Чтобы связаться с «Ирина Жалейко», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

Сказ «Сила жизни»


Часть первая - вступительная

- А ну, пострелята, марш на печь. И тихо что б мне там, - прикрикнул дед на внучат, усаживаясь на лавку. – Покою от вас даже вечером нет.

- Деда, а деда, - заговорил самый старший внучок.

- Чего тебе, непоседа? – проворчал дед.

- Поведай сказ на ночь.

- И чтоб про героев да богатырей, - загомонили детские голоса с печи.

- Всё вам про богатырей подавай. Думаете, что сильнее тот, кто мечами махать научился? Али руками подкову может согнуть? Нет. Сила в этой жизни, знаете, у кого есть? – усмехнулся дед.

- У кого, деда? – спросил тот, который бойкий.

- У того, у кого сердце чистое да любовью наполненное. Так-то, - замолчал да задумался дед. – Ну, слушайте сказ про великую силу жизни – любовь. Так та история произошла али нет, то не скажу. Но было то в стародавние времена в княжестве Боеслава.

Часть вторая

Жил-был князь Боеслав со своей женой Милодарой. И было у них пятеро детей. Первым народился сын Яробор, а за ним и сестрицы его. Младший брат князя помер рано, оставив после себя жену-вдову да двух сынов. Старшего звали Волослав, а младшего Братислав. Заместо отца родного им Боеслав и стал. Жили они в княжеском тереме ничем не обделённые. Наравне с княжичем[1] и науку воинскую постигали, и ремесло их деда кузнечное. Братислав был однолеткой Яробору. И они скоро друг с другом сошлись. Всё им одна потеха на двоих была. Коли что удумают, так завсегда вместе виноватыми оказывались. Волослав был старше их на пять Лет[2] и в забавах тех не участвовал. Однако князь частенько его доглядать за этими двумя пострелятами ставил. Тот вздохнёт, да делать нечего. Воля то́ отцовская была, а не княжеская. Шло время, подрастали братья. Уж двенадцать лет княжичу с Братиславом минуло.

На дворе рань была несусветная. В тереме все ещё опочивали. Княжич к постели брата тихонько подошёл да растолкал.

- Айда за стену града, Братислав, - шепнул Яробор тому на ухо.

- Достанется нам с тобой потом, - проворчал он. – Я ещё опосля похода в яблоневый сад отойти не могу. Сидеть до сих пор больно. И почто туда полезли? Яблоки ведь ещё не поспели, - не унимался Братислав.

- Так не за тем лезли, дурень. Там можно через ограду махнуть да по стене с обратной стороны спуститься, - задорно сказал княжич.

- Сказал, не пойду, значит, не пойду. Отстань чапела[3], - махнул на Яробора рукой брат.

- Как знаешь, - нахмурился княжич. – Я один полезу.

Яробор через окно спустился на землю да направился через дворы спящего града в сторону яблоневого сада, а Братислав в постели стал с боку на бок ворочаться. А у самого на душе кошки скребутся. А ну как зашибётся на той стене княжич? А помочь-то и некому будет. Так с мрачными думами и лежал. Яробор быстро добежал до сада и пробрался к старой яблоне, что ветками своими раскидистыми упиралась в камни градской стены. А оттуда можно было долезть и до верха. Яробор быстро взобрался на дерево, осмотрелся по сторонам и стал подниматься наверх. Сила в его теле уже была, пусть и мальчуковая. Но не зря он долгие Летаи мечами владеть учился, и молотом у наковальни махать. Глаза у него были в отца серые, что туча грозовая. Волосы густющие, как у матушки его, златые да прямые, что солома. Да всё норовили пряди непослушные из хвоста на лоб выбиться да глаза на ветру залепить.

Яробор был зол на Братислава за то, что с ним не пошёл, но когда добрался до верха градской стены, позабыл всё на свете. Оттуда открывался такой вид, что аж душа его запела, на землю родную глядючи. Река плавно несла свои воды мимо града. Лес шумел летней листвой. Стрижи кричали в небе. Солнце только-только поднялось над горизонтом, и луга утопали ещё в дымке утреннего тумана. А какой был воздух. Княжич вдохнул его полной грудью и заулыбался. Устроившись поудобнее на стене, достал краюху хлеба из-за пазухи и стал кушать, оглядывая всё вокруг.

Через поле от града заметил княжич небольшой двухэтажный терем, что на окраине леса стоял да крышей над деревьями возвышался. Красивый, резной. Недолго думая, Яробор спрятал оставшуюся краюху за пазуху и стал спускаться со стены. Спустя некоторое время он соскочил в траву и зашагал к тому дому. Роса вымочила его сапоги, солнце стало припекать, разгоняя утренний туман.

Яробор вошёл в лес, где вовсю уже гомонили птицы, радуясь новому дню. Летняя прохлада приятно обдала его тело. Княжич отправился прямиком к дому сквозь бурелом. Выйдя на поляну, он увидал красивый терем. Собаки нигде не слыхать. Куры средь травы что-то выискивали. Петух важно по двору хаживал да на непрошенного гостя зорко поглядывал. Корова замычала с другой стороны дома. А хозяев поблизости не видать было.

Слыхал княжич, что ведун-травник возле града живёт. Да в эту сторону с отцом ни разу не ездил. Ворота на тракт[4] аккурат с другой стороны были. Яробор подошёл к терему и стал эту красоту разглядывать. Резьба наличников[5] со ставнями[6] на этом доме чудная была, словно кто сказку баяна[7] на них вырезал. Причелина[8] под крышей узорами обереговыми, мудрёными украшена. Так и стоял княжич молча, рот раскрыв, словно кажны узор запомнить пытался.

- Почто пришёл? – спросил звонкий голос у княжича за спиной.

Яробор вздрогнул и повернулся на звук. Рядом с ним стояла девчушка лет семи-восьми в простом сарафане. Волосы русые в косу заплетены были, да на лбу очелье[9] повязано.

- Мимо шёл, - проворчал он.

- А раз мимо шёл, так и иди, - звонко засмеялась она, нисколько его не испугавшись.

- Захочу, уйду. Захочу, не уйду, – насупился он, уставившись в её зелёные, что молодая листва, глаза. - Тебя как звать?

- А сам чьих будешь? – не ответила она.

- Чьих надо, тех и буду. Ну, тебя. Пойду я, - сказал Яробор и, развернувшись к ней спиной, зашагал к градской стене.

- Иди–иди. Ходют тут всякие, - сказала девчушка и пошла к терему. – Толком сказать ничего не могут. А туда же. Имя ему скажи. Ишь ты, - и вошла в дом.

