Чтобы связаться с «Рута Неле», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
Рута НелеРута Неле
Заходила 8 дней назад

Сын Северных ветров. Глава 4. У прошлого длинные тени.



«Любовь окутывает тебя нежно, как снег.
Сначала тебе жарко,
Потом холодно,
А в конце больно»


Сигюн стояла на балконе, в легком платье, босая и бледная, и смотрела на темную воду уснувшего залива. После недавнего дождя небо очистилось от угрюмых туч и три луны, одна красивее другой, медленно всходили над горизонтом, касаясь края бесконечной водной глади, расстилавшейся у её ног. Их свет раскидывал по поверхности воды причудливый рисунок из теней и бликов. В расколотом зеркале залива Сигюн видела свое отражение, раздробленное на сотни осколков. Она и чувствовала себя также — разбитой, безмерно усталой. Почти все силы уходили на то, чтобы не вспоминать пережитое. Но не вспоминать не получалось. Боль, ноющая и саднящая, затаилась где-то у самого сердца. Было невыносимо сознавать, что мир, каким она его знала, больше не существует, и чтобы не произошло дальше, он уже никогда не будет прежним. Мир, в котором больше не было радости. Не было Локи.

Когда все оплакивали его, канувшего в Бездну, Сигюн не могла поверить в его смерть. И не верила. Она не видела его тела. Никто не видел. Девушка терпеливо ждала возвращения принца, борясь с подступающей паникой и медленно тающей надеждой. И он вернулся. В кандалах и стальном наморднике, с выжженным сердцем и пустыми глазами, на дне которых плескалось безумие. Им не позволили увидеться. А в день суда её и вовсе заперли в покоях Фригг. Приговор Одина убийце, мятежнику и беглецу был суров и непререкаем — вечность в одиночной камере Асгарда. Единственное, что оставалось — надеяться на то, что священные норны, творящие их судьбы, станут чуть милостивее к её принцу и соткут новое полотно его вирда*, подарив им обоим шанс на будущее. Только эта надежда способна была заполнить образовавшуюся в её душе пустоту и позволить продержаться вдали от него целую вечность. Но Сигюн готова была ждать.

А потом настал момент, когда ожидание стало бессмысленным. Все стало бессмысленным. Отец, отводя глаза, сообщил, что Локи больше нет. Он погиб в пустынном Свартальфхейме, защищая своего старшего брата и его смертную возлюбленную. И Сигюн почувствовала, как вдруг из неё разом вынули саму жизнь, оставив лишь одну хрупкую оболочку, готовую в любой момент разбиться на тысячу осколков.

Локи похоронили со всеми почестями, полагающимися герою, спасшему наследника престола от гибели. Никто в Асгарде, кроме Тора, особенно не горевал о смерти младшего принца. Поэтому Сигюн постаралась как можно скорее покинуть это царство Вечности и вернуться в родной Ванахейм, чтобы там, в одиночестве, выплакать свое горе. Мысль о том, что она больше никогда не сможет увидеть своего возлюбленного, сводила с ума, поэтому лучшим способом было сбежать от всего, что могло о нем напомнить.

Однако, Локи напомнил о себе через несколько месяцев, когда со смешанным чувством радости и страха, Сигюн поняла, что носит ребенка. Единственная ночь любви принесла свои плоды, и девушка не знала радоваться ей или горевать. Она долго скрывала свою беременность от отца и матери, а когда все же вынуждена была признаться, Фрейр пришел в ярость, и чуть было не выгнал родную дочь из дома. И только заступничество матери спасло Сигюн от праведного гнева бога Лета. Глядя на чуть живую от страха, заплаканную принцессу, Фрейр обвинив её в распущенности и неуправляемости, заявил, что знать больше не желает дочь, обесчестившую королевскую семью, и желает окончательно стереть в душе саму память о ней.

Опальную принцессу отправили из столицы, с глаз долой, в чертог Ньёрда, деда Сигюн, на восточном побережье Ванахейма. Дворец пустовал с тех самых пор, как сам Ньёрд стал добровольным заложником Асгарда после окончания первой великой войны между ванами и асами*.

