажимся. Можно пару бутербродов взять? С утра не жрали.



– Бери конечно, что спрашивать.



Посидели, покурили. Один из подошедших встал.



– Ладно, пойдем мы. Дела...



– В сад придете?



– Не знаем еще. Если у Федоса батя протрезвеет, может и филки будут. А нет, шмонать придется.



Тот, кого он назвал Федосом сплюнул.



– Заибал он со своим бухлом. Пришью я его когда-нибудь. Дождется.



Когда ребята ушли, Мику вздохнула.



– Хорошие мальчики, добрые. Только по темноте с ними не встречайся. А то не узнают еще, на гоп-стоп возьмут. Потом может и извинятся. И всем, заметь, похую. Кроме Ольги. А что она одна...



Седой взял лежащую рядом гитару, прикрыл глаз... Что ты сделаешь, что скажешь?



«Над небом голубым есть город золотой
С прозрачными воротами и ясною звездой,
А в городе том сад, все травы да цветы,
Гуляют там животные невиданной красы:

Одно, как желтый огнегривый лев,
Другое вол, исполненный очей,
С ними золотой орел небесный,
Чей так светел взор незабываемый.




Алиса простонала, закрывшись руками...



– Прекрати, больно же... Не надо.

» А в небе голубом горит одна звезда.
Она твоя, о ангел мой, она твоя всегда.
Кто любит, тот любим, кто светел, тот и свят,
Пускай ведет звезда тебя дорогой в дивный сад.

Тебя там встретит огнегривый лев,
И синий вол, исполненный очей,
С ними золотой орел небесный,
Чей так светел взор незабываемый.»




Алиса повернула к мужчине заплаканное лицо.



– Где он! Где твой город в котором люди живут, а не...

В котором у Федоса отец трезвый, в котором на кухнях не шепчутся. Посмотри вокруг. Да посмотри ты! Грязь, битые бутылки, обоссанные стены и косые взгляды прохожих как на врагов народа. Как...



Она откинулась к стене гаража.



– Запомни. Это наш мир. А теперь и твой. Привыкай, другого не будет. Уля, не плачь.



– Я и не плачу. Просто соринка в глаз.

Мику неожиданно со злостью зашвырнула бутылку с вином в кусты. Послышался звон.



– Нахуй все это. Затрахало.



«Кругом одни менты, кругом одни мудаки.

Шпана помыкает шпаной

И это ли наш кайф?



Поневоле будешь курить и пить,

Поневоле будешь стучать и бить.

Поневоле насрешь ближнему в рот,

Горько усмехнувшись, вытирая нож...»



– Успокойся, пожалуйста.



– Я спокойна. Даже не начинала нервничать.



Алиса вытерла слезы.



– Костя, слушай, а кто сегодня в саду играть должен?



Тот посчитал что-то на пальцах, посмотрел наверх.



– Вроде «Странники» лабать будут, если не путаю конечно.



– Круто. Сходим? Уля, а ты чего?



Ульянка нахмурилась.



– Ага... Знаю я как вы на танцы ходите.



– Слушай, ну... Мы себя хорошо вести будем. Честно.



– Поверила я вам, как же.



Она шмыгнула носом.



– Все равно ведь пойдете.



– Вот и собираемся, давайте. Микуся ты чего приуныла? Не нагоняй тоску.



– Да я это... Короче, отойду посру, хоть от нервов. Без меня только не уходите, я наверно быстро.



Она скрылась за гаражами. Переглянувшись, все дружно пожали плечами. Мол,что теперь, бывает.



Мику вернулась через несколько минут, поправляя ремень на джинсах и вытирая руки каким-то лопухом.



– С облегчением, мать. Как оно?



– Да заибись и ну тебя... Сама знаешь куда. Пошли что-ли?

... Прошли вдоль гаражей и наконец вышли на улицу. Мимо них прогрохотал старенький трамвай. Магазины, кафе, здания в стиле ампир, кинотеатр с колоннами и афишей... «Версия полковника Зорина».



– Это типа у нас старый центр. – Алиса похоже взяла на себя роль экскурсовода. – Короче, налево-направо фигня всякая. Кстати...



Она покачала головой.



– И ведь считается благополучным районом, но по ночам гулять не рекомендую. Нам то похрену конечно. Ну а что хотел? Рядом две зоны, химия... Вот такой городок у нас, Зареченск, веселый.





Пройдя еще немного вышли к тому, что обычно называется городским садом. У входа какие-то скульптуры, похоже местные рабочий с колхозницей, запыленный и обвисший красный транспорант наверху металлических ворот. Явно что-то о победе коммунизма. Вдалеке медленно проворачивается колесо обозрения, неизменные качели. На аллеях полно народу. Откуда-то слышились звуки вальса.



– Нам не туда.



– И что они сюда все приперлись? Гуляли бы в другом месте.



Периодически навстречу попадались товарищи с красными повязками на рукавах. На компанию оглядывались с подозрением. Мику, не выдержав, показала в спину прошедшим дружинникам язык.



– Ходют тут всякие с повязками, а потом галоши пропадают.



– Мать, это ты о чем?



– Ну вот смотри. У тебя галоши есть?



– Нет, минутку, подожди... Какие еще галоши?



– Обычные. И у меня нет. Скоммуниздили, вот такие суки. Поняла?



– Микуся, твои приколы...



Ульянка подергала Седого за рукав рубашки.



– Пить хочу.



– Туда...



Подошли к лотку с газированной водой и соками.



– Тебе что?



– Сладенькую хотю, вот.



– Давайте на всех. Клубничный, апельсин, лимон... А мне томатного сока налейте, пожалуйста.



– Вот это хорошо. А то в горле пересохло...



Отошли в сторону, чтобы не мешать другим страждущим.



Выпив, Женя огляделась и неожиданно сунула пустой стакан в сумку.



– Ты чего?



– Пригодится.



– Хозяйственная. Сашка, кого ты потерял...



– Лиска, я этот стакан тебе сейчас знаешь куда засуну. Не было бы Ульянки сказала.



– Да молчу я, молчу.



Аккуратно составив стаканы один в один, Женя, вежливо улыбнувшись, поставила их перед продавщицей.



– Спасибо, тетенька. До свидания.



Тем временем за поворотом послышались звуки настраиваемой электрогитары.



– К началу успели, ништяк.



Костя пошел было к окошку с табличкой «Касса», но неожиданно остановился и вздохнул.



– Ты чего задумался?



– Блин, я деньги дома забыл.



– А больше ты ничего не забыл? Саш...



Тот помотал головой.



– Хавчик Женьке, пиво... Я пустой.



Седой похлопал себя по нагрудному карману.



– Почем билеты? Ага... Шестеро значит. А Уля? Тогда пошли.



Алиса потянула его в сторону.



– Слушай, ты уже столько уже тратил...



Мужчина чуть заметно улыбнулся.



– А бабки все равно скорее всего не мои были. Похую.



Женщина у входа оторвала корешки билетов и, нахмурившись, покосилась на девчонок.



– Опять вы. Ну хоть в этот раз чтобы без сюрпризов. Алиска, ну пожалей ты меня.



– Тетя Таня... Обижаете вы нас и напрасно говорите. Мы тихие и спокойные. Мику, скажи.



– Точно.



Билетерша повернулась к Азаду.



– А ты с ними значит. Присмотри уж... А то мне наряд каждый раз вызывать надоело.



Танцплощадка заполнялась. Джинсы клеш, пестрые рубашки, короткие юбки...



– Пошли, сядем, где обычно.



Сидевшие на скамейки, напротив динамиков парни, помахали руками.



– Здорово.



Мальчишки, толкущиеся рядом, тут же освободили место.



– И вам тоже. Валек, двигайся, а то я уставшая, а все только начинается.



– Смуглого никто не видел?



– А что, должен быть? Он и здесь?



– Да я просто спросила.



– Нет, не видели.



Один из парней о чем-то тихо спросил Костю, показав на Седого.



Костя в ответ покачал пальцем и тоже шепотом что-то ответил ему.



Тот пожал плечами.



– Ладно. Будем знать.



Потом, подойдя, протянул руку.



– Я Гриша. Познакомимся.



– Азад.



Парень, улыбнувшись, хлопнул его по плечу и отошел к своим.



Алиса хмыкнула, пихнув мужчину в бок.



– Считай прописался. Почти свой. Эй, начинайте уже, кончай кота за яйца дергать.



К микрофону вышел солист, оглядел площадку.



– Добрый вечер. С вами сегодня группа «Странники». И мы начинаем. Поехали.

«Однажды, однажды девчонку невесту
Король издалека привез в королевство.
Лайди-лайди, лайди-лайдай,
Музыка громче, громче играй.




Алиса потянула Седого за руки.



– Пошли давай, что как квашня. Тоже мне, старик нашелся. Улька, за гитарой смотри, она денег стоит.



Ульянка только вздохнула.



– Да знаю я, идите уж.



Она повернулась к сидевшим рядом мальчишкам.



– Ну вот чего, нафиг, спрашивается я сюда приперлась.


«Как прекрасна невеста на троне,
В парчовой одежде,в алмазной короне
Лайди-лайди, лайди-лайдай,
Музыка громче, громче играй.


Парча и корона тяжелая ноша,
Бегать королева теперь уж не может.
Лайди-лайди, лайди-лайдай,
Музыка громче, громче играй.

На утро девчонка умчится на волю,
В густые дубравы широкое поле.
Лайди-лайди, лайди-лайдай,
Музыка громче, громче играй.

Там стоит простая мельница в долине,
Там тоскует парень у речки синей.
Лайди-лайди, лайди-лайдай,
Музыка громче, громче играй.

И он улыбнется как солнце весною,
Скажет, стань моею моею женою
Лайди-лайди, лайди-лайдай,
Музыка громче, громче играй.




Парча и корона невесте не пара,
Ей король не дорог, а дорог ей парень.
Будет жить девчонка в долине, в долине
Словно королева у речки синей.»




После последнего аккорда Мику вскинула руки.



– Эй, вы лучшие!



По танцплощадке пронеся восторженный гул.



Солист посмотрел в толпу и махнул в ответ рукой.



– Здесь наши друзья. Самурайке, Апачу, Лиске и остальным привет! И Ульянке! Для них звучит медленный танец. Это для вас!



» On a dark desert highway
Cool wind in my hair
Warm smell of colitas
Rising up through the air
Up ahead in the distance




Алиса взяла Седого за руки.



– Иди ко мне...

Она внезапно запнулась и обняла его.



– Давай. Пусть позавидуют.



Приподнявшись Лиска поцеловала его.



– Ты ведь сам знаешь...



... Вокруг них танцевали пары, а эти двое просто стояли посредине танцплощадки, прижавшись друг к другу.



– Мику, что с ними?



– Лучше помолчи.


«I saw a shimmering light
My head grew heavy and my sight grew dim
I had to stop for the night


There she stood in the doorway
I heard the mission bell
And I was thinking to myself
“This could be heaven or this could be hell”
Then she lit up a candle
And she showed me the way
There were voices down the corridor
I thought I heard them say…




Welcome to the Hotel California
Such a lovely place
(Such a lovely place)
Such a lovely face
Plenty of room at the Hotel California
Any time of year
(Any time of year)
You can find it here»






Какая-то девчонка, прекратив танцевать, внезапно остановилась как вкопанная.



– Катька, ты что?



– Смотри. – она округлила глаза. – От них... свет идет.



– Точно ведь. Во, нахрен... Свет.



Постепенно вокруг Седого с Алисой образовался круг.



Билетерша у входа удивленно толкнула в плечо, подошедшего милиционера.



– Слышь, сержант, это еще что?



– Не пойму.



Стоявший рядом, обнявшись с девушкой парень повернулся к нему.



– Дурак ты, мент. Это любовь...



Милиционер было напрягся, но неожиданно только качнул головой.



– Ну да... Прав ты, наверное.





«Her mind is Tiffany twisted
She got a Mercedes Benz
She got a lot of pretty, pretty boys
That she calls friends
How they dance in the courtyard
Sweet summer sweat
Some dance to remember
Some dance to forget


So I called up the Captain
“Please bring me my wine”
He said: “We haven’t had that spirit here
Since nineteen sixty nine”
And still those voices are calling from far away
Wake you up in the middle of the night
Just to hear them say…




– Ой, мама...



Со стороны было видно как двое поднимаются над полом.



Welcome to the Hotel California
Such a lovely place
(Such a lovely place)
Such a lovely face
They livin’ it up at the Hotel California
What a nice surprise
(What a nice surprise)
Bring your alibis




Mirrors on the ceiling
The pink champagne on ice
And she said: “We are all just prisoners here
Of our own device”
And in the master’s chambers
They gathered for the feast
They stab it with their steely knives
But they just can’t kill the beast


Last thing I remember
I was running for the door
I had to find the passage back
To the place I was before
“Relax” said the night man
“We are programmed to receive
You can check out any time you like
But you can never leave!” «




Когда музыка смолкла, по толпе пронеслось.



– Это что было сейчас?



– Ты видел?



– Да, бля, все видели...



Самый смелый, подойдя к Азаду, дотронулся до него.



– Вы чего? Слышь...



Седой, улыбнувшись, слегка отстранил Алису.



– Эй, возвращайся. Людей пугаешь.



Она встряхнулась.



– Ой... Это мы где?



– В реальности. Пойдем, посидишь.



Мику помогла довести Алису до скамейки. Та шла как во сне.



– Лиска, да что с тобой, ты как не своя. Ладно, потом. Сядь давай. Слышь, что уставились, кино вам?



– Седой, ты чего с ней сделал, что это вобще было?



... Тем временем на сцене солист немного пришел в себя.



– Народ, тут какая-то хрень конечно была... Но давайте продолжим. Надеюсь с Лиской все нормально. А следующую песню мы хотели бы исполнить для Ульянки. Начали.

«Ничего на свете лучше нету,
Чем бродить друзьям по белу свету.
Тем, кто дружен, не страшны тревоги,
Нам любые дороги дороги,
Нам любые дороги дороги.

Ла-ла-ла-ла-ла-ла ла-ла-ла-ла-ла
Ла-ла-ла-е е-е е-е


Мику только махнула рукой.

– Вы идите, а я с ней посижу.

Мы своё призванье не забудем -
Смех и радость мы приносим людям.
Нам Кремля заманчивые своды
Не заменят никогда свободы,
Не заменят никогда свободы.

Ла-ла-ла-ла-ла-лала-ла-ла-ла-ла
Ла-ла-ла-е е-е е-е




Седой, остановившись, удивлено помотал головой. Мол, чо это сейчас я слышал? Женя, танцующая рядом засмеялась.

– То и слышал. Не заменят никогда свободы!

Наш ковёр - цветочная поляна,
Наши стены - сосны-великаны.
Наша крыша - небо голубое,
Наше счастье - жить такой судьбою,
Наше счастье - жить такой судьбою.»




Снова пошел «медляк». Вставшую было Алису опередила Мику.

– Отдохни. Я за тебя. Азад...



«All my troubles seemed so far away
Now it looks as though they're here to stay
Oh, I believe in yesterday

Suddenly,
I'm not half the man I used to be
There's a shadow hanging over me
Oh, yesterday came suddenly




– Слушай, ты бы хоть поменьше прижималась, что-ли...



– Испугался?



– Вдруг Костя заревнует?



Мику только прыснула со смеху и танцуя подвела его к скамейке.



– Апач! Тут Седой боится, что ты ревновать будешь.



Парни с которыми разговаривал Костя захохотали. Сам он лишь поднял вверх большой палец. Типа юмор оценил. Хорошая шутка.



Тут кто-то аккуратно отстранил Мику в сторону.



– Самурайка... Освободись.



– Юджи...



– Чего? У тебя тут Костя, а я одна.



– А Сашка?



Женя показала пальцем на танцующего с какой-то девушкой Сашу.



– Занят. Все, подруга, как ты сказала? Отдохни.



Она положила руки на плечи Седому. Они успели сделать один круг когда рядом раздался недовольный детский голос.



– Женька...



Та остановилась и отстранившись от мужчины присела.



– Уля, ты чего?



Та топнула ножкой.



– Того. Я тоже хочу, вот.



Женя, пожав плечами, встала и отошла в сторону.



– Давай.



Ульянка задумчиво посмотрела на Седого.



– А чего дальше делать?



Вокруг раздался смех.



Ульянка нахмурилась.



– Что смешного? Я маленькая, а он большой. Вот что за нафиг?



Мужчина присел перед ней.



– Иди на руки.



И они закружились по площадке...


«Why she had to go I don't know,
She wouldn't say
I said something wrong,
Now I long for yesterday

Yesterday,
Love was such an easy game to play
Now I need a place to hide away
Oh, I believe in yesterday

Why she had to go I don't know,
She wouldn't say
I said something wrong,
Now I long for yesterday

Yesterday,
Love was such an easy game to play
Now I need a place to hide away
Oh, I believe in yesterday
»



Танцы продолжались. Уже зажигались фонари, когда солист объявил.



– Это последняя.



Музыка смолкла. Но никто не расходился. Из толпы раздалось.



– Эй, «Шизгару» давай!



– ШИЗГАРУ!



На сцене о чем-то поговорили и солиста сменила девушка, игравшая до этого на «Ионике». Она подошла к микрофону.



– Уговорили. Типа, по просьбе трудящихся.



Ответом был дружный рев.



«A godness on a mountain top
Was burning like a silver flame
The summit of beauty and love
And Venus was her name

She's got it
Yeah, baby, she's got it
Well, I'm your Venus
I'm your fire, at your desire
Well, I'm your Venus
I'm your fire, at your desire

Her weapons were her crystal eyes
Making every man mad
Black as the dark night she was
Got what no-one else had
WoW!

Неожиданно отплясывающая Мику чуть не отлетела в сторону от толчка в спину.



– Сдристни, нахуй отсюда, мешаешь.



Та недоуменно обернулась.



– Тебе места мало или повыебываться хочешь?



Толкнувший ее усмехнулся.



– Вали в зоопарк узкоглазая.



– Самурайка, я сейчас подойду. – крикнул ей Костя, но его опередила, протиснувшаяся сквозь толпу Алиса. Похоже она уже пришла в себя.



