Чтобы связаться с «Вадим Домбрович», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
Вадим Домбрович
Заходил 1 месяц назад
Рубрики:

Ветер тихой луны (первый из тетралогии "Бармалей")

­1



Всё было кончено.

Окопавшиеся в двухэтажном доме на окраине города мятежники были взяты живыми во время умело организованного штурма взводом спецназа, разоружены в ближнем бою, скручены и закованы в наручники. После чего террористов затолкали в машину для перевозки арестованных.

Командир отряда спецназа Вздорин, в боевом снаряжении, стоял в отдалении от происходящего и отстраненно смотрел на только что освобожденный дом.

Двухэтажный дом был окружен высоким забором, отлично прикрывающим окна первого этажа. Из окон второго этажа окрестности просматривались слишком хорошо, чтобы провести быстрый и решительный штурм. Лишь один угол дома был скрыт трехметровым кустом пихты, под прикрытием которого и было решено действовать.

- Командир, - к нему подбежал один из бойцов и козырнул, - все кролики пойманы и сидят в садке.

- Раненые есть?

- Нет... - боец замялся, смотря на грудь командира.

- Что? - Тот проследил за взглядом подчиненного и увидел на своей черной форме мокрое пятно под левым плечом. - А, это... Прошла навылет. Дом обезврежен?

- Да, командир.

- Отправляйте кроликов и ждите меня... Я сейчас...

Двинувшись вдоль по улице к дому, Вздорин миновал две машины – для пойманных террористов и, собственно, для его отряда – и через калитку из толстого листа металла в кирпичном заборе оказался во дворе.

Всюду – и на заборе с калиткой, и на стенах дома – были следы стрельбы, будто до них дом уже пережил штурм. Даже входная бронированная дверь была отмечена несколькими царапинами на черной краске. Спецназовец примечал необычные детали, и, считая важными, запоминал их.

Некогда прилично обставленные комнаты первого этажа теперь пребывали в бодром беспорядке. Всё это походило на обыск с грабежом.

- …или что-то ещё, прикрытое этим самым беспорядком, - додумал Вздорин вслух.

Действительно, всё это походило на обыск с грабежом, если бы не одна деталь: из электрощита на второй этаж тянулся толстый кабель. На фоне кажущегося инсценированного беспорядка этот кабель бросался в глаза, как бы кидалась на пса защищающая своего котенка кошка. Проследив за ним, спецназовец оказался в дальней комнате второго этажа перед лежащим на полу большим диском, из торца которого выходила и почти сразу же поднималась вверх стойка с небольшим пультом.

Оглядевшись, Вздорин заметил подозрительный порядок. Террористы сохранили комнату для чего-то вполне определенного.

Почувствовав неладное, он сбежал по лестнице к электрощиту и обесточил весь дом. Тотчас со второго этажа донесся страшный скрежет. Побежав обратно в комнату со странной находкой, спецназовец был встречен взрывной волной, вынесшей его через ближайшее окно коридора второго этажа во двор.

Сгруппировавшись, он приземлился у самого забора, и какое-то время сидел неподвижно. Найдя в себе силы, Вздорин – по нему было видно, что он контужен – встал, и, жестом отказавшись от помощи своих бойцов, снова направился к входу в дом. Но на этот раз с ним пошли двое бойцов.

Комната, в которой произошел взрыв, теперь представляла собой развалины на вид годичной давности. Взорвавшись, неизвестный агрегат взрывной волной вынес из комнаты все внутренние стены.

Оглядевшись, спецназовец увидел, что осколки взорвавшегося агрегата продырявили потолок, пол и единственную – капитальную – уцелевшую стену комнаты. Выдернув торчащий в стене осколок, Вздорин, прикинув в уме примерную мощность заряда мины, поблагодарил судьбу за опоздание на свидание с костлявой.

- Командир, всё чисто, - войдя в комнату, доложили бойцы. - Мин нет.

Тот еще раз огляделся. Старый дом был кем-то тщательно реставрирован. Старая капитальная стена была усилена слоем строительного раствора. Таким же раствором были замазаны внешние стены дома и в двух других комнатах, где внутренние стены при взрыве выстояли.

«Старый дом привели в порядок... Из него террористы вели огонь и им же еще и прикрывались... Странный агрегат в комнате на втором этаже... Взрыв... Кто-то очень грамотно работает, или же террористы, маскируясь под простаков, ведут более сложную, какую-то свою игру».

- Всё. Уходим! - Отмахнулся спецназовец от мрачных мыслей, и с куском металла в руке покинул дом.

Сидя на штурманском кресле их машины он всю дорогу до базы пытался опознать природу осколка, рассматривая его под разными углами. Даже лизнул. Но и это не помогло.

Не придя в своих размышлениях ни к какому выводу, Вздорин, сдав вооружение на склад, отправился к специалистам в лабораторию.

- Привет ученым.

- Силовикам – привет, - отозвался молодой – по виду гораздо моложе спецназовца – человек в белом халате поверх упирающихся в черные кроссовки джинсов. - Чем могу?

- Вот. - Вздорин отряда спецназа протянул осколок неведомого металла.

Лаборант, будто ребенок новую игрушку, подхватил осколок и пошел мимо длинных столов с химической посудой и реактивами в самый дальний угол комнаты к замысловатому прибору. Гость последовал за ним, стараясь ничего не зацепить.

Положив металл внутрь прибора, лаборант запустил на подключенном к нему компьютере программу анализа спектра. Компьютер же и порадовал и огорчил обоих: осколок оказался из неизвестного металла, но зато со следами мощного взрывчатого вещества.

- Красота, - нашелся спецназовец.

- Где взял? - лаборант вернул железку.

- На месте теракта.

Вернувшись в свой кабинет, Вздорин бережно упаковал осколок в вакуумный пакет и закрыл в ящике стола под замок.

Застыв в кресле, он впервые за долгое время серьезно задумался.

И было о чём.

Многие части оказавшегося головоломкой обыкновенного штурма не складывались в общую картину.

«Чем террористов привлек именно этот дом?».

Он вспомнил, что все соседние дома были одноэтажными. И только этот дом, едва ли не единственный на всей улице, был двухэтажным.

«Предположим, что террористам нужен был крепкий дом, а не развалюха. Причем на длительный срок. Только это может объяснить присутствие строительного раствора на стенах».

И тут его осенило. Набрав на телефоне нужный номер, он дождался ответа:

- Возьмите машину... Да, нашу. Вернитесь на место сегодняшней работы и найдите там подвал... У кирпичного двухэтажного дома должен быть подвал... Эти лодыри ничего не найдут, пока не завоняет... Насколько мне известно, ориентировок по этому району не было... А если они живы, то у нас будет больше информации... Сначала найдите подвал. Всё.

Положив трубку на место, командир спецназа снова ушел в себя.

«Странный агрегат находился в дальней от улицы комнате... Огонь вели тоже со второго этажа. Охраняли особо важную персону?.. А перед штурмом спрятали в подвал?.. Могли упустить... Что же это, в самом деле, за агрегат? И для чего он был нужен террористам?».

В самом деле, по этому делу было слишком много вопросов, на которые не было ответа.

Додумать ему не дал телефонный звонок.

- Слушаю, - сказал он в трубку. - ...Значит, вот как... Только двое?.. Вы весь подвал?.. Как они были убиты?.. А у кроликов что-нибудь подобное нашли?.. Хорошо. Всё.

Положив трубку, Вздорин встал и твердой походкой вышел из кабинета.



***



Расположенные в углах потолка прожекторы горели вполнакала, и в их свете квадратная комната лаборатории напоминала пыточную камеру.

На хорошо освещенном операционном столе в центре комнаты под простыней лежала человеческая фигура. Будто спящая, она заметно дышала. Под веками закрытых глаз время от времени вздрагивали зрачки. Её голова была одета в каску, на которой то вспыхивали, то снова гасли разноцветные лампы. И только отсутствие оборудования могло сбить с толку любого вошедшего в комнату.

В тусклом свете прожекторов кажущиеся непроницаемыми затенённые белые стены и потолок виделись едва ли черными. Там, где их свет касался пола, рваными пятнами темно-серого цвета из темноты выхватывалась поглощающая всякий шум поверхность.

Тишь, гладь, и благодать были первыми впечатлениями у всякого посетителя лаборатории.

И всё же в лаборатории бушевали нешуточные страсти.

Лежащая на столе под простыней персона была ни жива, ни мертва. На здоровую она явно не была похожа. Весь коллектив местных докторов заключил, что сия персона больна. Дело оставалось за малым – определить, чем же именно она больна. Один за другим доктора-профессионалы отказались от персоны, доказывая коллегам по стетоскопу, что она не их подопечная. Последними в нешуточной словесной битве сошлись терапевты и невропатологи. Ни о чем не договорившись, они решили наблюдать за персоной совместно. Главврач собственноручно к каждому невропатологу прикрепил по терапевту. Но это касалось лишь неизвестной персоны, которую хоть и привезли в сознании, однако же во в невменяемом состоянии. Хоть персона по прибытии и была одета в дорогой костюм, но совершенно с пустыми карманами – ни денег, ни документов. Ничего.

Внешний осмотр ничего не дал – обследование не выявило ни свежих ран, ни шрамов. Внешних повреждений не было. А потому решили, на всякий случай, кормить персону – на ночь – снотворным. Безвредным, зато действенным. Потому-то персона и не была привязана к столу ночью.

Развезшаяся вдруг стена впустила в лабораторию двух молодых людей в белых халатах, из-под которых виднелись темные штаны, упирающиеся в черные новомодные туфли.

Мгновенно отреагировав на движение в лаборатории, потолок, отключив дежурное освещение, вспыхнул белым светом, отчего и проснулась персона.

Сев на столе, персона бессмысленно уставилась перед собой и заморгала. Причем моргала она реже, чем это делал обычный человек.

Став перед персоной, оба доктора вгляделись в ее лицо.

Лицо персоны не отражало ни малейшего намека на интеллект. Глаза были совершенно пустыми. Губы были расслаблены, от чего нижняя слегка отвисла. Но слюна не текла. Персона явно была в сознании, но по-прежнему в себе.

- Ну, наконец-то настоящая реакция на свет, - сказал терапевт.

- Если бы вы не кормили его каждый день снотворный... - начал, было, невропатолог.

- То мы бы с тобой здесь уже не работали, - закончил за него терапевт.

- ???

- На развалинах института с погибшим дорогущим оборудованием работать невозможно. Ни работать, - терапевт сделал паузу, - ни учиться... На лицо явные признаки расстройства сознания. Из чего я делаю вывод, что эта персона – ваша подопечная.

- Доказательств маловато, - отмахнулся невропатолог.

- Хорошо, - согласился терапевт. - Пошли.

Убедившись в том, что персона больше не собирается предпринимать никаких действий, молодые люди покинули лабораторию точно также – сквозь стену – как и пришли.



Она парила во тьме.

В тишине и в пустоте.

В мерцании далеких звезд.

А под ней раззявила свою черную пасть воронка. Во тьме был виден лишь верхний серый край воронки. Не упасть в воронку ей не давала точно такая же воронка над головой.

Воронки тянули к себе. Но не растягивали и не разрывали.

По какой-то необъяснимой логике она балансировала между воронками, которые не только не приближались к ней, но и время от времени, притормаживая, ослабевали тягу, и, кажется, даже слегка отдалялись от неё. Распластавшись, она словно бы летела в необъятной вселенной.

Без скафандра.

Без дыхательной маски.

Зажатая меж двух воронок она бороздила необъятный космос, пребывая в совершенном спокойствии и блаженстве.

Она постоянно оглядывалась, но никого и ничего ни рядом, ни поблизости не было видно.

Все звезды, которые она видела, были бесконечно далеки. Но все эти звезды грели её. Не давали ей замерзнуть.

В её голове не было ни одной мысли.

Вдруг словно бы от удара нижняя воронка содрогнулась и едва заметно отошла в сторону.

Тяга снизу уменьшилась.

Баланс исчез.

И верхняя воронка тотчас поглотила её.

Ужас наполнил её, когда невидимый поток сложил её вдвое, понес задом, будто к нему был привязан канат. И она увидела, что обе воронки уплывают во тьму, что впереди.

Там, где она оказалась, было светло.

Свет не только слепил глаза. Казалось, свет жёг кожу, проникал внутрь и наполнял всё её естество жаром, словно огнём.

Свет был повсюду.

Распластавшись, она попыталась руками и ногами нащупать хоть что-нибудь. Но безрезультатно.

Ничего.

Налетевшее течение, будто река, понесло её куда-то прочь.

Словно в кипящем молоке, она летела в океане света, которому, казалось, как и вселенной, не было ни конца, ни края. Жар не отступал, а в ушах по-прежнему была тишина. Она сама себе казалась то ли оглушённой, то ли совершенно глухой. Словно такой и родилась.

А в голове, как в воздушном шаре, была пустота.

Слегка ускорившись, течение вдруг перестало ощущаться. Будто бы повернуло куда-то в сторону. Она по инерции пролетела еще какое-то время, после чего начала замедляться.

Вдруг словно невидимая рука подхватила её и понесла дальше.

Сообразив, что её засасывает в очередную воронку, она вывернулась спиной вперёд. Поток сложил её вдвое и с заметным ускорением задом вперед втянул в воронку.

Ослеплённая и ошеломлённая – даже шокированная – распластавшись, она, снова ничего не нащупав ни рукой, ни ногой, замерла. Когда зрение начало возвращаться, она увидела нечто, что заставило её отогнать недоброе видение. Зажмурившись, она вскоре открыла глаза.