Яробор по лесу шёл да со злостью поганки ногой пинал. Знать ей надобно, кто он. А у самой глаза аккурат для ведуньи подходящи. Как бы не сглазила. Так за думами он и не заметил, как к стене назад вышел. Встал да задумался. Спускаться полегче-то было. Постоял княжич, макушку почесал. А солнце уж и припекать стало. К воротам идти, далеко будет. И так, и так выходило к завтраку опоздать. На стену взбираться придётся. Вздохнул и собрался уж было лезть, как ему верёвку кинули.

- Яробор, забирайся, - услыхал он Братислава. – Тебя уже ищут.

Улыбнулся он брату и полез на стену. Быстро взобрался, то не впервой уже ему делать. В дружине и не такому учили. Вместе скорёхонько с другой стороны спустились да к княжеским хоромам припустили.

- Вот вы где, паршивцы. Ну, получите вы у меня, - встретил их гневный голос Волослава. – Я вам что нянька? И туда за ними сбегай. И там за ними присмотри. Куда поутря́ни носились уже, отвечайте? – гневно нахмурил брови.

- За яблоками в сад лазили. В прошлый раз так и не попробовали. И неча тебе с нами нянькаться, мы уже взрослые, - смело посмотрел в глаза брату Яробор.

- Яблок им кислющих захотелось. Взрослые, говоришь? - сказал Волослав да как засмеётся. – Да у тебя, Яробор, ещё молоко на устах[10] не обсохло, чтобы взрослым себя считать.

Волославу уже на ту пору семнадцать лет минуло, осьмнадцатый[11] праздновать скоро собирались. Был он статен и красив. Глаза его синие да кудри тёмно русые не одно девичье сердце биться стремительно заставили. Воинской науки он не чурался, но всё больше помогал князю в делах его насущных. Потому как воеводой себя не видел. То он младшему брату Братиславу прочил.

- Ты со словами поаккуратнее, Волослав. За такое и получить можешь, - сказал в гневе княжич. – Рано или поздно, но я вырасту. Тебя по Летам не обгоню, но то мне без надобности. А по уму да храбрости я и так уже от тебя не отстаю. Вырасту, стану отцу помощником. Его правой рукой во всём буду. И ты мне не указ. Ни сейчас, ни потом будешь.

- Так давай расти, а не по чужим садам шастай. А покамест я дядьке Боеславу правая рука. А за ум не возьмёшься да детские шалости не оставишь, Яробор, так ею и останусь. А ну марш завтракать оба, - развернулся Волослав и зашагал в терем.

Братислав княжичу руку на плечо положил, останавливая от поспешных действий. Яробор на брата глянул, руку его скинул и зашагал в дом, думу свою думая да никому её не сказывая. С той поры взялись эти пострелята за ум. Боеслав всё дивился, будто кто сына подменил. И отцу помощником стал в делах. И воинскую науку не забрасывал. И в кузню хаживал. Больно Яробору то дело к душе легло. Да всё больше любил работу тонкую. Бывает, так металл растянет да переплетение из нитей тех сделает, что даже старые мастера диву давались. Сестричек красотой той радовал да матушку с тётушкой. А терем ведуна и вовсе из головы выкинул да и про девчушку ту позабыл. Словно и не было того дня.

Часть третья

Время летело. То весна зацветёт да зазеленеет. То зима вьюгой всё заметёт. Княжичу с Братиславом уж и шестнадцать Лет минуло. Подросли оба да возмужали. Хоть от разных отцов сыны были, да всё от родных братьев. Попутать не попутаешь. У Братислава кудри были тёмно русые да глаза синие. Но в их телах сила была видна одинаковая. Оба статные да пригожие. В один рост вымахали. Красавцами-богатырями подросли да в воинской науке друг другу спуску не давали. А Волослав уж совсем взрослым стал да совершеннолетие своё отпраздновал. Сыскал ему князь невесту-красавицу. Свадьбу собирались по осень справлять.

За княжеским подворьем аккурат за конюшнями лес́а[12] в ту пору стояли, мастера-каменщики там башню да часть стены обновляли. Яробор сам напросился им помогать. Отца уговорил его туда отпустить. Князь на то позволение дал. Мол, заодно княжич доглядит там за всем. Может нужда в чём будет, так и то проследит. Пора была тёплая, самое время починкой заняться.

- Братислав, зови княжича в терем, - подошёл Волослав к младшему брату, который во дворе со стерльцами[13] разминался да мечами махал. – Да скорёхонько. Его князь кличет.

- А где он? – спросил Братислав.

- Так с утра опять к лесам пошёл. Вишь вон ту часть. Туда спозаранку, сказывали, и отправился, - показал Волослав в нужную сторону. - Всё ему проверить хотелось, какой вид там открывается.

Братислав уговаривать себя дважды не заставил, вскочил на коня да быстрее туда и направился. Прискакал, а в этой части стены никого из трудового люда не углядел. Время было полуденное. Видать отдыхать ушли. Он посмотрел на леса да полез, чтобы княжича на стене найти. И уж было до верха добрался, как услыхал взволнованные голоса снизу.

- Вертайся, дурень, назад. Мы леса те убираем. Часть опор там уже поснимали. Куда прёшься? Зашибёшься же, - стали кричать хором мастеровые.

Услыхал шум и княжич. Он в то время на башне был у соседних лесов. Посмотрел в ту сторону, аж душа его зашлась. Быстро подхватил верёвку да по стене к брату побежал. А у того под ногами стали доски падать, а часть лесов возле стены и вовсе на землю повалилось. Братислав руками за столб ухватился и пошевелиться боялся. Понимал, что ежели двинется, то всё обвалиться под ним может. Яробор верёвку к выступу привязал да вдоль стены спускаться стал.

- Руку давай, - крикнул он Братиславу.

- Не дотянусь, брат, - тот пытался достать до него.

- Ты почто вообще сюда полез? – сказал Яробор, верёвку вокруг руки обматывая.

- Меня Волослав за тобой отправил, сказал, что ты на этих мостках сейчас стену осматриваешь, - всё ещё пытаясь дотянуться до верёвки, сказал Братислав.

Яробор, не мешкая, разбежался по стене да к лесам уцелевшим прыгнул. Ему та потеха с детства нравилась. Высоты не боялся да и лазать по стенам в воинском стане приходилось. То была тренировка, а сейчас в жизни пригодилось. Ухватился за одну перекладину да стал к Братиславу приближаться, мостков стараясь не касаться. Тот ухватился за конец верёвки, а затем вместе к стене прыгнули. Вовремя успел княжич. Все леса под ними разом и рухнули. Братислав первым по верёвке спускаться начал, а за ним Яробор. Как потом что произошло, никто и не углядел. То ли рука у княжича соскочила. То ли от того, что ниже его брат спускался да верёвку сильно дёрнул. Кто ж теперь за то скажет? Но упал Яробор с высоты пусть и небольшой, но всё ж ударился об землю со всей силы да сознание потерял.

