Чтобы связаться с «Ирина Жалейко», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
Ирина ЖалейкоИрина Жалейко
Заходила 3 дня назад

Сказ «Верное слово»


Часть первая - Вступительная


Вьюга наметала за окном сугробы. В печке потрескивал огонь. Вся семья отобедала. Матушка засуетилась вокруг стола, убирая посуду. Отец пошёл вздремнуть. Старшие сёстры взялись за прялки. Лишь младшие братишки устроили беготню по горнице. Дед, сидя во главе стола, цыкнул на них.

- Отцу дали бы отдохнуть, - проворчал дед. – Вот же непоседы.

- Деда. А, деда, ты бы нам сказ поведал, - попросила одна из старших внучек. – Да про любовь такую, чтобы душа радовалась.

- Не, деда, не слушай её. Ты нам сказ про славных воинов поведай, - сказал один из внучков.

- Вам бы всё воевать, - проворчал дед. – А кто землю пахать будет? Чай зерно само не растёт. Его трудом да потом своим взрастить надобно, - дед задумался. – Ну, слушайте. Так было, али нет. Но как тот сказ до меня дошёл, так вам и поведаю.

Детишки затаились на большой скамье. Матушка и та посудой греметь перестала, присела рядом с ребятнёй, сына младшего на колени усадив. Все затихли.

- Было то во времена князя Светобора. Подрастало у него пять дочек, а сына боги всё не слали. И вот на десятое Лето[1] жизни со своей любимой женой народился у них мальчик. И нарёк его отец именем Огнеслав. Подрастал княжич[2] ликом белым, кудрями златыми, глазами голубыми, что небо высокое. И чем старше становился, тем краше был. Чуть не с пелёнок ему отец в руку меч вложил. Ни на минуту ратное дело Огнеслав не забрасывал. Обучение княжич проходил у воеводы в дружине. Славный наследник подрастал. Красив рос и статен. Отец с матерью нарадоваться на него не могли. Вот только одна беда была с ним. Как подрос да шестнадцатое Лето отпраздновал, так на молодёжные посиделки хаживать повадился. Глянет там на какую глазами своими голубыми из-под бровей чернявых, так ни одна тот взгляд выдюжить не могла. И слово его верным было, пока дела касалось, а как дивчине какой пообещает что, так те слова на ветер бросал. Много сердец девичьих он в ту пору разбил. Князь всё надеялся, что сын подрастёт да образумится. Но та беда поправима была, ежели бы не начал княжич зазнаваться. Всё ему люд трудовой не ровня был. А это князю уже стерпеть не моглось. Вот с гордыни Огнеслава та история и началась.

Часть вторая


Справили Огнеславу по осени двадцатое Лето. К тому времени о ветрености княжича всё княжество наслышано было. Да и до соседних слухи долетели. Никак не мог ему князь Светобор невесту сыскать. Пришлось ему ехать к дру́же свому, соседу князю Ведамиру. У того дочка аккурат на выданье была, а звали её Белослава. Говорят красоты невиданной. Сама ходила, что лебедь по воде плыла. Коса русая вдоль спины с руку толщиной была. Стан девичий тонкий, ликом прекрасна, нрав кроткий. Вот и сговорились два князя сватов к ней заслать. Огнеслав отцу перечить не стал. Ровню ведь ему выбрал, а не девку деревенскую какую.

Сваты, как сваты были. Приехал князь Светобор с княжичем да родичами своими в терем Ведамира. Всё чин чином. За стол сели да стали невесту поджидать. Белослава вошла к сватам, глаза к низу склонив. Щёки румяны на лице белом. Глаза зелёные, что каменья драгоценные, на княжича подняла, тот улыбнулся ей довольно. Хорошую ему невесту отец нашёл. Белослава и так на жениха посмотрит, квасу наливая, и этак, пряники печатные[3] поднося. Что она думала, что выглядела, то никому не сказала. Но согласие на свадьбу дала. Два князя руку друг другу пожали да обнялись. Договорились, как только двадцать первое Лето княжичу справят, так к свадьбе готовиться и начнут. На том и порешили. На том и разъехались.

Зима в княжество Светобора пришла, метель принесла. Щедрец[4] уж отшумел, да на двор Комоедица[5] постучалась. Собрались люди в град стольный. Многие туда съехались из селений да деревень. Кто на праздник погулять, а кто и по делам. С одним обозом, что запасы в хоромы княжеские привёз, и приехал Добродей, Голова[6] одного селения. Стали разгружать подводы[7], мешки с зерном да припасами в хозяйские постройки терема княжеского носить. В это время на порог вышел Огнеслав, глянул на трудовой люд, лицо его недовольно сморщилось. Добродей то заметил, брови гневно свёл. Наслышаны были люди, что труд в поле княжич лёгким делом считает да тружеников не уважает. Но ничего не сказал Голова, лишь головой покачал. Огнеслав спустился к своим дру́жкам, что его коня за узду держали. Ни один из них даже не пытался помочь подводы разгружать. Им бы мечами махать да стрелы пускать. Вот то дело так дело. Остальное всё пустым считали. Огнеслав пошёл к коню да задел одного трудягу, тот мешок уронил. Зерно по каменному двору и рассыпалось.

- Растяпа деревенская, прочь с дороги, - сказал княжич и пошёл к дру́жкам.

- Как только у тебя, княжич, язык повернулся так на трудового человека слова обидные сказать? Ты то зерно не сажал, не собирал. Всё лето спину в поле не гнул. Тебе его только в пирогах на стол подавали, - не сдержался Добродей.

- Не тебе меня учить, мужик, - огрызнулся княжич.

- Не он, Огнеслав, так я тебя поучу, - раздался гневный голос князя за спиной княжича. – Повинись перед трудовым человеком да зерно руками своими в мешок собери.

Огнеслав на отца гневно глянул, но промолчал. Подошёл он к мужику, что-то буркнул тому да стал вместе с ним в мешок рассыпанное зерно собирать.

- А теперь на своей спине мешок этот в подклеть[8] занеси, Огнеслав, - велел князь. – А ты, Добродей, ко мне подойди.

Встал Голова рядом с князем. И стали они смотреть, как княжич мешок на своём горбу понёс. Спустя время, Огнеслав опять во двор вышел.

- А ну, поди ко мне в покои, сын. Да и ты, Добродей, за мной иди, - сказал Светобор да в терем вошёл.

Огнеслав недовольно на Добродея глянул и следом за отцом отправился. Голова от него не отставал да по пятам шёл. Вошли они за князем в покои, кои для советов предназначены были. Светобор во главе стола присел. Добродея по правую рук от себя усадил, сына по левую. Глаза князя гневом пылали, то он не скрывал.

- Терпел я твои выходки долго, сын, но у всякого предел есть. Вот и моё терпение закончилось. Не высоко ли ты, Огнеслав, нос свой задираешь? Князя люди завсегда сменить на вече[9] смогут, а вот народ свой ты поменять не сможешь. Люд трудовой нас кормит и поит. Он и за животиной доглядает без отдыха круглое Лето. В страду[10] спину на поле гнёт, чтобы ты, Огнеслав, мог и покушать, и меч из рук не выронить. Ты опосля меня станешь защитником княжества. Но как тебе люд свою жизнь доверять станет, ежели ты их ни во что не ставишь? Ответь мне, сын, в глаза глядя, - гневно сведя брови, сказал князь.

Огнеслав сидел бледный, аж с лица весь сошёл, но не от стыда, а от гнева на отца. За то, что он его костерил перед этим мужиком. И в ответ слова ему не сказал.

- Молчишь? Сказать нечего, али слова закончились? – спросил князь.

- Нечего мне говорить, отец. Что от меня услыхать хочешь? – сказал в запале Огнеслав.

- Извинений хочу услыхать. Чтобы перед Добродеем повинился за слова свои. За неуважение к люду трудовому, - ответил отец.

- Не нужно, княже, мне его слов. В глазах его нет стыда за содеянное. Что мне те слова будут? Я их на полку не покладу да родичу свому не отдам, чтобы боль тому облегчить речами княжича причинённую,– заговорил Добродей.

- Дело говоришь, Добродей, - сказал князь. – А мы давай вот как поступим. В твоём селе мой дру́жа Бойдан живёт. Как руку в бою потерял, так с дружины домой жить уехал. Бобылём так и остался. Насколько знаю, он всех родных схоронил.

- Так, княже. Один он, как перст[11], живёт, - подтвердил Добродей.

- Вот к нему Огнеслава жить и отправлю. Мой сын хорошо Бойдана знает. Жди его в своём селе через неделю, Добродей. Прибудет он в одёже простой со стольного града на подводе. Поедешь, сын, как подмастерье столяра. Всем сказывать станешь, что хочешь в дружину попасть. Вот и отправил тебя отец у Бойдана воинскому мастерству поучиться. Потому у него на постой до осени и останешься. Будешь ему по хозяйству во всём помогать. Добродей тебя в поле отправит, соху[12] в руки даст. На покос[13] выведет да косу в руки вложит. Почувствуешь на себе весь труд сельского человека. Сам рожь засеешь. Сам взрастишь. Сам жерновами в муку перемелешь да хлеб мне испечёшь. Только тогда домой тебя верну. О том, кто ты родом, знать никто в селе не будет. Никому о том ни намёком, ни словом не велю говорить. И тебя, Добродей, о том прошу, - сказал князь. – Насколько я видел, тот обоз не с твого села приехал. И родичи твои те дальние будут, а потому никому рассказать не смогут, как княжич выглядит.