Повсюду, куда ни кинь, кипел белыми и черными пузырьками серый кисель. Поначалу кипя быстро, кисель, будто бы остывая, пузырьки являл реже. Они росли дольше, достигая перед исчезновением большого размера. И вот в одном таком пузырьке она увидела человеческие фигурки. Много маленьких фигурок.

Её голову наполнили звуки. Звуки произносимых слов, складывающиеся во фразы. Речь слышалась отчётливо. Вот только она не могла разобрать, о чем речь. Она не знала языка, на котором говорили человечки.

Пузырёк лопнул, и голоса в голове пропали.

Серый бульон продолжал вяло кипеть, но человечков в появляющихся пузырьках не было. И была тишина.

И вот, снова в одном из пузырьков появились человечки. В этот раз их было меньше. Но говорили они также много, как и человечки до них.

И началось.

Не успевал в одном месте киселя лопнуть пузырёк с человечками, как в другом тотчас вырастал другой. И тоже с болтливыми человечками. Оставалось только переводить взгляд с одного пузырька на другой.

Долгое время звук в ушах не стихал.

Вдруг она заметила, что один пузырёк не лопается. В нём был один человечек. И он молчал. Смотрел на неё, ничего не делал, и молчал.

Наконец воцарилась тишина. Пузырьки с человечками не появлялись.

Она огляделась кругом.

Пузырёк с одинокой фигуркой не исчез. Он был там, где появился, и исчезать не собирался.

Она захотела приблизиться к фигурке. Но не смогла.

Вытянув руку вперёд, она хотела дотронуться. И не могла.

Пузырёк с фигуркой в гробовой тишине медленно угас, оставив её в полном одиночестве.



***



Включившиеся встроенные в потолок лампы осветили небольшую комнату со стенами серо-синего цвета, в центре которой на невысоком постаменте покоился черный саркофаг. Его верхняя крышка, дрогнув, оторвалась от своей нижней половины, и, раздвоившись, разъехалась в стороны, показав плавающее внутри обнаженное худощавое тело седовласого мужчины.

По лицу мужчины было видно, что он жив. Бледность его лица была вызвана продолжительным сном.

Появившийся в комнате слуга бережно вынул хозяина из саркофага и вместе с ним вышел из комнаты так же, как и вошел – сквозь стену.

Оказавшись в комнате, выполненной в виде больничной палаты, слуга положил хозяина на операционный стол, подключил к нему множество различных цветных проводов и прозрачных трубок, которые по команде с центрального пульта наполнились цветными жидкостями. Тело начало оживать.



Путь домой – в загородный особняк – от ворот городского военкомата был не близкий. И, хотя дороги были полупустыми, машине даже на внушительной скорости приходилось терять полтора часа времени.

К утомительной дороге примешался похмельный синдром после вчерашнего восемнадцатилетия единственного сына, и отягощено сильным волнением на только что закончившихся проводах чада в ряды вооруженных сил.

Видя, что женщине плохо – бледный вид её лица красноречиво звал на помощь – Глеб подхватил падающую Клару, и, слегка прижав к себе, довел до машины. Усадив полуобморочную женщину на переднее сиденье, сам Глеб сел за руль, и, запустив двигатель, начал выруливать на трассу.

- Глеб? - От движения тридцатисемилетняя мама ожила и посмотрела на водителя затуманенными глазами. - А...ты?..

- Мою машину сын, Лёва, отведет домой.

- У него уже есть права? - язык Клары заплетался.

- Моему Лёвке не то, что твоему Борьке, уже двадцать три. И в армии отслужил. И права получил. Сам.

Уходя в себя, Клара произнесла что-то нечленораздельное.

- Пока водитель, - продолжал Глеб, - но уже директорский.

Тут он заметил, что женщина уснула, и, проверив надежность зацепления ремня безопасности, всецело сосредоточился на дороге.

Остановив машину перед домиком Клары, Глеб выскочил наружу, водрузил бесчувственную хозяйку машины на руки, внес в дом, и, поднявшись на второй этаж, аккуратно положил на двуспальную кровать солнечной от цвета обоев спальни.

- Эх, Клара, - выдохнул Глеб, - мужика тебе надо.

- Ты. – Хозяйка дома открыла глаза.

- Поздновато – у меня жена и двое детей.

Ничего не ответив, женщина повернулась на бок и затихла.

Разув её, Глеб вынес туфли к входной двери, и, вызвав такси, уехал.

В забытьи женщина была весь день...

В надежде, что уж один день редакция газеты без нее – ведущего корреспондента – постарается обойтись, Клара выпросила у редактора выходной, чтобы проводить сына в армию. Памятуя о дне рождения Бори, редактор дал два выходных.

- Но не более, - добавил он. - Материала и так невпроворот.

- Спасибо, Виктор Петрович, - подскочила женщина...

Уже на закате она разлепила глаза, и, с трудом поднявшись, по стенке добралась до ванной комнаты, где, освободившись от зеленого парадно-выходного костюма и расправив черные длинные волосы, погрузилась в теплую негу душа.

Ожив, женщина, уже в халате, спустилась на кухню, откуда отправилась обратно в спальню.

Сев на кровать, она заметила на прикроватной тумбочке автоответчик с мигающим красным индикатором пропущенного звонка. Нажав нужную кнопку, хозяйка дома услышала:

- Клара, это я. - Женщина узнала голос редактора. - Тут пришел вызов. Завтра – сразу ко мне. Командировка уже оформлена.

На этом аппарат замолк.

- Буду, - ответила Клара и завалилась спать.



2



Увидев вошедшего Вздорина, дежурный офицер следственного изолятора встал и козырнул.

- Вольно, - отозвался командир. - Сегодняшние кролики в какой клетке?

- Предварительной.

- Они там одни?

- Да. Всех вчерашних уже отправили.

- Показывай.

Дежурный повернул монитор. На цветном экране красовалась выкрашенная в белый цвет камера с зарешеченной передней стеной, у правой стены которой на лавке о чем-то шептались пять на вид обыкновенных человек. На какое-то мгновенье командиру отряда спецназа показалось, что всех этих арестантов толкнуло на преступление не что иное, как голод.

- Они без наручников?

- Решетка под напряжением.

- Они там не буянят?

- Если они встретили вас огнем, то убивать друг друга в общей камере, на камеру, точно не станут.

- Ладно... В допросную по одному...

- У вас нет полномочий, - возразил дежурный.

Не моргнув глазом, спецназовец разоружился и водрузил на тот же стол тяжелый бронежилет:

- Теперь есть.

- Понял. - Дежурный был впечатлен сложенными на столе аргументами.

Первым в допросную камеру привели коренастого кареглазого брюнета средних лет явно спортивного телосложения. Не бритый, он выглядел, будто давно не спал. Но одет был опрятно – чувствительный нос спецназовца не уловил запаха тела. При этом двухмесячный ежик подозрительно гармонировал с брезентовыми на вид курткой и свободными штанами.

«Стрижка под машинку. Военная подготовка, - сразу определил Вздорин, - вот только подпольная».

Посадив арестанта за стол, дежурный вышел.

- Имя?

- Моё?

- Своё я знаю. Ваше?

- Филипп.

- Филипп, - спецназовец сел напротив арестанта. - Цель вашей группы?

- Не знаю.

- Кто знает?

- Старший.

- Он среди вас?

- Нет.

- Где он?

- Ушел.

Командиру отряда спецназа понадобилась минута для того, чтобы вспомнить все детали минувшего дня. Получалось, что старший должен был уйти до начала захвата.

- Когда ушел?

- Сразу после начала штурма. - И робко добавил: - С помощью аппарата в дальней комнате на втором этаже.

- Так-так. - Поступающая информация усваивалась с трудом. Помолчав с минуту, Вздорин продолжал: - Какую статью хочешь?

- В смысле?

- Или «убийство двух и более лиц по предварительному сговору» или «за терроризм»?

- А разница?

- Десять лет строгого режима или казнь без права апелляции.

- Сделка?

- В зависимости от того, что именно расскажешь.

- Спрашивайте.

- Хорошо. - Вздорин незаметно включил в кармане диктофон. - Хозяев дома, где вас взяли, видел?

- Мертвыми. Часть привезенных боеприпасов мы сложили в подвале. Там их и увидел.

- Знаешь, кто их убил?

- Нет.

- В захвате дома участвовал?

- Нет. Мы с Мишей привезли боеприпасы на второй день в уже освобожденный дом.

- На чем привезли боеприпасы?

- На машине. Поздно вечером – чтоб никто не видел.

«Да, никто не сообщил, - пронеслось в голове спецназовца, - ну-ну».

- Оружие кто привез?

- Не знаю. Моя задача – боеприпасы.

- Где был во время боя?

- Крайнее правое окно первого этажа.

Спецназовец постоянно следил за лицом Филиппа. На нем не дернулся ни один мускул.

«Террорист второго плана, сдавшийся без боя. Подсадной или лжец?».

Кнопкой под столешницей Вздорин вызвал дежурного, незаметно выключив диктофон:

- Свободные камеры есть?

- Да. Все.

- Этого в первую. И давай следующего.

Вторым арестантом был долговязый, ростом со спецназовца, зеленоглазый брюнет с ввалившимися щеками. Его глаза были такими же потухшими, как и у Филиппа.

- Имя?

- Майкл.

- Михаил, значит.

Спецназовец еще раз обошел просторную допросную.

Одетый, как и Филипп, в неопределенного вида серую одежду и гражданские сапоги Михаил не походил на террориста. Скорее на реакционера – вооруженного провокатора с задачей отвлечь от чего-то более важного. В какой-то момент арестант слился с темно-серой комнатой – стол и стулья тоже были темно-серыми – от чего удалось отделаться лишь тогда, когда Михаил предстал пред ним лицом.

«Крысы», - мелькнуло в голове Вздорина и умчалось куда-то вдаль.

- Ну, Миша, расскажи: где был, что делал? - успев включить диктофон, осведомился он.

- Ну, - замялся арестант, - первые два дня мы занимались доставкой боеприпасов.

- Кто «мы»?

- Мы с Филиппом.

- Издалека везли?

- Нет.

- А почему так долго?

- В темное время суток.

- От кого собирались отстреливаться?

- От вас, хотя бы.

- Кого собирались защищать?

И тут Михаил застыл, будто выключенный робот.

Спецназовец встал и заглянул в его глаза. Они были пусты, словно мертвы. Желая вывести арестанта из ступора, Вздорин схватил его левой рукой за нижнюю челюсть. В этот момент перед его глазами промчался поезд, способный раздавить любую личность.

Вызвав дежурного, спецназовец велел отвести Мишу во вторую камеру.

- Следующего? - осведомился дежурный.

- Я позову.

- Понял. - И дежурный вывел арестанта.

Поезд был из нескольких картинок. Но в одной из них Вздорин опознал большой диск со стойкой, который взорвался в злополучном доме.

Отогнав видения, но всё еще находясь в их власти, спецназовец вызвал дежурного:

- Фигуранта из первой камеры.

- А этого куда? - тот указал на уже приведенного арестанта.

- Давайте сюда... Не расстегивайте оба браслета.

Передав спецназовцу арестанта, дежурный вышел.

Тот отвел арестанта к одной из стен и пристегнул к торчащему из нее кольцу. Получалось, чтобы не оторвать себе руку, арестованному приходилось стоять в сознании с вытянутой вверх рукой.

- Вот ваш фигурант, - дежурный втолкнул в допросную Филиппа.

- Пока свободен.

Передав спецназовцу и Филиппа, дежурный вышел.

Вздорин пристегнул Филиппа к другой стене. Там, где это позволяли торчащие на разных высотах кольца. Филипп оказался в таком же положении, как и его собрат по несчастью быть пойманным спецназом.

Проверив надежность крепления наручников, спецназовец спросил:

- Ну, кого собирались защищать?

Ответом ему была гробовая тишина. Оба арестанта изобразили мумий.

Подойдя к Филиппу, Вздорин, заглянув в пустые глаза, коснулся его лица рукой и увидел такой же поезд, какой видел у Михаила. Заглянув в глаза другого пристегнутого, спецназовец коснулся и его лица. В этот раз поезд был больше и несколько другим. И этот поезд едва не захватил его сознание.

Придя в себя, Вздорин не нашел ничего лучшего как отхлестать пристегнутых перевязочным пакетом по щекам, чтобы вернуть их к жизни. Но оба уже не дышали, и, обмякнув, повисли на наручниках. Отстегнув трупы, спецназовец аккуратно разложил их там, где те еще несколько минут назад стояли.

Почувствовав неладное, Вздорин, выйдя из допросной, прошел к двери во вторую камеру. В смотровом окошке было четко видно распластанное на полу камеры безжизненное тело Михаила.

Побиваемый мелкой дрожью, спецназовец по пути к камере предварительного задержания миновал пост дежурного. Тот, насторожившись, вооружился электрошокером и проследил за офицером.

Ему было хорошо видно, как Вздорин открывает камеру и заставляет встать оставшихся в ней двух арестантов. Потом касается лица каждого из них, и с явным безразличием смотрит, как оба сползают по стене на пол.

Бросившись в допросную, дежурный увидел там уже холодные два тела. Во второй камере лежал еще один труп.

В голове дежурного возникли и начали расти два слова: «Как?», и «Остановить!».

Бросившись назад, дежурный застал спецназовца у камеры предварительного задержания, и, не видя другого выхода, разрядил в него весь заряд электрошокера.

Рухнув на пол, тот еще какое-то время рефлекторно конвульсировал от блуждающих по телу остатков разряда.

Положив на свой стол уже пустой электрошокер, дежурный набрал нужный номер и уже ровным голосом доложил о случившемся.

Вскоре прибыли товарищи из числа оповещенных дежурным. Тот подробно рассказал, что видел и слышал. И всё показал.