Княжич с трудом приходил в себя. Голова гудела, что улей на солнце. Он открыл глаза и увидал напротив себя взволнованное лицо девчушки.

- Ты кто такая будешь? – спросил Яробор. – Почто мне твои глаза знакомы?

- Видать сильно ты головой стукнулся. Ишь ты. Глаза ему мои знакомы. Как звать-то тебя помнишь? – спросила она.

- Я - сын князя Боеслава. А звать меня Яробор, - серьёзным голосом сказал княжич, сморщившись от головной боли. – И твоё имя я знаю.

- Откуда тебе меня знать, княжич? Я, чай, в хоромы княжеские не хаживаю. Да и по граду часто не разгуливаю, - усмехнулась девчушка.

- Ты - внучка ведуна нашего Тримира. А звать тебя Олеля, - тихим голосом сказал Яробор, увидев удивлённый взгляд девчушки. – Это тебе нужно память свою проверить, - усмехнулся он.

- Почто мне память проверять? Я с лесов не падала да головой об землю не билась, - насупилась она. – Пойду лучше деда позову. А ты лежи тут, не вставай.

- Ишь, воевода нашлась. От горшка два вершка, а уж командует. Я – княжич. И ты не вольна мне приказывать, что делать, а что нет, - попытался сесть Яробор.

- Ты здесь не княжич, а больной. И тут дед мой командует. А я его помощница, и над тобою я сейчас воевода, Понятно? И ты должон меня слушать. Лежи, кому велено, - она вернулась опять к кровати, укладывая княжича назад. - Ногу ты поломал сильно. Долго ещё тебе с костылями ходить.

Яробор посмотрел на свои ноги. Левая была в лубок уложена и аж до паха замотана.

- Что дед твой сказал про ногу? – серьёзно спросил княжич.

- Что молод ещё, потому срастётся. Но терпения ты набраться должон. То не за один день произойдёт, - сказала Олеля, укрыв его одеялом, и пошла за дедом.

Княжич проводил её взглядом. Подросла Олеля с последней их встречи. В девичью силу уж входить стала. Коса ниже пояса толстенная. И лицо с глазами зеленущими да ресницами длиннющими красотой наливаться стало. Нос её весь веснушками был усыпан, словно солнцем раскрашенный. Яробор откинулся устало на подушку и закрыл глаза.

Спустя время в комнату вошёл Тримир с князем Боеславом.

- Вы почто туда полезли? – в гневе заговорил отец. – Опять за старое взялись?

- Кто тебе за то сказал? - удивился княжич.

- Кто сказал, уже не важно, - отмахнулся Боеслав. - Ты слово мне дал, что шалости свои детские позади оставил.

- Я брата спасал, а не озорничал, - нахмурился Яробор. - И слова своего я не порушил. Его на те леса за мной отправили. Я и бросился ему на помощь. Он не знал, что подпоры уже убрали.

- Ты же там зашибиться насмерть мог, - вздохнул Боеслав.

- Так не зашибся же, - сказал княжич. – А не приди я на помощь, Братислав точно бы погиб. С такой высоты да об землю. Его бы даже дед Тримир на этом свете не удержал бы. А нога срастётся. Так ведь, деда? – он посмотрел на ведуна.

- Всё верно говоришь, Яробор. То выбор твоего сердца был. Брата спасти. Чистое оно у тебя да светлое. А нога. За неё не беспокойся. Станешь меня слушаться, на посиделках молодёжных да на праздниках такие коленца[14] будешь ещё выделывать, что никто и не повторит, - усмехнулся старец. - И ты, княже, остынь. Что за неправду ругать. Жив ведь твой сын. А на ноги мы его поставим. Как разрешу домой перевезти, так весточку тебе отправлю. А пока ступай, чай, дела ждать не будут. А за сына сваго не беспокойся.

- Выздоравливай, сын, - сказал князь, поцеловал Яробора в лоб и пошёл к выходу. – Поеду, всех успокою. Мать, поди, уже сердце надрывает. Сестрицы слёзы утирают. Им сказали, что разбился ты насмерть. Чуть их в чувства привёл.

- Не волнуйся, отец. Ты езжай к матушке да сестрицам. Успокой их. А я скоренько на ноги встану, - улыбнулся княжич и без сил опустил голову на подушку.

А спустя две недели ему подводу[15] организовали да в терем княжеский перевезли. Намучился Тримир с этими двумя подростками за это время, что страсть. Яробор с Олелей всё никак поладить не могли. То она пристанет к нему, откуда знает её, да где видал. А тот отшутится, да не зло. Мол, сама в памяти покопайся, авось и вспомнишь. А Олеля насупится и день потом с ним не разговаривает. Опосля она в отместку его всё подзуживает. Мол, она тут воевода и княжич ей не указ. А он её, знай, дразнит. То не так простыня под ним постелена. То ему лубок мешает да нога чешется. То ему до ветру[16] сходить. То ему воды попить. То ему щи пересолила. То на блины мёду пожалела. Дед их всё примирить пытался. Да куда там. Сами не сдружатся, так кто ж заставит? А как уехал княжич, так Олеля сразу повеселела. Сказала, что хуже больного в жизни своей не видала.

Осень да зима для княжича пролетели мимо, что и не заметил. Лубки Яробору только к Щедрецу[17] сняли. Потом он долгое время ногу восстанавливал, как Тримир ему говорил. Учился заново ходить. Ведун всю правду до конца только внучке своей сказал. Что колено у княжича сильно раздроблено было. Сам старец до конца не верил, что тот хромым не останется. Потому и смолчал. На свою силу надеялся да на Яробора. Всё Олеле говаривал, что сильный духом человек и не такое побороть может. И не ошибся. К середине весны княжич уж совсем окреп, даже на коня вскочить смог. И первым делом к Тримиру в терем поскакал.

Когда на его двор заехал, то увидал там Олелю, что дрова в дом несла. Сама была в кожухе[18] неказистом да в платке. Княжича увидала да остановилась.

- Почто пришёл? – свела брови вместе Олеля.

- Не пришёл, а прискакал, - улыбнулся княжич, с коня спрыгнув да за узду[19] держась.

- Почто явился, спрашиваю? – ещё больше нахмурилась она. – Дед силки[20] смотреть пошёл, не скоро явится. Езжай назад. Скажу, что ты захаживал, - и направилась в дом.