- Так, княже Светобор, всяк человека ты знаешь. Я поехал с ними, чтобы детишкам своим с праздника гостинцев привезти да кое-чего для села приобрести. И это ты толково придумал, княже. Пусть в поле свою спину хоть раз погнёт княжич. А там, глядишь, и к люду трудовому у него уважение появится да слова злые забудутся, - усмехнулся Добродей себе в бороду.

- Сын, слово нам сейчас дай, что о том, кто ты есть, молчать станешь, - потребовал князь.

- Имя хоть моё мне оставишь, отец? – горько спросил княжич.

- Имя твоё забирать никто не думал. Я тебе его дал и назад не возьму. И от тебя не отрекаюсь, сын, - сказал Светобор. – Но нужно тебе, Огнеслав, взрослым стать да уму разуму набраться.

- Даю тебе такое слово, отец. Никому не скажу, кто я есть, - вздохнул княжич, понимая, что нелёгкое ему время нужно будет выдюжить да за свои слова сполна расплатиться.

- На том и порешим, - сказал князь, ладонь на стол опуская.

Добродей пошёл помогать обоз разгружать, а княжич к дру́жкам своим отправился. На коня вскочил, в глаза Голове напоследок глянул и ускакал со двора княжеского. А через неделю в село к дядьке Бойдану на подводе в одёже простой и приехал.

Часть третья

Бойдан был воином знатным. Не раз ему приходилось плечом к плечу с князем Светобором родную землю защищать. Да потерял он левую руку в бою и уехал в дом к родителям жить. И хоть мужчиной он был видным, да к тому времени жену уж поздно было искать. Так и остался один бобылём[14] опосля смерти батьков[15]. Но родичи его уважали да слово его на мирском сходе[16] слушали, мимо ушей не пропускали.

Добродей, когда в село вернулся перво-наперво к нему сходил. Долго они разговор вели. Бойдан кивал головой, да лицо его хмурым стало от слов Головы. Знал он Огнеслава с рождения, как подрастал пострелёнком, помнил. Славный был парень, да видать гордыни через край с Лета́ми в нём стало. Задумался Бойдан, как с княжичем совладать. Как вбить ему в голову то, что отец родной вложить не смог. Долго они с Добродеем решали, как поступят, аж за полночь только и разошлись, придя к согласию.

Приезд Огнеслава наделал шума в селении. Знамо дело, новый человек на постой жить приехал. Село было большое, домов в триста. Старшие мужчины только головами качали, как человеку с града стольного соху в руки вручить. Он же к труду иному с детства приучен был, к столярскому. Но раз уж так Голова решил, согласились его поучить. Старики в бороду посмеивались, что Огнеслав такое дело не сдюжит. Тот только краснел на слова их да в ответ всё больше отмалчивался. Когда сход закончился, все по домам стали расходиться.

Молодые парни на княжича свысока поглядывали, у стеночки в общинном доме расположившись, пока Голова его всем представлял. А опосля схода на улице в кучку сбились. Ишь, приехал на их голову сокол залётный. Меж собой бойко об чём-то переговаривались, в спину Огнеславу глядя да косточки ему перемывая. Но раз старшие постановили его в селе оставить, то ничего поделать они не могли. Разве что на место его при случае поставить. Эх, молодо зелено. Головы буйные да сердца горячие. Понимал княжич, что ему тут не рады, идя следом за дядькой Бойданом к нему домой.

- Вот тут спать будешь, Огнеслав, - показал он княжичу кровать в комнате на втором этаже. – Места в доме моём на большую семью, да как видишь, не заполнил я его детьми. Всего себя на защиту земли родимой отдал. Так что места нам с тобой хватит.

- А ты, дядька Бойдан, поучишь меня на мечах сражаться? - спросил Огнеслав. - Отец часто вспоминал вашу с ним молодость да битвы.

- Может поучу, может нет. Посмотрю я на тебя да подумаю. Достоин ли ты у меня учиться. Да и не для того тебя, Светобор, к нам прислал, чтобы ты тут мечами махал. А иную науку постигал. Сам поле вспашешь. Сам зерно в него кинешь. Траву животине на зиму накосишь. Опосля в поле выйдешь колосья жать. Мужчины косой в ту пору трудятся, а женщины с серпом. На току[17] зерно из снопов колотилом[18] намолотишь, на ветру провеешь, на жерновах в муку смелешь да хлеб сам испечёшь. Будут ли силы у тебя на остальное-то, Огнеслав? – засмеялся Бойдан.

- У меня на всё силы найдутся, дядька, - усмехнулся Огнеслав. – Да и не след мне обучение своё прекращать. Я не для того был рождён, чтобы за сохой стоять.

- А для чего же? – усмехнулся Бойдан в бороду. – Расскажи дядьке, - ставя на стол чашки да горшок с водой на припечек[19].

Бойдан быстро дрова запалил, хлеб ловко одной рукой нарезал, культяпой[20] придерживая.

- Я отцу помощником расту. Воеводе заместителем поставлен. Я – воин, а не пахарь. Я – княжич, - гордо плечи расправил Огнеслав.

- То я знаю, кем ты рождён. Но княжич ещё не князь, - сказал Бойдан. - А ты видно то не понимаешь, Огнеслав. Ответь мне, почто людям князь? – снедь[21] расставляя да к столу присаживаясь, спросил он у княжича.

- Как почто? Княжеством править, - аж удивился юноша.

- Ну-ну. Княжество не телега, чтобы им править. Княжество - это люди, что в нём живут. У каждого своя печаль да нужда имеется. У каждого свои беды да проблемы, что не сосчитать. А что ты о них знаешь? Что тебе те люди? Мусор под ногами. И пнуть их, раз плюнуть. Так, княжич? Скажи мне, - сказал Бойдан.

Огнеслав раскраснелся не то от гнева, не то от стыда. Да без сил на скамью опустился.

- Вот видишь, ответа у тебя на то нет. А княжество - это все эти люди, что на свого князя надеются. Что он не только землю свою от лихого люда да вражины защитить сможет. А что каждую их нужду, как свою, к сердцу принимать будет. За каждое село да деревню, как за своё родное, душа его болеть будет. Уродилось ли везде зерна в достатке? Все ли здоровы, не хворает[22] ли животина? Нет ли в ином нужды какой? Светобор каждого Голову по имени знает. Каждое село сам объезжает. Да тебя с собой зря всюду не возил. Поздний ты у него сын да долгожданный. Воинскому мастерству он тебя обучить обучил. Да к делам княжеским приучить забыл. Не часто ты с ним объездом по княжеству путешествовал. Всё больше в дружине время проводил. Вот у тебя гордость и выросла. Да такая огромная, что даже из самого стольного града у нас видать было. Знаешь ли, что люд простой о тебе говорит? – спросил дядька княжича.

- И что говорит? - насупился Огнеслав.

- А что бестолковый княжич растёт. Не будет за ним в княжестве ни порядка, ни спокойствия. Слово твоё, что ветер. Сам, что звезда на небе. Зачем люду такой князь? Править, говоришь, станешь? Так смотри, чтобы та телега, коей ты править будешь, тебя оглоблей[23] по голове не огрела, - усмехнулся Бойдан. – Да так, что быстро тебя люд, на вече собравшись, на другого князя поменяет.

- И на кого меня менять будут? Я у отца один, - воскликнул княжич.

- Да найдёт люд на кого. Думаешь, раз отец твой князь, так и тебя всяк с радостью им сделает. Так не выйдет, Огнеслав. Так не получится. А князем не тот станет, кто по рождению княжич. А тот, кто за каждого человека в княжестве сердцем своим болеет. Да то видать не ты будешь, коли за ум сейчас не возьмешься. Потому я тебя не мечами махать буду учить, а жизни простой. Вот когда её на своём горбу прознаешь, когда люди в селе моём тебя примут, тогда глядишь и князем сможешь стать. А пока тебе люди даже телегой править не доверят. Ну, полно, с дороги проголодался видать. Отведай, чем богат. Прости, но изысками кормить не стану, - сказал Бойдан да кашу княжичу на тарелку положил.

- Я в еде неприхотливый, что бы обо мне люди не говорили. Я и в походах бывал. И супротив лихого люда на бой выходил, - сказал Огнеслав, на кашу налегая. – Мне походная еда в радость, а не в печаль, дядька.

- Это хорошо, что так, - усмехнулся Бойдан. – Осталось, чтобы тебе и трудовой люд не в брезгливость был.

Княжич гневно глянул на дядьку, но промолчал, на еду налегая. Сам потом чаю в чашки налил да пирог духмяный нарезал. Так оставшийся день за разговорами с Бойданом у Огнеслава прошёл. Многие слова его сердца коснулись. За многие краснеть пришлось. Долго на новом месте ворочался княжич, пока думы заснуть ему дали.

Часть четвёртая


К утру в селе только и разговора было, что о новом человеке. В домах мужики своим семьям о том рассказали. Женская половина всё пыталась прознать, каков на вид был Огнеслав, сколько ему лет да есть ли у него невеста. Но мало что о нём могли поведать отцы семейств. Только то, что им Голова рассказал. Из града стольного сам будет. Парень и парень, у них и покраше сыновья росли. Да и не в красе сила мужика будет, а в его нутре. А то только со временем понятно станет, что за человек он таков. Про невесту ведать не ведали. Что подмастерьем у столяра был, да воинское искусство ему к душе боле. Потому к дядьке свому и приехал. А что да как дальше будет, то время покажет. Парни только сестрам своим посмеивались, что приезжий - сокол залётный. Прилетел да улетел. Неча им свои глаза на него сильно распахивать. Так себе парень. Было бы что в нём смотреть. И гудело село к утру, что улей. Но о том Огнеслав и не догадывался.