– Что тут за хуйня? Кто тут борзый? Ты что ли?



– Слышь ты дура, иди нахер, блядь...



Алиса даже зарычала.



– Я не поняла. – она обернулась к столпившимся рядом. – Слышали? Он меня при всех блядью назвал? Да я тебя, падаль, сейчас здесь закопаю за гнилой базар.



– Тихо, сеструха, успокойся. – подошедший Костя, обнял ее за плечи. – Ты, сука, страх потерял? Не видишь на кого прыгаешь?



Седой, стоявший рядом и сдерживающий Мику, Женю и Сашку, примиряюще поднял руку.



– Слышь, пацан, ты не прав. Все, отвали.



– Сам отвали. Я тебя не знаю.



– Хочешь познакомиться?



– Да пошел ты.



Обидчика Мику оттащили в сторону двое.



– Не здесь. Мы их потом уроем.



Обернувшись тот крикнул.



– Еще встретимся.



– Да без проблем.




«She's got it
Yeah, baby, she's got it
Well, I'm your Venus
I'm your fire, at your desire
Well, I'm your Venus
I'm your fire, at your desire

Ah-ah-ah-ah-ah-ah-ah!
Ah-ah-ah-ah-ah-ah-ah!

She's got it
Yeah, baby, she's got it
Well, I'm your Venus
I'm your fire, at your desire
Well, I'm your Venus
I'm your fire, at your desire»


... Танцы кончились. Народ начал потихоньку расходится, на сцене музыканты сворачивали провода и упаковывали инструменты.



– Костя, а где сейчас «Странники» сидят?



– Да где всегда были. У них же на «Коммунарке» точка.



– Зайти как-нибудь, что-ли...



Лениво переговариваясь, вышли на центральную аллею, под фонари.



– Странно. – Алиса задумчиво проводила взглядом парочку которая при их приближении быстро свернула в сторону. – Чего они испугались?



– Хулиганов боятся наверное.



– А мы причем? Мы вообще-то домой идем. Кстати гитара где?



– У Седого.



» Как погаснут огни

И зажгут фонари

По тропинкам туристы спускаются.



Они горькую пьют

И на Бога плюют,

И еще кое-чем занимаются...»



Неожиданно Ульянка остановилась и показала пальчиком.



– Вон там...



В полумраке у кустов вырисовывались тени. Человек десять.



– Вот, блядь... – поморщилась Алиса. – А как хорошо день начинался...



– Отойдем? – предложила Мику.



– Куда собрались? – послышалось в ответ. – Стоять.



Седой снял гитару, протянул Ульяне.



– Возьми.



– Да знаю я. Сейчас. – та уже держала в руках костину куртку и сумки. Отбежав в сторону, она выгрузила все на траву. Вернувшись с гитарой, положила ее рядом и, насупившись, присела на корточки.



– Вот какого...



Алиса достала из кармана кастет.



– Всегда ведь пригодится.



Мику, заведя руку за спину, вытащила нунчаки, прокрутила ими.



– Пацаны, а глянь что у меня есть. Какая цаца...



Сашка вздохнул и вынул из пояса солдатский ремень. Намотал на кулак. В свете фонаря блеснула отточенная бляха.



– Сука, видела бы меня мама...



Женька похлопала его по плечу.



– Мы ей не скажем.



– Ой, вы только не убейте никого – крикнула Ульянка.



– Вот еще. – не оборачиваясь, ответила Женя. – Из-за каких-то мудаков в тюрьму... Слышь, разговаривать будем или мы уходим.



Нападающие подошли ближе и... ПОНЕСЛАСЬ.



– Мелкую не трогать, а остальных мочите...



Седой перехватил летящую на него цепь и аккуратно отмахнулся. Главное никого не убить невзначай. Отбросил еще одного, оглянулся.



– Сашка, Юджи прикрой!



– Не мешай, блин... – ответила она, впечатывая в лицо своего противника колено. Взмахнула ногой. Что-то похожее на маваше-гери.



– Сука, надо было платье длиннее одеть. Хули зенки вылупил, трусов не видел? На...



Неподалеку буквально танцевала Мику. Рядом с ней по асфальту ползали двое, держась за разбитые головы. Еще один жалобно стонал, придерживая, сломанную ударом солдатского ремня, руку.

– Не бей, не надо!



– Почему? – послышался удивленный алисин голос. – С чего вдруг?



– Не надо!



– Хер с тобой, ползи отсюда.



Драка стала затихать.



– Все целы? – спросил Седой.



– КОСТЯ!



– ЧТО? – Мику бросилась к нему.



Тот сидел , зажимая правый бок. Между пальцами показалась кровь. На дорожке лежал окровавленный нож.



– Самурайка, ты извини. Зацепило немножко.



Алиса подошла к парню, который, побледнев, попытался попятиться от нее. Сашка придержал его за шиворот.



Это был тот, кто на танцах лез к Мику.



– Ты... ты, сука...



– Ай... – тот скорчился от пинка в пах. Алиса приподняла его за волосы.



– Ты, козел, моего брата порезал, меня оскорбил. Пизда тебе.



Удар и хруст ...



Лиска подбежала к Косте.



– Ты как?



Костя уже стоял, поддерживаемый Сашкой.



– Да нормально. – он скривился. – Ты что тому дятлу челюсть сломала? Озверела совсем.



– Тебя перевязать же надо.



– Позже. – вмешался Седой. – Сейчас уходим.



Вдалеке раздался звук милицейского свистка.



– Уля, вещи не забудь, быстрее пока ментов нет.



Проломившись через кусты, остановились у каких-то деревьев.



– Чем мы его перевяжем?



– Микуся, не ной. – оборвала ее Женя. – Сейчас.



Она порылась в сумке и достала... бинт, вату и что-то похожее на йод.



– Я вот как чувствовала. Интуиция, блин. Самурайка, держи.



Посмотрела на Азада.



– У нее мазер врач. Ну и насобачилась.



Мужчина присел рядом с Мику.



– Дай гляну. Рана неглубокая, вскользь прошло. Дома лучше обработаем. Накладывай повязку потуже.



Та только отмахнулась.



– Не мешай, отьебись, пожалуйста.



– Уля, не реви. Сказали же что все хорошо.



– Не буду.



После перевязки Костя встал, держась за ствол дерева.



– Ты хоть идти можешь?



– Могу конечно. Или вы меня по улице нести будете?



Алиса вздохнула.



– Все, бля. Хватит приключений себе на жопу искать. Домой пошли. Седой, Ульянку подхвати, а то она вырубится сейчас. Нервы. Костя, дай я тебе кровь вытру.



Вернувшись на центральную аллею, аккуратно прошли к выходу. По дороге Алиса удивленно посмотрела в сторону собравшейся толпы, двух машин «Скорой помощи» и милицейского газика.



– Это из-за нас что-ли? Ой... Что-то стремно, валим быстрее.

... Когда отошли от входа в сад Женя неожиданно остановилась.



– Ты чего?



– А сколько времени сейчас?



Алиса только пожала плечами.



– Без понятия. А вон люди идут, спроси.



Женя подошла к припозднившейся парочке.



– Извините, а вы время не подскажите?



Мужчина только раздраженно отмахнулся от нее.



– Иди отсюда, время ей... – он покосился на остальных. – Ходят тут. Милицию позову.



– Извините, пожалуйста.



– Шантрапа подзаборная. – прошипела ей вслед женщина.



Когда парочка скрылась, Алиса только горько усмехнулась.



– Седой, ты понял? Кстати, Юджи, а зачем тебе время?



– Мама с работы должна уже прийти. Ладно, все равно звонить. Две копейки есть у кого? Вон и телефон.



Зайдя в будку, она набрала номер.



– Мам, привет. Давно пришла? Ты поела? Нет, мне не надо оставлять, я не голодная. Да все хорошо, я скоро дома буду. Спокойной ночи.



Свернули в какой-то двор. Типа тут покороче. Алиса неожиданно остановилась, вгляделась в темноту...



– Опаньки... Ну-ка, ну-ка, чего там. Подождите я сейчас, быстро.



Вернувшись, она что-то прошептала Мику. Та недовольно посмотрела на нее и, махнув рукой, показала на Костю.



– Что там увидела-то? – поинтересовался Седой.



– Да ладно... И хрен с этим. Как Ульянка?



– Храпит.



Внезапно, когда уже выходили на улицу, из-за угла вывернула какая-то компания. Седой вгляделся. Явно не подростки. Мужики от сорока до пятидесяти, костюмы, белые рубашки, короткие стрижки. Один из них крикнул.



– Эй, кого там носит? Кому не спится в ночь глухую?



– Да это же... Здорово, шпана!



– Вечер в хату!



– Какая еще хата?



Подошли ближе.



– Здорово, Апач. Гуляем?



– Наука, дай прикурить.



Женька, ойкнув, неожиданно бросилась на шею парню помоложе, одетому в джинсу, чьи волосы были длиннее чем у остальных.



– ЛЕШКА!



Алиса пихнула Азада в плечо.



– Вот и Смуглый нашелся.



Азад посмотрел на пальцы парня.



– Деловой?



Лиска только засмеялась.



– Догадливый же...



От шума проснулась Ульянка. Помотав головой, протерла глаза и... заулыбалась.



– Здрасте, вот.



Блатные заулыбались ей в ответ.



– Уля, со всем почтением. Извини, что разбудили.



Девочка только шмыгнула носом.



– Да я может и не спала совсем. Немножко только.



Один, подойдя, осторожно пожал ее ладошку.



– Со всем уважением, Улечка. Иди ко мне.



Он взял ее на руки, потом повернулся к Азаду.



– Мужик, а тебя я не знаю. Уля, это кто?

– Дядька. Он хороший.



– Он с тобой?



– Ага. Со мной, вот.



Ульянка, смеясь, ерошила мужчине волосы.



– Витя...



Тот подошел поближе, протянул руку.



– Ну раз такой расклад... Давай знакомится. Конь.



– Седой.



– Уля. – спросил он. – Как оно вобще? Как дела у нас.



Ульянка неожиданно скорчила недовольную гримаску и засопела.



– Плохо. Они опять дрались и Костю ножом ранили. Ужас, вот.



Алиса показала ей кулак.



– Ябеда.



Конь передал Ульянку одному из своих и подошел к Алисе.



Та, опустив голову, внезапно превратилась в провинившуюся школьницу.



– Конь, не надо.



– Лиска, сука, я предупреждал, что когда-нибудь тебе глаз на жопу натяну за все художества? Где?



– Да в саду, где еще.



– А мы как раз туда погулять шли. А теперь... Врезал бы я тебе...



Он было замахнулся, потом опустил руку.



– Бесполезно.



Алиса пошмыгала носом.



– Слушай. Ну они первые начали. На Самурайку наехали...



– Правда. – подтвердила Мику.



– Кто они?



– Забродские. Вообще, блин, рамсы попутали. Да нормально же все.



Конь нахмурился.



– Ты... Апача подрезали, это нормально? Приличным людям теперь не пройти, чтобы на легавых не наткнуться. Хмурый, глянь что с ним.



Тот подошел к Косте.



– Дай посмотрю, что ты как девка застеснялся...



Задрал ему майку и только удивленно присвистнул.



– Бля, вы аптеку гробанули что-ли?



– Да нет. У Женьки чуйка сработала.



Та, оторвавшись от Смуглого, пожала плечами.



– Ну да, а что?



– Вот хоть одна умная среди вас нашлась. Да Сашка хорошо еще.



– А перевязывал кто?



– Самурайка.



Алиса тем временем перестала ковырять носочком асфальт.



– Конь, вот ты лаешься, а не по делу.



– Поговори мне...



– А чего? Смотри – она показала во двор. – там карась отдыхает.



– Кто?



– Глухой что-ли? Фраер какой-то бухой. Прикид приличный, котлы, рыжье на шее болтается и бабки поди есть. А мы мимо идем, потому что в лом.



Мужчина только вздохнул.



– Лиска... Я что тебе говорил, забыла? Ты не блатная. Поэтому скажи нормальным языком, без музыки. Здесь дураков нет, мы поймем.



– Ну я же говорю. Пьяный в жопу. Одет хорошо, часы дорогие, цепочка на шее и явно при деньгах. А мы... Лень нам. Мы может устали. И Костя еще.

Двое, переглянувшись растворились в вечернем сумраке.



– Вы куда?



– Глянем.



Вернулись через несколько минут.



Один показал Коню золотые часы и цепочку, другой пачку денег.



– Блин, у Лиски глаз алмаз. Все видит, все замечает. Ей бы наводчицей быть, цены бы не было.



Тот пожал плечами.



– Как маленькие. Детство играет? И куда это девать?



– Хромому сдадим. Опять же повод чтобы зайти.



Конь повернулся.



– Апач, деньги возьмешь? Считай ваша доля.



– Спасибо, не пустые. Юджи, тебе же нужны?



Женя замахала руками.



– Ты что, не надо. Леша, не смотри на меня как... Спасибо.



– Ладно. Будем считать, что это на сберкнижку пойдет.



– Витя...



– Алиска, ты лучше заткнись, не зли меня больше.



– Не буду.



– Куда сейчас?



– Домой, куда еще. Завтра вставать рано.



Конь одобрительно кивнул.



– Это правильно. Давайте.



– А вы?



– А мы погуляем еще. Отдохнем.



Один из блатных передал Ульянку Седому. Она вздохнула.



– Наверно дальше спать буду. До свидания, тогда.



Женя с сожалением оторвалась от Смуглого.



– Завтра как обычно.



– Встретишь?



– Конечно. Куда я денусь.



...Помахав на прощание мужчины скрылись в темноте. Пошли дальше. Мимо домов в которых одно за другим гасли окна. Седой с посапывающей на руках Ульянкой подошел к Жене.



– Можно спросить?



– О чем?



– Да интересно просто, где ты научилась ногами работать?



Та пожала плечами.



– Я же народница. Ну народными танцами занималась. На шпагат легко сажусь. Не веришь?



Она почесала затылок.



– Только показывать не буду. Прикид не тот. А остальное... Лешка поднатаскал. Сказал, мол моя девушка должна уметь постоять за себя. Помогает. – она ушла вперед. – Мику...



Алиса, догнав Азада, улыбаясь ткнула того в спину.



– С пропиской тебя, бродяга.



– То есть?



– Ну ты теперь, типа, окончательно свой. Никто не тронет. И Ульянке спасибо скажи.



– За что?



– За тебя слово свое веское сказала. И учти, что за нее сразу на нож поставят. Любого. Я серъезно. И вообще... Они ведь шутить не любят и шуток не понимают. И чужих не привечают. Вот только про дела их не спрашивай.

– Оно мне надо? Ты лучше скажи. Конь в законе?



Алиса замедлила шаг.



– Считай, что да.



– И откуда ты его знаешь?



– Давно уже дело было. Он меня вытащил... Мы с Ульянкой у него жили. – она горько усмехнулась. – Две соплюхи на блат-хате...



– А когда он тебя ругал...



– Да это он постоянно. – Алиса неожиданно остановилась. – Хочешь лучше сказочку расскажу. Раз уж разговор зашел.



– Давай, попробуй.



– Как там в сказках начинают? Мол, жили-были. Вот и жил-был Витька Конев. Обычный пацан, да. И был у него старший брат. Он в милиции работал. Да ничего в этом особенного, надо же кому-то и там работать. И вообще... Это присказка была. А сказка... Витька как-то в драке, защищая брата, человека убил. Брат ведь. Он ему вместо отца был.Как иначе-то? А тот его посадил. Хороший мент, да? Правильный. Ну и посадили-то Витьку Конева. Пацана зеленого. А вышел Конь. Вор со звездами на коленях. А тут... Дальше рассказывать?



– Продолжай.



– Мать их... Болела она, рак. А Конь на зоне чалился. Передали ему, мол матушка у тебя помирает... Он прошение написал буграм, чтобы отпустили его попрощаться. Под охраной, как полагается. Отказали. Он тогда в побег ушел. Успел мать похоронить... Все как надо сделал, а потом сдался. Мол, больше ему на воле делать нечего. А брат его... Не было его на похоронах. Понимаешь? Да и... Вздернулся он потом. То ли по пьяни, то ли совесть замучила. Кто ж теперь знает...



» Мало-помалу, но чем дальше в лес,
Тем громче плач.
Шли по земле, не касаясь небес,
Вор да палач.



Каждому с рожденья было ровно дано
Смеха да слёз,
Ты только знай, выбирай по себе ремесло,
Как повелось...»


Остальных догнали уже в своем дворе.



– Вы где там застряли? Мы вас ждем.



– Ну что домой?



Женя обернулась к Саше.



– Проводишь меня?



Тот кивнул.



– Конечно.



– До завтра. Не проспите. Сашка...



Тот почему-то засмущался.



– Подумаешь один раз опоздал. Спокойной ночи.



... Зайдя в квартиру и включив свет, Алиса вздохнула.



– Дом, милый дом. Дошли.



– Седой, неси Ульянку в зал, укладывай ее. Да потом разуешься. Костя, диван разложешь или помочь?



Когда диван был разложен и застелен, а Ульянка похрапывала, сбив ногами одеяло, Мику повернулась к Косте.



– А теперь тобой займемся. Пошли, Лиска, где у нас аптечка была?



В своей комнате Костя снял майку, повернулся. Седой покачал головой.



– Ну... Похоже залетаешь не впервой. Там что было, сломанные ребра?



Парень махнул рукой, мол ерунда.



– Давайте уж, латайте, да спать пора.



Девчонки нахмурились.



– Руками не махай, только. Сколько в прошлом году в больнице пролежал? Два месяца...



– А на спине, под лопаткой, шрам откуда?



– Заточка. Сами то...



Алиса пожала плечами.



– А мы что? Подумаешь нос пару раз... Да Микусе по голове прилетало. Все равно там кость.



– Лиска, сука...



– Извини, молчу.



Седой только вздохнул.



– Кончайте... Дети. Лучше гляньте, что там в аптечке есть. Мику, повязку сними.

Алиса, порывшись в коробке, достала какой-то тюбик.



– Вот смотри, пойдет?



– Что это?



– Клей. Медицинский. БФ-6 называется. И йод с зеленкой есть.