- А я к тебе приехал, Олеля, - ответил княжич и опять улыбнулся, видя её недоверчивое лицо.

- Ко мне почто? – удивилась она.

- Может, в дом сперва пригласишь али во дворе держать станешь?

- Проходи, - разрешила Олеля да первая в дом вошла.

Затем она стала суетиться возле стола, расставляя чашки да пирог духмяный нарезая. Яробор стоял да глядел на неё.

- Присаживайся за стол, княжич. Отведай, чем богаты. И только попробуй мне сказать, что пирог тебе не тот. Получишь от меня скалкой по мягкому месту, понял? – сказала она.

- Ты прости меня, Олеля. Виноват был. Потому и приехал. Ты всё спрашивала, откуда тебя знаю? Помнишь, уж пять Лет как тому летом к вам во двор мальчишка забежал да на терем уставился, расписными узорами любуясь? А ты ему в тот день имя отказалась назвать. То я был. И стряпня мне твоя нравится. Вкусно готовишь. И за мной досмотрела, за что благодарен я, - повинился княжич. – Я тебе подарок смастерил. Сам над ним трудился. Посмотри, - и протянул ей цепочку тонкой работы.

Олеля подошла к княжичу и красоту эту в руки свои взяла. Со всех сторон рассмотрела да недоверчиво на княжича взглянула.

- И почто ты для меня старался? Мог бы просто слова благодарности сказать. Мне и того довольно, - а сама всё на цепочку дивную смотрит. – Красиво. Не уж-то сам? – и глянула в его серые глаза.

- Сам, - улыбнулся Яробор. – Дед мой да прадед кузнецами славными были. Отец ту науку и мне передал. Да ведь я не только мечи ковать могу да ими махать. Мне по душе тонкая работа. Металл моих рук слушается. Я узор какой где усмотрю, всё его в плетении тонком повторить пытаюсь. Вот и терем тогда ваш углядел, захотелось поближе посмотреть. Это плетение аккурат резьбу вашего дома повторяет. Не держи на меня зла, что жить тебе спокойно не давал, пока ты за мной доглядала. Меня всё совесть мучила, что несправедлив к тебе был. То не со зла. Примешь мой дар? Простишь ли? – с надеждой спросил он.

- Приму, княжич. Вот только куда ж я такую красоту носить буду? - улыбнулась она, приглашая того ко столу. – В лесу она ни к чему. А в град я не хаживаю.

- Будет время, и красоте этой место на твоей груди найдётся, - сказал княжич, за стол усаживаясь.

Стали они чаёвничать да вспоминать те две недели. Смеялись долго. Яробор рассказал, как заново ходить учился. Как дед Олели ему в том помогал. Так за разговорами незаметно полдня пролетело. А там и Тримир вернулся. Подивился сперва. Княжич объяснил ведуну, почто к ним явился. Дед себе в бороду усмехнулся, сам мастерством княжича дивясь. Опосля поспрошал Яробора о том, о сём. Ногу его посмотрел. Порадовался, что тот не хромает боле. Но велел ему беречься. Мол, второй раз сломается, так легко уже не срастётся. Яробор на то ответил, что глупостями детскими боле не занимается. Знамо, семнадцатый день рождения уж отпраздновал, а за ум он много Лет как уж взялся. Потом княжич попрощался да домой засобирался.

Часть четвёртая

С той поры четыре Лета минуло. Княжичу с Братиславом собирались совершеннолетие праздновать. Яробор постарше на пару месяцев его был, по осень родившись. Совсем взрослым стал уж княжич. В силу мужскую вошёл. Высок да крепок телом. Взгляд отцовский зоркай. Помощником во всём князю стал. Тот за сына не нарадуется. Матушка на него никак не надышится. Всё ж сын у неё один. Старших сестёр княжича уж и замуж выдали. Да и младшие себе по сердцу женихов нашли. Князь Боеслав и сыну невесту сыскал. Дочку боярскую. Лепавой её звали. Красавицей была. Ресницы длиннющи, глаза синющи. Брови на лике белом чернявы. Коса русая вдоль девичьей спины свисает, глаз радует. Долго Яробор к ней присматривался, а потом на сватов согласился. Князь мешкать не стал. А как их отцы по рукам ударили, так к свадьбе готовиться начали.

Да и Братиславу девушку князь присмотрел. Росану - дочь воеводы. Та была бойкая. За словом в карман не лезла. Да и жениха свого с детства знала. Его давно в приемники её отцу готовили. У воеводы сыновей так и не народилось ни одного. В детстве Росана всё Братислава подзуживала да словом пыталась уколоть. А как подросла, так и изменилась. Да и он на неё всё поглядывал да на других не смотрел. Так что тут сваты быстро поладили, потому как оба уж друг без друга жизни не представляли. Вот и стали они на молодёжные посиделки все вместе хаживать. Яробор с Лепавой своей, а Братислав с Росаной, свадеб своих дожидаясь.

У Волослава с его женой к тому времени две дочери народились. Он князю всё также помогал, но больше по хозяйству да по делам стольного града. Потому как Яробор своему отцу правой рукой стал. Во все дела княжества вникал. Дозором с ним объезжал. Где у кого какая печаль да нужда есть, знал. Воинское искусство не забрасывал. Князь он ведь всему голова. Нужно войско вести - встанет во главе. Нужно что в княжестве решить - и тут за всё в ответе. За кажну жизнь людскую. На ве́че[21] всегда его слово крайнее. Даже волхвы и старцы его слушались. Всему учился Яробор у отца свого, ту нелёгкую науку постигая.

К ведуну Тримиру дорогу княжич не забывал, да редко туда заезжал. Тихо да спокойно у них в доме было. Яробор им щенка в подарок привёз. Знатную зверюгу. Те отказываться от него не стали. А в остальном нужды ни в чём Тримир с Олелей не знали. То и хорошо. А как невеста у княжича появилась, так и вовсе туда наведываться не спешил. Не до того было.

Время к свадьбе княжича близилось. И хотелось бы сказать, как поженились Яробор с Лепавой да жили душа в душу до самой старости. Да время иначе за них решило. На землю князя Боеслава лихие люди пришли. Пришлось сыну рядом с отцом на коня вскочить да на войну отправиться. Плечом к плечу с княжичем брат его Братислав ехал. Да и Волослав от них не отставал. То беда для всех пришла, а не для одного. Ежели биться за землю родную, то только всем миром. Воины о своей жизни не думали. Они весь народ спасали. Ведь все они родичи хоть и дальние. Всем предки завещали землю свою беречь да от ворога хранить. Много воинов славных в том бою полегло. Воевода головы своей лишился. Князь тяжело был ранен, но на ногах устоял. Волослав в той битве уцелел. А уж как Яробор с Братиславом сражались за землю свою, что и не рассказать. Молодость да сердца горячие силы им придавали. Недаром столько лет науку воинскую постигали. Но всё ж и они люди. И у них раны были.