Разбудил его Бойдан ни свет, ни заря.

- Вставай, Огнеслав, корову доить надобно, - пихнул его в плечо дядька.

- Какую корову? – не понял спросонья княжич.

- Какую, какую. Ту, что в хлеву у меня недоенная стоит. Вставай, говорю, да за мной иди, - сказал Бойдан да вниз спустился.

Княжич, ничего не понимая, встал, оделся да к столу спустился. Краюху[24] хлеба ухватил, второй кусок в карман положил да за дядькой на улицу отправился. А на дворе темень стояла, хоть глаз выколи. Вошёл он следом за Бойданом в хлев. В стойле конь стоял, головой махал. Петух на насесте недобрым взглядом чужака проводил, куры вокруг него закудахтали. Посреди хлева корова стояла. Хозяина увидала да замычала. Мол, что ж ты спознился[25]? Огнеслав нос от запаха в хлеву скривил. Бойдан усмехнулся, на княжича глядя, сбоку коровы ведро поставил да табурет низкий. Та недобрым взглядом на чужака поглядывала. Мол, почто ты, хозяин, чужака сюда привёл? Дядька княжича усадил да стал показывать, как доить надобно. Когда у княжича худо-бедно молоко полилось, Бойдан к двери из хлева направился.

- Подоишь корову, ведро молока в дом принесёшь. А я пойду завтрак на стол соберу, - да из сарая вышел.

Остался княжич с животиной один, вздохнул да принялся корову доить. Да не тут-то было. Корова при хозяине смирно стояла, а как тот за дверь вышел, так сразу копытом ведро на землю опрокинула да головой к чужаку повернулась. Мол, не надейся меня подоить. Княжич вздохнул, ведро поднял да опять попытался скамейку рядом с коровой пристроить. Так и началась беготня по хлеву. То ведро на земле, то хвостом по глазу Огнеславу попадёт. Время шло, а молока ни капли ещё не надоено было. Княжич какими только словами ту животину не проклинал. И уж готов был сдаться, как в хлев девчушка вошла. В тулупе[26] простом, валенки на ногах, платком цветным укутанная.

Нос с ранешнего мороза красный. А остальное в сарае не видать с утра было при лампаде[27].

- Ты почто Зорьку мучаешь? – засмеялась звонким смехом. – Почто её по хлеву гоняешь?

- Ты кто такая ещё на мою голову? – нахмурился княжич.

- Я дядьке Бойдану по хозяйству помогаю. Ему одному да с одной рукой тяжко со всем управляться. Отец меня Поляной назвал. А ты и есть тот Огнеслав, что с града к нам приехал? – спросила девчушка.

- Ну, я это буду, – буркнул он в ответ.

- Оно и видно, что с града. Руки белые да холёные. К животине подход не имеешь, - опять засмеялась Поляна.

- Я к коням зато подход имею. Смотри. Ко́ся, Ко́ся. Хороший мальчик, - подошёл княжич к коню, кусок хлеба с кармана доставая да ему протягивая.

Конь от угощения не отказался. Огнеслав прижался к его морде да стал поглаживать по шее. Тот стоял спокойно, словно ручной.

- И правда, имеешь. Наш Орлик никого из чужих к себе не подпускает, - удивилась девушка. – Видно хорошего в тебе человека распознал. А почто ты корову доишь? Где дядька Бойдан?

- Сказал, что завтрак мне не даст, пока ведро с молоком в дом не внесу, - тяжело вздохнул княжич.

- Давай покажу, как с коровой нужно управляться. Зоренька, ласточка, - подошла Поляна к корове.

Та к ней прижалась да как замычит. Мол, чужак мне не нравится. Девчушка её по боку погладила, табуретку поставила, ведро примостила.

- Присаживайся, Огнеслав, а я рядышком сяду, - сказала, сама тулуп с платком скинула, на палку возле стойла повесила да рядом с княжичем присела на краешек табурета. – Смотри как надо. Нежно да ласково. А то она тебя не только хвостом, но и рогом зацепит. А теперь сам пробуй.

Огнеслав стал корову под присмотром Поляны доить. Та помогала да поправляла. Где что неправильно делает, показывала. То посмеются вместе, то помолчат над неловкими движениями княжича.

- У тебя имя, что у нашего княжича. Тебя отец видать в его честь нарёк? - сказала Поляна.

- Имя, как имя. Мало ли кому оно при рождении дадено, - насупился княжич.

- И то верно. Да и в том радости мало с ним одинаково зваться, - подтвердила девчушка. – Но ты же своего отца не позоришь. Так что нам о том говорить.

- Это с чего наш княжич отца позорит? – не выдержал Огнеслав.

- Да как с чего? Всяк о нём в княжестве знает. Нет ему у люда ни уважения, ни веры. Видать мается наш князь с таким сыном. Но что мы о нём. Ты сам чьих будешь? – спросила Поляна.

- Отца свого буду сын, - насупился Огнеслав. – Да видать не очень толковый из меня столяр, раз сюда меня отправил. Я у дядьки Бойдана воинскому мастерству думал поучиться. Да они видать о другом сговорились.

- Об чём же? – удивилась девчушка.

- Корову вот научиться доить да зерно растить. А будет ли дядька меня учить иному, то я уж и не ведаю.

- Очень хочешь в княжескую дружину попасть? То ведь дело не из лёгких будет. Корову подоить и то легче будет научиться, чем мечами махать, - воскликнула Поляна.

- И то верно, - улыбнулся в первый раз княжич за всё время в том селе да в её глаза глянул.

А они, что омут синий глубокий, большущие. Ресницы чернявы длиннющие. Брови на лице белом, что крыло ворона. Волосы из косы русой на лицо её выбились. Княжич, сам не думая, её прядку за ухо завёл, как сестрёнке своей делал. Поляна смутилась да волосы поправила. Огнеслав и сам покраснел да к ведру лицо повернул, продолжая доить корову. Худо-бедно но справился он с этим.

- Помоги мне сена подсыпать в ясли[28], - сказала Поляна, вскакивая со скамейки.

Огнеслав ведро возле выхода поставил да за вилы взялся. То ему наука не новая была. За конями страсть как следить любил. Сам им шерсть вычешет, гриву расчешет, стойло уберёт, зерна принесёт отборного да сена душистого. Ту науку он с детства не чурался[29], думал, что в селе всё так же просто ему будет. А вышло другое. То не за конями в удовольствие урывками смотреть, как время свободное выдастся. Тут и корову подоить. И кур накормить. И за конём досмотреть. И в хлеву убраться. Хозяйство хоть и небольшое у Бойдана было, а всё животина. Она на день перерыва делать не даст. На печи поваляться не позволит.

С Поляной Огнеслав кажны день виделся. Ей на ту пору аккурат шестнадцать Лет минуло. Она то пирогов принесёт им в дом, то блинов. То ещё снеди вкусной какой. Раньше она и в доме прибиралась, да то дело дядька Бойдан княжичу поручил. И посуду помыть, и за водой сходить, всё теперь Огнеслав делал. Так Поляна порой забежит на чутка, проверит, не нужна ли её помощь да к своему хозяйству скорёхонько возвращалась. А уж как её подружки расспросами замучили. Что за парень, что за человек? Красив ли, умён ли? Невеста ли есть? А она толком ничего рассказать и не может. Парень и парень. Не кривой, не хромой. На вопрос про невесту буркнул в ответ лишь, тебе какое до того дело? Так она больше с тем к нему не приставала. Махнула на него рукой. И правда, какое ей до этого дела? У них и своих парней хватает. А Огнеслав как приехал, так однажды и уедет. И поминай как звали.

Часть пятая


Так первая неделя у дядьки Бойдана пролетела, что и не заметил княжич. А за ней и вторая. Корову уже сам доить поутру вставал, будить не надо было. В хлеву уберётся, курам корма подсыплет, коню да корове сена подкинет. Дом весь вымыл от крыши до подвала. Так за этими буднями и третья неделя к концу подходила. Снег повсюду таять начал. В селе уже готовились землю пахать. Старики всё на поле ходили смотреть. Подсохла ли земелюшка, проверяли. Пора ли в поле с сохой выходить, решали.

Поляна к Огнеславу уже привыкла. Да и он её компании больше не чурался, а рад был. Она его как-то раз на молодёжные посиделки позвать пыталась, да княжич ни в какую не согласился. Дядька и тот ему говорил, мол, сходи. Всё ж веселье какое. А Огнеслав головой покрутит да попеняет Бойдану, что лучше бы его мечами махать поучил. Тот в бороду посмеётся да ответит, что как только солнце припечёт, так по вечерам учить станет, ежели сил у княжича на то останется. Тот терпел, перечить дядьке не брался. Потом так потом. А на танцы ходить не согласился, чем ещё больше девичью половину села заинтересовал. Они уж и мимо дома парами ходить стали, а то и стайками. Вроде по делу мимо шли. А сами всё его во дворе высмотреть хотели. А уж как Поляну вопросами замучили, что страсть. Та только от подружек отмахивалась да говорила, что ещё раззнакомится он со всеми, дайте только сроку ему на новом месте обжиться.

Так за делами повседневными Огнеслав и не заметил, как и четвёртая неделя пролетела. И пришло время в поле выходить да за сохой стоять. Вывел Бойдан Орлика, повод княжичу дал, сам соху вёл до самого поля. Вышли с ними и остальные мужики, коней вывели. Распределил участки Добродей, косо на Огнеслава посмотрел и тому надел[30] дал. Сказал только, что земля тут добрая, пахать даже новичку сподручно будет. Княжич промолчал, гордо тому в глаза глядя. Встал за сохой и Орлика пустил вперёд себя. Рядом с ним дядька Бойдан пошёл.