***



Не переставая спорить и препираться, два молодых доктора вошли в приемную главврача.

- Остановитесь, молодые люди.

Тон секретаря главврача, Виктории Федоровны – женщины почтенных лет, прекрасной внешности как лицом, так прической и строгим одеянием – был не громким, но требующим уважения.

Молодежь замолчала. Какое-то время оба доктора молчали, затем терапевт все-таки спросил:

- Константин Борисович у себя?

- Да, - ответила она, и, едва успев остановить собой ретивую молодежь, добавила: - У него сейчас профессор Крейннер. Или ждите, или уходите.

- Подождем, - переглянувшись, решили ребята.

- Тогда вот, - секретарь указала на свободные стулья, - сядьте и не галдите мне.

Приемная главврача была небольшим кабинетом с двумя окнами за белыми занавесками без штор, напротив входной двери, двенадцатью стульями вдоль окон, два из которых теперь занимали молодые люди, столом секретаря в одном и книжным шкафом в другом углу. Два угла оставались пустыми. С потолка на все это смотрела трехламповая люстра.

Сидя, оба периодически перелистывали свои журналы, шелестя страницами и вызывая сердитые взгляды секретаря, которая в это время что-то писала. Не говорили, но все же переглядывались, будто пытаясь понять, что думает каждый из них.

Но вот за дверью послышались шаги. Дверь отворилась, выпустив из кабинета умудренного седой шевелюрой мужчину в больших очках в золотой оправе.

Никто толком не знал, чем занимался этот человек среднего роста в бессменном черном костюме с такими же смоляными туфлями и не сносимым серым дипломатом. Настроение профессора можно было понять по его прическе. Его собственный темперамент заставлял их дыбиться.

Так было и в этот раз. Было видно, что главврач и профессор «пообщались»: Крейннер быстрым шагом вышел из приемной.

- Виктория, - ожил на столе секретаря динамик переговорного пульта, - будьте добры чаю.

- Несу, - отозвалась она, наклонившись к пульту.

Вытащив из стола дымящуюся чашку на блюдце, женщина скрылась с ней за дверями. Появившись в них снова, она с видом хозяйки положения сказала:

- Можете войти. Константин Борисович ждет вас.

Встав, оба решительно, по-военному, вошли в кабинет главврача и остановились перед т-образным столом, за которым сидел пьющий чай трясущимися от нервного возбуждения руками Кравцов. По бокам от ребят стояли всего-то два шкафа с книгами. В остальном стены с потолком были пусты – люстры на известковом потолке не было.

Допив чай, главврач разорвал тишину коротким, как выстрелом, вопросом:

- Что?

- Персона пришла в сознание, - отрапортовал терапевт.

- Каковы ее внешние признаки?

- Полная невменяемость, - отозвался невропатолог.

- Что думаете?

- У персоны расстройство личности, - заключил тот.

- Значит, подтверждаешь первичный диагноз Карла Генриха Брауна?

- Да, подтверждаю.

- Что скажешь? - обратился главврач к терапевту.

- Да, подтверждаю.

- Тогда жду вашего Брауна, - Кравцов бросил взгляд на невропатолога.

- Одного?

- Как ему будет угодно. Идите.

Попятившись, молодые люди спиной вперед вышли в приемную, где, изобразив почтение Виктории Федоровне, быстро вышли прочь.

- Молодежь, - проговорила женщина, вернувшись к разложенным на столе бумагам.



Из забытья ее вырвал неожиданный громкий хлопок. Открыв глаза, она увидела все тот же серый кисель, без пузырьков. Оглянувшись вокруг, она увидела один-единственный пузырек с той же молчаливой фигуркой.

Но в этот раз что-то было по-другому.

Что-то изменилось.

Безотрывно глядя на фигурку в пузырьке, она не осознает, что ранее видневшаяся лишь по плечи, теперь фигурка, будто уменьшаясь, медленно, но верно становится видна целиком. А от самого пузырька повеяло чем-то успокаивающим.

Исполнившись желанием попасть в пузырек, она медленно подплыла к нему.

От пузырька отчетливо исходило тепло. Она почувствовала это лицом и ладонями. А вот запаха не было вовсе. Как и от всего вокруг.

Коснувшись пузырька, она тотчас забрала руку. Поверхность пузырька в месте касания роила волну, которая кольцом разошлась во все стороны. На руке пузырек ничего не оставил. Ни следа.

Медленно сунув руку внутрь пузырька, она порадовалась тому, что у нее это получилось, и что не было больно. Вынув руку обратно, она убедилась, что рука все еще ее, и ей подчиняется. Тогда она, ни о чем не думая, влезла в пузырек.

Комната, в которой она оказалась, была с пустым – без люстры – потолком, со стенами без обоев, но с двойными занавесками на двух окнах, и с шахматным пустым кафельным полом.

И все же в комнате не было темно: белые стены с потолком источали мягкий белый свет, будто были плафонами для находящихся за ними мощных ламп подсветки.

Вспомнив про фигурку, она снова оглянулась, но не увидела ее.

В следующий момент фигурка появилась перед ней прямо из пустоты.

Пораженная происшедшим, она застыла на месте. Фигурка, шагнув из пустоты, остановилась перед ней в двух шагах. И теперь можно было ее разглядеть.

Взъерошенные, как специально, кудри дыбились на голове целиком черной, будто окунутой с одеждой в смолу, фигурки. Ушей из прически не было видно, отчего она какое-то время гадала, есть ли они вообще. Черты на вытянутом овале лица были чертами белого человека, и разрез глаз подтверждал это.

Фигурка была выше неё, хотя низкорослой она себя не считала. Одежда фигурки была в вертикальную складку, будто после смоляной ванны ее кто-то отжимал вручную. Обувь фигурки была под старину – с задранными вверх носками. В целом фигурка походила на сказочного джинна.

Не вязался со сказочным образом фигурки пронзительный взгляд небесно-голубых глаз. Остановившись на них, она уже не могла оторваться.

Чем дольше она смотрела в них, тем больше ощущала, что глубже и глубже погружается в них. Тонет безвозвратно.

«Здравствуй», - вдруг четко и ясно зазвучали в её голове чужие слова.

Она даже не попыталась оглянуться и оглядеться. В этот момент она отчетливо понимала, чьи слова прозвучали в голове.

«Здравствуй», - отозвалась она, и почувствовала, как её естество заполняет приятное тепло.

«Ты искала меня?», - снова зазвучал мелодичный голос в голове.

«Да».

Они продолжали смотреть друг другу в глаза.

«Ты что-то хотела?».

«Не знаю... - она сделала долгую паузу. - Где я?».

«Там, что ты сотворила».

«Я?».

«Да».

Она подняла руку к его голове и погладила оказавшиеся мягкими – даже несколько слишком – вздыбленные волосы над правым ухом, которое она мимолетно нащупала вдруг.

«Потанцуем?».

«Да. Музыка!».

В голове заиграла медленная приятная мелодия. Его правая рука легла на её талию. Её левая рука легла ему на правое плечо. Их вторые руки встретились в легком воздушном перехвате для поцелуя. И пара закружилась в танце, напоминающем вальс.



***



По одним трубкам цветные жидкости в тело втекали, по другим – вытекали. Каждая пара трубок замыкалась на отдельный насос. Любой доктор был бы весьма озадачен этаким цветным фонтаном, совершенно не понимая назначение как всех трубок в целом, так и каждой в отдельности.

Но только не слуга своего хозяина.

Всем своим видом он походил как минимум на молодого доктора, с отличием закончившего медицинский институт.

Высокий и стройный, атлетичный черноглазый брюнет с коротким ёжиком волос на голове. Одетый в белый, но не медицинский, халат почти в пол он внимательно следил за процедурой реанимации хозяина.

Когда бледность спала с кожи тела и лица, слуга, отключив от тела разноцветные трубки, вернулся к компьютеру и запустил процедуру проверки готовности тела к финальному этапу реанимации.

Откинувшись на стуле, он какое-то время остановившимся взглядом следил за её ходом.

Закончив операцию, компьютер пискнул. Слуга, словно бы очнувшись ото сна с открытыми глазами, подошел к хозяину, подключил к каждому локтю по капельнице, по которым потекла жидкость синего цвета. Только такой раствор применялся вместо крови.

В ответ на это кожа хозяина побелела.



Вскочив по сигналу будильника, Клара, быстро приведя себя в порядок, позавтракала и помчалась на работу...

На рассвете – едва солнце целиком вылезло из-за горизонта – редактор вошел в здание редакции.

Войдя в свой кабинет, он замер. Ему показалось нечто странное в этот сумеречный утренний час. Ничего не расслышав в тишине, мужчина включил свет и остолбенел.

За столом, на гостевом стуле, сидела Клара и демонстративно читала газету.

- Что ты здесь делаешь? - вырвалось у редактора.

- Выполняю ваше, Виктор Петрович, прямое указание: жду вас и пресловутый вызов. - Женщина ловко сложила газету и оставила ее на краю стола.

- Ах да, - спохватился редактор.

Повесив на вешалку шляпу и плащ, он сел за свой стол, и, заглянув в один из правых ящиков, показал ей светло-голубой конверт. Конверт с обоими адресами, почтовой маркой, несколько раз гашенной почтовыми службами во время своего пути.

Прочитав адрес, Клара подняла глаза на шефа:

- Что это?

- Вызов, - тот показал на неприметный треугольный черный штамп в углу конверта. - Открой.

Конверт выпал из внезапно обессилевших рук женщины.

- Открой-открой, - редактор отвлекся на чайник. - Ну, видишь?

- Такого не может быть. - Бланк вызова упал на стол.

- Что там? - Виктор Петрович взял со стола бланк вызова. - Вон оно что... Тебе надо в министерство транспорта.

- Зачем? - В этот момент опытный корреспондент напоминал школьницу.

- Туда летают только научные экспедиции. Просто так туда не попадешь. Тебе нужно разрешение. - Редактор вернул Кларе бланк вызова. - Дерзай.

- Почему я?

- Ты – самый опытный корреспондент в нашей конторе. А я не хочу ударить нашим лицом в грязь.

- Я пошла, - сложив бланк вызова обратно в конверт, женщина встала и вышла из кабинета.

Выходя из здания редакции, она еще раз, с замиранием сердца, достала конверт и перечитала адрес. Пунктом назначения был спутник Плутона – Харон.



3



На двери разделенной надвое решеткой одиночной камеры лязгнул засов. В открывшемся на минуту дверном окошке показалось серьезное лицо в фуражке. Только после этого в двери щелкнул замок и в камеру вошел кареглазый брюнет в представительном костюме темно-синего цвета.

Увидев собственного командира, успевший встать Вздорин вытянулся по стойке «смирно». Правая рука дернулась в порыве воинского приветствия, но арестант вовремя вспомнил, что с непокрытой головой, и подавил сие желание.

За спиной гостя топтался тюремщик в мундире с лейтенантскими погонами. Гость бросил на него сердитый взгляд и кивком попросил оставить с арестованным наедине. Тюремщик нахмурился, но все же вышел, и, лязгнув дверным засовом, затих.

- Вольно, солдат, - гость снова повернулся к арестанту. - Устроили хорошо?

- Не жалуюсь, - отрапортовал тот. - Есть даже чем взбодриться, - спецназовец указал на решетку.

Гость едва заметно повертел головой. Камера четыре на два метра была разделена поперек ровно пополам электрифицированной решеткой, дабы не возиться с особо опасными арестантами. Краем глаза гость заметил над входной дверью видеокамеру. Сверху на все это беспристрастно взирал одинокий глаз вмонтированной в потолок лампы. В распоряжении Вздорина была кушетка – матрац и одеяло с подушкой – умывальник у изголовья и унитаз в ногах. Всё.

- Уже говорили?

- Еще нет. Даже странно, - пожал плечами арестант.

- Плохо твое дело... Хотят с тебя погоны снять.

- Но... - арестант в порыве протеста едва не взялся за прутья решетки, но вовремя отказался от этой затеи.

- Вольно, солдат, - остановил его гость. - Так говорят. Пока. Еще посмотрим, как дело будет идти. Одно знаю точно: процесс будет закрытым.

«Значит, мучить меня будут до посинения», - пронеслось в голове Вздорина.

- Ты-то сам что думаешь?

- Ничего, - спецназовец поник.

- На тебе пять внезапных трупов, и ты ничего не думаешь, - будто мысль вслух произнес гость. - Думай... И держись.

- Слушаюсь, - отозвался арестант.

Повернувшись, гость вышел в открывшуюся дверь, которая с лязгом засова закрылась за ним.

Вздорин сел на кушетку и тотчас лег. Положив руки вдоль тела, он закрыл глаза. Но не уснул. Ушел в себя...

Вздорин не знал, сколько времени прошло до того, как засов двери лязгнул снова – окон в камере не было. Осознавая, что готовым надо быть ко всему, он встал. Но глаза так и не открыл – не хотел угадывать, что будет.

- Лицом к стене, - приказал голос.

Спецназовец узнал голос тюремщика и послушно повернулся.

На запястьях и лодыжках замкнулись кандалы.

- На выход, - снова приказал голос и почти сразу же добавил: - К стене!

Открыв глаза, Вздорин вышел из камеры и повернулся лицом к стене коридора.

Заперев камеру, лейтенант приказал идти по коридору.

Шли медленно – с кандалами за спиной идти получалось плохо. У арестанта было время подумать, но в голову ничего лезло.

«Неужели на допрос?», - мелькнула и тотчас погасла в мозгу единственная мысль.

Коридор закончился камерной дверью.

Поставив арестанта лицом к стене, тюремщик лязгнул засовом, повернул ключ во врезном замке и едва ли не втолкнул Вздорина в открытую им дверь.