– Это то, что нужно. Костя, давай-ка... Теперь бинтуйте. Только аккуратней.



... Когда с перевязкой было закончено, Мику вздохнув, зевнула.



– А теперь спать. Костя, будильник заведи.



– На сколько поставить?



– Как обычно. Лиска пошли, а то я здесь усну.



Расставив и застелив раскладушку, мужчина лег. Прикрыл глаз. Это типа у тебя выходные веселые были. Ладно, спим...

Понедельник.

«Дети, в школу собирайтесь,

Петушок пропел давно...»

Л. Н. Модзалевский. «Приглашение в школу».





... Утро началось со звонка будильника и костиного крика, сопровождаемого ударом кулака в стену .



– ГЕРЛЫ, МАТЬ ВАШУ, ПОДЪЕМ!



Седой, сделал вид, что он проснулся и как был в трусах вышел в коридор. Что за шум?



В коридоре его чуть не сбила с ног раздетая Ульянка.



– ГДЕ МОЯ ФОРМА!



Мимо нее в ванную пробежала Алиса. Из-за двери в зал высунулась еще не проснувшаяся Мику.



– Люди, а лифчик никто не видел?



Алиса в ответ крикнула из ванной.



– У Кости в комнате посмотри.



– Лиска, с..., иди в жопу, нету его у нас. Мику, ты сама поди его куда-нибудь закинула когда спать ложилась. Алиса... Ты бы лучше ванную быстрее освободила и чайник хотя бы поставила.



Через пару минут из зала раздался удивленный голос Мику.



– А кто лифчик за кресло бросил? Я что-ли Да ну, бля...



Седой только тяжело вздохнул и пошел на кухню. Кому легко?



Вскоре туда подтянулись остальные.



– А чем тут пахнет?



Мику посмотрела на сковородку, стоящую на столе.



– Яичница. С колбасой.



– ХОЧУ!



Когда сковородка опустела, Алиса удивленно взглянула на Азада.



– А ты чего тут голый-то торчишь? Одевайся, тоже пойдешь. Да... Форму свою одень. Ну для солидности, типа.



– Куда?



Алиса, хмыкнув, повертела пальцем у виска.



– Не проснулся еще что-ли? В школу.



– Зачем?



– Надо. Дело на миллион. Давай быстрее. А посуду потом помоем. Микуся, ты когда-нибудь расчесываться будешь?



... Наконец позавтракав, одевшись и собравшись, вышли во двор, влившись в толпу школьников с портфелями и ранцами. На улице им помахали Саша с Женей.



– Привет!



– Здорово! Жень, чего вздыхаешь?



– Да ну. Если бы я его не разбудила, до сих пор бы дрых... Сонька.



Пройдя по улице, мимо торопящихся на работу прохожих, вышли к кирпичному трехэтажному зданию, еще похоже довоенной постройки. Вместе с детским потоком прошли внутрь.

В рекреации, изучив расписание, Алиса повернулась.



– Ладно. Время еще есть. Мику, хватай Седого, пошли к директору. Уля, я на перемене к тебе зайду. Костя, сумки наши захвати пожалуйста. Вперед.



– Подожди, а мне зачем к директору?



– Не бойся, больно не будет.



... Мужчина, сидевший за столом и читающий какие-то бумаги, поднял голову на аккуратный стук в дверь.



– Кто там? Входите.



В дверной проем просунулись две девичьи головы.



– Можно, Сергей Борисович?



– Двачевская, Токугава... Что же вы прямо с утра-то. Ну что опять плохого случилось?



– А, ну тут это. – девчонки протолкнули в дверь Седого. – Мы вам кочегара привели, вот.



– Кого?



– Кочегара. Вам, нам, короче школе же нужен.



Директор удивленно посмотрел на вошедшего мужчину.



– Вообще-то нужен. А вы, простите, кто?



Алиса переглянулась с Мику.



– Да это дальний родственник костин. Берете?



– Двачевская, ты сейчас где? На базаре? Что за выражения? Не стыдно? А теперь давайте бегом в класс, а мы... разберемся.



– Ага. Нас уже нет. Микуся, за мной. – Алиса махнула рукой. – Увидимся.



Директор повернулся к Седому.



– Родственник значит. Дальний. А зовут вас...



– Азад.



– А меня Сергей Борисович. Давайте я вам поясню. Нам действительно нужен кочегар. Прежний знаете-ли... Запил, мерзавец, чуть аварию не устроил. Пришлось уволить. А тот кто остался один зимой не справится. А можно узнать, что у вас с лицом, извините, конечно за нескромный вопрос.



– Авария на производстве.



– А кем вы работали? Впрочем неважно. Документы у вас конечно с собой?



– У меня их нет.



– Как это нет? Не понял?



Седой вздохнул.



– Украли, скорее всего. В поезде. Знаете как бывает. Лег спать, проснулся, а в карманах...



Директор сочувственно покачал головой.



– Понимаю... В милицию обращались?



– Да пока нет.



– Вот это вы зря. Ну хорошо. По всякому конечно бывает. А вот скажите, только честно, пьете? Чтобы неожиданностей потом не было.



– Да нет, не особо.



Сергей Борисович постоял еще немного с задумчивым видом, потом повернулся к секретарше.



– Светочка, если кто будет меня спрашивать, я в отделе кадров. Пойдемте.



Поднявшись на третий этаж и подойдя к кабинету директор открыл дверь.

– Вера Николаевна...



Пожилая женщина, сидевшая за столом, подняла голову.



– Я здесь. Что случилось7



– Вера Николаевна, дорогая, вот это – директор показал на Седого – наш новый кочегар. Оформите, как полагается. Есть правда проблема, но... Вобщем, я пошел. Дела, отчеты...



Женщина пожала плечами, потом показала на стул.



– Садитесь.



– Спасибо.



– Как вас величать-то? Ох, а лицо-то... Простите конечно.



– Ничего, я привык. А зовут Азад.



– Паспорт, трудовая у вас с собой?



– У меня их нет.



Женщина удивленно посмотрела на Седого, встала, опять села.



– Минутку, подождите... Без документов и на работу?



– Украли в поезде. – он встал. – Я понимаю. Вы извините, я пойду. До свидания.



Кадровичка нахмурилась.



– Мужчина... Сядьте. Пожалуйста. Я с вами еще не закончила. Для начала напишите заявление на имя директора. Школа номер восемь... Директор Платонов Сергей Борисович... Написали? Давайте. Русов. Азад Русинович. Непривычно звучит конечно.



Она придвинула к себе бланк, взяла ручку.



– Ну Сергей... Ну смотри... Вместе отвечать ведь будем, если что. Ладно.



– Год рождения?



– Тысяча девятьсот двадцать девятый .



– Место проживания?



– Остановился пока у родственников. Улица Советская, дом тринадцать, квартира пятьдесят.



Закончив писать женщина пододвинула заполненный бланк.



– Распишитесь. Где галочка.



Достав из ящика стола трудовую книжку, заполнила. Потом посидев, вздохнула и поставила печать.



– Дам совет. Обязательно заявление в милицию напишите. Ладно у нас форс-мажорные обстоятельства, но без документов ведь нельзя.



– Спасибо, что помогли. Я обязательно сделаю как вы сказали.



– А сейчас, зайдите-ка в котельную. Знаете где это? Нет конечно, ну пойдемте.



Вышли в коридор. Женщина ловко выхватила за рукав из школьной массы ученика.



– Подожди-ка.



– Ой, здравствуйте. Я...



– Ты. Отведешь его в котельную. Понял? Федору Ивановичу передашь, что это новый напарник его. Пусть в курс дела введет. Давай.



– Сейчас урок...



– Скажешь, директор просил. До свидания.

... Пожилой учитель повернулся к классу.



– Все записали? Хорошо. А теперь... Токугава к доске. Возьми мел и попробуй решить.



Мику потянулась было наверх, но неожиданно ойкнула и покраснев, повернулась к классу, одернув форму.



– Извините.



В классе раздалось хихикание. Костя обернулся, показывая кулак.



– Кому здесь смешно стало?



Учитель вздохнул.



– Михайлов... Успокоились все. Мику?



У той на глазах появились слезы.



– Я... я...



– Спокойно. Давай вот что. Дай мне мел.



Учитель повернулся к доске.



– Что ты хотела здесь написать?



Мику всхлипнула.



– Я уже не знаю, не помню.



– Давай успокойся и соберись. Что ты хотела написать? Молодец. Дальше? Замечательно. А результат?



Учитель отошел от доски, посмотрел, склонив голову.



– Мику, ты умница. Все правильно. Садись, «пять». И дневник мне принеси.



– ЗАЧЕМ? НЕ НАДО.



– Что ты кричишь? Я же должен поставить тебе оценку... А теперь запишите домашнее задание.



... На перемене Костя, подойдя и поморщившись, взял за лацканы пиджака одного из одноклассников, придвинул ближе.



– Тебе, падла, смешно было? Зубы лишние? Быстро перед Мику извинился, пока я сердиться не начал.



– Апач, только отпусти, я сейчас.



Пацан подошел к группе девчонок.



– Мику...



Та перестав что-то рассказывать подругам, обернулась.



– Что тебе надо?



– Извини меня... Я...



– Слышь ты, конченый, вали отсюда. Извинятся он будет. Сходи вон в туалет подрочи лучше, только не перепутай.



Мику повернулась было обратно, но тут ее толкнули в спину.



– Пошли отойдем.



– Лиска, ты чего?



Отошли.



– Микусенька. – ласково начала Алиса. – Напомни мне сколько раз я тебе говорила чтобы ты форму удлинила.



Мику было пожала плечами.



Алиса нахмурилась.



– Нас краснеть заставляешь, учителей смущаешь, самой не стыдно? Кто когда по лестницам поднимается жопу сумкой прикрывает. Короче... Сегодня не сделаешь, завтра в одном фартуке пойдешь. Все равно все видно. Почти. Поняла?



– Да поняла я. Что ты в самом деле. Совсем уже...



– Ладно пошли. Кстати, что сейчас? Биология?



... – Ну что разобрался? Сложного особо ничего нет.



– Вполне. Это когда же тут все ставили?



– Да после войны, немцы пленные. Качество... Значит договорились. Завтра утром подойдешь, поможешь с разгрузкой.



– Само собой. Пойду посмотрю как там мои, да может перекушу чего.



– Конечно. Давай.

... Алиса спустилась на первый этаж. Повернула в правое крыло, лавируя между детьми и...



– АЙ!



Ей в живот врезался мальчишка с растрепанными волосами и сбитым набок пионерским галстуком.



– ДАНЬКА! СОВСЕМ УЖЕ!



Она аккуратно придержала мальчика. Он проморгал.



– Лиска? Привет.



– Сначала чуть не убил, а потом привет. Уля где?



Мальчик показал пальцем в другой конец коридора.



– Там была.



– Понятно. УЛЯ!



За алисиной спиной раздался недовольный детский голос.



– Чего? Алиска... А ты зачем тут?



– В гости пришла. Татьяна Ильинична у себя?



Алиса пригладила вихры мальчишке, поправила ему галстук.



– И что вы тут делали?



Тот замялся.



– Бежали.



– Куда и зачем?



– Не знаю. Она сказала, что надо.



Алиса только вздохнула.



– Ну ладно. Только не убейтесь, пожалуйста.



Ульянка подергала Даньку за рукав.



– БЕЖИМ!



– ЛИСКА!... – послышалось уже в другом конце коридора. – ПОКА!



– Здравствуйте.



– Алиса, здравствуй. – женщина средних лет в строгом платье, проверяющая тетради за столом, поздоровалась в ответ. – Присядь пока, я сейчас.



Она отложила тетрадку.



– Вот контрольные смотрю. – улыбнулась. – Ульяна молодец. Одна из первых справилась. Грубых ошибок у нее вроде бы нет. Дома еще погляжу.



– Не спала? А то...



– Да нет. Все нормально.



Алиса встала.



– Я тогда пойду, не буду вам мешать.



– Подожди. Сегодня в шесть часов вечера родительское собрание.



– Понятно. Явка обязательна.



– Как обычно.

... Школа встретила Седого гулом большой перемены. Он перехватил бегущего паренька.



– Слушай, а где у вас столовая? Понял, беги дальше.



Шум, гам, очередь у раздаточной. И тут рядом послышался знакомый голос.



– ВОТ ОН! ПОПАЛСЯ!



Седой обернулся. Вся компания в сборе.



– Как оно? На работу взяли?



– С завтрашнего дня. А вы как?



Мику почему-то засмущалась.



– Хорошо. Я пятерку получила.



Алиса подергала ее за подол.



– Ага.



Женя с Сашей, стоявшие рядом засмеялись.



– Лиска, прекрати. Я все поняла. И ничего смешного тут нет. – нахмурилась Мику и покраснела.



– Ой... – влезла в разговор Ульянка. – А мы кушать будем?



– Конечно. Костя, подносы. За мной! Пропустите голодающих Поволжья.



С этими словами Алиса влезла в очередь, не обращая внимания на протестующие крики.



Набрали три подноса. Костя только вздохнул.



– Куда в вас только влазеет? Растолстеете ведь как...



Алиса только отмахнулась.



– У кого деньги?



Седой молча полез во внутренний карман куртки.



Наконец сели за свободный стол. Ульянка неожиданно обернулась.



– ДАНЬКА! САДИСЬ! КУШАТЬ БУДЕМ!



– Чего раскричалась-то? Даня, давай к нам. Двигайтесь.



... Несколько минут ели молча. Потом Данька, не выдержав, покосился на Седого.



– Уля, а этот дядька кто?



Та, наклонившись ближе, зашептала что-то ему на ухо.



– Ух ты... – мальчик выдохнул. – Настоящий?



– Да. Он из сна пришел и нашелся. Вот.



... – Уля, ты как?



– Уф... Наетая вся.



– Тогда помогай подносы отнести. А потом в класс.



Костя подошел к Седому.



– У нас еще два урока. А ты вроде свободен?



– А что?



– Короче, вот. – он вытащил из кармана ключ с брелком в виде сердечка. – Держи. Выйдешь из школы, пойдешь налево. Через пару домов свернешь увидешь мастерскую.



– А ключ...



– Ну да. От квартиры. Сделаешь себе. Не потеряй только...



– Ладно. Сделаю. Ты давай иди, а то что-то мне подсказывает что сейчас урок начнется.

... Оторвавшись от книги, Азад обратился к библиотекарше.



– Скажите, а это звонок был...



– Да, первая смена кончилась же.



– Тогда я пошел. Спасибо, что разрешили посидеть у вас. До свидания.



... Вся компания ждала уже на улице.



Ульянка, держа за рукав Даньку, что-то объясняла ему.



– Я уроки сделаю и выйду. Вот.



– Ну и где он?



– Да вон идет. Эй, мы здесь? Ты куда девался?



– В библиотеке был.



Алиса недоверчиво посмотрела на Седого.



– Смотри-ка, умный что-ли? А по виду не скажешь. Ладно пошли.



– Куда еще? Костя, ключ возьми.



– На место встречи которое изменить нельзя.

Отойдя от школы, зашли в старый заброшенный скверик. Рядом с пустой аллеей, деревянный столик и две скамейки.



С одной поднялся молодой мужчина в джинсах и такой же рубашке, отбросил окурок сигареты.



– Юджи.



– Леха!



– Да подожди, дай хоть с людьми поздороваюсь. Седой, Апач... Уля, привет.



Он хлопнул Костю по плечу.



– Как бок?



– А вы как вчера догуляли?



– Нормально. К Хромому вписались, посидели. Кстати, часики ваши хорошо ушли.



Алиса повернулась к Азаду.



– Видишь как сложно все? Что смотришь, как... Ты представь, что будет, если их вместе около школы увидят. Такие дела.



– Жень, какие планы?



– Знаешь что. В магазин бы надо зайти. А то дома пусто.



– А деньги?



Женя помялась.



– Ну... Должно хватить. Слушай, у мамы зарплата только через неделю. И то...



Смуглый, вздохнув, пошарил в нагрудном кармане рубашки и махнул рукой.



– Забудь про свою мелочь. Сашка, тебе куда? Вроде по пути. Пошли.



Они скрылись за кустами.



– Теперь и мы домой. Мику?



Та сделала вид, что обиделась.



– К себе, за формой. А то Алиска меня голую на улицу выгонит. Беспредел какой-то...



– Сама виновата. Кстати учти, что у Ули в шесть родительское собрание. Ужин тебе готовить.



– Уговорила, мамочка, блин. Ладно, я побежала.



Вышли из сквера на улицу. Теплый ветерок взъерошил волосы. Ульянка поправила ранец и вопросительно посмотрела на остальных.



– А можно мороженку? Я контрольную ведь хорошо написала. Меня поощрить надо.



– Вымогательница. Седой, слушай, неудобно конечно...



– Ну а что? Заслужила. Вон и ларек...

Глава вторая.



Возвращение домой.




»...Нет мира кроме тех к кому я привык
И с кем не надо нагружать язык,
А просто жить рядом и чувствовать что жив


Диана Арбенина. «Рубеж».



... – Ну и где она? – Костя, сидевший на лавочке около подъезда, нервно выбил пальцами дробь – Вот постоянно, ведь. Сколько раз ей говорил. Состриги свои хвосты, а то пока расчешет...



– Да успеете. – успокоил его Седой.



– Знаю. Дай сигарету.



Седой, не обращая внимания на недовольных старух, достал из кармана куртки пачку, щелкнул зиппо. Потом прикурил сам.



– Слушай, Апач, я давно спросить хотел. Про Лиску. Ты в теме, что с ней было до того как она тебя встретила?



Костя, пожав плечами, выдохнул дым.



– Ну вроде да. Там расклад примерно такой был. Ее ведь в одиннадцать лет приемная семья из детдома взяла. Скажешь заи.... – он покосился на бабушек. – хорошо.



Усмехнулся.