- Ну, куда ж ты её так глубоко. Легче́й, легче́й, - поправлял дядька. – И так не годится, мало взял, мало. Бери повод, смотри как нужно, - одной рукой соху взял и стал княжичу показывать.

У него и одной рукой всё ладно да складно получалось. Борозда ровная, что стрела. Землю не глубоко и не высоко соха брала да ровнёхонько на две части разрезала.

- Понял, как нужно? Теперь сам, Огнеслав, становись, - назад ему соху отдал.

Как тот намучился за день. То глубоко войдёт соха, то чуть землю захватит. То налево борозда уйдёт, то направо. А тут как назло рядом работал парень Ждан. Красавец, не красавец, но первый заводила на деревне. Высок да силён, волосы тёмно-русые, глаза зеленущи, лицо белое веснушками покрыто. Улыбнётся какой деваньке, та и растает от его ямочек на щеках. Да вот только он Огнеслава с первого раза, как углядел, так и невзлюбил. Ишь ты, сокол залётный к ним прилетел. Нос от народа воротит, сидит как сыч дома да Поляне голову пустыми разговорами забивает. Пару раз в селе сталкивались. Ждан всё словом его подколоть пытался с дру́жками своими. Да и княжич в долгу не остался. Однажды даже сцепились были. Да так сильно, что страсть. Ждан на княжича замахнуться-то замахнулся, да не понял, как на земле в грязи очутился. Так его дру́жки насилу в троих Огнеслава утихомирили. Голове за тот случай уж Ждан рассказать расстарался. Да приукрасить не забыл. А что сам княжича первый зацепил, не сказал. Добродей хмуро на ту историю головой покачал да сказал, что не будет с этого парня толка.

Вот и сегодня Ждан увидал, как Огнеслав землю сохой вспахать пытается. То засмеётся ему, мимо проходя. То скажет, что на таком вспаханном поле не то что рожь, репейник не уродится. И после такого трудяги, другим всё переделывать нужно. Княжич сдержался да ничего ему в ответ не сказал. Бойдан пару раз Ждана остудил да замолчать попросил. Так пару дней и прошло.

Солнце весеннее припекать стало. Утром холодное, а днём жаркое. Огнеслав то застегнётся, то распахнётся. Дядька ему пару раз говорил, что застудится, чай в поле на ветру, а не на печке. Да молодо разве послушается? Жарко, значит распахнуться нужно. Холодно, значит запахнуться. На третий день пришёл к ним Добродей на проделанный труд посмотреть. Усмехнулся чему-то, позвал Бойдана в сторонку. Огнеслав даже если бы захотел услыхать их разговор, не вышло бы. Опять соху в руки взял да за дело принялся. А навстречу ему по соседней полосе Ждан шёл.

- Эй, ты, криворукий, с града стольного, уезжал бы ты домой. Не твоё это дело землю пахать. Твоя борозда, что у одноглазого да хромого. Ровнёхонько удержать соху даже не можешь, - и засмеётся.

- На себя посмотри, мужик неумытый. Навоз на носу засох, третий день его отмыть не пытаешься, - оскалился в ответ Огнеслав.

Ждан на эти слова повёлся да рукой к носу потянулся. Княжич как засмеётся смехом злым.

- Ах ты ж, гадёныш. Тебе бы только руки свои холить да лелеять, дома сидячи, как девке купца али княжне. Видно, что бабские у тебя руки, а не мужицкие. Трудом необременённые, - попытался уколоть его Ждан да коня остановил.

- Наши девки всё ж краше ваших деревенских будут. Они хотя бы умываться умеют. А от ваших навозом да свиньями пахнет, прям как от тебя сейчас, - княжич соху кинул да на Ждана глянул.

Тот долго себя просить не стал, первым на княжича кинулся. Огнеслав его на землю раз повалил, второй, в третий раз лицом в грязь прижал, пока их Бойдан с Добродеем не разняли. Развели они их в разные стороны. Ждан отряхнулся и к сохе пошёл.

- Одного тебя не оставить, - проворчал Бойдан. – Что вы опять не поделили?

- Было бы мне что с ним делить, - отмахнулся княжич.

- Ну, а раз нечего, то и возню такую затевать не след. Ты же знаешь, что Ждан тебя на руках не одолеет.

- Так не я ж первый его трогаю. Что он ко мне с самого первого дня прицепился? – разозлился княжич.

- Видать не по душе ты ему пришёлся, - усмехнулся Бойдан.

- Я ему не девка, чтобы к его душе приходиться, - отмахнулся Огнеслав.

- Вот потому вы, как два петуха, сойтись и не можете. Силу он в тебе чувствует. Своё превосходство доказать пытается, а ты на это ведёшься, как дурень, - попенял его Бойдан. – А к людям подход искать надобно.

- Не буду я к Ждану подходы искать. Не сдружимся мы с ним нипочём. О том и речь заводить смысла нет, - сказал Огнеслав.

- Люди всякие тебе встречаться будут в жизни. Как же ты своим княжеством править удумал, коли с одним человеком даже поладить сил нет? – покачал головой дядька.

- Я лучше с другими полажу, - буркнул Огнеслав. – Что Добродей сказать приходил?

- Что ты половину куска запорол. Перепахивать придётся. Я ему пообещал то сделать, как до конца дойдёшь. Аккурат к тому времени научишься, - усмехнулся в бороду Бойдан.

- И научусь, дядька. Вот увидишь, - и ещё прилежнее за соху княжич ухватился.

Пять дней пахал тот кусок княжич, а опосля перепахивал. Со второго раза Голова довольным остался. Сказал, что даст ещё кусок пахоты. Вечером сидел Огнеслав за столом, ложкой в тарелке ковырялся. И в пору бы радоваться словам Добродея, а сам всё хмурней с кажной секундой становился.

- Что за думы твою голову занимают, Огнеслав? – спросил дядька.

- А почто Поляна до нас не приходит какой день? Часом не захворала? – спросил княжич.

- Да кто ж то ведает? Видно по дому занята. То завтра можно прознать будет. Сам к ней до дому и сходи поутру, - усмехнулся Бойдан. – Да только смотри мне, за Поляну я тебе сам голову скручу, коли что удумаешь. Не погляжу, что ты княжич, понял меня?

- У меня невеста есть. Я то помню. И нигде зазнобу искать не намерен, - Огнеслав на дядьку глянул гневно. – Почто про меня так думаешь?

- Да про тебя чего только не сказывают. Что девок без счёту с толку сбил. Обещал всяко, а сам кидал потом. Бают, что даже попортил парочку дивчин.

- Да не было такого, слово даю, дядька Бойдан, - обиделся княжич.

- Так и слову твоему никто не верит, - усмехнулся дядька.

- Да ни одну дивчину я не попортил. Брешут то люди про меня. Может, какой обещал что по юности, так то дела прошлые. Но ни одной зла не сотворил. Не кривлю душой. А что они до меня сами цепляются, я ж тут вины не имею, дядька, - чуть не плача сказал княжич.

- А что ж тебя тогда пустобрёхом на всё княжество прозвали? Видать не одна дивчина была. Тут и ты душой не криви, - серьёзно в глаза ему глянул Бойдан.

- Но жениться никому слово не давал. И руки свои не распускал. Ни одна не сможет сказать, что я её попортил, - взбеленился княжич.

- А в любви клялся?

Княжич вздохнул да промолчал. Посидели они молча.

- Может и клялся, может и не одной. Но иного себе не позволял. И то дело я давно уже бросил. Ума с возрастом набрался, дядька, - не выдержал первый княжич.

- Вот тебя пустобрёхом и прозвали. Сам в том себя вини. А за Поляну ещё раз предупреждаю. Обидишь её, даже отец тебе защиты дать не сможет. То моё слово, а оно всегда крепкое да верное. А теперь и спать пора. Завтра на новый надел пойдём. Уберись со стола, - сказал дядька да пошёл к себе в комнату.

Княжич вздохнул да стал тарелки собирать, горшок с кашей на припечек поставил, хлеб рушником[31] накрыл. Тарелки пошёл мыть, пока вода горячая была. А у самого руки ватные, голова тяжёлая, подумал, что перетрудился. Как справился, чуть до кровати дошёл, да так в одежде на неё и рухнул.

Утром следующего дня Бойдан встал, а княжича всё нет и нет. Корова в хлеву кричит недоенная. Он встревожился, поднялся в комнату к Огнеславу, а тот в горячке весь мокрый лежит да бредит.

- Полюшко… Полюшко… Полюшко…

Бойдан быстро одёжу с него стянул, в одном исподнем[32] оставил да одеялом укутал. Опосля воду вскипятил, отвар из трав заварил, напоил княжича из ложечки, а тот даже глаза не открыл. Побежал Бойдан за помощью. Спустя время Поляна появилась, корову подоила, сена скорёхонько в ясли подкинула да к больному пошла. Бойдан Орлика оседлал да ускакал к травнику, что в соседнем селе был. Поляна к Огнеславу поднялась да стала на лбу ему тряпочки менять. А тот в жару по постели мечется да всё про полюшко говорит. Видать запало ему в душу за сохой стоять. Так несколько часов возле него она и провела, пока тот глаза не открыл.

- Полюшка, - улыбнулся княжич и попытался сесть.

- Лежи, Огнеслав, горишь весь. Видать застудился на поле, - та его напоила отваром, что Бойдан оставил, да на подушку уложила.

- Почто не приходила? – тихо спросил он её. – Всё ли у тебя в порядке?

- Так я ж, девка деревенская неумытая, боюсь тебя своим запахом потревожить, - в сердцах сказала она ему.