Внутренность камеры оказалась весьма скромной – два на два метра – с гладкими белыми стенами и лампой в потолке.

Открыв потайную панель, тюремщик нажал нужную кнопку, и камера поехала вниз.

Уход пола из-под ног напугал арестанта. Но лишь в первые секунды. Устояв на ногах, спецназовец перевел дух и услышал за спиной хихиканье тюремщика.

Ехали несколько минут, из чего Вздорин сделал вывод, что они теперь, как минимум, в подвале.

- На выход, - скомандовал тюремщик снаружи через открытую дверь лифта.

Лифт привез их в круглый высокий зал без окон и с хорошим освещением. В его центре стоял одинокий стул, на двухметровом отдалении от которого зал был уставлен круговыми партами на манер студенческой аудитории.

Спецназовца расковали у самого стула, но лишь для того, чтобы, усадив, заковать снова – с кандалами спереди.

Вздорин огляделся. Кроме них с тюремщиком в зале, где все было белым, больше никого не было.

Тюремщик в ожидании скучал. Арестант на стуле откинулся на спинку и закрыл глаза. Но не уснул, сосредоточился на слухе, будто готовый к бою. К победе в нём и к смерти после него. Он первым услышал движение лифта и встрепенулся – собрался – чтобы с достоинством встретить тех, кто жаждет встречи с ним.

Услышав неясную возню за спиной, арестант краем глаза заметил, что тюремщик выпрямился и побледнел лицом. А затем торопливо козырнул.

- Ждите у лифта, - распорядился приближающийся властный голос за спиной.

Тюремщик скрылся из виду, а перед закованным в кандалы Вздориным предстали трое мужчин в представительных костюмах гражданской наружности благородного черного цвета. Этакие три восклицательных знака на чистом листе бумаги.

Двое сели за парты. Третий остановился перед закованным спецназовцем, и, вглядевшись в его лицо, спросил:

- Вы знаете, кто мы?

- Нет. - Вздорин немигающим и будто невидящим, и вместе с тем наивным взглядом смотрел в глаза третьего.

- Знаете, зачем вы здесь?

- Нет.

- Поразительно, - третий обернулся к первому со вторым. - И это матерый спецназовец с пятнадцатилетним стажем.

- Не забудьте его подготовку, - сказал первый. - Майор Вздорин, Евгений Евгеньевич. Командир отряда спецназа с беспроигрышным списком выступлений. Без потерь в личном составе – ни раненых, ни убитых. В высшей степени надежный офицер. - Первый подошел к арестанту, а третий вместо него сел за парту. - И вдруг, нежданно-негаданно, в течение часа пять трупов в подконтрольном здании. Скажите, пожалуйста. Образец офицера старшего звена.

- Я не убивал. - Вздорин смотрел первому прямо в глаза.

- Храбрый спецназовец не сдается. Замечательно, - первый прошелся перед заключенным. - В допросной видеокамер нет. Но они есть и в камерах предварительного задержания, и в камере временно задержанных. На них отчетливо видно, что вы делаете перед смертью арестованных вами людей.

- Я не убивал, - повторил арестант. - В камеру предварительного задержания не заходил.

Первый, словно по команде, замолк и какое-то время сверлил Вздорина пламенным взглядом.

- Ладно, для первого раза хватит, - наконец произнес второй.

Встав, он подошел к спецназовцу, и, молча отстранив первого, почти в упор заглянул в глаза заключенного, словно пытаясь отыскать в них что-то этакое. Затем, выпрямившись, сказал поверх его головы:

- Увести.

Подошедший тюремщик расковал Вздорина.

В этот момент троица миновала их и скрылась из виду.

Встав, арестант был снова закован сзади, и по команде начал движение к лифту.

На всем пути к камере Вздорин отгонял лезущие в голову вопросы, пытаясь сосредоточиться на дороге. И лишь уже раскованный, лежа на кушетке, позволил себе окунуться в нахлынувшие на него мысли.

«Эти трое неопределенного возраста мужчины, конечно, мои судьи, - с ходу ответил Вздорин на свой первый вопрос. - Какие обвинения? В преднамеренном убийстве пятерых безоружных лиц, разумеется... Предварительная? Ну, так избил Михаила и отправил умирать в камеру. Так и будет. А наказание? Снимут, конечно, погоны, да сошлют куда-нибудь. Или посадят. И, уж если посадят, то пожизненно...».

Вдруг он перестал дышать. Мысли тотчас разбежались. Сделав минутную паузу, Вздорин глубоко вздохнул:

«Что-то я стал много думать. Спецназовцу много думать нельзя... Выходит, кончился спецназовец Вздорин. Кто я теперь?.. Никто с кучей сомнений и домыслов... Ну и пусть рулят без меня».

И Вздорин ушел в себя.



***



Умудренный опытом шатен средних лет с проседью в пышной, аккуратно постриженной прическе сидел в белом халате за своим рабочим столом в центре своего, лишенного обстановки, кабинета со светло-зелеными стенами и потолком и что-то писал, ежеминутно меняя перед собой разложенные на столе картонные папки различной толщины. Помимо разложенных на столе историй болезни пациентов на дальнем левом его крае – от заведующего психиатрическим отделением – возвышалась пизанская башня уже отработанных папок, которая, собственно, ежеминутно росла. Открытыми на столе оставались два дела, когда в кабинет без стука ворвался молодой доктор:

- Карл Генрихович!

Вздрогнув, Браун невольно дернул стол, и пизанская башня, получив толчок, начала заваливаться на него.

Не сговариваясь, оба кинулись исправлять положение. Стопку разделили надвое, и верхнюю часть переложили на подоконник без штор и занавесок.

- Крюггер, я определю вас в пульмонологию.

- Зачем?

- Чтобы вы там летали по коридору на презервативах с гелием. Вы чего бегаете, как угорелый?

- Определились с диагнозом!

- Не кричите. Вы не нобелевский лауреат, - парировал заведующий. - Персона очнулась?

- Да.

- История болезни у вас?

Молодой доктор передал заведующему отделением историю болезни персоны.

- ...Еще раз, - просмотрев записи, Браун вернулся к первому листу. - Персона у нас месяц... препаратное лечение... Интересно, Крюггер, а кто распорядился прекратить ввод препаратов?

- Фастофф.

- Он указал причины?

- Нет. А что, в истории болезни не указано?

- Нет... Собственно, с чего вдруг вы прибежали?

- Вас зовет Константин Борисович.

- Вы что, уже были у него?

- Да.

- Ладно, - выдохнул главный психиатр. - Идем.

Выйдя из кабинета Брауна, оба пересекли корпус психиатрии, и вышли на улицу. Но пошли не к административному зданию, а к терапевтическому.

- Карл Генрихович! - Крюггер догнал Брауна. - Вам к Главврачу.

- Да.

- Но он у себя в административном корпусе.

- Да.

- А зачем тогда мы идем в терапию?

- Для начала я хочу взглянуть на персону. - И, подумав, добавил: - Не хочу идти к Главврачу с пустыми руками.

Миновав на входе в терапевтическое отделение сестринский пост, оба доктора прошли в конец коридора первого этажа и остановились перед едва заметным пультом на стене.

- Персона спит. В палате темно, - считав данные с пульта, доложил Крюггер.

- Открывай, - потребовал Браун.

Молодой доктор набрал на пульте нужную комбинацию и слева от него в стене появился провал.

Не дожидаясь включения всего потолочного освещения палаты, Карл Генрихович вошел в провал и оказался в двух шагах от койки, на которой лежала уже проснувшаяся персона. Она медленно поворачивала голову из стороны в сторону и бессмысленно хлопала глазами.

- Занятно, - Браун обратил внимание на то, что каска, в которой покоилась голова персоны, не двигалась при ее поворотах. Каска осталась на месте даже после того, как персона неожиданно села и с изумлением на лице стала озираться.

- Поразительно, - нашелся Браун, смотря на подмигивающую огнями каску, которая при изъятии из нее головы должна была потухнуть. Он положил свободную руку в опустевшую каску, которая тотчас замигала по-другому. - И крайне интересно.

- Вы что-то поняли? - Крюггер был поражен происходящим.

- По крайней мере, теперь можно идти к Главврачу. И, да, я кое-что понял. Идём.

Выйдя через все еще открытый провал в стене, доктора, закрыв палату с персоной, вышли из терапевтического отделения и направились к административному корпусу.

- Снова вы? - Виктория Федоровна не была рада видеть молодого невропатолога второй раз за день.

- Виктория Федоровна, - Браун вызвал огонь на себя, - он со мной.

- Тогда другое дело, - мгновенно остыла женщина, и, сев за свой стол, доложила главврачу о прибытии подчиненных по телефону. Положив трубку, она добавила: - Сейчас Константин Борисович освободится, и можете заходить.

- Благодарю вас, Виктория Федоровна, - отозвался Браун и продолжил изучение истории болезни персоны.

Вскоре в открывшихся дверях кабинета главврача показался человек в черном костюме с серым дипломатом. Его вздыбленные волосы, красный цвет лица, слегка запотевшие стекла очков в золотой оправе и тяжелое дыхание говорили о только что завершенной весьма содержательной беседе. Так и не закрыв дверь в кабинет главврача, Крейннер, не глядя по сторонам, слегка неуверенной походкой пересек приемную и скрылся за входными дверьми.

Захлопнув историю болезни персоны, Браун встал и решительным шагом направился к открытым дверям кабинета главврача. Крюггер, косясь на молчавшего секретаря, пошел следом.

- Заходите, Браун, - встретил его Кравцов. - Долго идёте. Проводник заплутал?

- Нет, - Браун покосился на стоявшего рядом Крюггера. - Был у персоны.

- Так. - Тон главврача говорил о его заинтересованности, но ни лицо, ни осанка не отразили этого. - Что скажете?

- Подтверждаю версию своего подчиненного, Крюггера. И дополню.

- Говорите.

- У персоны прогрессирующая шизофрения на фоне пережитого сильнейшего потрясения. На этом же фоне развивается и одержимость.

- Это всё?

- Пока – да.

- Тогда забирайте её себе и продолжайте работать.

- Есть одна сложность.

- Слушаю.

- Перевозить персону можно только ночью и при минимальной подсветке.

- А снотворное?

- Исходя из уже принятого персоной, - Браун показал историю болезни, - новая порция может оказаться бесполезной тратой лекарства.

- Когда планируете перевозку?

- Завтра полнолуние.

- И послезавтра персона будет уже у вас?

- Да, Константин Борисович.

- Приступайте.

- Разрешите идти? - Браун с Крюггером встали.

- Идите.

Проходя мимо секретаря, заведующий психиатрией кивком попрощался с ней. Виктория Федоровна кивнула в ответ.



Музыка продолжала играть и пара кружилась в танце, смотрясь друг другу в глаза. Они купались в звуках музыки и в вихре танца, едва касаясь пола, когда она краешком глаза заметила проступающие среди средневекового интерьера залитые слепящим глаза светом кафельные плиты её палаты.

Не сговариваясь между собой и не отрывая друг от друга глаз, танцующие оттолкнулись от пола и взмыли в необъятную высь.

Где-то внизу незнакомая речь на какой-то момент прорвалась сквозь музыку и снова потонула в ней.

«Ты готова?».

«К чему?».

«К выходу в свет! Хватит сидеть! Пора идти вперед!».

«Когда же?».

«Уже скоро. Скажу».

И, улыбаясь друг другу, они кружились в вальсе своём, поднимаясь всё выше.



***



Закончив процедуру, компьютер ожидаемо пискнул. Очнувшись, слуга подошел к хозяину. Тот был белым, как стена. Но это оператора не смутило. Коснувшись руки вынутым из кармана прибором, он считал параметры старца с дисплея, и, судя по выражению его лица, остался доволен. Вернувшись к компьютеру, оператор запустил новую процедуру. В этот раз по тем же капельницам потекла жидкость красная, весьма напоминающая кровь. Постепенно тело старца приобрело здоровый – розовый – тон.

По сигналу компьютера слуга быстро подошел к хозяину, и, выдернув одну за другой капельницы, перебинтовал локтевые суставы. Накрыв тело старца поверх простыни одеялом с электро-подогревом, он застыл в кресле перед стоящим на столе монитором.



К стоящей у билетной кассы женщине подошли люди в форме службы безопасности:

- Вы – Клара Одинктон?

- Да, я. А в чем дело?

- Пройдемте.

Женщину подхватили под руки, третий в команде службы безопасности прихватил ее чемодан, и организованной толпой направились по узким извилистым коридорам аэропорта.

Кабинет, куда привели журналистку, был невелик – как говорится, два на два на два – с единственным столом и стулом.

Чемодан Клары водрузили на стол.

- Откройте, - потребовал один.

Женщина без слов расстегнула чемодан, из которого тотчас посыпалась теплая одежда.

- Что это?

- Личные вещи. По сто раз стиранные...

Тем временем второй уже выкладывал содержимое чемодана на стол.

Как и ожидала Клара, ничего запрещенного там не нашлось. С недовольным видом второй вернул вещи в чемодан и с трудом застегнул его.

- Кто вас послал? - не унимался первый.

- Редактор нашей газеты.

- Номер редакции?

Клара назвала.

Первый офицер вышел из комнаты.

Пока его не было, третий офицер, все это время перекрывавший двери, вцепился в журналистку взглядом, будто готовился ее придушить, а второй сел на стул.

Появившийся первый офицер имел весьма злой вид, и, зыркая на своих помощников, в конце концов, обратился к женщине:

- Что ж вы сразу не сказали, что у вас есть вызов?

- А вы не спрашивали.

- Вызов у вас?

- Да. - Клара достала из сумочки бланк вызова и показала первому офицеру.