Этот высокий, белоснежный дом со сводчатыми кровлями и арками, возвышался на скалистом берегу никогда не замерзающего залива. Здесь всегда было тихо, спокойно и умиротворенно. Здесь Сигюн вскоре разрешилась от бремени двумя очаровательными близнецами, которых юная мать нарекла Нарви и Вали. Рождение внуков не смягчило ожесточившегося сердца Фрейра, который даже своей супруге запретил проведывать изгнанницу.


Так и жила Сигюн, мучаясь от грядущего одиночества, отрезанная от внешнего мира, окруженная лишь немногочисленной прислугой, смотревшей на неё с жалостью и затаенным сочувствием. Дни тянулись за днями, одинаковые до тошноты в своей серости и однообразии. Ничем — ни словом, ни взглядом, она не выдавала своего страдания. Только серебристого смеха её никто уже больше не слышал. Вместе с ней словно выцвел и беззвучно замер и весь замок. Даже птицы умолкли и попрятались в свои гнезда, а то и вовсе сменили здешний сад на лес Ванахейма. Море мерно накатывало злые волны на древние камни. И только два подраставших день ото дня, зеленоглазых малыша — один с черными как смоль, а другой — с рыжими, как у матери, волосами, напоминали обитателям о течении времени и движении миров. Поначалу принцесса надеялась, что рождение сыновей поможет ей почувствовать себя более живой, позабыть о тяжелой утрате и избавиться от ранящих душу воспоминаний. Но время неумолимо бежало, а сердце Сигюн так и не оттаивало, боль в душе не утихала. Глядя в изумрудные глаза Нарви и Вали, которые все больше становились похожими на своего отца, она еще глубже погружалась в пучину тоски, в какое-то подобие сонного забытья, в котором перед ней, словно в бреду, вставал один и тот же образ. В самом дальнем, тёмном и спрятанном даже от себя самой уголке души, она ждала, что однажды Локи вернется. Ждала и не верила в это ни на йоту.

Часы пробили полночь. Сигюн без сна лежала в своей постели и смотрела, как колышутся легкие занавески на раскрытых настежь окнах, как плывут по потолку тени от набегающих на лунный диск облаков. Не смотря на летнюю жару ей было холодно. Холодная постель. Холодные руки. Холодно.

— Так холодно без тебя, Локи...

Ночь уже давно перевалила за свою половину, самая большая луна светила в окно, заливая все вокруг своим призрачным светом. Холодные звезды безучастно смотрели с темного неба. Мертвое небо. Мёртвые звезды. Их свет не манил и не притягивал взгляд.

Сигюн не любила это время суток, когда непроглядная мгла сгущалась за окнами, и она оставалась один на один со своими демонами. Ночь окутывала собой весь мир, а вслед за ней приходила тоска и захватывала новую территорию в душе, не встречая ни малейшего сопротивления. Одиночество раскрывало свои ледяные объятия, а ночные кошмары — неизменные спутники ночи, пробирались в её сны, заставляя вновь и вновь перебирать собственные воспоминания, извращая их до неузнаваемости, преображая в еще более жуткие кошмары. Она видела, как Локи раз за разом умирал, разрываемый кровожадными монстрами, среди черных песков иссушенной, бесплодной пустыни. Как десятки, сотни, тысячи острых клинков впивались в его тело. Как демоны снова и снова вонзали в него свои окровавленные клыки и когти. Сколько раз, комкая в руках простыни, Сигюн кричала с закрытыми глазами, умоляя исчезнуть этих дьяволов из её сознания. Но все было тщетно. Она открывала заплаканные глаза. Выдыхала осевший в лёгких воздух, который пробирался лютым морозом по венам к кончикам пальцев. И снова засыпала, отдавая на растерзание ночным демонам и Локи, и свою душу.


Иногда ей начинало казаться, что она уже мертва, а внутри неё — та же бескрайняя, бесплодная пустыня. Кажется, давно пора было смириться и начать выбираться из вязкого болота собственного горя, раздуваемого до размеров катастрофы вселенского масштаба. Но нет. Мир вокруг менялся каждый день, неизменным оставалось только её ледяное одиночество, которое не могли развеять даже двое подрастающих сыновей. Будущее, как и настоящее, было слишком неясным, туманным. А прошлое приносило невыносимую боль, фантомно саднило рядом с левым плечом... Боль не покидала Сигюн не на минуту, приевшись к каждой клеточке тела, острыми осколками впиваясь в сердце, раздирая уже зарубцевавшиеся раны, оставляя уродливые незаживающие шрамы.