Огнеслав аж дар речи потерял. Ему и так голова тяжёлая, а тут ещё и на душе болеть начало.

- То я не тебя обидеть хотел, а Ждана задеть, - сказал он.

- А задел всё село. Почто сюда приехал, коли нас всех не уважаешь? Я ведь и в коровнике бываю, и к свиньям хожу. Да и в навозе кажны день вымазаться могу, - а у самой губы так и трясутся, того гляди заплачет.

- Прости меня, Полюшка. Не хотел вас никого обидеть. Никого, окромя Ждана. Он меня невзлюбил с первого дня. Задевает. Напраслину на меня возводит. Вот и Голове соврал. Я его ни разу первым не трогал словами. А он всё побольнее меня уколоть пытается. Что я ему сделал, Полюшка? Скажи мне. Не хотел я тебе больно сделать. И подруженькам своим скажи, что не хотел. Повинись перед ними за меня, прошу, - тихо проговорил княжич.

- Что же ты тогда словами такими разбрасываешься, что за них виниться опосля надобно? Да обидными. Да кривдными[33]. Словно наш княжич, что люд простой не уважает. Нос выше неба задирает. Али у вас в стольном граде все такие? - вздохнула Поляна, меняя ему тряпочку на лбу.

- Да, видать, мы с княжичем одни такие, Полюшка. Права ты, и мой нос выше неба того задрался. Сам в навозе провонялся, а на других пеняю, - грустно сказал княжич.

- Так по-другому как ты к корове подойдёшь? Как хлев вычистишь? Запах тебе наш не по нраву. Так езжай к своим стольным девкам. Их и нюхай, - не выдержала Поляна, слезу пустила и хотела встать.

- Прости меня, Полюшка. Прости меня дурня неразумного, - да руку её своей накрыл. - Понял я беду свою. Услыхал слова твои верные. Посиди рядом со мной, плохо мне очень. Грудь словно в тиски сжало, вздохнуть не могу, - сказал Огнеслав, глаза закрывая.

- Так что ж ты себя в поле не берёг? Небось распахнутым за сохой ходил. Вот и продуло тебя, - тяжело вздохнула Поляна.

- Я ж и говорю, что дурень и есть, - хотел засмеяться да кашлем зашёлся.

Укрыла она его одеялом да тихонько рядышком присела. Огнеслав несколько дней в бреду провалялся. Как бредить начинал всё полюшко да полюшко поминал. Бойдан от травника настои привёз. Один в тело его втирал, вторым поил. Всё вздыхал да охал, что племянника не уберёг. Поляна ему помогала по хозяйству да за больным доглядала. Друг друга у его постели сменяли. Да вы́ходили.

Когда княжич на ноги встать смог на дворе птицы вовсю гомонили. Солнце припекало. А в селе сеять жито[34] готовились. Кажно зерно ведь свою пору имело. Как первые листки появятся да зеленью ветку покроют, сей рожь да пшеницу. Как яблонька расцветёт, пора овса приходит. Первая кукушка закукует, время лён сажать. Все приметы старейшины знали. Природу слушали, потому как в согласии с ней жили.

Часть шестая


Окреп Огнеслав к посевной аккурат. Но прежде, чем в поле выйти, отправился к Добродею поговорить. Дом ему Бойдан указал. Вот спозаранку корову подоил, позавтракал да пошёл к Голове. В дом вошёл, сапоги вытер да в горницу ступил.

- Добрый день вам в дом, - поклонился княжич, в горницу входя.

А там Добродей один сидел, чай допивая. Женщины со стола снедь уже всю убрали, да разошлись домашние по своим делам хозяйским. Сыновья младшие на улицу убежали, дочки кто в огород, кто по хозяйству. Да и Голова уж собирался в поле идти.

- Ты почто ко мне в дом незваным вошёл? – нахмурился Добродей. – Окреп смотрю да на ноги встал. А уважения как не было, так и нет.

- Я поговорить с тобой пришёл, как к Голове. Позволь словом с тобой перемолвиться, Добродей? – на месте затоптался Огнеслав, на речь гневную напоровшись.

- Хорошо, пойдём за мной, - сказал Добродей да за собой повёл на мужскую половину дома. – Почто меня потревожил?

- Позволь в селе помогать чем. Я ведь и взаправду столярничать умею. Тому делу я у знатных мастеров обучался. И рубанок[35] в руках держать могу и молоток с резаком[36]. Всему обучился. Может нужно кому что помочь делом?

- Что, сеять уже не хочешь? – гневно брови свёл Голова.

- Ты имеешь право на меня злиться. Я прощения у тебя просить пришёл. Виноват я кругом. И слова свои, что в лицо людям я кидал, назад воротить уж не смогу. Но дай мне возможность в твоём селе народу помогать. И сеять я буду. И всё, что скажешь, в поле делать стану. Но по вечерам сидеть сиднем сил нет. Дядька сказал, что до уроков его я ещё не дорос. Дай с людьми познакомиться. Как я прознаю за жизнь их, ежели в доме буду один сидеть да ни с кем знакомства не водить?

- Столярничать взаправду умеешь? Не брешешь? – не поверил Добродей.

- Не брешу, - устало сказал княжич. – Почто моим словам не веришь?

- А почто мне им верить, Огнеслав? – попенял Добродей. – Людей моих забижаешь. Да так, что взашей тебя выкинуть из села захотелось.

- Я больше не буду никого забижать ни словом, ни делом. Дай мне ещё одну возможность уму разуму научится. Не отталкивай, - сник княжич.

- Хорошо. Но ещё хоть раз одного человека обидишь, отправишься сразу домой. Терпеть твоих выходок я не стану. А столяр нам завсегда нужен. Да ещё теплынь сейчас придёт. Всяк работы найдётся. Есть у меня мастер с сыновьями. С ними познакомлю вечером, а сейчас в поле пойдём. Рожь время сеять.

- Только об одном тебя прошу, Добродей, - сказал Огнеслав.

- О чём же? – нахмурился Голова.

- Скажи Ждану, пусть ко мне не цепляется больше. Брешет он, что первым я его трогаю. Сам на меня кидается, да я всё же его сильней буду в ратном деле. Не хочу я ему повредить что. Но ежели накинется на меня снова, руки за спиной держать не стану. О том не проси, - сказал княжич.

- Что ж вы как два петуха сошлись? – вздохнул Голова. - Я поговорю с ним. Велю ему тебя не трогать.

- О другом и не прошу, - улыбнулся Огнеслав.

- А теперь пора в поле, - закончил разговор Добродей да первым пошёл.

Вышли они в горницу, а там Поляна вокруг стола суетилась, пироги затеяла.

- Поляна? – удивился княжич.

- Огнеслав, ты почто тут? – и она удивилась.

- Да я вот к Голове поговорить пришёл.

- Так то батюшка мой, а это мой дом родимый, - да засмеётся звонко.

- А я и не знал, - смутился княжич.

- Вот теперь знаешь. А скоро со многими познакомишься, - встрял Добродей в их разговор. – Пошли, Огнеслав. Солнце нас ждать не будет.

С того дня жизнь княжича в селе изменилась. Первый раз руками своими рожь в землю кинул. От других в поле не отставал. Вечером того дня познакомил его Добродей с местным столяром да его двумя близнецами: Милорадом да Миломиром. Они аккурат одного возраста с княжичем были. Голова мастера попросил в помощники к себе Огнеслава взять. Столяр вперворядь[37] его в мастерскую повёл да велел показать ему, что княжич делать умеет. А Огнеславу всяк инструмент там знаком был. Что да как им делать знал. Он с детства в княжескую столярню бегал, где мебель делали да красы такой, что и в другие княжества не стыдно было отправлять. Любил княжич запах стружки. Резные кружева по дереву ему удавались. По малолетству часто туда сбегал. Мастера его не гнали. Толковый из него подмастерья был. Когда ратному делу не обучался, часто там бывал. Сестрице младшей, что после него народилась, бусики делал из зверушек резных. Она им радовалась, что каменьям драгоценным. Вот и сейчас мастер вопросы задавал, а княжич всяк ответ знал. А как рассказал у кого в учениках был, так тот перечить Голове не стал. Слыхал мастер о тех краснодеревщиках, работу их видал. А тут их ученик сам к нему в мастерскую пожаловал.

Княжич в свободное время туда хаживать стал. Так с братьями Огнеслав и сдружился. В тёплое время знамо дело работы столяру хватало, кому что в доме подправить нужно, кому починить. Бойдан заметил, как княжич улыбаться начал. Домой весёлым возвращался. С людьми раззнакомился. Все увидали, что Огнеслав парень неплохой да незлобливый. Многие и сами Ждана остужать начали, мол, неча на парня понапраслину плести. Он хоть к Огнеславу больше не цеплялся, но слова злые то там, то сям говорить не бросил. Но с каждым днём его всё меньше родичей слушало. Так в трудах да заботах и настало лето. Небо высокое стало, что конца и края ему не видать было. Посевная прошла. Трава первая сок набрала, пастухи коров уж давно в луга водили. Вышли и мужчины на покос.

Уж как Огнеславу коса в руку не давалась. То в землю войдёт, что не выдернуть. То поверху травы пойдёт, замахом чуть соседа не заденет. Ждана Добродей на другой конец луга поставил да отцу его наказал, чтобы этих двоих вместе не сводить. Тот если и видел первые потуги княжича, словом никак задеть не мог. Дядька Бойдан Огнеславу старался словом помогать. Да как тут поможешь, коли показать не может? Тут ему на помощь дру́жки пришли. То Миломир на что укажет да покажет. То Милорад встанет за спиной княжича да станет водить косой его руками. Несколько дней мучился княжич, пока не поймал ритм да с косой не сладил. И встал наравне со всеми.