– Они ведь ее к себе взяли, чтобы квартиру получить. Типа за помощь детям-сиротам. Ну и получили. И зачем им эта девчонка тогда нужна стала... понимаешь фигня какая...Лиска когда в это врубилась, послала их прямым текстом и ушла. Потом Ульянку встретила. Что там с Улей было не знаю. Алиса до сих пор не рассказывает. Говорит только, что страшно. Что-то с ульянкиным папашей связано. А он... – Костя понизил голос. – Еще тот подонок. Если столкнешся, поосторожней. Ублюдок он. И власть при том. В обкоме сидит. А ну и... Алиса с Ульянкой хлебнули конечно. У Коня вписывались, потом у Ольги.



– Эта которая вожатая у вас?



– Она.



– А что за кольца у нее на шее?



– Да это типа ее родителей. Обручальные. Говорит, что они всегда у нее были, с младенчества, вроде как. Странная конечно у меня сестренка. Рассказывала как-то, что она цыганка. Прикинь, да... Правда это по пьяни было. Верить, не верить...



Костя махнул рукой и повернулся.



– Улька, ты куда со двора собралась? Места мало? Данька, Пашка... Я вам сейчас такую стройку покажу...



К ним подошла Мику с гитарой в чехле.



– Чего разорался?



– Наконец-то. Сколько можно ждать?



– Да ладно. Пойдем. Седой, мы в музыкалку. Да... Лиска там что-то про сончас говорила. Короче, мы ушли.



Костя только выдохнул. Хотел было выкинуть окурок, но взглянув на бабушек, аккуратно опустил его в урну.



Когда они ушли, мужчина посидел еще немного, докурил.



– Уля, иди ко мне.



– Чего?



– Значит... Ты покушала, уроки сделала...



– Ты же сам проверил.



– Погуляла. Поспать.



Ульянка ненадолго задумалась.



– Наверно. А то уже зеваю.



– Тогда пошли домой...



Девочка взяв мужчину за руку, обернулась.



– Данька, до завтра!

... Алиса закрыла дверь холодильника, вздохнула.



– Пусто ведь... Одна картошка осталась. Все подъели. Азад, слышишь?



Из соседней комнаты послышался мужской голос.



– Слышу. Я в курсе, уже одеваюсь.



Лиска задумчиво огляделась.



– Вот интересно. Кто же у нас много кушает?



Ульянка, сидящая за столом и грызущая морковку, пожала плечиками.



– Это не я. А кто у нас толстый и в халат не влезает?



Алиса снова вздохнула.



– Не будем о грустном. Азад...



– Да здесь я.



– Тогда подожди, сейчас. Уля, а ты куда намыливаешься?



– Я тоже хочу в магазин.



– Там же дождь.



Ульянка засопела.



– И что? Теперь в магазин не идти.



– Хорошо, уговорила. Одевайся. Седой, а это тебе. Держи.



Тот повертел в руках листки бумаги.



– Это чего?



– Список, блин. Самое необходимое.



– На два листа?



– ДА! И подожди, деньги дам. Улька, ты где там?



Ульянка заглянула на кухню. Желтый прорезиненный плащ с капюшоном, такие же сапожки. В руке зонтик.



– Да я уже давно уже одетая. Жду.



– Ладно, на месте разберемся. – проворчал Седой, натягивая берцы. – сумку давай. И авоську тоже...



Вышли из подъезда. Под козырьком Ульянка развернула зонтик и взяла Азада за руку.



– Я иду в магазин, вместе с папой в магазин... – проговорила она, внезапно запнулась и вопросительно посмотрела на мужчину. Тот подмигнул ей.



– И дождик идет в магазин, вместе с нами... Дождик, дождик, дождик! Все идем по улице в магазин. Ура! – распевала Ульянка, весело шлепая по лужам.



В гастрономе народу было немного. Заглянули в подсобку мясного отдела.



– Николай.



Мужчина в грязно-белом фартуке отложил топор и обернулся.



– Азад, здорово. Уля... – он вытер руки об фартук. – Давно не заходил. Тебе же как обычно? Сейчас сделаю.



Выйдя, подошли к прилавку. Скучающая продавщица оживилась.



– Смотри-ка кто пришел. Ульянка, привет.



Мужчина протянул ей листы бумаги, мол все по списку.



– Что там? Подожди. Нинка, блин... Да проснись ты.



В соседнем рыбном отделе женщина, дремавшая за прилавком, встрепенулась.



– Ой, Азад. Сколько лет... А у нас завоз с утра был. Все свежее.



... Разложив все покупки, вышли на улицу. Ульянка вцепилась в ручку сумки.



– Помогаю, вот.

– Молодец. – Седой закинул набитую авоську на плечо.



... – Эй, хватит фигней страдать. – крикнула Алиса, открыв входную дверь. – Жрать принесли. Заносите. Азад, снимай куртку, сушить повешу.



Вышедший из комнаты Костя, подхватил сумку.



– Тяжелая. Там что?



– Кушать. – пояснила Ульянка, снимая сапожки, и гордо продолжила. – Мы с папой в магазин ходили и все купили. А я помогала.



– Самурайка, чего застыла?



– Да вот думаю. И куда это все складывать? Холодильник не резиновый.



Алиса посмотрела на заваленный свертками стол.



– Это оставь. И это тоже. Ну, короче... Я думаю, что на ужин у нас будет жареная рыба с рисом. Как оно?



– Пойдет.



– Тогда, Микуся, за тобой рис. Покажи на что ты способна. Только, мать, не как в прошлый раз. Сама есть будешь.



– Не начинай... Я может тогда просто рецепт немножко забыла.

... – Ну как там наша больная?



Алиса, вышедшая из комнаты, только махнула рукой и пошла обуваться.

Из комнаты послышался кашель и громкое апчихи.



– Температура тридцать восемь... Уля ты чего грустная?



– Того. Микуся заболела же.



– Ну да. Кто ее заставлял мороженое на улице... есть. Ладно, я в поликлинику. Азад, слушай, поставь ей горчичники. Уля, ты поменьше к ней бегай. Не хватало еще тебе заразится. Все я ушла.



Седой вошел в комнату. Мику лежала, укрывшись одеялом, шмыгая носом и покашливала.



– Как ты? – спросил он, щупая ей лоб. – Горячий.



Мику вздохнула.



– Плохо. Голова болит и горло. А Костя где?



– В музыкальной школе. Ладно, будем тебя лечить. – Седой обернулся к двери.



– Уля, принеси, пожалуйста, миску с теплой водой и полотенце.



– Это зачем?



– Надо.



В комнату заглянула Ульянка, придерживая полотенцем миску с водой.



– Можно войти, да?



– Слышала, что Алиса сказала? – Седой забрал у нее воду, полотенце, поставил миску на стул рядом с кроватью и показал на дверь.



Девочка обиженно посмотрела на него.



– Да ну тебя.



– Договорились.



Мику, с интересом наблюдающая за происходящим, спросила.



– Ты что собрался со мной делать?



– Горчичники ставить. А ты что подумала?



– Может не надо?



– Не вредничай. Ложись на пузо и майку подверни.



– Ты что... Я же раздетая. Совсем уже? – она вздохнула. – Я стесняюсь. Пусть Алиса поставит когда придет.



– Самурайка... Не заставляй меня матом говорить. Будь послушной девочкой.



Мику снова вздохнула и перевернулась на живот .



– Ну хорошо. Только ты внимание не обращай на...



Мужчина аккуратно подвернул ей майку, отодвинув волосы.



– Опа... Это дракон у тебя? Где делали?



– Еще в Японии, давно уже. Давай ставь уж...



Седой пододвинул поближе миску с водой и занялся художественной наклейкой горчичников.



– Теперь ложись на спину. Майку...



– Ой! Я без лифчика. Совсем охренел?



– Микуся...



– Только не заглядывайся мне.



– Не буду.



Налепив горчичник, Седой с интересом посмотрел на Мику.



– Чего застыл?



– Карпы на животе...



– И что? Вобще-то символ богатства. Лепи давай. Засмотрелся тут.



Закончив, Азад укрыл Мику одеялом и почесал лоб.



– Слушай, а я подобное ведь где-то видел.



– И где ты это мог видеть? Ты же в Японии не был.



Мику поерзала – Жжется.



– Потерпи. А видел я это в журнале «Вокруг света». Там статья была интересная про японскую братву. Как они... сейчас вспомню. Як...



Мику тяжело вздохнула.



– Якудза, блин.



– А ты тоже из них?



Девушка попыталась отмахнуться.



– Ну тебя. Пристал. Это все дед. Да неважно, ты лучше горчичники снимай.



... Тем временем хлопнула входная дверь. Послышался алисин голос.



– Костя, ты хоть разуйся. Я полы недавно мыла.



Потом женский голос.



– И где она?



– В той комнате. Проходите тетя Мицуи.



Мику попыталась спрятаться под одеялом.



– МАМА... Ой, бля.



В комнату вошла японка лет сорока в белом халате с медицинским саквояжем.



Она сердито посмотрела на Мику.



– Лежишь, болеешь?



– Ага. – пискнула та.



Женщина нахмурилась.



– Тебе не стыдно? Знаешь ведь, что у тебя горло слабое. Нет мороженое надо жрать на улице. Ты специально людям проблемы создаешь из вредности или думаешь, что все тебя все всегда жалеть будут? Бедную Микусеньку...



– Мама, не начинай.



– Я и не начинаю.



Японка вздохнула.



– Ладно. Что у тебя?



– Горчичники.



– Я не про это. Кстати, надо бы снять, мешать осмотру будут.



... – Горло конечно красное, кашель, насморк. Мику, платок возьми, свинюшка. Короче, обычная простуда. Ну освобождение на неделю я тебе выпишу. Лекарства оставлю. И чтобы это в последний раз было. Поняла.



Японка повернулась к Алисе.



– Свари ей бульон, пожалуйста. Пусть хоть поест. Можно кашу, манную.



– Не хочу манную!



– А ты помолчи. Тебя не спрашивают.



Потом женщина неожиданно поклонилась Седому.



Аригато гозаимас, сумимасэн. Спасибо вам за то, что заботитесь о моей дочери.



Тот поклонился в ответ.



– Тетя Мицуи, может быть чаю попьете?



– Нет, Алиса, спасибо. Времени нет.



Когда мама Мику ушла, Седой заглянул в комнату. Больная и несчастная полусидела, оперевшись на подушку и что-то рассказывала Косте.



– Самурайка, ну у тебя матушка... Суровая конечно.



Мику удивленно вскинула брови.



– Дурак что-ли? Она меня любит.



– Пошли обедать. – позвала Костю Алиса. – А то Ульянка все съест.



– А я?



– А больные отдельно. И вообще, мать, ты бы хоть свою простуду изобразила. А то как от школы освободили сразу радостная, и довольная стала...

... Маленькая рыжеволосая девочка, пятившаяся к кустам, споткнувшись села на мерзлую землю.



– Не надо! Нет!



Черная «Волга» с мигалкой, четверо гогочущих мужчин.



– Что маленькая тварь, забыла уже? Иди ко мне, иди к папочке.



– Спасите меня!



– Давай еще громче визжи. Все равно никто не услышит, не поможет.



Проходящие мимо люди делали вид, что ничего не происходит. Себе дороже...



– Тащите ее сюда.



– СТОЯТЬ, СУКИ. – послышался спокойный мужской голос. Высокий, широкоплечий мужчина с длинными седыми волосами и изуродованным лицом. Военная куртка, такой же свитер, потертые джинсы.



– Уля, сюда.



Девочка, дрожа, спряталась за его спину.



– Кто это? Ты их знаешь?



– Это папашка... Он...



Седой, улыбнувшись, рыкнул.



– Свиделись значит, падла. Уж не надеялся.



Один из четверки в дорогом плаще удивленно посмотрел на седого.



– Ты тут куда лезешь? Хоть знаешь кто я?



– Знаю. Мразь.



Его собеседник, нахмурившись, небрежно мотнул головой.



– Вы... Поучите его, чтобы знал на кого голос повышать, кому хамить. Только аккуратно, сильно не калечьте.



Парень помоложе, ухмыльнувшись, достал из машины монтировку, передал другому, а сам взял тяжелый гаечный ключ.



– Ой... Только не убивай их. Хорошо?



Седой кивнул головой.



– Как скажешь.



– ОООООУУУУУУУУРРРРРГХ! – над опустевшей внезапно улицей пронесся вой. Седой оскалился по волчьи, обнажая клыки. Пальцы стали похожи на когти. Он шагнул вперед.



– АРРРРГХХХ!



Первым не выдержал парень. Побледнев, он бросил гаечный ключ и примиряюще поднял руки.



– Мужик... мы ничего, мы...



Остальные отступили к машине.



– Какого... Что это? Он кто?

Седовласый, подойдя, взял ульянкиного отца за горло, слегка сжал.



– Ты... – проговорил хрипло, перемешивая слова с рычанием. – За нее я бы вырвал тебе сердце. Но она добрая, пожалела тебя. Поэтому поживи еще, я тебя потом найду и убью. А пока исчезни.



Седой отшвырнул мужчину в сторону как грязную тряпку, повернулся к девочке.



– Пойдем домой.



Та лишь кивнула, беря его за руку.



Папаша ползал в грязи, пытаясь подняться. По штанинам текли струйки.



– Помогите встать.



Двое, подбежав, с трудом поставили его на ноги.



– Ты... – крикнул он, визгливо. – Ты кто такой вообще?



Седой обернулся.



– Запомни. Сунешься еще к моей семье, порву...



... – Ты не сердишься?



– Нет. Ты только не убегай от меня больше. Хорошо.



Азад, присев перед Ульянкой, обнял ее...

... – Виктор Палыч, вы как? Отошли?



Мужчина, сидевший в кресле за столом под портретом на стене, только выдохнул. Брезгливо потрогал штанины. Посмотрел на помощника.



– Ты узнал, что я просил? Кто этот седой, откуда вылез? Кто он?



Помощник лишь покачал головой.



– Никак нет, Виктор Палыч...



– Да ты... – мужчина стукнул кулаком по столу. – Я тебе за что доплачиваю? Или ты обратно в гавно захотел?



– Виноват, но...



– Что но?



– Я уже и контору подключил, все бесполезно.



– Шутишь? Лучше не надо.



Собеседник тяжело вздохнул.



– Какие шутки. Вся информация о нем засекречена. Вобще вся. Даже имя. Известно лишь, что он из «Лесного». Понимаете?



– «Лесной» говоришь? Хочешь сказать, что этот хиппарь волосатый из... Да нет, не может быть. Это все?



– Никак нет. Там... – помощник показал на потолок. – Мне посоветовали забыть про это и не лезть. Ни к нему, ни к детям. И спросили...



– Что?



– Спросили хотите ли вы, Виктор Палыч, жить. А еще намекнули, что знают. И про вас, и про нее. Понимаешь как оно выходит?



Тот откинулся в кресле.



– Коньяку налей.



Помощник, кивнув, открыл дверцу настенного бара, достал бутылку, рюмку и блюдечко с нарезанным лимоном. Поставил на стол, налил коньяк.



– Крепко ведь он вас за кадык взял, Виктор Палыч...



– Заткнись. Ты ведь у меня дома был когда... Забыл? Чистеньким хочешь остаться, не выйдет... – мужчина выпил и потянулся за лимоном. – Ладно, я подожду... Подожду...

... – Азад, ты чего? – Алиса удивленно посмотрела на мужчину. – Дрожишь весь. Не заболел? Прекрати, сейчас нас позовут.



– Да что-то, как первый раз перед выходом...



– Ой, можно подумать, что ты паспорт никогда не получал. Нам волноваться надо. Но мы спокойны... не волнуемся, блин.



– Следующие. Русов, Двачевская, Токугава, Михайлов.



... – Дай хоть взглянуть.



– Уля... Ты паспорта не видела, что-ли?



– Твоего нет. Ух ты... Ты что теперь у нас совсем жить будешь?



– Ну... Выходит буду. Апач, что твои родители скажут, когда вернутся?



Костя, хмыкнув хлопнул Седого по плечу.



– Все нормально. Им самим спокойней за нас будет. Типа мы под присмотром. Да и не чужой ты. Понимаешь?

... – Здравствуйте. Можно? Не помешал?



Молодая женщина, сидящая за столом в пионерской комнате, подняла голову.



– А, это ты. Проходи. Ищешь кого-то?



Мужчина, заглянувший в дверь, виновато улыбнулся.



– Да своих смотрю. Не видели?



Женщина улыбнулась в ответ.



– Алиску и остальных? Видела. Ушли, вроде домой. Уроки ведь давно кончились.



– Ну... тогда извините, что помешал.



– Подожди. Зайди, сядь. Поговорить надо. Кстати, тебя как зовут? А то вместе работаем, а незнакомы толком.



– Азад.



– А меня Ольга...



– Дмитриевна.



Она шутливо погрозила ему пальцем.



– Прекрати. Не на собрании.



– Хорошо. А о чем поговорить-то?



Ольга со вздохом показала на бумаги.



– Да вот. Составляю план по внеклассной работе на полугодие. А там... Военно-патриотическое воспитание. Может поможешь? Ты же военный. Ну там урок или классный час провести.



Мужчина только покачал головой.



– Нет. Не надо того детям знать. Даже не проси.



– Понимаю. Ладно тогда. Придумаю что-нибудь. – она встала из-за стола, потянулась. – Ты домой? Пошли. Ох, тут еще ведь завтра заседание комиссии. Ну по делам несовершеннолетних. Пристегнули ведь...



... – Тебя проводить?



Ольга неожиданно махнула рукой.



– А давай. Меня уже давно никто до дому не провожал.



Она взяла Азада под руку.



– Хорошо с тобой...



... – Останешься?



Ольга взглянула на мужчину. Он кивнул.



– Останусь. Только позвоню. Чтобы не волновались. А то...



– Лиска, это я. Слушай, я сегодня не приду. У знакомой. Понятливая она... Спокойной ночи, завтра я на смену...



... – Слушай, подай мне пепельницу. – Ольга потянулась к столику у кровати.



Седой протянул руку.



– Возьми.



Потушив сигарету она вздохнула, устраиваясь поудобней на его груди.



– Спасибо тебе. Я хоть вспомнила, что я женщина, а не нечто в платье. Тебе во сколько вставать? В шесть...



... – Нина Яковлевна, что вы несете тут всякую... Какой еще разврат вам?