Когда-то, как же давно это было, кажется ещё в прошлой жизни, — все было намного проще, понятнее и привычнее. И сама Сигюн — юная, с горящими глазами и непоколебимой верой в счастливое будущее, считала что практически, всё в этой жизни ей подвластно. Встреча с Локи сделала детские сказки реальностью, они оживали у неё на глазах, становились её настоящей жизнью, озаряя все вокруг лукавой зеленью его пронзительных глаз. А ныне Локи — лишь фантом её прошлого, который никогда не оставит её в покое. Когда-нибудь она выдохнет из себя весь спёртый воздух, пропитавшийся горькими слезами и разочарованием в этой померкшей на глазах жизни, что потеряла всякие краски. Когда-нибудь, но точно не сейчас. Сейчас Сигюн мертва. Разбита. Сломлена. Девушка встала с постели, босиком подошла к раскрытому окну и перегнулась через подоконник. Стояла звенящая тишина, не было слышно голосов ночных цикад, даже ветер замер. Только волны мягко шуршали у подножия скалистого берега, накатывая и отступая, напевая свою монотонную песню. В их шепоте Сигюн чудились странные голоса, которые будто звали её, обещая защиту от боли, покой и облегчение. Это было бы так просто — раскинуть руки и полететь в эту манящую бездну, погрузиться с головой в холодную черную воду, где её ждала мертвая пустота и абсолютный покой.



И вдруг что-то неуловимо изменилось в окружающем воздухе. Откуда-то налетел холодный (в разгар лета!) порыв ветра, принеся с собой запах мяты, освежающий и морозящий. Девушка, словно очнувшись, отпрянула от окна, обхватив себя руками за плечи, ежась от внезапного холода и нахлынувших воспоминаний. В комнате пахло... им. Локи очень дорожил своим личным пространством, и только Сигюн была настолько близка к нему, что единственная могла различить эти, недоступные другим, оттенки его запаха. Он пах освежающе и пряно, как охапка мокрых листьев, собранных в осеннем лесу. Это было так странно и так непонятно. Как будто он только что покинул эту комнату.

Пояснения автора:

* Вирд - Вюрд, вирд (wyrd, weird)– предназначение человека в этой жизни, его жизненная цель высшего порядка, предопределенная ему от рождения. Понятие "вирд" у скандинавских народов означало нечто вроде судьбы, или кармы.

* Поводом к началу первой войны асов и ванов послужило то, что ваны, обладавшие даром предвидения, пророчества и владевшие искуством колдовства, позавидовав жизни асов и решив их рассорить, подослали в Асгард колдунью по имени Гульвейг, чье имя означало "власть золота". Гульвейг внесла раздор в среду асов, обратила их помыслы к алчности. Асы трижды убивали колдунью, сжигали на костре, но она трижды воскресала, снова и снова сея раздоры среди богов. Разозлившись на коварных ванов, асы начали против них кровопролитную войну, которая длилась очень долго. Победителя в войне не оказалось. Асы и ваны решили заключить мирный договор и обменяться заложниками. Ваны послали в Асгард своего бога моря Ньерда - отца Фрейра, асы отправили в Ванахейм брата Одина - бога Хёнира и мудреца Мимира. Не смотря на мирный договр, между асами и ванами постоянно возникали локальные конфликты. Ваны и асы недолюбливали друг друга. Асы обвиняли ванов в распущенности и алчности, а ваны асов - в чванливости и излишнем морализме.


Мне нравится:
1
Поделиться
Количество просмотров: 18
Количество комментариев: 2
Метки: локи, сигюн, фанфик
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Фэнтези
Опубликовано: 25.08.2019




00
Пудельман

Аленка, очень здорово.Большое спасибо тебе.
25 августа в 17:20
Рута Неле

Не за что, Танюша. Ты уже все это читала, я знаю. Я сейчас сама перечитываю, кое что меняю, убираю, добавляю. Короче, занялась редактированием написанного и параллельно пишу новые главы. раз уж теперь касты делать невозможно.
25 августа в 19:28
Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1 1