Во время покоса в самый солнцепёк молодёжь на речку ходила искупаться. Старшие на стогах в тенёчке устраивались. Обед детишки с дома приносили. Рядом с мужчинами и женщины щебетали, граблями да вилами орудуя. Среди них и Поляна была. В один день Огнеслав на речку не пошёл, а на стог в тенёк прилёг да на небо уставился.

- Держи, - сказала Поляна, возле него присаживаясь да на колени целую охапку ромашек кинула.

- Решила сменить моё очелье[38], что для меня сама выткала? – улыбнулся Огнеслав. - Так я тебе его назад не отдам. Нравится оно мне.

- Хочешь, я тебе ещё сделаю. Тоже мне диво очелье обычное соткать. Венок плести умеешь, али в граде такому не учат? – звонко засмеялась она ему в ответ. - Скоро Купалов день[39], помнишь? Венок всяк плести уметь должон.

- Венков раньше не плёл, - усмехнулся княжич. – Ну, учи, пока время есть.

И стала ему Поляна показывать, как цветок к цветку укладывать да стебель завивать. Огнеслав делом тем увлёкся. Хоть криво да косо, но смог венок Поляне на голову водрузить. Она же ему красивый венок сплела. Так они потом на луг и вышли. Оба в венках из ромашек. Братья пошутковали над княжичем, но не по злобе, а по-доброму. Тот только смутился да отмахнулся от них. А сам зарделся, на Поляну глянул да вздохнул своим мыслям. Но те венки мимо Ждана незамеченными не прошли.

Время шло. Один луг скосили, второй. Грибные дожди закапали. Народ в лес пошёл. Дядька Бойдан лукошко княжичу вручил да по грибы с молодёжью отправил. А тот их только мочёными на тарелке и видал. Уж как Поляна насмеялась с того грибника. Миломир пытался Огнеслава научить отличать поганку от сыроежки. Да куда там. Милорад показал подберёзовик, затем подосиновик, а опосля стал объяснять, чем отличается боровик от ложного гриба. Один синеет, другой нет. Княжич только и успевал то на один гриб посмотреть, то на другой. Лукошко его пополнялось не быстро. Уж и отчаялся княжич те грибы насобирать, как набрёл на лисичек. Уж их он отличить от поганок и без помощников мог. Поляна подошла к нему, глянуть, что тот нашёл.

- Не так делаешь. Всю грибницу запорешь, Огнеслав. Смотри, как надобно.

И стала мох в сторонку убирать. Лисички аккуратно под корень срезать, в лукошко ему укладывая. А опосля мох назад поверх грибницы укладывать начала. Княжич стал ей помогать. Пока мох прикладывали, свою ладошку поверх Поляниной положил, да сердце его так в жар и бросило. Глянул ей в глаза, а та смутилась и хотела руку убрать. Но княжич сжал ей ладошку, а отпускать не торопился, всё в глазах её что-то высматривая. Совсем засмущал своим пронзительным взором дивчину. Та поверх его ладошки свою свою вторую положила, улыбнулась да поднялась. Княжич так и остался возле грибницы той сидеть ошарашенный. Вздохнул тяжко да дальше отправился в грибах разбираться.

Дни летели за днями. Пришёл Купалов день. Дядька Бойдан Огнеславу косоворотку[40] нарядную дал. Княжич смурной полдня ходил, думал на праздник и вовсе не идти, но тут его дру́жки прибежали да за собой повели венки плести. Вывели к речке, а там костры уже запалили. Селяне, кто постарше, расположились на покрывалах. Вся молодёжь песни уж пела, хороводы водила, детишки постарше вокруг костров носились, помладше возле мамок сидели. Дядька Бойдан к родичам пошёл да сам на княжича внимательно поглядывал. Венок уже на голове его красовался. Огнеслав с дру́жками своими к парням подошёл да разговоры завёл. С ним уже почти все раззнакомились. Поляна с подружками возле парней мимо хаживала в сарафане нарядном с венком из васильков да ромашек. Гремело гулянье над лесом. Девчушки пошли венки пускать. Огнеслав всё Поляну глазами провожал и углядел, что и она венок пустила, а вода его подхватила да понесла в дали дальние.

- Ждать тебе Поляна сватов, - загомонили подружки в один голос.

Поляна несмело в сторону Огнеслава глянула. А тот глаз от неё отвести не смог. Да со стороны казалось, что он даже дышать при этом перестал.

- Ты на Поляну свои зенки[41] не распахивай, - услыхал княжич голос Ждана за своим плечом да резко развернулся. – Сказывают, что невеста у тебя есть. Шёл бы ты домой с праздника, пока беды не наделал.

- Я беды никому причинить не намерен, - жёстко проговорил княжич. – И тебя просили до меня не цепляться. Шёл бы ты сам… хороводы водить от меня куда подальше. А то руку опять заломаю, да ведь перестараться могу. Как бы ненароком из тебя калеку не сделать.

- Огнеслав, пойдём хороводы водить, - подбежала раскрасневшаяся Поляна к ним да за руку княжича взяла.

- Знаешь, Полюшка, - посмотрел на неё княжич. – Устал я что-то сегодня. Ждан прав, пойду я спать.

Руку из её ладони выдернул, венок с головы скинул да зашагал в село. В дом вошёл, наверх к себе поднялся да завыл волком. Потом спать лёг, а в голове мысли спокою не дают. Сердце его защемило. Так полночи с бока на бок переворачивался, пока под утро не забылся сном тревожным.

Лето шло, а трудовому люду всё ни дня отдыха не было. То грибы, то ягоды. То покос, то животину досмотреть. Закрутила эта круговерть княжича. То в столярской мастерской помогал, то в поле трудился. Дни считать не приходилось.

Часть седьмая


Вот уж и лето тёплое середину минуло. Колосья в поле наливаться стали, любо дорого на то посмотреть было. Дядька Бойдан всё чаще в глазах княжича тоску видеть стал. Бывает, задумается Огнеслав, вздохнёт чему. На лицо его словно туча находила. А в глаза его при этом страшно посмотреть было. Боль такая, что и человеку рядом с ним не по себе становилось. Попытался как-то о том вызнать Бойдан, да разве княжич с ним поделится? Сжалился дядька над ним, стал его на мечах сражаться учить, как время свободное выдавалось. Тревоги да печали его разгонять. Повеселел ненадолго Огнеслав, плечи вновь расправил. На том Бойдан и успокоился. Видать по дому своему княжич тосковал да по воинскому стану, где вся его юность прошла в постижении ратного искусства. Видел Бойдан, как княжич и в поле старается, и на покосе, и в огороде. Никакого труда не чурался. На глазах менялся Огнеслав. Повзрослел, возмужал да за ум взялся.

- Что тут случилось? - вбежала в дом Поляна, руками дым пытаясь разогнать. – Дом решили подпалить?

Двери настежь распахнула да к окнам побежала.

- Это я тут, Полюшка, блины пеку, - сказал княжич, пытаясь тот блин от сковороды отодрать.

Поляна на него как посмотрит, да как засмеётся звонко. Огнеслав весь в муке да тесте обляпанный был. По щеке сажа размазана. Дым стоял, что не продохнуть. Он на неё глянул и смех её подхватил. Поляна подошла к сковороде, подхватила её ухватом[42] да в ведро с водой кинула, а сама от смеха аж заходится.

- Ну как? Напёк? – сквозь смех у него спросила.

- Да они к сковороде прилипают, что не отодрать, - засмущался Огнеслав.

- Да кто ж тебя их печь надоумил? – чуть от смеха успокоилась Поляна.

- Да дядька Бойдан сказал, хочешь блины кушать, бери да пеки. Я подумал, что там делов-то? Вот и напёк.

- Вижу я, что ты напёк, - на него глянула и опять засмеялась. – Давай приберёмся тут, а опосля я тебя поучу блины печь.

Взялись они вдвоём за уборку. Быстро в двоих справились. Поляна миску поставила на стол и стала показывать княжичу, как тесто замесить надобно, как сковороду разогреть да блин перевернуть. И руки вроде у княжича те же. И огонь тот же. И сковорода одна. Но Поляна нальёт на неё тесто, ловко блин подцепит да перевернёт на другой бок. Опосля на тарелку его снимет да маслом промажет. Ровный да красивый блин выходил. Княжич за ней повторит, а на тарелку всё комок положит. Мучился, но дело не забрасывал. И вот стало и у него получаться. Правда и блин не круглый, краями рваными, но всё ж блином выходил. Поляна ему всё улыбалась да похваливала. Так на двоих стопку блинов и нажарили к тому времени, как Бойдан в дом вернулся. Сели они покушать вместе. Огнеслав на блины налегал да молоком запивал. Вкусные вышли. Бойдан и тот не удержался, похвалил.

- То не моя заслуга. Полюшка тесто месила, а я лишь рядом стоял, - сказал княжич.

- Не, дядька Бойдан. Не слушай его. И тесто он сам намесил и блины сам со сковороды снимал. Кривоватые? Так то ж в первый раз. У кажного они не сразу красивыми выходить стали, - улыбнулась девчушка.

- Значит, заслужил сегодня со мной урок провести, - усмехнулся Бойдан себе в бороду, на княжича глядя. - С деревянными мечами потеху сегодня не затеем. Достану настоящие, - сказал дядька.

- А мне на ваши занятия хоть одним глазком глянуть можно? – Поляна то на одного посмотрела, то на второго взгляд перевела.