- Интересно, - нашелся первый офицер, изучив содержание вызова, - очень интересно.

- Что вы хотите этим сказать? - нахмурилась журналистка.

- Только то, что на Хароне лишь научная станция. - Офицер службы безопасности внимательно посмотрел на Клару: - Кто прислал вам этот вызов?

- Я сама хотела это выяснить. Если это всё, то я хотела бы идти.

- Постойте. Для вылета на Харон вам нужны два согласования: наше, и министерства транспорта.

В ответ Клара достала из сумочки два бланка. Один был заверен заместителем министра по транспорту. Второй был чистым. В обмен на вызов она вручила его первому офицеру:

- Значит, это вам.

- Да, нам. Дайте второй.

Получив заверенный бланк, первый офицер внимательно изучил его. Особенно оборотную сторону, где было указано происхождение самого вызова.

- Я сейчас, - нашелся он и вышел.

Вернувшись через несколько минут, первый офицер вернул женщине оба бланка – второй был тоже заполнен и заверен – и сказал:

- К вам больше вопросов нет... Хотелось бы вам пожелать доброго пути, но скажу другое: будьте осторожны. Вам в дальний корпус аэропорта. Мои помощники вас проводят. До свиданья.

- До свиданья.

С минуту постояв в опустевшей комнате, первый офицер вышел, направившись по своим делам.



4



Сколько времени прошло, Вздорин не знал. Будто в прострации, он даже не жил, обитал в камере.

На допросы не водили. Никто не навещал.

У него даже появилось желание разогнать тоску электрошоком, но взвесив все «за» и «против», отбросил её – будущее в смирительной рубашке ни в коей степени не устраивало арестанта. Он боролся с апатией, но временами она все же накрывала его. Тогда становилось настолько тошно, что спецназовец ни ел, ни пил.

Когда засов снова лязгнул, чтобы впустить визитера, Вздорин не отреагировал и продолжал лежать на койке.

Молча выпроводив тюремщика, гость подошел к самой решетке:

- Смирно, солдат!

Инстинктивно подпрыгнув, спецназовец узнал визитера и обрадовался:

- Здравия желаю.

- Вольно, солдат. - И вгляделся в лицо арестанта: - Трудно тебе здесь, без движения.

Вздорин не ответил – всё было видно и без слов.

- Что слышно?

- Из того, что я узнал, для тебя две новости, - гость сделал паузу и вздохнул. - И обе плохие.

- Слушаю, - спецназовец внутренне напрягся.

- Первая: с тебя хотят снять погоны и уволить в запас по дискредитации... Вторая: погоны тебе оставят, но спишут на гражданку...

- Что-то еще? - Их глаза встретились.

- По второму вердикту тебе придется посидеть, сколько присудят за превышение полномочий.

- За пять гражданских трупов.

- Думают еще над третьим вариантом. Собственно, поэтому ты еще не на суде.

- Семи смертям не бывать, одной не миновать.

- Тебе привет от твоих ребят.

- Как они там?

- Бунтуют. Не хотят становиться под нового командира. Хором.

- Передавайте им привет.

- Хорошо, солдат.

- Который сейчас час?

- Ты совсем одичал тут.

- Света белого не вижу.

- Восемнадцать тридцать семь.

- Вечер... Закаты у нас красивые.

- Смирно, солдат, - проговорил гость тише прежнего. - Думаю, скоро ты выйдешь отсюда.

- Самое тяжелое – путь в неизвестность.

- Не вешай нос, солдат.

Гость постучал в дверь, которую тотчас отперли. В проеме арестант успел увидеть все того же тюремщика.

Оставшись в одиночестве, майор растянулся на койке и впал в забытьи – до ужина время еще было...

Войдя в камеру, тюремщик почти тотчас вышел, и, прикрыв дверь, позвонил по коридорному телефону старшему смены:

- Лейтенант Петровский. Вздорин опять медитирует.

- Он жив?

- Да. Дышит.

- Тогда оставьте ужин. Захочет, съест. Ничего страшного.

- Понял.

Положив трубку на место, тюремщик закрыл люк потайного ящика с телефонным аппаратом на ключ и продолжил нести дежурство, не забыв при этом запереть камеру подследственного спецназовца...

Вздорин очнулся от того, что тюремщик нарочито громко отпер замок с засовом камеры прежде, чем открыть дверь.

Сев, он увидел в дверях Петровского.

- Лицом к стене, - приказал тот.

Спецназовец послушно повернулся и почувствовал на запястьях и лодыжках холод кандалов.

- На выход, - снова приказал голос и почти сразу же добавил: - Лицом к стене!

Вздорин вышел из камеры и повернулся лицом к стене коридора.

Заперев камеру, лейтенант приказал идти по коридору.

Шли медленно – с кандалами за спиной идти получалось плохо. У арестанта было время подумать, но в голову ничего не хотело лезть.

«Неужели на допрос?», - мелькнула и тотчас погасла в мозгу единственная мысль, которая теперь была в радость: он двигался и был жив.

Коридор закончился камерной дверью.

Поставив арестанта лицом к стене, тюремщик лязгнул засовом, повернул ключ во врезном замке и едва ли не втолкнул Вздорина в открытую им дверь потайного лифта.

Открыв потайную панель, тюремщик нажал нужную кнопку, и лифт поехал вниз.

Вспомнив прошлую поездку, спецназовец с началом движения кабины устоял на ногах, что заставило тюремщика нахмуриться. Ехали, как и в прошлый раз, несколько минут, из чего Вздорин сделал вывод, что они в подвале.

- На выход, - скомандовал тюремщик снаружи через открытую дверь лифта.

Лифт привез их в тот же круглый высокий зал без окон и с хорошим освещением, с одиноким стулом в его центре, на двухметровом отдалении от которого зал был уставлен круговыми партами на манер студенческой аудитории.

Спецназовца расковали у самого стула, но лишь для того, чтобы, усадив, заковать снова – с кандалами спереди.

Вздорин огляделся. Кроме них с тюремщиком в белом зале больше никого не было.

Тюремщик в ожидании скучал. Арестант на стуле откинулся на спинку и закрыл глаза. Но не уснул, сосредоточился на слухе, будто готовый к бою. К победе в нём и к смерти после него. Он первым услышал движение лифта и встрепенулся – собрался – чтобы с достоинством встретить тех, кто жаждет встречи с ним.

Услышав неясную возню за спиной, арестант краем глаза заметил, что тюремщик выпрямился и побледнел лицом. А затем торопливо козырнул.

- Ждите у лифта, - распорядился приближающийся властный голос за спиной.

Тюремщик скрылся из виду, а перед закованным в кандалы Вздориным предстали трое мужчин в представительных костюмах гражданской наружности благородного черного цвета. Этакие три восклицательных знака на чистом листе бумаги.

Это были те трое, которые допрашивали его в прошлый раз. Всё повторялось.

«Больных и здоровых в мире нет, - проскочила в мозгу странная мысль, - есть не дообследованные».

Двое сели за парты. Третий остановился перед закованным спецназовцем, и, вглядевшись в его лицо, спросил:

- Вы узнаете нас?

- Да.

- Ах, узнаете.

- Вы в прошлый раз допрашивали меня.

Все трое допросителей переглянулись, а спецназовец продолжал:

- Я даже посчитал вас.

- Интересно, - отозвался стоявший рядом.

- Вот вы – третий. - Тот вскинул брови. - Из вас, за партами, первый, справа от меня, вы хорошо знаете мою биографию. - Сидевший за партой человек справа улыбнулся. - Остается второй. - Человек за партой слева нахмурил бровь.

- У вас хорошая подготовка, - первый встал из-за парты. - Интересно будет посмотреть на ваше лицо в момент оглашения приговора.

- Человек в погонах – уже живой труп хотя бы потому, что он готов умереть за Родину.

- Вот только пятеро гражданских погибли от ваших рук. - Первый внимательно следил за мимикой лица Вздорина.

- Я не убивал их. Они были разовыми террористами.

- У вас есть доказательства? - подал голос второй.

- Сразу после моего ареста никакого крупного шума не было?

- Был, - лицо второго вытянулось.

- И наши люди не смогли с ним справиться.

- Да... Вы так говорите, будто это был ваш замысел.

- Должен вас разочаровать – не мой. Я только в камере начал складывать эту мозаику.

- Если вы правы, то кому-то надо было вывести из игры именно вас. Не знаете, кто точит на вас зуб?

- За пятнадцать лет... Боюсь сбиться со счета.

- Мы проверим вашу версию, - подытожил первый, подойдя. - А вы пока отдыхайте.

Подошедший тюремщик расковал Вздорина.

В этот момент троица миновала их и скрылась из виду.

Встав, арестант был снова закован сзади, и по команде начал движение к лифту.

На всем пути к камере Вздорин в этот раз был спокоен. Он был уверен, что теперь на суде его оправдают.



***



Выйдя из административного корпуса, Браун направился не к психиатрии, а к терапии. Не поняв, что происходит, Крюггер последовал за шефом. Его распирало любопытство, но задать вопрос он не решался.

Браун не оглядывался, не озирался по сторонам. Он будто ничего не видел, не приветствуя никого из встречавшихся по пути сотрудников. Казалось, он над чем-то всерьёз размышляет прямо на ходу. Крюггер покорно шел за ним до тех пор, пока его не остановила заведующая пульмонологическим отделением:

- Крюггер, что с Карлом?

- Простите, Анна Михайловна,- виновато улыбнулся тот. - У нас серьёзный случай. Поэтому шеф напряженно думает на этот счет.

- А я уж подумала, что у него что-то вроде бронхита.

- Который при запущенности и повышении температуры может ослабить зрение и слух?

- Вы хорошо осведомлены. Уже болели?

- Читал. - Крюггер краем глаза заметил, что Браун уже подходит к терапии. - Простите.

Догнав Брауна, Крюггер наткнулся на его укоряющий взгляд.

- Анна Михайловна передавала вам привет.

- Это не повод отставать и вести беседы на посторонние темы.

- Она справлялась о вашем здоровье.

- Я здоров... Вот что, кто у нас сегодня дежурит?

- Свиридов.

- Хорошо. За мной.

На посту дежурного медика и встретила симпатичная стройная девушка в наглухо застегнутом белом халате заправленными под белую медицинскую шапочку каштановыми кудрями.

- Здравствуйте, Карл Генрихович.

- Здравствуйте. Хорошо, что вы меня знаете, - отозвался тот. - Вы сегодня дежурите?

- Да.

- В ординаторской кто-то есть?

- Фастофф должен быть и кто-то из докторов. - Она взглянула на часы. - Обед только что закончился.

- Хорошо. Крюггер, за мной.

И двое пошли дальше по коридору.

Дверь в ординаторскую находилась примерно посередине правой стороны коридора. Постучавшись, Браун зашел и закрыл дверь перед носом Крюггера.

- Приветствую, Карл Генрихович. - Фастофф в одиночестве допивал чай из своей полулитровой кружки. Белый халат был накинут на представительский костюм, и Браун непроизвольно поправил свой застегнутый на все пуговицы халат.

- Да я только что из министерства. Вы что-то хотели?

- Константин Борисович разрешил забрать персону.

- Хорошо. - Фастофф отхлебнул из чашки. - Какие проблемы?

- Забирать я его буду завтра ночью. - Фастофф кивнул. - А на сегодняшнюю ночь я хотел бы оставить у палаты своего человека.

- Кого?

Браун впустил Крюггера.

- Он будет один всю ночь у палаты персоны?

- Да.

- Дело ваше, - пожал плечами заведующий терапией. - Что-то еще?

- Один стул.

- Хорошо. Когда молодой человек изволит заступать?

- Сегодня, по окончании рабочего дня.

- Ага... Стул будет у дежурной медсестры.

- Благодарю.

Заведующие пожали друг другу руки и Браун с Крюггером вышли.

- У тебя времени до конца рабочего дня. Ночью не спать, от палаты не отходить. Делай выводы.

- Понял.

И Крюггер ушел, чтобы вернуться вечером.

Он едва не столкнулся с медсестрой во входных дверях отделения в тот момент, когда она уже собралась запирать их на замок.

- Добрый вечер.

- Здравствуйте, - нашлась девушка. - Вам стул возле поста поставили.

- Покажете? - Крюггер закинул висевшую на правом плече вместительную сумку, в которой что-то зашелестело.

- Да, - пожала барышня плечами и направилась к посту дежурной медсестры.

- А вам не страшно, одной?

- Бояться некогда. Тут – больные, дома – муж.

- Ревнует, наверное?

- А я не даю ему повода для ревности. - Она остановилась. - Вот ваш стул. Палата персоны...

- Благодарю, я знаю.

- Если что, обращайтесь, - сказала она уже ему в спину.

Дойдя до едва заметного пульта на стене, Крюггер со вздохом поставил стул напротив, у противоположной стены. Теперь даже сидя на стуле с помощью этого пульта он мог наблюдать за происходящим в палате.

Поставив у стула сумку, парень сел, и, уперев в стену затылок, уперся взглядом в табло пульта. Хоть он и успел вздремнуть перед этой импровизированной вахтой, темный, пустой и тихий – в своих палатах пациенты уже должны были уснуть – коридор располагал ко сну. И только табло пульта воспаленным взглядом красных глаз смотрело на Крюггера.

Вскоре, почувствовав, что слабеет, молодой психиатр неслышно поднялся и прошелся взад-вперед.

Помогло. Но не сильно.

Вскрыв сумку, он достал термос с допингом – аромат крепкого кофе с лимоном тотчас распространился по коридору – и осушил одну чашку.

Соблазнительный аромат заставил что-то читавшую на посту медсестру отвлечься. Не вставая, она наполнила себе чашку, и, прихлебывая, продолжила поглощение книги.