– Сергей Борисович... – пожилая женщина обиженно посмотрела на директора.



– Школа же, а тут такое. Слухи знаете-ли.



Тот нахмурился.



– Уважаемая... Ольга Дмитриевна уже не девочка, а взрослая, самостоятельная, одинокая женщина. Азад Русинович тоже не мальчик. Что же вы в постель к ним лезете? Не стыдно? Или предлагаете партсобрание провести? И кстати я что-то не замечал чтобы они в стенах школы... Короче, идите, займитесь выполнением своих прямых обязанностей и чтобы я больше подобного не слышал. Вы меня поняли?...

... – Лиска, ты куда?



– Поговорить надо кое с кем, о кое-ком.



– С Ольгой что-ли? Охренеть... Ревнуешь?



– Микуся, ты лучше заткнись и отвали нахер. Поняла?



Алиса заглянула в пионерскую комнату.



– Ты здесь? Кончай хуйней заниматься, пошли поговорим. О... делах любовных.



– Двачевская... – Ольга, подперев кулаком щеку, покачала головой. – А ты не охуела немного? Ладно... Куда пойдем?



– В курилку.



В закутке рядом с открытой форточкой сидели уже двое старшеклассников.



– Брысь отсюда. – рявкнула на них Алиса, присаживаясь на трубу. Ольга села рядом, вытянув ноги.



– Сигарету дай, я свои наверху оставила.



Алиса достала из кармана пачку «Родопи», пододвинула ближе консервную банку, служившую пепельницей. Прикурили.



– И что ты сказать мне хотела? – спросила Ольга, выдыхая дым.



Алиса пожала плечами.



– Честно? Не знаю. А что обычно в таких случаях говорят?



– Понятно. Ты его любишь?



Лиска покраснела.



– Я... я... Просто первый раз такое. Как в тумане, сука, все. И что теперь делать? И ты еще для полноты картины влезла. Как в индийском кино, блин.



Ольга вздохнула.



– Прости меня...



Алиса в ответ ухмыльнулась.



– Да я ведь все понимаю. Не со мной же ему ебаться. Пусть... Я ему не слова не скажу. Только запомни. Все равно он мой. И не вздумай ребенка от него заводить.



Ольга лишь горько улыбнулась.



– Не волнуйся, этого не будет. Покурила?



– В смысле?



– Звонок сейчас будет. И да... Жвачку возьми, зажуешь.





Вышли на лестницу.



– Ты к нам зайдешь?



– Да наверное послезавтра забегу.



– Хорошо, а то Ульянка уже про тебя спрашивала...


«Еще никто и никогда не возвращался живым с войны,

чтобы рассказать о ней все...

Никто и никогда.»

... Ночную тишину разорвал истошный крик.



– Девки, сюда, быстрее!



– Что случилось? Апач, что у вас происходит?



В комнату вбежали полураздетые девочки.



Седовласого мужчину на раскладушке било в судорогах. Открытый в беззвучном крике рот, раскинутые руки, тело выгнулось дугой.



– Костя, ноги ему держи. Что с ним такое? Самурайка, сука, помогай...



– Он умирает. Господи...



– Скорую вызывай!



– Бесполезно... Он холодной уже. Не дышит.



... А ты думал убежать от прошлого? От того, что ты сделал тогда? Или это был не ты? НЕЕЕТ! А кто?



... – Командир, посмотри. – боец протянул тому бинокль.



– Что там, Кава?



По полю на позицию от полуразрушенной деревне, занятой боевиками, шли двое мальчишек лет тринадцати. Молча, не смотря по сторонам. Командир вгляделся и закричал, схватившись, за автомат.



– Убейти их! Это смертники.



– Что... – седой мужчина перехватил бинокль. У одного из мальчишек кунбаз (традиционная арабская длинная рубаха) на животе оттопыривался. Он улыбался. До траншеи оставалось метров пятьдесят. Все ближе, ближе.



– Да снимите же их...



– Teqe nekin ... Ez bixwe. ( Не стрелять... Я сам. ( курманджи). Дай винтовку. – седой выхватил у одного из бойцов СВД. Пристроил ее на бруствер. Приподнял голову.



– СТОЙТЕ! НЕ НАДО! НЕ НАДО...



Мальчики продолжали идти, словно не слыша.



– Азад, да стреляй же.



Седовласый поймал в прицел голову одного из пацанов. Прошептал.



– Прости меня Господи...



Два выстрела слились в один.



... Мужчина на раскладушке словно пытался что-то сказать кому-то, объяснить...



... – Товарищ Ари, это Бархудан. – командир поднес рацию ближе. – Ты слышишь? Противник пытался контратаковать, да смертники. Передай, что нужен авиаудар. Координаты... Потом мы войдем в деревню. До связи.



– Они же... Они... СУКА! ЧТО Я СДЕЛАЛ, ЧТО...



– Они скорее всего из «Львят Халифата». ( Дети, прошедшие идеологическую обработку в ДАЕШ. Двенадцать- пятнадцать лет. Используются как палачи, бойцы, смертники.) – командир помолчал. – Успокойся, товарищ. Ты не виноват. Это война, это такая война... Я вызову саперов, они их разминируют...

... Ты надеялся это забыть? Не надо, я не хочу... Прекратите!



– Улька, ты чего? Что она делает?



– Вы что не понимаете, ему же больно. Очень больно. Я сейчас. – девочка неожиданно оттолкнула Алису в сторону и подойдя к раскладушке, легла рядом с мужчиной. – Подожди, не уходи...



Она обняла его, пытаясь согреть, подышала ему в лицо.



– Улька...



– Мику стой. – Алиса перехватила ее за руку.



– Не уходи, не надо... Вернись. Чистый ты, нет на тебе греха и кровь смыта. Останься, пожалуйста... Все хорошо, слышишь. Все хорошо. Потому что я здесь, с тобой и я люблю тебя. Слышишь, люблю...



Тело мужчины обмякло. Вдох-выдох, из груди вырвался слабый стон.



Мику только помотала головой, приходя в себя.



– Это что было? Улечка...



Та повернулась и шмыгнула носом.



– Ничего. А теперь мы спать будем, вот. И вы тоже спите, а то столпились тут... Кино вам, да?



Алиса молча укрыла их одеялом, тронула за плечо Костю.



– Присмотри за ними. Хорошо?



Ульянка поворочалась на раскладушке.



– Вы только ему не рассказывайте про... Не надо.

... Подходя к подъезду Седой поздоровался с бабушками, сидящими на лавочке. Те закивали в ответ.



– Азад Русинович, посидите с нами, отдохните. А то устали поди. Все бегом, то в магазин, то с Ульянкой...



– Ну а что не посидеть. Можно.



Одна из старух, продолжая разговор, повернулась к соседке.



– ... Вот погода. Сырость эта. Каждую осень радикулит обостряется. Что делать?



– А ты, Марья, компрессы из овечьей шерсти попробуй. Вон, Мотя, из первого подъезда тоже мучилась, а потом, вроде как в «Здоровье» про это прочитала. И помогло ведь. А ты, Азад, как?



Тот пожал плечами.



– Вроде не жалуюсь.



– Ну ты молодой еще.



Посидели, обсудили снова погоду, молодежь... Азад уже собрался было идти домой, тут к ним подошел участковый.



– День добрый.



– А, Васильич, садись покурим. Как дела, мои не хулиганят?



Участковый сел, прикурил и только отмахнулся, выдохнув сигаретный дым.



– Да ну... В соседнем дворе пацаны окно разбили из рогатки. Вот куда родители их смотрят? А твои? Вроде не шумят. С тобой-то не забалуешь. Хотя конечно... Тяжело тебе с ними. Они же... Хлебнули по полной горя. – он помолчал. – Да и странные.

– В смысле?



– А ты что, не видел? Присмотрись внимательней. Вот японка та же. Мику эта. Нет ну... Девчонка как девчонка, ну выкинет чего... Не в этом дело.



Участковый покачал головой.



– Сколько раз замечал. Веселая, смеется, а в глаза глянешь и оторопь берет. До озноба. Что у нее, что у остальных. Тоска у них, у всех, в глазах смертная, как перед расстрелом. Понимаешь? Даже у Ульянки такое. Вот с чего это? Наверно, я думаю, знают они что-то. Страшное, такое что людям знать и нельзя. Не положено нам этого. А они знают. Может поэтому и живут как будто каждый день для них последний. Видишь как оно...

... – А вы что без света? В темноте? – спросил Седой, заходя из кухни в зал.



– Сейчас. – Алиса встала и зажгла торшер. Отошла к балкону. За стеклом сгущались вечерние сумерки, расплывчатые отражения окон дома напротив. По дороге промелькнули огни от фар, проезжающей машины, прочерки дождя на оконных стеклах.



Она помолчала.



– Я что-то сказать тебе хочу. Только... ты... Не смейся. Это важно. Уля?



Та только вздохнула.



– Лиска, да скажи ты ему наконец. Не изводи не себя, не нас.



Подойдя к Азаду, Алиса внезапно обняла его и поцеловала.



– Я люблю тебя. Слышишь?



– Слышу. Я...



Она приложила палец к его губам.



– Молчи. Я ведь всегда любила только тебя. Тебя. Искала... как же долго я тебя искала. И нашла. И не отпущу. Вот. Смешно?



Седой только крепче прижал ее к себе.



– Лиска... Я ведь тоже люблю тебя. Просто боялся сказать.



– Дурак ты.



– Знаю, милая.



Ульянка, подойдя к ним, уткнулась мужчине в бок.



– Папа... И я тебя люблю. Можно?



– Доченька...



Алиса подняла голову.



– Вот теперь ты все знаешь. Только... – в глазах слезы. Она повернулась к балкону.



Далекий жалобный вой, словно очертания черных крыльев мелькнули на стенах комнаты.



– То волки плачут... Вороны слетаются. И не быть, не быть нам вместе в жизни... Судьба такая. Ты сам ведаешь про то.

«Я несла свою Беду
По весеннему по льду.
Надломился лед - душа оборвалася,
Камнем под воду пошла,
А Беда, хоть тяжела,-
А за острые края задержалася.

И Беда с того вот дня
Ищет по свету меня.
Слухи ходят вместе с ней с Кривотолками.
А что я не умерла,
Знала голая ветла
Да еще перепела с перепелками.

Кто ж из них сказал ему,
Господину моему,-
Только выдали меня, проболталися.
И от страсти сам не свой,
Он отправился за мной,
А за ним - Беда с Молвой увязалися.

Он настиг меня, догнал,
Обнял, на руки поднял,
Рядом с ним в седле Беда ухмылялася...
Но остаться он не мог -
Был всего один денек,
А Беда на вечный срок задержалася.
»



– А ты подожди нас Там, у Врат. Хорошо?



– Подожду.

– Сказала? – неожиданно послышалось сзади знакомый голос.



Алиса улыбнулась.



– Ага. Больше стремалась. А теперь все на своих местах и не страшно...



Костя с Мику подошли ближе.



– Смотрите. – Мику показала в сторону балкона.



Отражения в стекле. Неясные крылатые тени, осененные светом. Шестеро. Кто еще? Узнаешь когда придет время.



Поздняя осень, вечерние сумерки...

... – Чего читаешь опять? Покажи.



Ульянка подлезла к Азаду. Тот заложил страницу.



– Книгу.



Ульянка обиженно засопела.



– Я вижу. Совсем уже... А какую? А интересная?



Она схватила с журнального столика книгу.



– Ой, а тут не по русски. Тогда неинтересно. А она как хоть называется?



– «Социология свободы».



Вмешалась Алиса.



– Ну что ты к отцу пристала? А о чем хоть книга?



– О воле. О том, что каждый человек несет ответственность только перед Богом и обществом. Без государства. Как-то так.



Костя с Мику, сидевшие на диване, отложили гитары и переглянулись.



– О, как. Это уже какая-то анархия получается. Где ты ее взял?



– В рюкзаке была. Видать с собой привез.



– А в блокнот чего пишешь?



– Всякое. Это еще с гор привычка осталась.



– Интересно. А расскажи еще про...


«Песни нелюбимых.

Песни выброшенных прочь.

Похороненных без имени.

Замурованных в ночь.

Песни вычеркнутых из списков.

Песни сброшенных на лёд.

Песня больше не нужных

Звучит, не перестаёт.»



Б. Гребенщиков. «Песни нелюбимых.»



... В дверь позвонили.



– Кто там?



Костя подошел к двери, щелкнул замок.



– Ну и где вы ходите?



В комнату вошли Саша с Женей. В руках у Саши сумка с чем-то тяжелым. Ульянка сердито глянула на них.



– Мы вас уже заждались. А вы... Ладно, проходите.



Седой удивленно посмотрел на гостей. Потом на Костю, Алису...



– А что вообще происходит?



Алиса помялась.



– Мы тут авантюру одну затеяли...



– Не понял. Поподробней.



– Ну... Короче мы записаться хотим. Точнее попробовать. Сначала думали у «Странников», но решили, что это стремно.



– А в сумке что?



– Сашка, давай.



Тот достал из сумки усилитель, посмотрел на Женю. Та пожав плечами, вытащила из своей сумки бутылку вина.



– Куда подключать?



– Пошли в мою комнату...



– Значит есть три гитары, Апач вот из музыкалки даже бонги скоммуниздил.



– Мику, прекрати. Ничего я не... Просто взял на время. В понедельник вернуть надо будет. Вы лучше матрасы несите. Для звукоизоляции, а то еще соседи услышат.



– А петь кто будет? Понял, мог бы и не спрашивать. Дисседенты, блядь...



Наконец все было готово. Костя вставил кассету в магнитофон, придвинул микрофон к Седому. Ульянка, забравшая бонги себе, простучала по ним пальчиками.



– Все готовы? Сашка, ты? Поехали.



Что будет, то и будет. Остальное потом... А видно на то, ты и пришел. Чтобы сказать.


«Как у города на окраине.

На окраине у самих ворот.

Собрался народ, не за говором.

Не за руганью. не за торгами.



Собрался народ, да все слушали.

Пел юродивый скоморошину.

Песню давнюю позабытую.

Позабытую песню сказывал.



Шел дорогою долей долгою.

Проклятой скоморох струны горькие.

Возвращался он до родной земли.

Не здоров душой. да не болен совестью.

Да к любимой с песней ласковой.»



Мику с Костей подхватили мелодию...



«Ты прости, прости любимая.

Пред тобой упаду на колени я.

Ты усталость сними поцелуями.

Отдохни от разлук на моей груди.



Ты прости, прости любимая.

Что поделил любовь твою нежную

Пополам с дорогою пыльною.

По бокам с полынею горькою.»



В гитарный перезвон вплелся перестук барабанов... Как стук сердца.



«Снова ворон могучими крыльями

Небо скрыл погонами синими.

Огражденная Русь мундирами.

Ты разомкни через боль веки вспухшие.

Да похмелись с рассвета свежей кровушкой.

А сколько песен уносит ветрами.

Сколько слов написано кровию



Что же это земля родимая.

Разве некому о тебе пропеть.

Эй, вы братия , что глаза ножи.

Да что слово плеть, а то ли наш черед.



Вы поднимайтеся из глухой распутицы.

Вы ударите по струнам да по совести.

Нам бы идти от церкви загаженной.

До великих стен, до великих стен белокаменных.



Ты прости, прости любимая.

Пред тобой упаду на колени я.

Снова влажный платок прижимай к груди.

Снова ветер поет нам прощальную.

Дай мне силушки в путь поцелуями.



Ты прости, прости любимая.

Что поделил любовь твою нежную

Пополам с болью великою.

За больную землю родимую.»

Саша молча показал большой палец, мол все нормально, дальше. Работаем...



Дальше...



«Если б не терпели - по сей день бы пели.

А сидели тихо - разбудили Лихо.

Вьюга продувает белые палаты.

Головой кивает хвост из-под заплаты.



Клевер да березы. Полевое племя.

Север да морозы. Золотое стремя.

Серебро и слезы в азиатской вазе.

Потом - юродивые князи нашей всепогодной грязи.



Босиком гуляли по алмазной жиле.

Многих постреляли. Прочих сторожили.

Траурные ленты. Бархатные шторы.

Брань, аплодисменты да сталинные шпоры.



Корчились от боли без огня и хлеба.

Вытоптали поле, засевая небо.

Хоровод приказов. Петли на осинах.

А поверх алмазов - зыбкая трясина.



Позабыв откуда, скачем кто куда.

Ставили на чудо - выпала беда.

По оврагу рыщет бедовая шайка -

Батька-топорище да мать моя нагайка.



Ставили артелью - замело метелью.

Водки на неделю, да на год похмелья.

Штопали на теле. К ребрам пришивали.

Ровно год потели да ровно час жевали.



Пососали лапу - поскрипим лаптями.

К свету - по этапу. К счастью - под плетями.

Веселей, вагоны! Пляс да перезвоны.

Кто услышит стоны краденой иконы ?



Вдоль стены бетонной - ветерки степные.

Мы тоске зеленой - племяши родные.

Нищие гурманы. Лживые сироты.

Да горе-атаманы из сопливой роты.



А мертвякам припарки - как живым медали.

Только и подарков - то, что не отняли.

Нашим или вашим липкие стаканы?

Вслед крестами машут сонные курганы.»



Пауза. Алиса плеснула в стакан вина, протянула Седому.



– Горло промочи. Женька, ты чего?



Та дрожала как от озноба.



– Страшно ведь это... Господи, на что я подписалась...



Алиса только усмехнулась.



– А как ты хотела?

... «Приляг ко мне, к сырой стене.
А что спою, все на краю.
А что пришлось, под головой,
А что протерлось, под иглой.

Да не заштопать битый лоб,
Что в лихорадке не сберег.
А что ни песня, то озноб.
А что ни в лоб, все поперек

Да вдоль повальной Колымы,
Да на Руси обычай крепок:
Что ни в законе, то воры,
А что ни лес, все больше щепок.

Поменьше знать, да знать признать.
Поменьше дать, побольше взять.
Башку оттяпать, да отнять.
А что ни снова, то опять.

Как век сбивали на гвоздях,
Да шпалы клали на костях.
Да жен любили впопыхах,
А как ни ухни, да все не «ах».