Она ж ни разу не видала, как воины на мечах сражаются.

- Отчего же нельзя. Посмотри, коли Огнеслав супротив не будет, - сказал Бойдан.

- Думаешь, застесняюсь перед ней тобою побитым быть? А не страшно. Я ж у тебя учусь. Смотри, коли хочется, Полюшка. – усмехнулся княжич.

- Тогда приберитесь тут да во двор выходите, а я мечи достану, - сказал дядька, из-за стола вставая да за завтрак обоих благодаря.

Как справились Огнеслав да Поляна с уборкой, вышли во двор широкий. Бойдан два меча в тряпице вынес. Настоящие, боевые. Поляна на них дивилась. Сталь на солнце переливается. Поднять один попыталась, а он тяжеленный оказался. Княжич усмехнулся да меч из её руки вынул. Стал им махать да с руки на руку перекидывать. Опосля второй меч взял да двумя махать начал. Поляна присела на скамейку, на это диво дивясь. Как Огнеслав ловко с мечами управлялся да двигался по двору плавно.

- Ну, буде тут без толку махать руками. Давай мне меч, - сказал Бойдан да супротив княжича встал.

И пошла потеха. То княжич меч выбьет у дядьки да свой ему к горлу приставит. То Бойдан Огнеслава победит. Поляна глазами восхищёнными на всё это действо смотрела. То тебе не скоморохи[43] на празднике представления устраивали.

Тут два воина сошлись. Да и мечи у них взаправдашние в руках были. Старались друг друга ими не зацепить, но не всегда то им удавалось. Оба без рубах были, чтобы одёжу не попортить. Тело что, загаится[44], а вещь хорошую жалко будет. Огнеслав дядьке сегодня спуску не давал. Часто над ним верх одерживал. Спустя время, Бойдан занятия окончил, присел рядом с Поляной на лавку.

- Хорош воин будет, помяни моё слово, Поляна, - сказал ей дядька.

- Сама вижу. Куда Ждану тебя на землю повалить, Огнеслав? Тебя и двоим не сдюжить будет, - с восхищением на княжича глядя, проговорила она да взгляд пристальный его усмотрела. – Ну, пора мне домой бежать. Засиделась я у вас, - засмущалась она, вскакивая с лавки. – Дядька Бойдан, а ты Огнеслава с нами на торжище[45] отпустишь? – перед уходом спросила она.

- Ежели поехать захочет, держать не стану. Пусть посмотрит на сельское торжище. В граде знамо дело такого нет.

- А и поеду, - заулыбался Огнеслав. – Отчего ж не посмотреть, что то за диво. Что я торжищ не видал?

- Видал, не видал, а в стольном граде всё ж не то. Езжай, я поговорю о том с Добродеем. Ну, полно. Дела стоят, пора ими заняться, - встал Бойдан да рубаху на себя натянул.

Спустя неделю отправились на трёх телегах с села на торжище, что недалече проходило. Место ему выделялось на поляне большой. Туда со всей округи трудовой люд свозил всё, что вырастил своим трудом да потом, всё что вскормил да руками сотворил. Кто платки да шали, кто корзинки да плетёную утварь, кто деревянные плошки, кто посуду глиняную. Овощей да рослины[46] свежей навезли, что не сосчитать. Телеги в круг ставили. На столах сколоченных деревянных свой товар выкладывали на показ. А кто прямо с телеги и торговал. Шум да гам стоял повсюду. Где-то поросята верещали, у кого-то петух кукарекал да куры квохтали. Девушки к ниткам да тканям приглядывались, шали пуховые да платки расписные рассматривали. Вот на то торжище княжич с обозом и поехал. За порядком там местный Голова присматривал. То село главным в округе считалось, потому туда и ехали все. Народу собралось, что муравьёв в муравейнике, но всё ж родичи, хоть и дальние. Мужчины свои дела обсуждали. Парни меж рядами хаживали да на дивчин поглядывали, те в ответ им шутки кидали. В общем, торжище, как торжище.

Установили и свои подводы Добродей с родичами. Поляна с двумя подружками отправилась на бусики посмотреть да нарез ткани на платье выбрать. Огнеслав пошёл по торжищу без цели бродить да на всё со стороны смотреть. Чего только он там не углядел. Задержался возле деревянной посуды, с мастером поговорил, труд его похвалил. Красивые резные лари да шкатулки у него были. Слово за слово, стали ко́лер [47] обсуждать да как лучше какое дерево обрабатывать. И с головой Огнеслав в тот разговор ушёл, как услыхал рядом недовольный голос Поляны.

- Не трогая меня своими руками погаными.

На тот голос княжич резко развернулся и углядел, что Поляна стояла недалече без подружек, а трое парней ей проходу не давали.

- Что ж ты, Поляна, всё от меня бегаешь? - сказал самый высокий да бойкий. – Дай хоть обниму тебя. Ладная да складная какая выросла. Есть уже за что руками потрогать, - да руки свои к ней протянул.

Поляна зарделась от его слов да попыталась от него отбиться. Но парень не успокаивался. За руку её схватил да к себе притянул. От этой картины кровь княжичу в голову вдарила. Налетел он, что коршун, на обидчика. Руку его от Поляны оторвал да в лицо кулаком заехал. На княжича два дру́жка обидчика кинулись, но и тех завалил на землю.

- А ну повинись перед Поляной, - с земли обидчика за шкирку княжич поднял да на ноги поставил.

У того с носа кровь шла, он всё её вытереть пытался. На этот шум к ним и другие мужики сбегаться стали.

- Что тут творится? - услышали они все гневный голос.

Толпа расступилась, пропуская Голову торжища.

- Они дивчину задирали да обижали. Пусть перед ней повинятся, - сказал княжич, обидчика не отпуская.

- Прости, Поляна. То не со зла я, - сказал тот, кровь свою по лицу размазывая.

Княжич его после этих слов отпустил да на Голову торжища глянул.

- И остальные пусть повинятся, Голова. Негоже так себя вести, - сказал Огнеслав.

- Негоже говоришь? - усмехнулся Голова, внимательно на него глядя.

Он княжича сразу признал. Часто в стольном граде по делам бывал. Да всё понять не мог, что Огнеслав в простой одёже у них на торжище делает. В это время к собравшимся Добродей протиснулся, как прознал, что дочку его забижают. Да так и застыл, на всё глядя. Голова торжища на него глаза свои перевёл, бровь вопросительно поднял.

- А то племянник нашего Бойдана, с града стольного на постой приехал. Живёт у него, науку воинскую постигает. Столяр он, - быстро нашёлся Добродей.

- Столяр значит, - опять Голова на княжича посмотрел. – Как звать?

- Огнеславом меня отец нарёк, - сказал он, и почувствовал, как Поляна к его боку прижалась да за руку ухватила.

- Они меня забижали, Голова, - сквозь всхлипы сказала она. – Огнеслав заступился. Не он в той буче виноват.

- Так есть с кого пример им брать, - кивнул Голова на троих парней, что рядом с ним стояли да всё ещё ушибленные места потирали. – На княжича нашего ровняются. Тот всех словом забижает, и эти от него не отстают. Тот дивчинам прохода не даёт, так и эти на него походить хотят. Каков пример, таков и результат, - усмехнулся Голова.

- Да что ж вы все княжича грязью поливаете? - взбелинился Огнеслав. – Вы ж его не знаете. Только слухам и верите. А он не таков. Молод был да глуп, то правда. Но вырос княжич да другим стал.

- Откуда ты за княжича знаешь? – раздался голос из толпы. – Ему трудовому люду в лицо плюнуть, что руки от воды отряхнуть.

- Не так это всё, - вступился за него Добродей. – Брешут о том люди. Сам то знаю. Да и Огнеслав с града стольного к нам на постой приехал. Княжича в дружине встречал, многое мне сказывал. Не таков наш княжич, как слухи о нём ходят. То он правду говорит.

- Не таков говоришь? – удивился Голова торжища.

- Не таков, родич. Я тебе в том своё слово даю, - сказал серьёзно Добродей.

- Видать и вправду наш княжич повзрослел да ума набрался. Может и не совсем он пропащий, - усмехнулся в бороду Голова. – Ну, полно. Столпились все тут, чай не скоморошье представление. Солнце по небу гуляет, нас ждать не будет. Расходитесь по торжищу. А вы перед Поляной повинитесь ещё раз, да так, чтобы она вас простить смогла, - сказал Голова, гневно на обидчиков глядя.

Те давай перед Поляной виниться да каяться. А она ещё сильнее к Огнеславу прижалась да их слова выслушала. Простила али нет, не понять было, но пожурила, чтобы больше так не делали. Те слово ей дали не забижать никого боле впредь.

- А теперь, вы трое, за мной идите, - сказал Голова да обидчиков тех за собой повёл.

Поляна попыталась Огнеславу слова благодарности сказать, в его глаза глянула, а они слезами наполнены были. Ничего не поняла дивчина. Княжич на неё посмотрел, на Добродея взгляд перевёл да зашагал быстрыми шагами с торжища к берегу речки, что поодаль текла. Поляна хотела за ним пойти, но её отец остановил да за собой повёл. День незаметно к вечеру клонился. Все стали к ночлегу готовиться, костры распалили, еду готовить начали. Лето жаркое стояло, ночи тёплыми были. Под чистым небом хорошо трудовому люду спалось. Голова торжища разнос задирам устроил такой, что те побагровели, как раки. А заводилой его сын оказался. Тому спуску и вовсе не дал.

- Ты хоть понимаешь, как опозорил меня перед людьми, сын? – никак успокоиться не мог даже дома. – Мне ж Добродею в глаза смотреть стыдно было. Перед всеми родичами краснеть за тебя пришлось.