Кофе привел Крюггера в чувства: вернулась острота зрения и ясность ума. Он четко увидел стул с сумкой, медсестру на посту и пульт с красными буквами на табло.

На его наручных часах время близилось к полуночи.

Сев на стул, молодой психиатр снова бросил взгляд на пост.

Медсестры не было на месте.

Вскочив, он собрался, было, действовать. Но девушка снова объявилась и заняла пост. Крюггер замер и отчетливо услышал стук крови в ушах. Сердце, получив ударную дозу адреналина, работало на повышенных оборотах.

Парень знал, что теперь его нескоро отпустит – адреналина в крови было много.

В этот момент он услышал раскатистый, пронесшийся по коридору – от входа в отделение до тупика с палатой персоны – вой. Ему даже показалось, что мимо него пробежал кто-то невидимый, крича на бегу. И этот невидимка должен был пробежать сквозь запертый на замок пожарный выход из отделения.

- Только привидений мне сейчас не хватало, - пробормотал Крюггер так, чтобы никто его не услышал.

Молодой психиатр снова сел на стул, и замер.

Подступивший страх парализовал его.

Чьё-то ледяное дыхание обжигало лицо Крюггера и чья-то рука едва ощутимо касалась его халата. Вот только он ровным счетом никого перед собой не видел.

И вдруг всё прекратилось.

Переведя дыхание, Крюггер повернул голову. Медсестра, как ни в чем не бывало, дежурила с книжкой на посту.

- Мистика, - едва слышно пробормотал парень.

Встав, он решил убедиться, что с персоной всё в порядке.

В этот момент что-то вдавило его в стену с такой силой, что организм молодого психиатра не выдержал, и тело осело на стул.



Музыка продолжала играть.

Они всё кружились в танце, поднимаясь всё выше.

Вскоре очертания зала скрыли белоснежные облака.

И только.

Под музыку они и наедине кружились хорошо.

«Оглянись».

Она оглянулась, но кругом было белым-бело.

«Что ты видишь?».

И тут словно бы пелена спала с её глаз.

Эмоции радости наполнили её естество.

Они стояли на песчано-ракушечном берегу то ли моря, то ли океана. Тихая прибойная волна спокойной водной глади едва ли добегала до их ног. Из воды лениво и не торопливо выползало молодое солнце, заливая безоблачное голубое небо золотом своих лучей.

Она оглянулась.

Позади справа и слева шумели на ветру лесные массивы. Посреди этой сказки на вершине лысого холма возвышался величественный замок. На первый взгляд в нем должен был жить кто-то чином никак не ниже короля или царя.

«Но лучше король», - заверила она себя.

«Нравится?».

«Еще бы! Это всё мне?».

«Владей».

Она снова огляделась.

«Пошли!».

«Ну, пошли».

И они не спеша начали восхождение на холм, к замку.



***



Через какое-то время веки старца дрогнули, но продолжали оставаться закрытыми. Даже если бы они открылись, слуга не позволил бы хозяину пошевелиться – закачанная в него жидкость едва-едва начала приводить внутренние органы и организм в целом в норму.

Прочно прикрепив старца к операционному столу, брюнет прошел к столу с компьютером и начал активно работать. Печатая вслепую и быстро, он, взламывая сайты как семечки, как минимум, походил на заправского хакера. При этом ни один мускул не дрогнул на его лице. Казалось, под кожей его лица был каменный монолит.

Закончив работать в интернете, слуга выключил монитор и собрался, было, заснуть, когда услышал:

- Рискон.

Голос старца был хриплым, но достаточно громким, чтобы его услышали.

- Я здесь, хозяин, - слуга подошел к старцу.

- Парсон? - удивился хозяин. - А где Рискон?

- Убыл на Плутон?

- Гостья прибыла?

- Да. Она сейчас на Плутоне.

- Надеюсь, она добралась в хорошем состоянии. - Старец пошевелился. - Развяжи.

- Но...

- Развяжи.

- Есть.

Освободив хозяина, Парсон помог ему подняться и подойти к компьютеру.

- Покажи.

Слуга показал только что выуженные из интернета файлы.

- А что, - старец с интересом приблизился к монитору, - красивая. - Он улыбнулся: - Мне нравится... Поработаем.

- К встрече всё готово, - доложил Парсон.

- В вашей проворности я не сомневаюсь. Вы же мои.

- Да, хозяин.



Открыв глаза, Клара увидела перед собой белый потолок какой-то слишком освещенной комнаты.

- Она очнулась, - услышала женщина чьи-то голоса и перед её глазами появились трое: одна барышня – на её лице было не более двадцати лет – в белом халате и двое мужчин – оба не старше сорока лет – в черных костюмах.

- Что со мной?

- Вам стало плохо, - начала девушка. - Вы часто пользуетесь телепортатором?

- Первый раз.

- Тогда не волнуйтесь, - поспешила она успокоить Клару. - В первый раз почти все теряют сознание от перенесенного стресса.

- Кто вы? - вмешался один из мужчин.

- Клара Одинктон.

- Что вы здесь делаете?

- Лечу на Харон.

Мужчины переглянулись.

- Нонсенс. Чушь, - изрек второй мужчина.

- У меня вызов.

Мужчины снова переглянулись.

- У вас голова не кружится? - снова вмешалась медсестра.

- Нет.

- Тогда попробуем сесть.

Втроем они помогли Кларе сесть на каталке. Палата оказалась подозрительно выше и просторней, чем Клара думала. При этом в комнате почти не было видно оборудования.

- Ну как? - девушка была немного взволнована.

- Нормально.

- Откуда вы к нам? - снова спросил первый мужчина.

- С Земли.

- Покажите вызов, - потребовал второй мужчина.

- Он в моей сумочке... Там все мои документы... Где моя сумочка? Где чемодан?

- Эти?

Сумочка с чемоданом нашлись на тумбочке при входе в лазарет.

- Да, она.

Получив сумочку, Клара предъявила три заполненных и заверенных бланка.

- Минуту. - Второй мужчина вышел.

- Ну вот, опять, - выдохнула Клара. - На Земле их уже проверяли.

- Вы не поняли, - парировал первый мужчина. - Надо заверить ваше прибытие.

- Хорошо... Ой, где я?

- На Плутоне.

- А как попасть на Харон?

- Вас должны встречать. Должен был прибыть человек с Харона, чтобы вас туда доставить.

Вскоре вошел второй мужчина.

- Ваши документы в порядке. Можете следовать дальше. Мы проводим.

Кларе помогли слезть с каталки. Первый мужчина взял ее чемодан, второй вручил документы, которые она тотчас спрятала в сумочку.

Так, втроем, они вошли в зал прилета. В отличие от квадратного лазарета зал прилета был круглым, но таким же большим, просторным и светлым.

Увидев Клару, один из находящихся в зале пятерых мужчин встал и решительно подошел к ней:

- Здравствуйте. Я за вами. - В отличие от костюмов первых двух мужчин этот был одет в летный комбинезон. Впрочем, как и Клара.

- Вы кто? - осведомился первый мужчина.

- Ральф Рискон, - встречающий предъявил документы. - Мой шеф прислал вызов.

- Профессор Райков?

- Он самый, - Рискон улыбнулся.

- Он еще жив?

- Хотите убедиться? Летим с нами.

- Нет, спасибо. Как-нибудь в другой раз.

- Вы разрешите? - Рискон взял чемодан Клары. - Прошу.

- Ждем вас назад, - сказал первый мужчина за обоих в спину уходящих Рискона и Клары.

- Непременно, - Рискон обернулся на ходу.

- Куда мы?

- На летное поле. Из-за своего расположения на Хароне нельзя устанавливать телепортатор. Но туда можно долететь на космолете.

- Летим.



5



Очередное пробуждение спецназовца совпало с бряцанием засова двери камеры. Сев на кушетке, арестант терпеливо ждал гостя. Но увидев вошедшего, невольно выпрямился.

- Вот так, солдат.

В этот раз шеф был не с пустыми руками. Он принес своему подчиненному парадно-выходной костюм со всеми орденами и медалями.

Тюремщик передал форму через внутреннюю решетку, и, снова включив её, вышел.

- По какому случаю парад?

- Сегодня, надеюсь, все закончится.

Вздорин замер:

- Это что, для суда?

- При параде и в бой, солдат.

- Есть.

- И защищаться тебе придется самому, - гость сделал паузу, - адвокат, которому поручили защищать тебя, никудышный.

- То есть, ничего хорошего не предвидится?

- Боюсь, что да.

- В бой, так в бой.

- Смирно, солдат!

Вздорин выпрямился.

Гость улыбнулся, и, окинув взглядом мундир своего подчиненного, вышел в открывшуюся дверь.

Слегка расслабившись, спецназовец, тем не менее, садиться не стал. Он медленно мерил шагами свою часть камеры в ожидании тюремщика. Бродя, спецназовец думал о предстоящем заседании суда, где за него, видимо, уже все решили. Арестант уже и сам хотел, чтобы все это поскорей закончилось.

Вскоре на двери камеры снова лязгнул засов.

Замерев на полушаге, Вздорин поставил на пол уже поднятую ногу и повернулся лицом к двери с решеткой.

Появившийся в дверях тюремщик даже тихо присвистнул – орденские планки на мундире арестанта занимали едва ли не всю грудь.

В руках тюремщика появились наручники. В этот раз решили обойтись без кандалов.

Спецназовец с молчаливой покорностью просунул руки в ячейку решетки, и «браслеты» защелкнулись на них.

Обесточив и открыв решетку, тюремщик вывел арестанта в коридор.

- Лицом к стене!

Стоя лицом к стене пока тюремщик запирал камеру, Вздорин напряженно обдумывал свою речь для суда.

- Вперед!

Шли они снова по тому же коридору к тому же лифту. В этот раз – только в наручниках – дорога показалась короче раза в три.

Поставив арестанта лицом к стене, тюремщик лязгнул засовом и повернул ключ во врезном замке.

- Вперед!

Вздорин самостоятельно вошел в потайной лифт, который сразу же поехал вниз. Спецназовец не почувствовал ни страха, ни удивления. Внутри была пустота, которая требовала пищи. Все то, что она была способна поглотить.

- На выход!

Лифт привез их в тот же круглый высокий зал без окон и с хорошим освещением. Вот только в этот раз зал не был пустым.

За первыми партами разных рядов сидели пять женщин в одинаковых офицерских мундирах почему-то без погон. На вид женщины не могли иметь чин выше капитана. Но гарантии не было никакой – Вздорин никак не мог разглядеть их значки родов войск. За третьей партой второго из шести рядов сидел мужчина в мундире подполковника и что-то читал, периодически что-то записывая в свой блокнот. Определенно это был прокурор.

«Если прокурор здесь, то где адвокат?».

На задних партах четвертого и пятого рядов сидели трое военных и о чем-то разговаривали. Их роль в процессе спецназовец не знал.

«Ничего. Поговорим – узнаем».

Вздорин ввели в зал и усадили на стул в его центре. Стул, без сомнения, был привинчен к полу. Наручники разомкнули, но лишь для того, чтобы приковать подсудимого к подлокотникам стула.

«Уж лучше бы стоя».

С появлением в зале подсудимого все как будто ожило. Все начали пересаживаться с ряда на ряд и с парты за парту. При этом они успевали вполголоса перебрасываться фразами, которые отражались на их лицах.

В итоге сих маневров на первых партах второго ряда расселись три первых женщины. На первых партах шестого ряда сел прокурор с двумя оставшимися женщинами. Оставшиеся трое военных заняли первые две парты первого ряда.

Открылись двери лифта, и в зал вошла еще одна – шестая – женщина в мундире без погон:

- Встать! Суд идет!

Судя по тому, что за ней в зал вошли судьи, это непременно была секретарь.

Вздорину пришлось проигнорировать приказ – он не хотел ломать обе прикованные к стулу руки сразу.

Мимо подсудимого прошли в военной форме. Один из них, походя, оглянулся, и у спецназовца похолодело внутри. Это был тот самый третий из команды допросителей. Но теперь он был в генеральских погонах.

Заняв первую парту в четвертом ряду, судьи сели.

- Прошу садиться! - сказала секретарь и заняла первую парту в третьем ряду.

Сели все.

- Слушается дело, - начал первый судья с погонами генерал-майора, - майора Вздорина, командира спецгруппы спецназа... - судья замолчал и побежал глазами по тексту. Положив лист на парту, он добавил: - Господин Прокурор, вам слово.

Прокурор встал.

- Ваша Честь, перед нами подсудимый майор Вздорин, жестоко убивший пятерых безоружных гражданских голыми руками. Он не просто превысил свои полномочия. Он совершил особо тяжкое преступление и должен ответить по всей строгости закона. Требую пожизненного срока с отбыванием заключения в колонии строгого режима.

- У вас все? - спросил первый судья.

- Да, Ваша Честь.

- Присаживайтесь. Господин... Госпожа адвокат, вам слово.

- Благодарю, Ваша Честь, - встала одна из трех женщина с первой парты второго ряда. - Ваша Честь, перед вами уставший офицер...

- Протестую, - вмешался прокурор, - убийство произошло через четыре часа после окончания операции.

- Протест отклонен, - парировал второй судья с погонами генерал-лейтенанта, - десятым пунктом второй главы Положения о военной службе. После окончания спецзадания подразделение имеет сутки на отдых. Продолжайте, госпожа адвокат.

- Благодарю, Ваша Честь. Так вот, перед вами уставший офицер, получивший ранение при выполнении операции по захвату вооруженных, как сказал Прокурор, гражданских. Вот медицинское заключение, и вот опись изъятого оружия, из которого и был ранен майор Вздорин. - Женщина передала судьям два документа. - Естественно понятно рвение моего подзащитного скорей распутать это дело и докопаться до истины...