Враг в той битве был разбит. Лихие людишки пытались бегством спастись, да им уйти живыми не дали. И когда уж та битва к концу подходить стала, попала стрела княжичу аккурат в спину. В сердце ли целились али ещё куда, то уже и не важно. Хребет ему зацепило. Яробор с коня упал, а встать на ноги уже не сумел. Кто потом говорил, что стрела своя была. Кто говорил, что мало ли кто ту стрелу пустил. Раненых и с той и другой стороны на поле брани лежало. Подхватили княжича на носилки да к волхвам в скит повезли. Туда же и остальных раненых отправили. Живые же занялись погибшими. Многие мёртвыми домой воротились. Скорбь стояла по всей земле княжества.

Братислав сам тело воеводы в дом к Росане привёз. Да сказал, что отноне он все заботы о её семье на себя берёт. Потому и свадьбу откладывать не стали. Как князь окреп, да княжич из скита в стольный град воротился, их свадьбу и отпраздновали. Тихо да спокойно. Не до веселий в то время было. Яробор брата понимал и дружком на свадьбе быть не отказался. Старался ради Братислава веселиться, да все в его глазах боль видали. Ведь на ноги его волхвы так поставить и не смогли. Сиднем свадьбу княжич отсидел, а опосля в своих покоях схоронился. Даже в столовую себя выносить не позволял. Прямо у себя в спальне и ел, и жил. Да как жил-то. Разве то жизнь?

Братислав с Росаной всё его старались расшевелить. Князь пытался до сына достучаться. Матушка его Милодара столько слёз пролила. Сестрицы младшие к нему старались почаще забегать. А он гнал от себя всех прочь и видеть никого не желал. Один только Волослав к нему не ходил. Мол, ежели его другие не расшевелили, то ему и подавно не получится. Они с Яробором с того дня и вовсе не заладили, когда Волослав себя назвал помощником князя да его правой рукой. Так с тех пор особо и не дружили. Братья и братья. Здороваться здоровались, но сильно разговоры не разговаривали. Вот Волослав к княжичу и не ходил. Тот его и так на дух не переваривал. А в таком состоянии Яробор ещё и наговорить слов всяких может, что потом и сам о них жалеть станет.

В княжеский терем поначалу приехала и Лепава за женихом своим доглядать. А как войдёт к нему в спальню, так всё глаза от него прячет. Будто скрывает что. Вздохнёт тихо украдкой. А княжич всё подмечал и ещё больше от того мрачнел. Позвал он однажды двух отцов к себе в покои, свого да невесты своей. И при них слово своё забрал, а Лепаве её воротил. Сказал, что не желает такого мужа ей. Потому свадьбы меж ними и не будет. Отцы переглянулись друг с другом. Попытались того образумить, а Яробор ни в какую. Мол, не мила она ему. Обознался. Да и он ей такой не нужен. Те на Лепаву глянули, ища поддержки. А та, лишь потупив глаза, молча в пол смотрела, а щёки так румянцем и горели. Поняли отцы, что не бывать свадьбе. Делать нечего. Объявили о том на всё княжество.

Братислав всё никак потом угомониться не мог. Вот тебе и невеста. Разве так с живым человеком поступают?

- Успокойся, брат, - грустно усмехнулся княжич ему в ответ. – Разве я похож на живого человека? Лучше бы мне та вражина сердце пробила. Какой я муж Лепаве буду? Я даже на кровати сам сесть не могу. От боли в спине сразу сердце заходится. То моё решение. И от этого слова свого я не отступлюсь.

Часть пятая

Так прошло несколько месяцев. Щедрец отшумел. Комоедицу[22] готовились встречать. Братислав с Росаной дитё к концу лета поджидали. А княжич всё чах в своей спальне, даже на улицу отказываясь выходить. Брат его порой пытался вынести на свежий воздух, а тот давай кричать на него да гнать прочь. А тут ещё новость до града долетела, что Тримира медведь-шатун[23] насмерть загрыз. Врали, поди. Кто ж из животины да на ведуна в лесу лапу поднимет? Но как там да что вышло, никто правду не скажет. Но не стало на этой земле Тримира. И осталась Олеля одна в терему посерёд леса жить. А ну как лихой человек? Да ещё и в лесу. И пусть собака рядом. Пусть и с градом стольным по соседству, а всё ж, негоже так девице одной без семьи да мужского догляду жить. Не по-людски то.

Прознал про то и Яробор от брата свого. Нахмурился. В первый раз за всё время после ранения блеск в его глазах Братислав углядел.

- Езжай в терем ведуна и без Олели не возвращайся, - приказал княжич.

- И куда я её привезу? – подивился Братислав.

- В княжеском тереме места хватает. Пусть тут живёт. Неча ей одной в лесу делать, – сказал Яробор.

Братислав головой покачал, но брата послушался. Подъехал к терему ведуна, с коня соскочил да в дом постучался. Вошёл он в горницу, никого не увидал. Позвал Олелю, а ответа не было. И тут сзади голос услыхал.

- Почто пришёл? - спросила Олеля, в руках скалку держа, а рядом с ней пёс огромный зарычал да оскал свой показал.

- За тобой пришёл, - улыбнулся Братислав. – Я - двоюродный брат Яробора. Ноне воеводой над княжеской дружиной поставлен. Опусти скалку да собаку охолоди. Меня княжич отправил. Велел тебя в терем к нему привезти.

- Ишь ты. Прям так и в терем. И кто я там ему буду? Сестрицей меня назовёт? Так у него и своих хватает. И не стану я его братом звать. Много чести. Лёжнем лежит, а всё командует. Ишь ты, - а у самой губы дрожат.

- Худ он совсем, Олеля. Ой, как худ, - без сил опускаясь на скамью, сказал Братислав. – Права ты. Лежит, не встаёт с кровати. Порой по нескольку дней не ест, - а у самого слёзы по щекам текут.

Хоть и взрослый, а боли своей не скрывает. Окромя жены своей ни с кем поговорить о том не моглось. А тут словно его отпустило. Всё рассказал, всё поведал ей Братислав.