Что Русь от аза и до ятя,
Что от хрущевки до Кремля.
Что от поденщика до знати,
Всё вера в доброго царя.

Была бы азбука проста,
Да золотыми запятыми.
Хранят под шпалами уста,
Истоки, истиной густые.

Приляг ко мне, к сырой стене.
А что спою, все на краю.
А что пришлось, под головой,
А что протёрлось, под иглой.

Да нитью рельса в узелок,
Обратным швом по шпалам штопай.
Да через край пришитый срок,
Да на краю болотной топи.

Как правду ни копай во лжи,
А что ни яма, то могила.
Как всех царей не пережить,
Что от Петра до Михаила.

А коль для рая не спасен,
Отведай вдоволь вольной воли.
А что ни шаг, то на поклон,
А что ни хлеб, все больше соли.

А коль судьба горька, как водка,
То у порога выдыхай.
Да перемать твоя селедка,
Да от версты граненый край.»

...«Под Кремлёвской звездой
Да под Спасскою башнею
Под Кремлёвской стеной
Да под Красной площадью.



Есть что-то нечто, чего не понять
Есть что-то нечто, чего не потрогать
Есть что-то страшное, чего не унять
Было что-то славное, чего не припомнить.

Под красным солнышком
Под старой сосной
Под местным кладбищем
Под мёрзлой землёй.



Есть что-то нечто, чего не увидишь
Есть что-то страшное, чего не понять
Есть что-то странное, чего не услышишь
Есть что-то горькое, чего не захочешь.

Над жёлтой простынею
Над красной рекой
Лёгкой поступью
Над грешной землёй.



Ходит Некто, кого не увидишь
Бродит эхо крикливых вождей.
Говорит кто-то тихо, кого не услышишь
Смотрит кто-то, кто света светлей.

За безразличными лицами
Под разноцветными флагами
Под маской добра
За непонятными знаками.



Таится что-то мудрое, чего не узнаешь
Будет что-то страшное, чего опять не унять.
Есть что-то глупое, чего не осудишь
Будет снова что-то, чего не остановишь.»




... – Все. Первая сторона есть. Перерыв.



– Да уж...

Когда кассета уже была вставлена, Алиса потянулась за гитарой.



– Можно я спою?



Все переглянулись.



– Попробуй. Саша, готов? Лиска...



«А мы пойдем с тобою погуляем по трамвайным рельсам,
Посидим на трубах у начала кольцевой дороги.
Нашим теплым ветром будет черный дым с трубы завода,
Путеводною звездою будет желтая тарелка светофора.



Если нам удастся мы до ночи не вернемся в клетку.
Мы должны уметь за две секунды зарываться в землю,
Чтоб остаться там лежать когда по нам поедут серые машины,
Увозя с собою тех, кто не умел и не хотел в грязи валяться



Если мы успеем, мы продолжим путь ползком по шпалам,
Ты увидишь небо, я увижу землю на твоих подошвах.
Надо будет сжечь в печи одежду, если мы вернемся,
Если нас не встретят на пороге синие фуражки.



Если встретят, ты молчи что мы гуляли по трамвайным рельсам
Это первый признак преступленья или шизофрении.
А с портрета будет улыбаться нам "Железный Феликс"
Это будет очень точным, это будет очень справедливым.



Наказанием за то, что мы гуляли по трамвайным рельсам,
Справедливым наказанием за прогулки по трамвайным рельсам.
Нас убьют за то, что мы гуляли по трамвайным рельсами,
Нас убьют за то, что мы с тобой гуляли по трамвайным рельсам.»




– Костя только выдохнул вполголоса, покосившись на микрофон.



– Сука... Сестренка, ты...

«Hе догонишь - не поймаешь, не догнал - не воpовали,

Без тpyда не выбьешь зyбы, не пpодашь, не наебёшь...

Этy песню не задyшишь, не yбьёшь,

Этy песню не задyшишь, не yбьёшь.



Дом гоpит — козел не видит,

Дом гоpит — козел не знает,

Что козлом на свет pодился

За козла и отвечать.



Гоpи-гоpи ясно, чтобы не погасло,

Гоpи-гоpи ясно, чтобы не погасло!



Hа доpоге я валялась, гpязь слезами pазбавляла:

Разоpвали новy юбкy да заткнyли ею pот.

Славься великий pабочий наpод,

Hепобедимый, могyчий наpод!



Дом гоpит — козёл не видит,

Он напился и подpался,

Он не помнит, кто кого

Козлом впеpвые обозвал.



Гоpи-гоpи ясно, чтобы не погасло,

Гоpи-гоpи ясно, чтобы не погасло!



Лейся, песня, на пpостоpе, залетай в печные тpyбы,

Рожки-ножки чёpным дымом по кpасавице-земле.

Солнышко смеется гpомким кpасным смехом,

Гоpи-гоpи ясно, чтобы не погасло!»...



Немного разбавим. Извини, Лиска, что влез.

«У меня был друг, его звали Фома
Он забыл все слова, кроме слова «чума».
Вчера было лето, а теперь зима
Наверное, мой ревер сошел с ума.




Я устал пить чай, устал пить вино,
Зажег весь свет, но стало темно.
Десять лет я озвучивал фильм,
Но это было немое кино.




Панки любят грязь, а хиппи цветы
И тех, и других берут менты.
Ты можешь жить любя, ты можешь жить грубя,
Но если ты не мент - возьмут и тебя.




Я устал пить чай, устал пить вино,
Зажег весь свет, но стало темно.
Десять лет я озвучивал фильм,
Но это было немое кино.




И я видел чудеса обеих столиц
Святых без рук и женщин без лиц.
Все ангелы в запое, я не помню кто где.
У рокеров рак мозга, а джазмены в пизде.»




Алиса сделала усилие , чтобы не засмеяться.



«Я устал пить чай, устал пить вино,
Зажег весь свет, но стало темно.
Десять лет я озвучивал фильм,
Но это было немое кино.




Я устал пить чай, устал пить вино,
Забыл все слова, кроме слова «говно»
Десять лет я озвучивал фильм,
Но это было немое кино.»...


...«От большого yма лишь сyма да тюpьма.

От лихой головы лишь канавы и pвы.

От кpасивой дyши только стpyпья и вши.

От вселенской любви только моpды в кpови.



В пpостыне на ветpy, по pосе поyтpy.

От бесплодных идей до бесплотных гостей,

От накpытых столов до пpобитых голов,

От закpытых двеpей до заpытых звеpей.



Ульянка, прикрыв глаза, сосредоточено отбивала ритм.



Паpаллельно пyти чёpный спyтник летит.

Он yтешит, спасёт, он нам покой пpинесёт.

Под шеpшавым кpылом ночь за кpyглым столом.

Кpасно-белый плакат - "Эх, заводи самокат!"



Собиpайся, наpод, на бессмысленный сход,

Hа всемиpный совет - как обставить нам наш бpед?

Вклинить волю свою в идиотском кpаю,

Посидеть, помолчать да по столy постyчать.



Ведь от большого yма лишь сyма да тюpьма,

От лихой головы лишь канавы и pвы...»



Неожиданно Азад сделал знак, мол стоп.



– Ты чего?



– Лиска... Ты откуда эти песни знаешь?



Она, улыбнувшись, пожала плечами.



– Во сне видела и пела. Только их другая я пела, но тоже рыжая. Что?

«Я неуклонно стеpвенею, с каждым смехом,
С каждой ночью, с каждым выпитым стаканом.
Я заколачиваю двеpи. Отпускаю злых, голодных псов с цепей на волю.



Hекуда деваться - нам остались только сбитые коленки.
Я неуклонно стеpвенею с каждым pазом!

Я обучаюсь быть железным пpодолжением
Ствола, началом у плеча пpиклада.
Сядь, если хочешь - посиди со мною
Рядышком на лавочке - покуpим, глядя в землю.



Hекуда деваться - нам достались только гpязные доpоги.
Я неуклонно стеpвенею с каждым часом!

Я неуклонно стеpвенею, с каждой шапкой милицейской,
С каждой ноpковою шапкой. Здесь: не кончается война,
Hе начинается весна, не пpодолжается детство.

Hекуда деваться - нам остались только сны и pазговоpы.
Я неуклонно стеpвенею с каждым часом.
Я неуклонно стеpвенею с каждым шагом.
Я неуклонно стеpвенею с каждым pазом.»

...Щелчок. Кассета кончилась...



«Из порожнего не пьют,не едят

Плесневеет тиной дно.

Ищет выводок гадких утят

Золотое толокно.



А вокруг притворно воет меч

Мох болотный да лишай.

Путь целебный прописала смерть:

Поскорей решай



И наградой неба щедрого сказ:

Лечь на сильное крыло

Где то прошлое в пыльных костях

Ядовито режет хлор.



Солнце юное детей зовет

Перья правдой заблестят.

И дарует тайну древний свод

Чистотой листа.



Тем, кто пестует сердечный костер

Холод поиска путей.

Всем покров непременно простерт

Стаей белых лебедей.



Пусть опять в соленый плен слезы

Дней разодрано сукно.

Ищут чада не жалея сил

Золотое толокно.»

... Мику отложила гитару, стиснула дрожащие пальцы.



– Вы... Хоть понимаете, что мы сделали? Это же даже не «десятка», нас же всех... – она выдохнула. – Да пошло оно. Надоело бояться да шепотом. Хватит.



Алиса прижала к себе Ульянку.



– Не вздумай кому-нибудь...



Та отстранилась и обиженно засопела.



– Я что дура. – она на мгновение задумалась. – Нет, ну дура конечно, но не настолько же. Что я не понимаю. Да ну их вообще. Пофиг-нафиг. Вот.



– Уля, а где ты на барабанах научилась?



Она пожала плечиками.



– Не знаю. Я может, это, юное дарование тут у вас.



– Только не загордись.



– Стоп. Подождите. – Костя потянулся за стаканом. – Вино где? Короче. Есть кассета с акустикой. И что с ней делать?



Вмешалась Женя.



– Давайте мне. Я ее кому надо скину. Ну да, ему , что уставились? Да не ссыте вы, все нормально будет. Только... Как вас назвать?



– Azadi. Свободные.



Алиса хмыкнула.



– А что, пойдет. Ох, бля, что будет...

... «Дети непутёвые, пьяные родители
Да не по закону хочется
Прошлое оскоминой на зубах налипло
А что впереди то сзади колется



Приучались жмурится с сапогами спорили
Потом разбросало да вдаль унесло
По головкам гладили приучали заново
А после подчистую под конвой свело»




... – Кто там? – мужчина в сером костюме, сидящий за столом, поднял голову. – А, ты. Заходи покурим. Ты что такой смурной?



Вошедший только махнул рукой.



– Да ну, устал. Все с этими, как их там... «Azadi». Начальство требует пресечь, а как? Тут хоть землю рой, если по всему союзу. От Бреста до Владика... Всех ведь не арестуешь. И откуда только они взялись. А ты как?



– Честно? В жопе. Я же такую кассету... У сына на полке обнаружил. Представляешь. Сопляку пятнадцать, а он уже это слушает. И ведь я его по хорошему. Мол, скажи, где взял. А он... Только в лицо ухмыляется. На улице говорит, папуля, нашел...



« Дети непокорные, выблядки да нехристи
За отцов расплата, за общий мор
Наши тризны страшны как праздники
Страстные пятницы забытый спор



А за грехи тяжкие кому там каятся
Одним судьба другим молитва
Третьим вдоль да поперек
Канавы торные да мхи болотные
Ищи за пазухой что не сберег



Колки гитарные да пальцы все в крови
Холодный ветер пылью по глазам
Все годы мутные как не зови
Но не молчи узнай цену слезам



Дети непослушные, чада окаянные
Ушедшие за песнями мертвецов будить
Дальше будет весело
Замешано тесто
Кому прятаться кому хоронить



Кому ночью умирать
Кому рано вставать
А кому расти
До новой зари...»




И покатился камушек с горы. Лавина потом пойдет. А пока...



– Мы у вас впишемся?



– Конечно. Давайте, матрасы на место, раскладушку в зал. Седой, вам с Сашкой на полу придется.

... Утро, выходной...



– Вставай!



– Что случилось?



Рядом на кровати заворочался Костя.



– Уля, может не надо?



– За окном же.



Костя, потягиваясь, поднялся и зевая подошел к окну.



– Во блин. Седой, вставай.



– Что там?



– Зима.



– Серьезно?



– Посмотри сам.



Мужчина встал с раскладушки. За окном действительно была зима. Еще вчера сырость, подмерзшая грязь и голые ветки деревьев. А сейчас белая пелена и скрежет лопаты дворничихи.



– Ну снег еще вечером пролетал.



Из соседней комнаты донесся алисин голос.



– Улька, имей совесть, дай поспать. Подушкой получишь.



– Вставайте, там...



– Ну что еще? Ох... Микуся, у нас проблема.



– Идите нахрен. И одеяло отдайте. А это что на балконе, снег? Круто.



Через несколько минут девчонки уже собрались в комнате Кости.



«Мама, мама, что мы будем делать когда наступят зимние холода?...»



– И что же делать будем? – спросила Алиса, запахивая халат. И сама же ответила. – Костя неси стремянку.



Тот задумчиво посмотрел вокруг и только вздохнул.



– А может мы сначала оденемся, умоемся и позавтракаем. В конце концов.



В дверях ойкнула закутанная в одеяло Мику...



После завтрака квартира наполнилась шумом.



– МИКУ, УЛЯ... ШКАФЫ! СТРЕМЯНКУ! СЕДОЙ, ПРИНИМАЙ С АНТРЕСОЛЕЙ!



– Алиса, а ты чего раскомандовалась?



– На всякий случай.

Из шкафов появились теплые куртки, пальто и женские шубки. С антресолей ботинки, сапожки, валенки и даже унты.



– А моли нет?



– Улька, сплюнь три раза через левое плечо.



– Ты что... Я же в Микусю попаду.



– Зря что-ли нафталин тратили? Нету там никого и ничего... Даже денег в карманах. Жаль...



Наконец все, успокоившись, сели на диван.



– А чего сидим? Пошли на улицу.



– Минутку. Седой, у тебя зимнего-то нет. Сейчас, разберемся. Лиска...



Алиса ткнула в Азада пальцем.



– Точно. Сидеть.



Она вылезла из кладовки с зимней мужской курткой, ботинками и шапкой.



– Держи, меряй.



Костя достал из шкафа свитер.



– Это что?



– Отцовское. Вы по комплекции примерно одинаковы.



– Неудобно же...



Костя только махнул рукой.



– Да он все равно это почти не носит. Давай.



... Двор уже был полон играющей ребятней.



– Ну и чего тут... – начала было Алиса когда мимо ее плеча пролетел снежок. – Давайте короткими перебежками.



– ДАНЬКА! ВЫ ЧТО ТУТ ДЕЛАЕТЕ!

– Кончай орать.



– Снеговика лепим. Не видишь.



Лиска задумчиво огляделась.



– Хм... Если они могут. То мы... Апач, Седой давайте сделаем... НАЧАЛИ!



– Командный голос вырабатываешь?



– Не отвлекайтесь.



Когда снеговик был готов, Мику внимательно посмотрела на него, обошла вокруг...



– Насколько я помню, у всех нормальных снеговиков есть нос. Морковка. А у нас этот... получилась какая-то жертва сифилиса, блин. Может домой сбегать? За носом.



Алиса сдвинула шапку на затылок.



– А ты думаешь осталась? Ну, теоретически... Если Ульянка ее не загрызла.



– А что сразу я?



– Ты же у нас зайчик.



Тем временем к ним подошел Данька и протянул... морковку.



– Уля, вот, возьми.



– Ой, а откуда она у тебя?



– А я у мамы две взял. Еще подумал, что пригодится.



– Спасибо. Данька, ты у нас хозяйственный... мужик.



– Да ну вас.



Мику еще раз внимательно посмотрела на готовое снежное произведение искусства.



– Лиска... А вот за каким фигом ты ему грудь прилепила? Что за извращение?



Алиса пожала плечами, выбивая снег из варежек.



– Мать, все же просто. Это баба. В смысле снежная. Что непонятного?



– Ну да, баба. А размер не большой?



– Что ты все недовольная? То нос, то... Нормальный у нее размер.

Она обернулась на стоящих поодаль Костю с Седым.



– Микуся, а вот чего они тут без дела стоят?



– Не знаю, а что?



Алиса слепила снежок... И неожиданно кинула его в Седого.



– Лови.



Тот было увернулся, но тут в него прилетел еще один. От Мику.



– Самурайка, ты чего?...



– УРА! – закричала Ульянка. – ДАНЬКА, ПОМОГАЙ!



Под градом «снарядов» Костя с Азадом начали медленно отступать.



– Блин, нечестно же...



Наконец Костя изобразил злость.



– Ну все, погодите.



Он повалил Алису в сугроб.



Рядом Седой аккуратно положил Мику.



– Помогите!



И через пару минут в снегу барахталась куча мала.



– Ай! Откапывайте меня! – крикнула Ульянка.



Азад, смеясь, вытащил ее из снега и попытался отряхнуть.



– Ну что? Довольны?



– А то. – гордо заявила Алиса. – Костя, Мику вы как?



– Живы.



– Ой, а Даньку куда дели?



Тот, стоя в стороне, только покачал головой.



– Ну вы даете. Как маленькие.

Алиса, закончив отряхиваться, вздохнула.



– Есть немного. Ладно. Снеговика слепили, даже с носом. В снегу извалялись как... А теперь пойдемте домой.



– Зачем? – удивилась Ульянка. – Давайте еще...



– Хватит. Надо обсушиться, пообедать, попить чаю с сухариками...



– ХОЧУ!



Мику вздохнула.



– Уроки делать...



– НЕ ХОЧУ!



– Уля, надо. Есть такое слово.



– А что у нас на обед?



– Придем и узнаем.

... – Сергей Борисович, вызывали? – спросил Седой, заходя в кабинет.



Директор, оторвавшись от бумаг, недовольно взглянул на него.



– Вызывал, Азад Русинович. Вам не стыдно.



– Простите, не понял? За что?



Директор показал на стул, мол садись и нахмурился.