- Протестую, - снова вмешался прокурор, - спецназ занимается только захватом целей, а не следственными мероприятиями. Седьмой пункт четвертой главы второго раздела Положения о войсках специального назначения.

- Протест отклонен, - парировал второй судья, - четвертым пунктом седьмой главы третьего раздела того же Положения о войсках специального назначения. В экстренных случаях, а также для устранения признаков особой опасности обществу подразделение специального назначения может предпринять следственные действия. Продолжайте, госпожа адвокат.

- Благодарю, Ваша Честь. Так вот, вечером того же дня мой подзащитный прибыл в следственный изолятор для допроса арестованных. Вследствие чего все арестованные умерли.

Прокурор широко улыбнулся.

- Но, - продолжала адвокат, - прошу заметить и ознакомиться с медицинскими заключениями, которые пусть и свидетельствуют о наличии эпителий моего подзащитного у всех пяти арестованных, но никоим образом не доказывающих причастность его ко всем пяти смертям. Кровь и желудок умерших чисты, - адвокат передала судьям еще несколько документов. - Так же прошу приобщить к делу видеоматериал, где зафиксирована смерть двух арестованных в присутствии моего подзащитного, но без физического насилия...

- Госпожа адвокат, - вмешался третий судья, - следует ли это понимать, что арестованные умерли от чего-то другого, нежели физического урона от действий подсудимого?

- Да, Ваша Честь.

Улыбка сползла с лица прокурора.

- От чего же умерли арестованные?

- От обильного инсульта, что само по себе странно, однако в полной мере оправдывает моего подзащитного. Вот медицинские заключения.

- У вас все?

- Да, Ваша Честь.

- Присаживайтесь.

Адвокат села.

- У Господина Прокурора есть что добавить?

- Есть один свидетель данного происшествия.

- Он здесь?

- Да. Разрешите позвать?

- Сидите, - третий судья кивнул секретарю, которая, покинув зал, скрылась в лифте, чтобы через несколько минут вернуться с молодым человеком одетым почему-то в гражданскую форму одежды.

Вздорин узнал его. Это был тот самый дежурный, в присутствии которого он отправил на тот свет пятерых террористов.

- Назовитесь, - потребовал первый судья.

- Владимир Александрович Михайлович, - доложил гражданский, - временно отстраненный от исполнения своих обязанностей. Потому и не могу предстать перед Вами в форме.

- Чин?

- Лейтенант.

- Вы узнаете подсудимого?

- Да. Это майор Вздорин.

- Это он в вечер вашего дежурства прибыл в отдел?

- Да, Ваша Честь.

- Расскажите, что произошло в тот вечер. По порядку.

- В тот вечер, по окончании рабочего дня, я один остался сторожить арестованных в камере предварительного задержания. Примерно через час прибыл шеф... майор Вздорин. Он был вооружен и собирался допросить арестованных. Я сказал, что пустить не могу, потому что он был вооружен. Шеф разоружился. Я даже проверил, чтобы при нем ничего не было. И только после этого впустил его внутрь.

- Дальше, - кивнул первый судья.

- Он сразу потребовал одного из арестованных в допросную. Я привел. Через какое-то время шеф вызвал меня и приказал отвести арестованного в первую одиночную камеру, а в допросную привести другого. Я привел.

- Пока вы занимались первыми двумя арестованными, не покидал ли подсудимый допросную? - вставил прокурор.

- Нет.

- Продолжайте, - кивнул первый судья, в то время как второй углубился в изучение медицинских заключений.

- Затем он потребовал отвести другого арестованного во вторую одиночную камеру, а первого, из первой одиночной камеры, вернуть в допросную. Я сделал.

- В тот вечер в одиночных камерах был еще кто-либо? - осведомился прокурор.

- Нет. Во всем отделе, включая все помещения, находились мы с господином майором и пятеро арестованных.

- Сколько времени проходило между вашими вызовами? - по лицу третьего судьи было видно, что он что-то обдумывает.

- Примерно десять минут.

- Продолжайте, - кивнул первый судья.

- Следующим требованием шефа было привести в допросную еще одного арестованного. Я сказал, что так нельзя. На что... на что майор Вздорин приковал первого арестованного к стене.

- Приковал? Чем? - вмешался прокурор.

- Наручниками за одну руку.

- Ваша Честь, - вмешалась адвокат, - в медицинском заключении одного из арестованных есть указание о следе именно на одном запястье, и именно от наручников.

- Хорошо. - Первый судья принял у второго лист с экспертизой, подтверждающей правоту слов адвоката. Прочтя ее, он повернулся к свидетелю: - Продолжайте.

- И только после этого я привел в допросную еще одного арестованного. Шеф пристегнул его наручниками к другой стене.

- Госпожа адвокат, в заключениях есть еще хоть одно упоминание о следах от наручников?

- Нет, Ваша Честь.

- Подсудимый, что скажете? - первый судья, наконец, обратился к Вздорину.

- Третьего арестованного я пристегнул к стене за левую руку. Первого – за правую.

- Скажите, Михайлович, второго арестованного больше не водили в допросную?

- Нет, Ваша Честь. Он был во второй одиночной камере, где и умер.

- С вашего поста просматривается выход к одиночным камерам? - тот кивнул. - Подсудимый подходил к одиночным камерам?

- Нет, Ваша Честь.

- Продолжайте, - кивнул первый судья.

- Находясь на посту, я увидел проходящего мимо меня майор Вздорина. Проследив за ним, я увидел, что открывает камеру предварительного задержания и заставляет встать обоих арестованных. Потом майор Вздорин коснулся пальцем лба каждого из них и оба, как потом стало известно, умерли на месте. Я бросился в допросную, где застал уже холодные тела двух арестованных. Я побежал к одиночным камерам. Через окно второй одиночной камеры было видно, что арестованный тоже мертв. Вернувшись к камере предварительного задержания, я застал выходившего из нее майора Вздорина и принял решение к задержанию, в связи с чем разрядил в него электрошокер. Затем я вызвал наше начальство.

- Это все?

- Да, Ваша Честь.

- Уведите.

Секретарь по кивку третьего судьи вывела свидетеля из зала. Вернувшись, она остановилась на входе в зал:

- Встать! Суд удаляется для вынесения решения!

И снова Вздорин остался сидеть, едва заметно шевеля наручниками.

Когда судьи вышли, присутствующие сели.

И потянулись минуты томительного ожидания.

Пока люди за партами вполголоса – Вздорин не мог разобрать, о чем говорят – сам подсудимый, дабы ни на кого не смотреть, занялся созерцанием собственных колен. При этом он напряженно размышлял над тем, какое наказание ему вынесет суд.

Он был уверен, что его признают виновным – находившиеся в его отделе арестованные справедливо рассчитывали на защиту до решения суда. Но он сам отправил всех пятерых на тот свет. За это ему спасибо не скажут.

Его размышления прервал голос секретаря:

- Встать! Суд идет!

Прошедшие мимо Вздорина судьи снова заняли первую парту в четвертом ряду.

- Прошу садиться! - сказала секретарь и заняла первую парту в третьем ряду.

Сели все.

Первый судья кивнул секретарю, и та сразу же поднялась:

- Оглашается решение суда!

Первый судья поднялся и зачитал с листа:

- На основании предоставленных материалов доказательной базы и заслушанных фактов суд признал виновность майора Вздорина в смерти пятерых обвиненных в терроризме гражданских лиц, но непричастность к смерти самих арестованных. Поскольку смерть арестованных явилась следствием превышения подсудимым своих полномочий, майора Вздорина из вооруженных сил уволить с сохранением воинского звания и оставить под стражей до определения дальнейшей участи. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.

И судья сел.

Сразу же встала секретарь:

- Встать! Суд идет!

Все также сидя Вздорин проводил сначала судий, затем всех остальных. Только после этого подошедший тюремщик отстегнул подсудимого и повел обратно в камеру.



***



Очнулся молодой доктор от запаха нашатырного спирта. Мерзкий настырный запах лез в нос, заставляя Крюггера морщиться и отворачиваться.

Ощущения возвращались быстро, и, прежде чем открыть глаза, парень ощутил затылком холод, который в какой-то степени снимал в нем боль.

Открыв глаза, Крюггер увидел перед собой Брауна, Фастоффа с флаконом нашатыря в руке и Анну Михайловну, которая водила перед ним рукой и внимательно следила за лицом. Втроем они заслоняли от него лампу коридорного освещения.

- Жив? - В такой момент от собственного начальника ждать добра не приходилось.

- А что случилось? - Крюггер поднял голову, охнул и снова положил ее на пол.

- Болит? - Фастофф с прищуром оглядел молодого психиатра. - Где?

- Голова, грудь и спина.

- Ну, голова и спина – понятно, - изрек главный терапевт. - Если уснуть на стуле, то вполне понятны ушиб затылка и плечевого пояса спины...

- Болит вся спина и вся грудь, - уточнил Крюггер.

Доктора с недоумением на лицах и тревогой в глазах переглянулись, встали и Фастофф подал кому-то условный знак.

К ним подогнали каталку, куда с разумными предосторожностями погрузили болезного медика.

- Везите в травматологию, - распорядился заведующий терапией, - скажите, что я просил обследовать его. Я сам заберу заключение и само тело.

- Понятно, - отозвались два молодых человека, сильно похожие на студентов, и лихо укатили с Крюггером.

- Ну у вас и шуточки, - нашлась Анна Михайловна.

- Не хуже других, - Фастофф широко улыбнулся. - Приглашаю вас на чай.

Походя по вновь опустевшему коридору, заведующий терапией, прежде чем догнать гостей, подмигнул дежурной медсестре. Та побледнела, но все же кивнула в ответ.

Электрочайник быстро закипел. Фастофф разлил кипяток по трем чашкам и на подносе с сахаром и печеньем поставил на стол перед Брауном и Анной Михайловной.

Браун мельком взглянул на часы. Было семь утра.

- Ну, коллеги, - хозяин ординаторской сел за стол, - какие будут соображения по данному инциденту?

- Если Крюггер врет, то получит по максимуму.

- Не спешите, Карл, делать выводы, - парировала Анна Михайловна, - сначала надо получить заключение травматолога.

- Правильно, - поддержал ее главный терапевт, - ушиб ребер симулировать затруднительно. Особенно, если это не твой профиль. А мне показалось, что ваш болезный морщился по-настоящему.

В этот момент в дверь постучали.

- Войдите, - позвал Фастофф.

В дверях появились двое молодых терапевта:

- Мы отвезли его. Травматолог сказал, что ему не терпится поговорить с вами лично.

- Хорошо. Один свободен. Второй пусть подменит дежурную медсестру. Ненадолго.

- Есть.

Через несколько минут в дверь робко постучали.

- Входите.

В дверях появилась дежурная медсестра. Бледная и с заметно дрожащими руками.

- Вы меня звали?

- Да. Подойди и сядь.

Фастофф принес еще одну чашку чая.

Уняв дрожь в руках, барышня отхлебнула бодрящего горячего напитка.

- А теперь расскажи, что было ночью.

- Он пришел уже вечером...

- Вы не познакомились?

- Незачем – у меня есть муж.

- Продолжайте.

- Он пришел уже вечером. В седьмом часу. Поздоровался, взял стул и пошел к палате с персоной.

- Вы следили за ним?

- Нет. У меня были дела по работе. А в свободное время читала.

- Что читали, если не секрет?

- Сказки. Чтобы было, что рассказать дома дочери.

- А сколько малышке?

- Вот-вот будет два.

- Продолжайте.

- Сначала он сидел на стуле. Сидел долго. Может пару часов. Потом начал ходить взад-вперед. Затем достал термос и что-то выпил. Запах был достаточно сильным, но я пью только чай.

Встав, Браун вышел в коридор и принес сумку Крюггера. Ее содержимое оказалось самым обыкновенным. Пара свитеров, одна куртка, несколько пачек разнообразного печенья и один термос.

Открыв термос, Браун налил содержимое в чашку и принюхался. Затем сделал глоток и посмаковал:

- Неплохой, знаете ли, кофе с лимоном. На мой вкус сахара маловато. Всего лишь.

- Продолжайте, - Фастофф снова обратился к медсестре.

- Около полуночи я пошла на обход – надо было снять три капельницы – и вернулась. Парень еще не спал. А вот почти сразу после полуночи парень будто выключенный, сначала спал сидя, потом сполз на пол.

- Сполз? Не упал?

- Сполз. Иначе я бы слышала удар... На полу он уже не шевелился.

- А вы не думали, что он мог умереть?

- Я дважды подходила и проверяла пульс на запястье и на сонной артерии. Пульс был ровным... Оба раза пульс был шестьдесят четыре удара в минуту.

- Думаете, он спал?

- Вполне возможно, - медсестра сделала паузу, будто задумавшись, - но мне так не кажется.

- Почему? - Фастофф с Брауном с интересом следили за мимикой лица медсестры.

- Во сне человек шевелится. А он за шесть часов не пошевелился ни разу.

- И?

- Думаю, что он все-таки был в бессознательном состоянии.

- Что еще можете добавить?

- Остальное вы знаете.

- Спасибо. Можете идти.

Медсестра поставила пустую чашку на столик спокойной рукой и вышла.

- Что скажете, Карл?

- Что у вас с этой медсестрой?

- У нее два дежурства назад было упущение по службе... Нет, никто не умер, пришлось сделать замечание.

- А кто вам позвонил? - осведомилась Анна Михайловна.