- Дед говорил, что любого на ноги поставить можно, - вздохнула Олеля. – Да только его невеста хвостом крутанула да и бросила, - гневно пальцы в кулачок скрутила да по столу стукнула. – Сердце ему разбила, – сказала она, без сил на скамью опускаясь.

- Он сам от свадьбы отказался, - вздохнул Братислав.

- Сам? Сам говоришь? – злилась Олеля. - Да недолго та Лепава по княжичу плакала. Что ж она вся такая хорошая уже и жениха себе другого сыскала? А? – не успокаивалась Олеля. – Почто за него не боролась?

- Ты почём знаешь? - удивился Братислав.

- Слухи, что ветер по земле носятся. Дед может и помер, а я его внучка. Ко мне теперь люди хаживают. Много чего сказывают. Я теперь тут ведунья. Понятно? – и брови вместе гневно свела. – И не нужны мне ваши хоромы. Не стану я там жить.

- Да ты никак его любишь? – всматриваясь в лицо Олели, проговорил Братислав.

Та зарделась вся, даже не нашлась, что сразу и сказать.

- Кто это мне лю́б? – она гордо на него посмотрела, пытаясь чувства свои не выдать.

- Яробор наш тебе люб. Скажи мне, что брешу я сейчас. Ну! Скажи! - а сам всё в её глаза смотрит.

- Почто я ему? – ещё больше зарделась Олеля.

- На ноги говоришь можно любого поднять? Так подними мого брата. Прошу тебя, - взмолился Братислав. – Поедем прямо сейчас в терем к нему.

Олеля вздохнула, внимательно посмотрев на Братислава. Опосля встала да к ларцу подошла, что на полке стоял. Достала оттуда самую ценную свою драгоценность и на шею поверх платья повесила цепочку невиданного плетения.

- Поедем, - сказала она и стала одеваться в дорогу.

Быстро они до хором княжеских доскакали. Завёл Братислав её в покои княжича.

- Вот. Привёз я, брат, Олелю, - улыбаясь, сказал он Яробору.

- Это хорошо, - облегчённо вздохнул он, свою цепочку на ней углядев.

- А что хорошего, Яробор? А? – гневно руками всплеснула Олеля. – Ты на кого стал похож? Зарос весь. Смердишь аки козёл. Почто ставни на окнах, когда день на дворе? А ну, Братислав, помоги их снять, - и сама тому пример показала.

Тот на княжича взглянул, плечами пожал да и пошёл ставни с окон убирать.

- Ты почто тут раскомандовалась? Тебя сюда жить позвали. А командиров и без тебя хватает, - гневно промолвил княжич.

- Ишь ты. Указы он мне тут даёт. Жить он меня позвал. Ишь ты. Ты кто таков, что на меня голос повышаешь? Ты мне не брат и не отец, - встала она напротив его кровати, руки на груди скрестив.

- Я – княжич твой, - а сам в гневе аж сел, боль в спине превозмогая.

- Братислав, поди за новой питьевой водой сходи. Эта вся провонялась от смрада душного, - отправила она того вон из спальни, а как одна с княжичем осталась, так речь свою и завела. – Ты на меня тут не кричи. Ты - больной, а значит воевода тут я. И в хоромах я твоих жить не намерена. Кем я тебе тут буду?

- Хочешь, чтобы я тебя сестрой своей назвал? – опешил княжич.

- Ещё чего, - воскликнула Олеля. - Женой своей наречёшь.

- Ты, видать, в своём лесу от одиночества головой тронулась? - воскликнул Яробор. – Какой я тебе муж?! Посмотри на меня! Да глаза не отводи, - он гневно свёл брови.

- Так я и не отвожу. А что морщусь, так то от твого запаха. Смердишь весь. Посмотри на себя, до чего довёл тело своё. Я тебя отмою, на человека похож станешь. А что до мужа, так оне разные бывают. И ты не хуже других. И с головой моей всё хорошо, - сказала она да без сил рядом с ним на кровать опустилась. – Люб ты мне, Яробор. Всегда был. Посмотри мне в глаза и скажи, что не нужна тебе. Я встану и уйду. Только в глаза смотри, - и уставилась на него своими глазами зеленющими.

- Я твои глаза всю свою жизнь помню, Олеля. Почто мне взгляд отводить? Даже когда Лепаву своей невестой нарёк, всё её с тобой сравнивал. Потому и сватов к ней долго не засылал. Да видать мало присматривался. Она на меня больного глаза поднять не могла. Всё взгляд свой брезгливый от меня прятала. Аж гадко то вспоминать, - с горечью усмехнулся княжич. – А ты Олеля подумай хорошенько. Неужто меня бесхребетного не побоишься мужем своим назвать? – а сам всё в её глаза пристально смотрит, словно выглядеть там что пытается.

- А почто мне тебя бояться, лю́бый? Чай не дикий зверь, – погладила его по щеке. – Но жить в моём тереме будем. Там тебя на ноги ставить буду.

- Так уж и на ноги? – усмехнулся княжич.

- Да, на ноги, - уверено сказала она.

- Хорошо, Олеля. Я поговорю с отцом, а покамест погости у брата мого Братислава в доме. Не уезжай без меня, - сказал княжич, без сил на постель опускаясь.

- Без тебя теперь никуда не уеду, лю́бый.

Князь как услыхал ту новость, пошумел поначалу. На свадьбу потом благословение дал, но сына из дому отпускать не хотел. Видано ли дело, чтобы муж к жене жить переехал? На что Яробор его охладил. Мол, за стену только и переезжает. Да и не к жене, а в дом свой. Милодара да Братислав к князю с уговорами пристали. Мол, соглашайся. Смотри, как у сына твого глаза вновь от счастья заблестели. Боеслав для порядку поотнекивался, а опосля на переезд сына и согласился.

Отмылся княжич, бороду в порядок привёл, волосы соломенные в хвост завязал. Сыграли свадебку средь своих. Никого особо на неё не звали. Так Яробор пожелал. Всяк ему перечить не хотел. А ну как опять сляжет? А ведь княжич повеселел, пока свадьбу ждал. Шутить со всеми начал. Никого от себя не гнал да и от еды не отказывался, потому как жить опять захотел. А после свадьбы Яробор с Олелей своей в тереме ведуна и поселились.

Часть шестая

С тех пор целое Лето прошло. Опять весну за собой привело.

Мастера краснодеревщики княжичу стул на колёсах справили, чтобы жена могла его и по дому катать да на улицы вывозить. Даже лестницу для того переделали. Им в тереме скучать не приходилось. То князь к сыну заедет, то Братислав. То маменька княжича с сестрицами заглянут. А то и люд к Олеле за помощью придёт. Снадобье там какое от хвори али мазь попросить. Травницей она знатной была. Да и волховать у деда научилась. Многих её руки излечили, многих настойки на ноги поставили.