– Вы когда в бухгалтерию зайдете?



– Зачем?



Директор покосился на секретаршу. Та лишь вздохнула и встав направилась к двери. Мол я ушла, можете разбираться. Проводив ее взглядом, Сергей Борисович повернулся к Седому.



– Азад Русинович... Как вы думаете зачем нужны талоны на обеды? Я подскажу. Чтобы получать по ним полноценное горячее питание в нашей столовой. Это понятно?



Азад только почесал затылок.



– Понятно.



– А раз поняли... Тогда зайдите в бухгалтерию. Это на втором этаже. Номер кабинета двадцать пять, к Светлане Владимировне и получите их наконец. На себя и на своих детей.



– Своих?



– А чьих? – директор укоризненно покачал головой. – Слушай, ты ведь нам всю отчетность портишь. Нехорошо ведь. Поэтому, сделай уж, пожалуйста.



– Все сделаю.



Директор облегченно вздохнул.



– Вот и хорошо.



Азад встал со стула.



– А можно спросить?



– О чем?



– Как мои? Все нормально?



Сергей Борисович только пожал плечами.



– Да вроде ничего особенного. Учатся хорошо, ведут себя... Жалоб особых нет. Единственное...



Он снова показал на стул.



– Хорошо что одни. Присядь. Раз уж разговор такой пошел... – помолчал. – Ты в курсе, что Алиса...



– Что еще?



– Тебе никто не говорил? Она же на условном. Что смотришь? Срок у нее.



Седой только вполголоса выматерился.



– Да нет, не то что ты подумал. Язык у нее длинный. Лишнее сболтнула, понимаешь? То о чем обычно молчат. Ну и... – директор только махнул рукой. – А в результате... Жизнь девчонке поломали. Она же вполне на золотую медаль вытягивала, в педагогический хотела. А теперь... И учти. Разговора этого не было. Забудь. Все, давай в бухгалтерию иди.

... – Лиска, отвлекись пожалуйста.



– Чего? – Алиса отложила книгу. – Уля, подожди. Что случилось?



– Случилось. Пока вопрос есть. Почему я про твое условное не знаю? Что за дела? Что еще за... ‒ Азад покосился на Ульяну.



Алиса хмыкнула.



– Ольга в постели нашептала? Законница, бля...



‒ Не угадала. Директор ваш намекнул. Что хоть было?



‒ Да ничего особенного. Ну правда. Сидели... Год назад. Костя, ты помнишь у кого?



Тот вышел из своей комнаты с Мику.



‒ Нет. Самурайка, а ты?



Та лишь помотала головой.



‒ Ну да. ‒ Алиса вздохнула. ‒ Как обычно. Веселые все были. Сидели, базлали о том, о сем... Ну и, короче, сказала наверное что-то не то. Нашелся один, самый умный. Просигнализировал типа, сука.



‒ Кстати... Все хотела узнать. ‒ она задумчиво посмотрела в потолок. ‒ Кто же тогда этого умничка в больничку-то отправил? Просто интересно. Я в КПЗ парилась... У кого не спрашивала, никто не знает.



Костя с Мику изобразили недоумение.



‒ Сам наверное.



‒ Ага... Три раза нечаянно на нож напоролся. Как еще живой остался, повезло.



Ульянка ойкнула и неожиданно прыснула от смеха, закрыв ладошкой рот.



‒ Вот дурак... Ну правда же.



Лиска развела руками.



‒ Вот такая фигня вышла, короче... Ну и тут у нас Ольга подсуетилась слегка. Она же такими как мы занимается на общественных типа началах. На поруки меня взяла. Ну и... В общем кончилось условным. Делов-то.



‒ Алиса...



‒ Чего?



‒ Того, блин... ‒ Седой снова покосился на Ульянку. ‒ Ладно, займусь этим. Попозже.



Все четверо удивленно переглянулись. Лиска почесала затылок.



‒ Не поняла. В каком смысле займешься?



‒ В прямом. Снимут с тебя эту судимость.



Алиса только хмыкнула.



‒ И как интересно ты это сделаешь? Совсем уже? Кто ты и кто...



Азад пожал плечами.



‒ А это мои проблемы. А ваши... Чтобы никаких залетов больше. Поняли? Тогда я спать пошел, завтра на работу.

… Седой, стоящий перед полкой со стопкой магнитофонных кассет, повернулся к Ольге.



‒ Слушай, откуда взяла?



Группа «Azadi», акустический концерт...



‒ Какая разница. ‒ подойдя, Ольга забрала кассету. ‒ Лучше скажи. Нахрена ты... вы... Только не смотри на меня как... Что я твой или алискин голос не узнала. Это же антисоветчина, вас же...



Седой только тяжело вздохнул.



‒ Да нету там никакой антисоветчины, блядь. И вообще... Я же за советскую власть. Воевал за нее.



Женщина недоверчиво хмыкнула.



‒ Ну ты... Прямо вот даже и...



Седой закурил, сел к столу, придвинул пепельницу.



‒ А вот представь. ‒ он помолчал. ‒ Только скажи, честно, где здесь она у вас. Нету.



‒ В смысле? Ты к чему это...



‒ Может ульянкин папаша, эта мразь, советская власть? Или те кто пятнадцатилетнюю девчонку за анекдот судил? Или может советская власть те кто тебя сломали?



Ольга, охнув, опустилась на стул, пытаясь унять дрожь в руках.



‒ ТЫ... СУКА, ТЫ ОТКУДА ЗНАЕШЬ?



‒ Я твое дело читал. Дженис, да? Так тебя звали?



‒ НЕ НАДО! ЗАМОЛЧИ!



Мужчина завернул ей рукав халата.



‒ Восемь лет прошло, а следы от уколов остались. Я знаю, даже то, что тебе приказали забыть. Что ты пела, помнишь, что говорила? Центр реабилитации как они это называют? А Линду?



‒ Прекрати... ‒ Ольга смотрела на него с ужасом. ‒ Ты из конторы? Зачем? Зачем мучаешь? Я не хочу.



‒ Успокойся. Я не из конторы. Просто... Ты вспомни, Вспомни какой ты была. И... Прости. Это очень больно, знаю, а по другому никак.



Седой положил женщину на кровать, укрыл одеялом.

‒ Давай. Тебе надо отдохнуть.



‒ Не уходи, мне страшно.



‒ Не бойся. Она ведь сказала, что все будет хорошо. Значит...



Ольга приподнялась на локте.



‒ Кто она?



‒ Ты же знаешь.



Ольга улыбнулась.



‒ Ну да... А... ты?



‒ Я здесь буду. Можно?



Азад лег поверх одеяла, закинул руки за голову.



‒ Спрашивает еще...



‒ Тогда спи...

… ‒ Кто там? ‒ Седой обернулся к входной двери. ‒ Заходи.



‒ Свои. ‒ в котельную вошли трое. Конь, Смуглый и еще один мужик. ‒ Вечер в хату, не помешали?



Азад подбросил угля в топку, вытер грязным полотенцем пот с лица, поставил лопату в угол.



‒ По делу или чисто в гости?



Конь огляделся. Обшарпанный стол, кровать с откинутым солдатским одеялом и гитарой, капающий кран в мойке, закуток в углу, огороженный занавеской...



‒ Да вот поговорить хотели. О тебе, за жизнь нашу, за Лиску... ‒ он достал из кармана пальто бутылку водки, поставил ее на стол. ‒ Будешь?



‒ Извини, я на работе. Давай-ка тогда уж лучше чифирнем. Ночь длинная похоже будет.



Блатные переглянулись.



‒ А что с хорошим человеком не посидеть. Не в падлу будет.



Конь взглянул на третьего. Тот, пожав плечами, протянул руку.



‒ Медведь я. Это... Ну короче...



‒ Мишаня у нас неразговорчивый.



… Заварив чифирь, Седой разлил его в кружку, в стакан, достал из настенного шкафчика открытую пачку соли, поставил ее на стол. Потом подкинул еще угля. Хватит.



‒ Садитесь.



Сели. Сделали по глотку. Закурили.



‒ Хорошо пошел.



Выдохнув дым, Конь, прищурившись посмотрел на Азада.



‒ Знаешь, вот без обид, да... Что ты по понятиям видно, а вот какой ты масти, вопрос. Ты не жиган, не красный, не бродяга, и не из мужиков. Но есть в тебе что-то такое... Звериное, что-ли. Пугаешь ты. Слышали, как ты с ульянкиным папашкой схлестнулся. Как его заставил бояться. Честно скажу. Ты словно огромный волк, что забежал случайно к нам в город. Смотришь на нас, на людей и думаешь. То ли на приплод оставить, то ли на добычу пустить. Ну да ладно, время покажет.



Он вздохнул, показал на гитару.



‒Слушай. Спой. А то муторно чего-то на душе.



‒ Что спеть?



‒ А что хочешь. Здесь все свои. Чужим не уйдет.

« Что-то солнышко не светит,

Над головушкой туман,

Ай уж пуля в сердце метит,

Ай уж близок трибунал.



Где-то черный ворон вьется,

Где-то совушки кричат.

Не хотелось, а придется

Землю кровью орошать!..



Эх, доля-неволя,

Глухая тюрьма!

Долина, осина,

Могила темна.



Конь опустил голову, закрыв лицо рукой.



Поведут нас всех под стражей,

Коммунист, взводи курок,

На тропинке, на овражьей

Укокошат под шумок.



Поведут нас всех огулом,

Отдадут команду «Пли!»

Чур, не плакать перед дулом,

Не лизать у ног земли!..



Эх, доля-неволя,

Глухая тюрьма!

Долина, осина,

Могила темна.



Мы не пивом и не водкой

В наш последний вечерок

Самогоном зальем глотку

И подохнем под шумок!



Не к лицу нам покаянье,

Не пугает нас огонь!..

Мы бессмертны! До свиданья,

Трупом пахнет самогон!..



Эх, доля-неволя,

Глухая тюрьма!

Долина, осина,

Могила темна.»

Медведь потянулся за кружкой с чифирем.



‒ Вот как оно. Как мойкой по венам. Да, Смуглый?



Тот криво улыбнулся.



‒ Теперь понятно почему конторские злятся. Что смотришь? Я ведь сначала, когда Женька кассету сбросила, думал просто песенки под гитару, по приколу, типа самодеятельность. А оказалось... Вы же, сука, всю страну на дыбы подняли. Вить, а ты что скажешь?



Конь поднял голову.



‒ А что тут скажешь? Седой... Заварили вы... Твои ведь песни слушают, поют... На зону за них идут, а все равно поют. Ну а вам ходить теперь, как по первому льду, аккуратно надо. ‒ он отхлебнул из кружки, махнул рукой. ‒ Что ж, время такое, все по краешку гуляем. Только, Апач, пацан правильный. Лиска с Самурайкой да Женькой девки тертые, на понт да на арапа их не возьмешь. Бог не выдаст, свинья не съест, как говорят. Посмотрим. Ты, кстати, скажи лучше. Как у тебя с Алисой?



Седой искренне удивился.



‒ А что с ней?



Конь в ответ засмеялся.



‒ Ну ты дурачка то не изображай, слепых нет. Все знают какая она счастливая стала.



‒ Ну может... А тебе какой интерес с этого?



Смуглый, встав с табуретки, потянул Медведя за рукав.



‒ Мишаня, отойдем. Не будем мешать людям.



‒ Ну да, правильно.



Конь, перестав смеяться, серьезно посмотрел на Седого.



‒ Да есть... Люблю я ее. Ну что уставился. Я же Лиску еще с детдома знаю, когда она с голодухи на базаре воровать пыталась. Видишь как оно...



Седой отпил из стакана.



‒ Она говорила, что с Ульянкой у тебя жила.



‒ Было такое. Я ведь их практически из спецприемника вытащил. Только ушла она потом. Не вышло из меня... ‒ Конь вздохнул. ‒ Обидно даже было. Ты не думай, ничего такого... Я ей и денег дал и вещи собрал. Просто потом уже понял. Ей ведь дом был нужен, семья... И Уле тоже. По настоящему чтобы. А я кто... Вор. Мне... не положено, сам знаешь. Они вот к Ольге прибились, потом к Апачу...

… Однокомнатная стандартная холостяцкая квартира. На кухне за столом сидят две рыжеволосые девочки. Одна, помладше, с цветными карандашами склонилась над альбомом. Другая, лет двенадцати, читает журнал...



– Лиска! – из комнаты послышался мужской голос. – Иди сюда побазарить надо.



– Конь, что хотел? – рыжая постарше зашла в комнату.



Мужчина в майке, весь в татуировках показал ей на диван.



– Садись. Скажу кое-что.



– Ульянку позвать?



– Нет, не надо. Ты же старшая, с тебя и спрос будет. А теперь слушай сюда.



Мужчина закурил, выдохнул дым.



– Вы в моем доме живете, с моей руки едите. Поэтому... Уля маленькая еще, а ты запомни. Главное. Ты не блатная и ей не будешь. Поняла? Никакой фени, никакого криминала. Не строй из себя воровайку, под ногами не мельтеши и ментов зря не нервируй. – он вздохнул. – Не лезь туда. Не надо. Пойми, там кроме кровавого гавна ничего нет. Запомнила?



Девочка только молча кивнула.



– Еще запомни. Пепельницу подай. Короче... Скромнее будь, без дешевых понтов. За базаром следи, за слова свои отвечай, веди себя соответственно...



– Витя... Я поняла, а тут... Можно сказать? – Алиса пошмыгала носом. – А у нас хавчик кончается, прикинь. Купить бы...



Тот погасил сигарету, поставил пепельницу на стол.



– Буфет открой. Видишь коробку? Что там?



Алиса, подойдя к буфету, посмотрела и ойкнула.



– Бабки... И много ведь.



– Если нужны... Продукты купить или вам в кино сходить, мороженое там... Возьмешь сколько надо, я спрашивать не буду. Но, сука, чтобы никакого бухла, никаких карт, никакой наркоты. Узнаю на помойке прикопаю. Живьем. Поняла?



– Ага. А книжки можно?



– Какие книжки еще?



Алиса помялась.



– Ну... Художественные типа.



Мужчина недоуменно пожал плечами.



– Конечно можно. Что спрашивать. – он почесал затылок. – Да, чуть не забыл. Если что из вещей понадобится, скажи мне или кому-нибудь из моих, купим. В обносках ходить не будете. Все вроде сказал.

Подойдя к нему, девочка неожиданно выдала.



– Конь, это... А научи воровать.



ХРЯСЬ! Она отлетела к дивану.



– Блядь... Ты же мне чуть зуб ведь не выбил. Совсем уже...



– Скажи спасибо, что не кулаком. Еще раз ляпнешь подобное все углы в хате пересчитаешь своей дурной башкой. И не вздумай реветь.



Алиса вытерла кровь, текущую из носа, потрогала пальцем челюсть.



– Все поняла. Спасибо за науку. Витя...



– Ну что еще? – мужчина покосился на вышедшую из кухни Ульянку которая с опаской смотрела на него.



– А драться научишь?



– А ты не умеешь.



– Ну, по настоящему, по взрослому.



Мужчина только пожал плечами.



– Это можно. Хмурому скажу, он вас в спортзал пристроит. Только помни... Не все кулаками решается. Но... – он помолчал. – За свою честь, за Ульянку, за дом, семью любого можешь убить. Это правильно будет. По понятиям.



Он снова вздохнул.



– Вот по хорошему вас в школу бы надо... Да у вас и документов никаких. Только справка... Ладно, разберемся.

... Ранним утром хлопнула входная дверь.



– Конь, ты что-ли... – в коридор вышла полуодетая Алиса.



– А кто еще может быть? – мужчина стянул и бросил на пол плащ, пиджак, выдохнув, расстегнул рубашку, отбросил ее к ногам девочки. – Застирай.



Та подхватила рубашку с пола.



– Кровь? Завалили кого, что-ли?



– Не твое дело. Не отстирается, сожги. Неаккуратно было. Ах да... Будут спрашивать, я дома ночевал. Поняла?



Алиса закивала.



– Да не дура. А ты...



Мужчина прошел в комнату, мельком взглянул на сидевшую на кровати Ульянку.



– Спать буду. Устал что-то. Кто позвонит, скажи, что все вечером.



Он как был лег на тахту и повернувшись на бок захрапел.



– Улька иди сюда.



– Чего?



– Того. Что он одетый спать будет. Помоги... И одеяло давай.



Алиса укрыла мужчину, аккуратно повесила одежду, принесла и поставила около тахты тапочки. Потом накинула халат.



– Пошли в ванную. Стирать будем. Где у нас порошок был...



... – Конь, можно тебя спросить?



– Лиска, я вообще-то футбол смотрю. Лучше пивка бы принесла из холодильника.



– Я серьёзно. Вот... Ты мне кто? Не отец, не хахаль...



– Алиска, ты за базаром-то следи... По губам ведь бить буду. А кто я ... Смотрящий наверно. Ну да, на то и выходит. Вот только знать бы еще кто мне это велел...

... Однокомнатная квартира наполненная звоном стаканов, шумом и табачным дымом. Гуляем...



– За успех, братва, чтоб всегда такой фарт был. Конь...



– Да потише, соседи же...



Двое, обнявшись, пытаются запеть.



– По тундре, по железной дороге...



– Лиска, сука, жрать неси! Замерзла что-ли...



В уголке тахты на все это испуганно смотрит маленькая рыжеволосая девочка.



Один из блатных, громила с куполами на груди, пьяно икнув, посмотрел на нее мутными глазами. Протянул руку.



– Кто тут у нас? Иди сюда.



– НЕТ! – девочка, внезапно закричав, бросилась под стол. – ЛИСКА, СПАСИ МЕНЯ! НЕ НАДО, НЕ ХОЧУ!



Собравшиеся удивлено переглянулись. Один, отогнув край клеенки, посмотрел под стол.



– Ты чего? Вылазь.



– Медведь... Ты совсем уже. Ульку напугал. Перепил?



Громила недоуменно помотал головой.



– А я ничего же... Я...



– Ты, блин. Э... Да она лужу пустила что-ли...



– Слышь, что за дела вообще?



– Конь... – Алиса придвинулась к нему ближе. – Скажу что-то, только не сердись.