- Она и звонила. В шесть утра. После того, как проверила пульс у Крюггера. Кстати, у него и глаза под веками не шевелились. Он таки был в глубоком ауте. Она забеспокоилась и позвонила мне. А я – вам. И поднял все свое отделение – происшествие все-таки. - Фастофф посмотрел в свою пустую чашку и поставил ее на столик. - Ну, гости дорогие, мне пора работать.

- Когда к травматологу? - Браун встал, прихватив сумку Крюггера.

- После обеда.

- Я с вами.

- Хорошо. Позвоню.

- Договорились.

И гости вышли из ординаторской терапевтического отделения.

Обещанный звонок раздался, когда через окно на западной стороне корпуса кабинет Брауна в прямых лучах солнца успел заметно нагреться.

Обрадовавшись звонку, Карл с душевным подъемом выслушал Фастоффа, и, положив трубку, отправился на встречу.

У дверей отделения травматологии Брауна уже ждал Фастофф:

- Ну что, идем?

- Идем.

- А, пришли вдвоем, - заведующий отделением травматологии Александров, отвлекшись от текущих дел, залез в стол и вытащил из ящика худую папку. Открыв ее, он протянул гостям по листку.

Один содержал описание травм Крюггера, другой содержал заключение о физическом состоянии и состоянии здоровья все того же Крюггера. Обменявшись листками, гости, каждый для себя, собрали картинку ночного происшествия.

- Но кто?.. - начали они хором и застряли на середине фразы.

- Тот, кто сначала очень сильно напугал вашего Крюггера, а потом приложил об стену до потери сознания.

- А ушиб затылка?

- Этот ушиб был получен уже в бессознательном состоянии. Он несколько усилил эффект уже полученных травм. Но сам Крюггер божится, что не видел своего обидчика. Хоть и слышал его дыхание, и чувствовал прикосновения не то рук, не то лап.

- У моего Крюггера есть алиби, если это можно так назвать.

- И в чем же оно заключается? - поинтересовался травматолог.

- Медсестра клянется, что кроме Крюггера больше никого в коридоре не видела.

- Как интересно, - Александров сложил пустую папку и бросил ее на стол.

- Крюггер где?

- Семнадцатая палата, в конце коридора.

- Идемте, Карл, пообщаемся.

- Только недолго, - кинул в спину травматолог.

- Договорились, - отозвался Браун.

Двух докторов в одном отделении увидеть можно было не часто. Словно бы в ответ коридоры отделения были пусты – все были заняты делом.

Дойдя до конца коридора, они вошли в искомую палату, что по левую руку, и увидели на дальней койке пострадавшего.

Забинтованный, он был похож на попавшую под машину черепаху.

- Добрый день, Крюггер.

- Добрый день, шеф.

- Как сам?

- Уже лучше. Вы с допросом?

- Да. Расскажи-ка нам о прошедшей ночи.

- Постараюсь, - пациент сглотнул.

Его рассказ оказался едва ли не короче рассказа медсестры.

- ...И вот когда я, благодаря вашему нашатырю, очухался, у меня начали болеть и голова, и грудь со спиной, - закончил он свою историю.

- Занимательно, - протянул Фастофф.

- Ладно, мы пошли, - Браун встал первым, терапевт – за ним. - Ты выздоравливай.

- Буду стараться.

- Персону нужно перевозить сегодня, - сказал Браун уже на выходе из травматологического отделения. - Ждать больше нельзя.

- Боитесь за свой личный состав?

- И за ваш – тоже, - нашелся Браун. - Как стемнеет, начинаем.

- Тогда до вечера.

- Да, до вечера.



Чем дольше они шли, тем, казалось, выше становился относительно окрестных территорий холм. Вдобавок создавалось впечатление, что сам холм под ними подобно медведю в берлоге ворочается и вылезает из недр земли все выше и выше.

Добравшись до площадки, на которой за высокой каменной стеной стоял замок, персона огляделась.

Всюду, куда она ни смотрела, все теперь казалось неизмеримо далеким и ничтожным. Теперь холм был скалой, на которой возвышалось неприступное имение. Ни обширные леса с необъятными лугами, ни бескрайнее море-океан не могли сравниться с новой обителью персоны.

Она была рада и горда за свой новый дом.

Вокруг стены широким кольцом разлился ров с водой.

«А что в воде?».

«Тебе лучше знать», - отозвался джинн.

Словно бы в ответ из воды выпрыгнула, и, клацнув зубами, нырнула небольшая рыбина.

«Знатная охрана».

«М-да, впечатляет», - нашелся он.

Подход к стене был за углом.

Через ров с зубастыми рыбами неизвестной породы был перекинут широкий подъемный мост на внушающих уверенность своей толщиной цепях. Вторым своим концом мост упирался в парадные стенные ворота. На вид они были метров пять в высоту. За толстенными стенами был просторный брусчатый двор, в центре которого и стоял величественный и поражающий своей красотой замок. Словно игрушечный, он переливался в лучах солнца всеми цветами радуги.

Замедлив шаг по пути от стены к замку, персона с разинутым ртом наблюдала за игрой света на ровных, на первый взгляд, стенах замка. Казалось, что его искусно высекли из цельного куска драгоценного камня.

Сразу за дверями располагался роскошный зал, достойный короля. Широкий, в три трехстворчатых окна, он был высоким и светлым. Попадающий в зал свет, отражаясь от грамотно установленных в определенных местах зеркал, не оставлял в нем ни одного темного уголка. Между зеркалами были развешены картины. На боковых стенах это были разнообразные пейзажи. А вот на передней и задней стенах висели по две картины с замками, один из которых был персоне уже знаком. Кресло на манер трона у задней стены зала довершало интерьер.

Всё это было похоже на тупик.

Но замок не мог быть одноэтажным, а тем более однокомнатным – без удобств он был весьма тосклив, к тому же ввергая в депрессию всех своих посетителей.

Обернувшись кругом посреди зала, персона уверенным шагом направилась к трону. Скрывшись за ним, она уже не показывалась. Джинн пошел следом и поднялся по обнаруженной за потайной дверью лестнице на следующий этаж.

Здесь всё было обыденным. Кухня со столовой находились по левую сторону центрального коридора, выкрашенного в приятный цвет летней травы. По правую сторону располагались спальня и раздельный санузел. В конце коридора виднелся провал, напоминающий открытую дверь чулана.

При приближении стало видно, что это зеркало высотой в человеческий рост. Подойдя совсем близко, персона увидела в нем себя и джинна.

«Это что, обычное зеркало?».

«Нет», - джинн внимательно следил за эмоциями на лице персоны.

«А что?».

«Порог веры».

«Веры во что?».

«Веры в себя. Если ты веришь в себя, то пройдешь в него, как в дверь».

«Я?».

«Ты сомневаешься?».

«Нет».

Вытянув руку перед собой с шагом вперед, персона коснулась зеркала, и по нему, как от камня на воде, пошли круги.

В этот момент, оказавшись позади, джинн толкнул персону, и зеркало подобно трясине поглотило своего нового хозяина.

Посмотревшись в остановившееся зеркало, джинн растаял в воздухе.



Как только ночь овладела небом, у отделения терапии собрались посвященные во врачебную тайну доктора. Стажеров и студентов было решено с собой не брать. Все трое были одеты в облегающие одежды темных оттенков.

- Итак, - начал Браун, - сейчас десять вечера. Все готовы?

- Не тяните, - нашелся Фастофф. - Мы с Анной Михайловной всегда готовы.

- Тогда – вперед.

Увидев троих заведующих отделениями, дежурная медсестра невольно вытянулась по стойке «смирно». Фастофф жестом остановил ее не начавшуюся, сочиненную в мгновенье ока, речь. И ей только и осталось, что сесть, когда трое миновали пост.

«Персона спит», - показал Фастофф, считав показания с пульта.

«Отключите свет и открывайте провал», - показал Браун.

«А что, говорить нельзя?», - поинтересовалась Анна Михайловна.

«Нельзя разбудить персону, - нашелся Браун, - мы не знаем ее возможностей».

«Понятно».

Тем временем Фастофф справился с задачей и уже открывал вход в палату.

«Открывайте по максимуму, - Браун был непоколебим, - все должно пройти тихо».

Войдя в палату, все трое распределились вокруг каталки с персоной.

Анна Михайловна привязала ноги-руки к прутьям ложа, Браун надел на глаза маску, Фастофф надел изолирующие звук наушники, и, ловко отключив каталку от контрольного оборудования, скомандовал:

«На выход».

Пока каталку вели по коридору, в терапии словно остановилось время: ни шороха, ни вздоха.

Дежурная медсестра, затаив дыхание, проводила троицу с каталкой – она даже боялась пошевелиться.

Уличное освещение на нужном направлении было потушено, и перевоз персоны из отделения в отделение продолжался в рабочем режиме, как вдруг на середине пути она, с легкостью разорвав путы, спрыгнула с каталки и скрылась во тьме.

Вооруженные фонариками, доктора бросились в погоню.

Персону они нашли у забора их медицинского городка. Персона лежала навзничь, ногами к забору и с разбитым об него лицом. С первого взгляда было видно, что персона мертва.

- Ну вот, доигрались, - нашелся Браун.

- Ее надо бы в морг, - Фастофф, похоже, был расстроен больше всех.

- Я все правильно сделала, - на ходу попыталась оправдаться Анна Михайловна.

- И все же что-то пошло не так, - подытожил Браун.

- Смотрите.

В свете трех фонариков тело персоны медленно растаяло, оставив после себя на сухой траве рубашку до колен, наушники и маску для глаз.

- Замечательно, - изрек Фастофф. - Просто замечательно.



***



Оторвавшись от летного полотна, космолет на малой тяге быстро покинул гравитационное поле Плутона, и только после этого, включив единственный двигатель на всю мощность, начал догонять ускользающую во мраке глыбу Харона.

Догнать Харон оказалось куда легче, чем прилуниться на него, едва ли обладающего собственной гравитацией – этот район космоса на удивление не изобиловал ни метеоритами, ни кометами. И уж, тем более, здесь не водились астероиды.

Поравнявшись с Хароном, космолет, удерживая положение над одним и тем же районом, начал медленно снижаться, пока прилунение не было окончено.

- Приехали, - Рискон отстегнул противоперегрузочные ремни и помог Кларе. - Прошу вас.

Оказалось, что космолет прилунился у шлюза, пройдя который, они в лифте спустились под поверхность луны в просторный приемный зал, отделанный белесыми, сверкающими в искусственном свете, плитами.

- На поверхности, по сути, делать нечего, - пояснил Рискон, - зато в недрах мы нашли много интересного. И исследованием этих недр как раз и занимается мой шеф.

- А зовут его профессор Райков, - раздался баритон за их спинами.

Обернувшись, Клара увидела стройного, высокого, седовласого старца с впалыми щеками и горящими жизнью глазами. Одет он был в старомодный костюм-тройку, из-под рубашки которого виднелся обод современного сберегающего тепло трико, которым пользовались добытчики сырья на лунах в солнечной системе.

- Здравствуйте, профессор, - Клара протянула руку, но старец, не расцепляя рук за спиной, уклонился от рукопожатия. - Это от вас пришел вызов?

- Да, от меня, - профессор начал прохаживаться по залу. - Я сделал открытие, которым хочу поделиться с миром, - и, заметив огонек в глазах корреспондентки, продолжал: - Из всех агентств я выбрал ваше, и именно вас.

- Почему?

- А вы мне понравились, - профессор впервые улыбнулся. - Ну что, на экскурсию?

- Да, идемте.

Другой лифт из приемного зала привез их в странную комнату, в центре которой возвышалось подобие гроба.

- Это мой саркофаг, - опередил Райков вопрос Клары. - Здесь сплю я.

- А ваши подчиненные?

- В других местах. У нас много помещений. Идемте дальше.

- Но здесь стена.

- Только видимость одна. - Райков проткнул преграду рукой и снова вытащил. Рука была невредима. - Только видимость одна.

За стеной была больше предыдущей комната, в которой их ждали двое подчиненных профессора.

- А вот это моя лаборатория, - похвастался хозяин подземелья, - в которой, собственно, и сделал свое открытие.

- Какое же?

- Здесь, на Хароне, я нашел вещество, с помощью которого произвел обмен сознания между двумя организмами. - Он снова увидел оживший огонек в ее глазах. - И собираюсь повторить опыт. С вашей помощью.

- Я согласна.

- Ну, вот и славно.

По сигналу профессора Кларе вкололи снотворное, и двое подчиненных Райкова, подхватив оседающее тело, ловко уложили его на каталку.

- Быстрее! - Райков оголил руки и занял место на соседней каталке.

Подчиненные вкололи ему снотворное и принялись за дело...

Открыв глаза, женщина резко села, и, содрав с локтей капельницы, соскочила на пол. Оглядев себя, она радостно сказала:

- Получилось. Доглюк, Парсон, где вы?

Подчиненные тотчас появились в лаборатории:

- Слуша... - и оба осеклись на полуслове. - Хозяин?

- Что, не похож? - женщина рассмеялась.

- А... - оба покосились на тело старца.

- Боюсь, этого переноса сознания тело профессора не переживет.

В следующую секунду тело старца сначала побелело, затем почернело и окончательно перестало подавать признаки жизни.

- Вот бедный наш профессор и отмучался. Собирайте все необходимое. Отбываем через три часа. Всё.

«Вот и кончилось добровольное заточение длиною почти в двести лет, - подумал Райков, проходя мимо криогенного саркофага, которым он время от времени вынужден был пользоваться. - Теперь – в путь!».





июнь 2015г. – сентябрь 2016г.



Мне нравится:
0
Поделиться

Количество просмотров: 16
Количество комментариев: 0
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Фантастика
Опубликовано: 09.05.2021
Свидетельство о публикации: №1210509119433




00

Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1
1