И мужу свому спуску не давала. Заставляла и травы в ступе тереть. И место ему обустроила, чтобы своё мастерство плетения металла не забрасывал. Боль его часто будто иглой длинной пронзала. Но постепенно Яробор стал крепнуть. Уж и сам на кровати садился. И с креслом управляться научился. Сам порой и дрова колол. Поначалу всё не выходило. Спина-то битая была. Но княжич не сдавался. То за одно дело по хозяйству возьмётся. То за другое. Боль и стала отступать. Да и Олеля не давала ему о том печалиться. Всё вокруг него с ласковым словом да нежным взглядом крутилась. И зажили они семьёй простой, обычной. Те же заботы, те же будни трудовые.

Князь доглядал, чтобы всего в их доме вдоволь было. Сено там корове довести, али в чём ином надобность имелась. Сын про дела в княжестве стал интересоваться. С отцом даже раз в объезд напросился в ближайшие селения. На пару недель. Тот ему отказывать не стал. Поцеловал княжич Олелю да в дорогу с отцом отправился. Да строго-настрого Братиславу наказал, чтобы жену его досмотрел. Чтобы ни один волос с её головы не упал. Тот, долго не думая, усадил её на коня да в дом к себе отвёз. Жена его Росана завсегда Олеле рада была.

А как вернулся княжич, сразу к своей жене отвезти попросил, а та его вестью обрадовала. Мол, ждать им ребёночка аккурат к Щедрецу. Сколько радости в глазах Яробора было, что и не сказать никому. С хребтом али без него, а всё мужик мужиком остаётся. А рядом с любимой женой, так ещё и счастливым.

Всё лето они в тереме своём жили. На то княжич согласился, но сказал, что по осени в княжеские хоромы отправятся. Жена должна в доме мужа рожать. Олеля поулыбалась, но согласилась, что муж в доме - голова, а значит ему за всё и решать. Так и провели они остаток лета, друг другу радуясь. Счастье в доме, что ещё человеку нужно? У Олели живот уж округлился, да ребёночек зашевелился. И стали они подумывать, когда им переезжать.

В один солнечный день Яробор под навесом что-то с металлом мудрил, Олеля рядышком суетилась, кур кормила. И приехал к ним гость нежданный да незваный. Волослав с коня спрыгнул да на двор ступил.

- Здравь будь, Яробор. И тебе здравствовать княжна, - сказал он, а у самого глаза так и бегают.

- Почто приехал? - словно не рад тому гостю был Яробор.

- Вас проведать. Спросить когда собираетесь в град возвращаться? Что для того вам надобно? Князь меня с тем поручением послал, - подошёл к навесу Волослав.

Олеля тихо рядом с мужем притаилась, мужскому разговору не мешая. Знала она, что княжич страсть как не любит своего родича Волослава. Да так, что ни разу люди не слыхали, чтобы он его братом назвал.

- Брешешь, - нахмурился княжич. – Почто, спрашиваю, приехал? - а сам Олеллю рукой себе за спину отвёл.

- Так я тебе уже ответил, Яробор. Зря ты на меня всю жизнь косо смотришь, - а сам стол обошёл да к ним вплотную подошёл. – Не враг я тебе.

- И тут брешешь. То ты Братислава на те леса отправил. Знал ведь, что по ним ходить нельзя. Кого в тот день жизни лишить хотел? Меня али брата родного? - глядя в глаза тому, гневно произнёс княжич. – И стрела мне в спину не вражеская попала. Да позади меня окромя тебя никого я в живых не углядел, - холодно произнёс он.

- А ты живучим, стервец, оказался. Ну, раз уж всё сам понял, так давай договорим. Почто людям князь безногий? - зло сказал Волослав, за руку Олелю хватая. – Ты ж всё помирать отказываешься. Мне после дядьки Боеслава княжеством править, а не тебе. Дитё, говоришь, ждёте? Так не дождёшься ты его, Яробор. Мало ли за что жена твоя могла ногой зацепиться да головой об камень удариться. И ты на то посмотри перед смертью своей, как жена твоя с дитём помрёт, - да попытался оттащить Олелю от княжича.

Та вырываться начала да Волослава за руку укусила. Тот её с размаху по лицу ударил. Побелело лицо Яробора в тот момент от ярости. Сердце его чистое гневом налилось. Не было у него страха за свою жизнь, а за дитё с женой горой встать был готов. И поднялся княжич на ноги. Да увидал удивление Волослава, но опомниться тому не дал. Схватил за грудки да в лицо со всей силы кулаком ударил. Помереть тот не помер, но без памяти княжичу под ноги упал с носом переломанным. Олеля же подбежала к мужу, прижалась к его груди и ну плакать. Женщина, что тут скажешь.

- Всё теперь у нас с тобой хорошо будет, родная, - успокаивал её Яробор. – На ноги ты меня своей любовью поставила. Крепко теперь на них стоять обещаюсь. И тебя от себя не отпущу, - сказал и поцеловал её в уста сахарные.

Волослава же, как тот на поправку пошёл, вызвали на суд рода. Его слова там супротив слов Яробора были. Кто одному поверил, кто второму. Однако князь от себя Волослава прогнал да в соседнее княжество послом отправил. Сказывают, что оттуда он сам уехал, а куда, никто не ведает. Потому как понимал, что князь Боеслав не вечен, а Яробор и так знает за ком правда. От его гнева и бежал. Вот тогда родичи и поверили, что правда за княжичем была. Попытались Волослава сыскать да не смогли. А может, и не очень хотели его кровью свои руки пятнать. Кто ж сейчас о том скажет, что в их головах тогда было. Яробор с Олелей зажили в хоромах княжеских. И там уж командовал княжич. Но нет-нет да услышат бывало близкие меж ними спор, кто в их семье главный. Да всё в шутку, да со смехом. Понимали люди, что меж равными главного быть не может, потому как ими правит любовь.

Часть последняя – Заключительная

- С тех пор много минуло Лет. Жили Яробор с Олелей душа в душу. Пять сыновей на свет у них появились. А последней, как подарок отцу, дочка родилась. Яробор души в ней не чаял. Во всём отцу свому Боеславу княжич помощником был. После его смерти правил Яробор долго да мудро. А брат его Братислав правой рукой ему во всём был, - замолчал дед, окончив сказ.

Ребятня притихла. Девчушки слёзы вытирали. Мальчишки, затаив дыхание, молчали.

- Да разве так бывает, чтобы брат да в спину ударил? – не выдержал один внучок.