Она зашептала ему на ухо, косясь на стол.



Мужчина внезапно отшатнулся от нее.



– Дура, ты что тут гонишь. Совсем уже?



Алиса только мотнула головой.



– Не гоню я. И за базар отвечаю. Советова она, понимаешь, и все правда. Хочешь кровью своей поклянусь.



– Сука... Значит вот как оно. Такой расклад. Ладно, вот что... Для начала вытаскивай ее из-под стола... Подожди. Раздвинулись давайте.



Он присел.



– Уля, это я... Не бойся, вылезай. Все хорошо, никто не обидит.



Девочка вылезла и, подбежав к Алисе, дрожа, спряталась за нее.



– А теперь давайте на кухню и дверь закройте. Нам поговорить надо.



Вернувшись в комнату, он подошел к столу, плеснул в стакан водки, выпил...



– Конь, объясни давай, что случилось? Чего тебе Лиска сказала, что ты побледнел?



Тот опустился на стул.



– Сигарету дай. Короче... Ульянка дочь Советова, ну того самого.



Один из блатных удивлено хмыкнул.



– Тот что из обкома типа? Я вроде в газете помнится о нем читал... А что за байда, бля...

– Год назад он Улю на улицу выгнал, дочку свою... Типа мешала она ему. И это еще не все. Налей. Говорить?



– Говори.



– Изнасиловал он ее. И выкинул как... Понимаете? Поэтому и ссытся она, и взрослых шугается... И сейчас испугалась. Медведь, стоп, не надо. Слышишь...



Громила, зарычав, грохнул кулаками по столу.



– Убью тварь.



– Тихо Мишаня, успокойся. Держите вы его.



– Она же ребенок еще, братва... Да что же...



Один из блатных поднял руку.



– Вопросы есть.



– Говори, Крест.



– Что с этой мразью сейчас? Присел он, где, как, что? Если еще живой, то почему? Может люди просто не знают, не в курсе? Все бывает.



Конь только скривился.



– Присел. В своем кабинете, в теплом кресле. Не поняли? Власть он... Власть. Из тех кому все можно. ВСЕ МОЖНО. Ничего ему не было, да и кто узнал бы. А узнали бы... Кто девчонке-малолетке что на улице живет поверит. Такой вот расклад.



– Подожди, а что делать-то? Ульянка нам ведь не чужая, знаешь.



– Да не в этом суть. Такой беспредел... Конь, что думаешь?



Тот посидел, прикрыв глаза, выдохнул.



– А вот что я думаю. Если это государство не хочет или не может эту сволочь за жопу взять и наказать по своему закону... – он помолчал. – Значит тогда мы его судить будем. И за Ульянку, и за все. По нашим законам, по понятиям. А теперь, братва, скажите, что полагается за подобное? Хмурый?



– Сам знаешь ведь, смерть. Что спрашивать?



Конь обвел взглядом, сидевших за столом.



– Адвокаты будут? Значит решили.



– Подожди. Это понятно. Правильно конечно. Только как ты его кончать будешь. У него же охрана поди, бля... Он же кум.



– Ну, давайте вот что. Зарубочку сделаем себе. А как случай представится, кому масть пойдет, тот его и пришьет. А конвой дело десятое. Тихий, ты сказать хотел?



– Я думаю, что братве надо маляву послать. Чтобы люди знали и чтобы непоняток потом не было. Дело ведь серьезное.



– Конечно. Хмурый, займись. Объясни что, как и за что. Ну раз решили...

Встав, Конь подошел к кухне, открыл дверь.



– Выходите давайте. И за стол. Есть поди хотите. Пустите девчонок.



Ульянка испуганно выглянула из-за спины Алисы.



– Ой...



Один из блатных хлопнул Медведя по плечу.



– Слышь, извинись перед Улей раз накосячил. Нехорошо, да...



– Давай...



Громила только кивнул. Потом подошел к девочкам, сел.



– Уля... Прости меня. Не хотел я тебя пугать и ничего плохого не хотел. Прости.



Он улыбнулся.



Ульянка пошмыгала, вытерла слезы и, подойдя к Медведю, неожиданно обняла его.



– Мишаня... Я ведь знаю, ты хороший, добрый. Я тебя люблю, вот.



... Медведь? Мокрушник он, убийца. Для него человека пришить что плюнуть. По крови ходит.

... Племянница у него была. Одних лет с Ульянкой. Валечка, Валюшка... Любил он ее. Хоть что-то светлое, чистое у него было, понимаешь? Почему была? Погибла она в автоаварии вместе с родителями. С дачи возвращались, дождь. Дорога скользкая и козел какой-то пьяный на встречку. Ну и... Машина в кювет, перевернулась... Выгорела вся... Вот такая история.



– Алиска... Пожрать давай.



Конь укоризненно покачал головой.



– Хан... А ты ведь не в кабаке. Официанток тут нет. Сходи сам да принеси. Проблема что-ли? Забыл где у меня кухня?



– Слышь и мне тоже. И хлеба еще.



Алиса, вздохнув, встала из-за стола.



– Пошли, помогу...

... Алиса подошла к входной двери, прислушалась. Снова звонок.



– Кто там, чего надо?



За дверью послышался мужской голос.



– Коня надо.



– Нет его. А ты кто?



– От Каина. Весточку передать надо. Открой. Не бойся, не со злом пришли.



Алиса ненадолго задумалась.



– Сколько вас?



– Трое.



– Ладно. От двери отошли.



Щелкнул замок. На площадке стояли трое мужчин. Девочка отступила назад.



– Проходите, пока соседи не увидели. Хату не палите.



Гости вошли, огляделись. Из комнаты выглянула испуганная Ульянка.



– Ой, кто это?



Один из вошедших примиряюще поднял руки, мол не пугайтесь.



– А хозяин где?



Алиса только пожала плечами.



– По делам ушел. Когда будет не сказал. А что...



– Весточку мы ему принесли. Но раз...



– Подожди. – Алиса протянула руку. – Дай мне пожалуйста.



Мужчина вытащил и подал ей конверт.



– Смотри, я на буфет кладу. Трогать не буду. Конь придет, прочитает. На словах что передать? Ответ нужен?



Блатные одобрительно переглянулись.



– Молодец, все правильно сделала. А ответ, если только он сам захочет. Мы теперь пойдем.



Они уже были около двери, когда один повернулся с виноватой улыбкой.



– Извини, забыли совсем, вот держи. – он достал из кармана пиджака кулек. – Конфетки тут.



Показал на Ульянку.



– Пусть с чаем сладенького покушает. И ты тоже. Давай, закрывайся. До свидания.

... – Конь, тут к тебе приходили.



– Кто?



– Сказали от Каина. Маляву принесли, вон на буфете лежит.



Тот, не разуваясь, подошел к буфету, взял конверт, вытащил лист, прочитал.



– Сама смотрела?



– Нет. Не мне же.



Мужчина повернулся.



– Это Ульянки касается.



– ЧТО?



– Да не ори ты. Одобрила братва наше решение, поддержала... Мол правильно все. А за Улю...



«... И учти, что за нее сразу на нож поставят. Любого...»

... – Конь, слышь, ты чего? Что с тобой? Стонешь...



Алиса, ежась от ночной прохлады, подошла к тахте, потрепала того по плечу.



Мужчина сел, взъерошил волосы.



– Не знаю. Давит что-то. – потер грудь. – уснуть не могу. Тяжело ведь, а почему... Извини, разбудил.



Девочка понимающе кивнула, отступила. Улыбнулась.



– Слушай, а давай я тебе колыбельную спою, хочешь? Я умею... Легче будет. – она опустилась на пол.



– Ты чего? Ты...



– Спою... Сердце успокоится. Подойди...



Подойдя к ней мужчина сел рядом.



– Лиска... Ты что еще придумала?



Она неожиданно прижала его голову к себе.

«На улице дождь, дождь
С ведра поливает,
С ведра поливает,
Землю прибивает.

Землю прибивает,
Брат сестру качает,
Ой люшеньки, люли,
Брат сестру качает.

Брат сестру качает,
Ещё величает,
Сестрица родная,
Расти поскорее,
Расти поскорее,
Да будь поумнее,
Ой, люшеньки, люли,
Да будь поумнее.»


Ее голос задрожал.

«Вырастешь большая,
Отдадут тя замуж.
Ой, люшеньки, люли,
Отдадут тя замуж.

Отдадут тя замуж
Во чужу деревню,
Во чужу деревню,
В семью несогласну.
Ой, люшеньки, люли,
В семью несогласну.»


Ульянка слезла с кровати, подошла, молча встала рядом.

«А мужики там все злые,
Топорами секутся.
И по будням там дождь, дождь.
И по праздникам дождь, дождь.

На улице дождь, дождь
С ведра поливает,
С ведра поливает,
Землю прибивает.

Землю прибивает,
Брат сестру качает...»

– Витя...



Он поднял заплаканное лицо.



– Лиска... Зачем?



– Все хорошо ведь. – повернулась. – Уля... Ты что тут?



Та уселась на палас. Вздохнула по взрослому.



– Вы не плакайтесь только. А то мне плохо. Не надо. Витя...



Мужчина взял ее на руки, уложил в кровать.



– Спи.



Сел на пол рядом с кроватью. Алиса примостилась около него.



– Ты чего плачешь то?



– Вспомнил я... Эту песню ведь мама покойная пела, понимаешь. Я уже боялся, что совсем забуду. Да ты напомнила. Сама то чего ревела?



– Не знаю. Наверно потому что дура. Мне еще в детдоме говорили, мол, Двачевская дурочка блаженная. Ругались да?



Мужчина погладил ее по голове. Алиса прижалась к его плечу.



– Забудь про них. Что эти понимают. Не в теме они. Блаженные... Они ведь те кто к бугру, ну к Богу ближе. Типа как святые.



Девочка только хмыкнула.



– Конь, ну ты совсем... Скажешь тоже. Из меня ведь святая как... Из твоего молот. Я же в Бога не верю. И матом говорю еще.



– А ты не говори.



– А как? Я по другому и не умею. Слушай, а откуда ты вообще про это знаешь? Ну святые там, Бог...



Конь пожал плечами.

– Да как-то на одной пересылке... Дед какой-то рассказывал. Красиво говорил, все слушали. Все... Хотел я с ним еще побазарить, получше расспросить. Да видать не судьба была.



– Почему?



– Охрана его на следующий день насмерть забила. Не понравился видно чем-то. А я... Уже в карцере очнулся. Потом в больничку... Может ты спать будешь?



Алиса вздохнула.



– Вить... Я знаешь что тебе сказать хотела... Раз разговор у нас. Мы от тебя уйдем наверное. Только ты не думай. Мы от тебя ничего плохого не видели, не слышали. И за Улю спасибо. Что принял ее такую. Просто... Всем наверно легче будет. Кстати... Тебе еще за нас не предъявляли?



– Да ну... – Конь махнул рукой. – Я что тебе перволеток залетный? Кто мне что предъявить может... Ладно. Переубеждать тебя ведь бесполезно наверно будет. Ты твердо решила? И когда?



– Послезавтра.



– И куда пойдете? Думала или наобум?



Алиса почесала голову.



– А какие варианты?



– Ну... А давай-ка я вас к человеку отведу. Ее Ольга зовут. Плохого не думай. Законница она типа, но правильная. Стольких пацанов с зоны вытащила. Пересекались мы с ней пару раз. Должна меня помнить.



– Ты адрес только дай. Я уж сама. А пока давай спать.



– Ложись. Я здесь посижу.

... Мужчина, сидящий у кровати, поднял голову. Мерное детское дыхание. Он откинулся назад, простонал сквозь стиснутые зубы.



– Что же вы делаете со мной, девки? Что? Я же... я же вор, я... Почему же? Может и правду тот дед говорил. Как там про душу-то? Мол или спит она, или болит... И что делать теперь? У кого спросить-то? Никто ведь не скажет, не ответит...



Он закрыл лицо ладонями...

» А я б… запел. Да, только хрип. Да, только стон!
А я б… запил. Да, поминальным вышел стол.
А я б… кружил. Да, в том кругу одни углы.
А я б … плясал. Да, душу тянут кандалы.

А я б… дарил. Да, продаётся всё вокруг.
А я б… взлетел. Да, вместо крыльев пара рук.
А я бы… обнял. Да, схоронена вся родня.
А я бы… крикнул. Да, не услышите меня.

А я б… забыл. Да, выплывает все со дна.
А я б… любил. Да, вот любовь… была одна.
А я б… завыл. Да, тучи застили луну.
А я б… уехал. Только знаю, что вернусь.

А мне б… коня. Да, без седла, да, без вожжи…
А мне б… простить. Да, наизнанку сшита жизнь.
А мне б… ума. Да, свыкся с долей дурака.
А мне б… молится. Но не поднимется рука.

А ты гляди. Да, дым не совесть, ест глаза.
А ты посмейся. Да, больно солона слеза.
А, ты, надейся. Да, видать… не суждено.
А, ты, отдай. Да, всё уж отнято давно.

А я б… солгал. Да, мне уж ложь не по-летам.
А я бы…помнил. Да, всё осталось где-то там.
А б бежал... Да, всё одно – вся жизнь тюрьма.

Ой, мама, мама. Мама. Ой, ма…!
»



Знакомый голос.



» А ты ляг да поспи-отдохни, сынок. Все и хорошо будет...»

... – Вот такие дела у нас. – Конь прикурил, потянулся за кружкой. – Теперь ты в курсе.



– И что с этим, Вить, делать будем?



Тот пожал плечами.



– Ну... Мы же с тобой не шпана дворовая, что малолетку поделить не могут. Люди взрослые, серьезные. Пусть уж идет как шло. Только запомни. Хорошо запомни. – он ткнул пальцем в собеседника. – Обманешь ее или обидешь... Убью. Понял?



Седой кивнул.



– Договорились.



Погасив сигарету, Конь встал из-за стола, выдохнул.



– Вот и ладно. Пойдем мы тогда. Мишаня... Не будем человеку мешать, он делом занят. Да, за чай спасибо, уважил. Подогреем потом.



Одевшись, блатные пошли к выходу. У самой двери Смуглый неожиданно оглянулся.



– Седой, извини, забыл совсем. Тебе просили передать, чтобы ты на «Коммунарку» подъехал.



– А что там...



– Да там эти... как их... «Странники» репетируют типа. Должен их помнить. У них дело какое-то к вам есть. Ну бывай.

.. Хлопнула входная дверь.



– Я дома.



В живот Седому с разбега уткнулась Ульянка.



– Папа пришел!



– Ага. Ты вот почему опять босиком? Шлепну.



– НЕ НАДО!



– Чего орем? – вежливо поинтересовалась, вышедшая из кухни, Алиса. – Привет. Не замерз? Как отработалось?



– Да нет. Нормально.



– Ну тогда... Раздевайся, умывайся. Костя! – позвала она. – Разбуди ты наконец Микусю. Она что в спячку залегла? Завтракать пора.



– А это чего тут? – Ульянка ткнула пальчиком в бумажную кипу, лежащую на стиральной машине.



– Почта. Вам же в лом спуститься, ящик проверить. Неси в зал. «Пионерская правда», «Вокруг света», «Мурзилка», «Пионер»... Зачитаемся. Кстати, Уля, пляши.



Девочка удивлено посмотрела на мужчину.



– ЗАЧЕМ?



– Ну тут тебе письмо. Вроде как с Камчатки.



– АААААААА! ЭТО ЖЕ ОТ АЛЕШКИ! – она быстренько изобразила несколько танцевальных па. – ДАВАЙ!



– Держи.



Схватив конверт, Ульянка побежала в зал.



– КОСТЯ! МИКУСЯ! МНЕ ПИСЬМО!



Бедные соседи, хотя они наверно уже привыкли.



– Это от ее брата. – Алиса тяжело вздохнула. – Папаша его на Камчатку отправил. Типа в армию, а возвращаться, сука, запретил. Прикинь. Такая вот...



– Папа, смотри. Вот, это Леша. – прибежавшая из комнаты Ульянка, показала фотографию.



Статный парень в форме пограничника. Рядом молодая женщина.



– Это тетя Таня. У них свадьба будет. – пояснила Ульянка. – Папа, а можно твое фото им послать?



– Конечно. Давай завтра я тебя после школы заберу и мы пойдем сфотографируемся. А пока завтракать...

... Коридор поликлиники был заполнен детьми и взрослыми. Как это называется? Вакцинация что ли...



– Данька... А очень больно было.



– Уля, я же тебе уже говорил. Не больно. Не бойся.



Ульянка тяжело вздохнула.



– Тебе хорошо. Ты же мальчик. А я... – она всхлипнула и подергала за рукав, сидящего рядом Седого. – Ты будешь со мной?



– Следующий.



Ульянка осторожно заглянула в кабинет.



– Ой, а можно, да? А, здравствуйте, тетя Виола.



Женщина в белом халате покачала головой.



– Уля, да входи уж, не бойся. – она посмотрела на вошедшего следом мужчину. – Вас ведь Азад зовут. Вот ведь она у вас какая трусишка. Каждый раз ведь такое. В прошлом году всей поликлиникой ловили.



Ульянка насупилась.



– Неправда. Наговаривайте вы, тетя Виола. Я только немножко убежала.



– Уля, садись, готовь руку.



Седой сел рядом на кушетку.



– Я рядом. Хочешь меня тоже уколят?



Сестра протерла место укола ваткой...



– АЙ! Все что-ли уже?



– Все. А ты боялась.



– Значит, в течении нескольких дней понаблюдайте. Может быть небольшое повышение температуры, покраснение на месте укола, но это нормальная реакция. Зато никакого гриппа.



Ульяна радостная выбежала из кабинета.



– ДАНЬКА! И правда не больно было.



Мужчина, встав с кушетки, удивлено взглянул на врача.



– Простите, а откуда вы...



– Оля рассказывала. Мы же с ней подруги. И да... Меня Виолетта зовут. Но можно Виола...

















































































Мне нравится:
0
Поделиться
Количество просмотров: 10
Количество комментариев: 0
Метки: сказка, неформат, контркультура
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Сказка
Опубликовано: 08.04.2021




00

Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1 1