- В жизни всяко бывает, внучок. Земля и не таких людей носит. Позволишь зависти да корысти над собой верх взять, оне с тобой и не такое сотворят. Потому нужно беречь своё сердце чистое от скверны. В нём должна жить любовь. К родичам своим. К земле-матушке. К стороне родимой. Да к жене своей любимой. Кто человек без семьи? Никто. А кто он, коли родичи рядом с ним все, как один, встанут, да жена горой за него будет? Человек тогда – сила! Ну, а теперь и спать пора, - сказал дед да свечу затушил.
13.05.20г. – 15.05.20г.
Автор Ирина Жалейко ©

Значение славянских имён:

Боеслав - славный в бою

Братислав - бороться, от брати - бороться и слав – славить, славный братством

Волослав - владеющий славой

Лепава - красивая, нежная, приятная

Милодара - дарящая милость, милосердная

Олеля – любимая

Росана - чистая, свежая

Тримир - духовидец, способный обучаться во всех трёх мирах – Яви, Нави и Прави

Яробор - яростный борец



[1] Княжич – молодой сын князя (только у славян), собственного княжения не имеющий.


[2] Лета́ (старославянское) – по-современному Год (God – Бог на английском, Gott – Бог на немецком). Раньше праздновали Новолетие, Летопровожание, Начатие нового Лета. Лета отмечалось от даты Сотворения Мира в Звёздном Храме (СМЗХ). Отсюда и слова: ЛЕТОпись, ЛЕТОисчисление, пять лет, шесть лет и т.д. 20 декабря 1699 года царём Петром I был издан указ: «…теперь народы согласно Лета́ свои счисляют от Рождества Христова (РХ) в восьмой день спустя, то есть, января с 1 числа, а не от создания мира…» И на 1 января 1700 года от РХ (или 7209 от СМЗХ) Пётр I велел фейерверки запускать каждый год в это время. И даты в документах писать от Рождества Христова. Так был введён на Руси Юлианский календарь.


[3] Чапела́ или ча́пельник (сковоро́дник) — кухонная принадлежность. Представляет собой крюк с упором на деревянном черенке, предназначенный для захватывания чапéлы — сковороды, не имеющей ручки и потому пригодной для установки в печь или духовку.


[4] Тракт - большая проезжая дорога.


[5] Нали́чники (резной наличник) — декоративное оформление оконного или дверного проёма; фигурная, резная накладная планка или рама, выполненных из дерева и обильно украшенных резьбой.


[6] Ставни на окна - деревянный щит, створ. На Руси ими раньше изнутри закрывали окна на ночь. Ставни служили защитным экраном от палящих лучей солнца, создавая прохладу и тишину в доме, кроме того в зимние дни они были хорошей преградой от холода, ветра и дождей. Филенчатые ставни – деревянные затворы к окнам, гладкое поле которых украшалось профилированной рамой и глубокими резными выемками (филёнками) в виде прямоугольников, ромбов, полусолнц и т.д.


[7] Бая́н или Боя́н — древнерусский певец и сказитель, «песнотворец», персонаж «Слова о полку Игореве». Происходит от слова «Ба́ить», что означает говорить или рассказывать. Отсюда пошло слово «Байки» — сказки. В простонародье Баяном называли сказочников или выдумщиков.


[8] Причелина – доска деревянного дома на Руси, которая защищала торцы бревенчатого фронтона от излишней влаги. Причелины богато украшались резьбой.


[9] Очелье (начельник, налобник, начелок, очелыш) — повязка на голову или часть головного убора (кокошника, платка), охватывающая лоб (чело), соприкасающаяся со лбом. У мужчин просто повязывалась вокруг головы, чтобы волосы на лоб не падали. У женщин их украшали височными кольцами.


[10] Уста – губы.


[11] Осьмнадцатое — восемнадцатое.


[12] Строительные леса – временное вспомогательное сооружение для размещения рабочих и материалов при выполнении строительных, монтажных и других работ.


[13] Стрельцы – на Руси служилые люди, которые составляли постоянное войско. Княжеские стрельцы имели коней. Первоначально это были лучники, позже превратилась в пехоту, вооружённую огнестрельным оружием. Изначально избирались из свободного городского или сельского населения, впоследствии их служба стала пожизненной и наследной.


[14] Выкидывать коленца – совершать, проделывать что-либо неожиданное, необычное.


[15] Подвода — телега, четырёхколёсная грузовая повозка. На юге России называется воз.


[16] Сходить до ветра – сходить в туалет


[17] Щедрец или Щедрый вечер — праздновался 31 декабря по современному стилю. В этот день Больших зимних Колядок, собирались и выходили на улицы играть представления, собирать угощения, славить и щедрых хозяев и шуточно ругать скупцов. «Щедрый, добрый вечер!» – кричалось каждому прохожему в приветствие. Отсюда и пошло название этого зимнего славянского праздника со времен языческой веры. Позднее Колядки, стали называть Святками.


[18] Кожу́х (также кожуша́нка, тулуп, беке́ша, кавал, байбара́к, шу́ба, губа́, ко́жанка) — кафтан, подбитый мехом, традиционная славянская одежда, сшитая из овечьих и телячьих шкур.


[19] Узда (уздечка, оголовье) – это часть снаряжения и упряжи, надеваемая е=на голову лошади и предназначенная для управления животным.


[20] Силки – это приспособление в виде затягивающейся петли для ловли птиц и мелких животных.


[21] Ве́че – народное собрание в древней Руси вплоть до 16-го века. Решало вопросы войны и мира, призывало и изгоняло князей, созывалось для решения общих дел.


[22] Комоедица — до крещения Руси Комоедица праздновалась 2 недели - в течение 9 дней, предшествующих дню Весеннего равноденствия и 9 дней после него. Это было прощание с зимой и встреча весны, несущей оживление в природе и солнечное тепло. Славяне считали блин символом Солнца, поскольку он, как и Солнце, жёлтый, круглый и горячий, и верили, что вместе с блином они съедают частичку его тепла и могущества.

Христианская Церковь оставила главное празднование Весны, дабы не вступать в противоречия с традициями русского народа, но сдвинула любимый народом праздник проводов зимы по времени, чтобы он не противоречил Великому Посту, и сократила срок праздника до 7 дней. И теперь он носит название Масленица.


[23] Медведь-шатун – это бурый медведь, который накопил мало жира под кожей. Поэтому или не ложится спать в берлогу, или просыпается по весне рано от чувства голода.




Мне нравится:
1
Поделиться
Количество просмотров: 13
Количество комментариев: 0
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Рассказ
Опубликовано: 15.05.2020




00

Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1 1