- Я больше так не буду делать, отец, - в очередной раз повинился сын.

- Не будет он. С Огнеслава пример бы брал. Он за Поляну вступился, а затем все слова обидные про себя выслушал и повинился перед всем людом. И в ответ никому ни одного плохого слова не сказал. Видать и впрямь раскаялся за дела свои прошлые. Изменился наш княжич, ничего тут не скажешь, - сказал Голова.

- А причём тут наш княжич? – не понял сын.

- Да кто тебе нос разбил, знаешь хоть? То княжич наш и есть, - сказал да удивление сына увидал. – Но о том я тебе запрещаю кому другому говорить. Раз Добродей то не хочет, значит так должно. А расскажешь кому, так я тебя розгами отхожу, не посмотрю, что выше меня вырос. Понял меня, сын?

- Силён наш княжич, - восхитился сын. – Эвоно как нас по земле троих раскидал. За дело, согласен. Виноват я, прости, отец. А о том, что он – княжич, никому не скажу. Верь моему слову. Но силён каков княжич, а? – восхищённо повторил он.

Огнеслав долго по берегу реки бродил, только к закату на торжище вернулся. Нашёл своих. Возле подводы соломы ему постелили, мешок заместо подушки положили. Спать все уже улеглись к тому времени. Добродей только голову поднял, когда княжич воротился, кивнул ему да спать улёгся. Огнеслав сел возле костра, мешок к колесу телеги приложил да спиной на него опёрся, в пламя вглядываясь. Тут к нему Поляна подошла укутанная в шаль.

- Может, покушаешь что, Огнеслав? – спросила она его.

- Благодарствую, Полюшка. Но что-то кусок в горло не лезет. Ты иди спать, - улыбнулся ей княжич.

- Не спится. Боязно мне что-то, - села рядом с ним.

- Кого тут бояться? – удивился княжич. – Все свои вокруг.

- Так и свои вон хуже чужих бывают, - поёжилась она.

- Всяко бывает. Молодые да горячие. Сам таким был. Поумнеют. А я всё хочу тебе бусики подарить, а как сделать то, не знаю, - достал княжич из кармана деревянные бусы. – То не на торжище куплены. То я сам их сделал. Правда, бусики те не из каменьев, простые, деревянные.

Поляна восхищённо стала их разглядывать. А они разным колером покрашены, словно каменья переливаются.

- Красота-то какая, - сказала она, на шею их одевая. – Посмотри, красиво на мне смотрятся?

- Очень красиво, - глянул на неё княжич. – Иди, Полюшка, спать. Поздно уже.

- Страшно мне на подводе спать, - опять съёжилась Поляна. – Я лучше у костра посижу.

- Тогда возле меня ложись. Вон и солома уж растеляна. Я твой сон постерегу, - улыбнулся Огнеслав.

- Рядом с тобой не боязно. Как ты их охолодил. Молодец, - сказала Поляна, укладываясь на солому да голову княжичу на колени укладывая.

- Спи, хорошая, - погладил тот её по голове. – Ничего рядом со мной не бойся. Никому тебя в обиду не дам.

Всю дорогу после торжища только и разговору было, что о случае с Поляной. А уж как Огнеслава со всех сторон расхваливали. В селе потом в кажный дом ту новость донесли. Да каждый по-своему приукрасил. Да и остальные по деревням своим разъехались. Кто-то сказал своим, что сам княжич на торжище был да за простую дивчину деревенскую заступился. Кто те слухи пустил, то никто не ведает. Однако понеслась та весть из селения в селение. Из деревни в деревню. До стольного града донеслась. И хоть князь с Бойданом связь держал, но та новость его сильно обрадовала. Ведь её люд простой ему принёс. Огнеслав же о том не ведал. Опять в поле вышел. Пришло время рожь жать.

Часть восьмая


Трудился Огнеслав наравне со всеми в поле. Поутру мужики с косами по росе рожь косили, днём женщины с серпами выходили. Княжич с утра корову доил, потом её к пастуху выводил. Позавтракав, в поле бежал, вечером братьям помогал в мастерской. Его даже пару раз на молодёжные посиделки те затащили. Оказывается, что и петь, и плясать он мастак был. И хоть теперь его все в селе привечали, всё чурался посиделок княжич. Ждан всем сказал, что у него невеста есть. Потому на посиделки ходить не хочет. Но никто о том от Огнеслава и слова не слыхал. Кто верил Ждану, а кто нет. Но всяк с ним теперь рад был и поздороваться, и руку пожать. Принял люд простой его в село. За своего уже считать стали. И стал народ подмечать, что Поляна возле него часто крутится. На поле то крынку[48] с молоком принесёт, то рядом с ним передохнуть присядет. А тот её от себя не гнал, но и ничего лишнего себе не позволял. Кто плечами пожмёт, на это глядя. Кто рукой махнёт, мол, кажется всяко людям на пустом месте. Один Добродей то замечал да хмурнел.

Вот в один день он вошёл в дом к Бойдану ранним вечером. А там смех стоял. Миломир да Милорад с Огнеславом что-то Бойдану рассказывали. Добродея увидали, к столу пригласили. Но тот у порога замялся.

- Мне бы с Огнеславом словом перемолвиться, - сказал он. – Выйди со мной во двор.

- Что-то случилось, дядька Добродей? – разволновался Огнеслав.

- Поговорить с тобой хочу, выйдем-ка во двор.

Княжич на дру́жек своих глянул, с Бойданом переглянулся, плечами пожал да следом за Головой из дому вышел.

- Да случилось-то что? Не уж-то я опять в чём провинился? - спросил Огнеслав.

- Та не. Я тебе за Полюшку благодрственные слова сам говорить не устану. Что защитил её от тех парней, никогда не забуду, - замялся Добродей, словно сказать что-то хочет, да не знает с чего начать.

- Так я бы за любую дивчину вступился, дядька Добродей. То ты и так знаешь. Я же для того рождён был. Чтобы защитой всем стать. Нужно будет, так я и другим объясню да растолкую всё. И на место поставлю. Негоже так себя вести ни с кем, - сказал княжич, облегчённо вздохнув.

- Те слова ты бы ещё по зиме не сказал, - усмехнулся Добродей.

- Дядька Добродей, я ж повинился перед тобой, уж не помню сколько раз, за тот случай. Стыдно мне за те слова. Но вы ж с моим отцом для того меня сюда и привезли, чтобы образумить. Чтобы я науку жизни эту нелёгкую прошёл. Чтобы повзрослел. Что теперь мне о том случае постоянно пенять-то? – вздохнул Огнеслав.

- Это хорошо, что ты всё понял. Да вот только Поляна, доченька моя родная, - и опять замолчал Голова, словно слова подбирая.

- С ней случилось что? – испугался княжич.

- О том и сказать пытаюсь. Поговори с ней. У тебя невеста есть, скажи ей о том сам. Чтобы в твою сторону и вовсе глядеть перестала, - сказал Добродей, княжичу в глаза глядя.

- Почто сам не скажешь? – нахмурился Огнеслав.

- Я говорил, а она словно не слышит, - тяжело вздохнул Голова. – Поговори с ней, как отец тебя прошу.

- Я поговорю с ней, дядька Добродей, - глухим голосом сказал княжич. – И про остальное сказать? – нахмурился он. – То ваша затея была врать о том, кто я есть, не моя.

- Про остальное молчи, пока сам зерно с поля не уберёшь да хлеб свой первый отцу родному не испечёшь. Как с князем договорено было, - велел Голова.

- И так враньё, и так не правда получается, - вздохнул Огнеслав. – Зови её к иве большой, что у заводи. Скажу ей про невесту сам.

- Слово даёшь? – спросил Добродей.

- Ты ж моё слово ни в грош не ставишь, почто оно тебе? – грустно сказал княжич. – Но я тебе его дам, Добродей. Клич, Поляну. Я туда прямо сейчас пойду. Только Бойдана с дру́жками предупрежу о том.

Развернулся Огнеслав да в дом пошёл. Голова же отправился к дочке да отослал её на разговор к княжичу. Поляна подивилась, но отца не ослушалась. Подходя к иве раскидистой, увидала Огнеслава, который маленькую поляну шагами мерял из стороны в сторону. Взгляд хмурной, не весёлый.

- Что-то случилось, Огнеслав? Батюшка к тебе отправил, сказал, что ты мне всё объяснишь. Почто глаза твои мрачнее тучи грозовой? Уж не с родными ли твоими что приключилось? – подошла Поляна к княжичу, за руку его взяла да посмотрела на него взволновано.

- Нет, Полюшка, с родными моими всё хорошо, - сам её за руки ухватил, а в горле так перехватило, что и сло́ва больше сказать не может.

Так они стояли несколько минут. Поляна ждала, что Огнеслав ей скажет, а тот всё не знал с чего разговор начать. То глаза опустит, то на неё посмотрит, то вздохнёт.

- У меня невеста есть, Полюшка. Несвободен я, - а сам ещё крепче её за руки держит. – О том сказать тебе хотел.

- И слово ей дал? – разволновалась она.

- Дал. Как дурень дал. Один раз её в жизни видал. Ни словом с ней не перемолвился. Ничего о ней не знаю, окромя чьих она будет. Отец мне её сыскал. Я на красу её позарился. И слово ей дал, Полюшка. И отцы наши о свадьбе сговорились уже, - а сам руки её из своих не выпускает.

- Слово не птица, вылетело, назад не воротится. Дал, значит, держать должон, - сказала Поляна, голову склонив, руки без сил разжала.

- Должон, но что делать, коли другая в сердце поселилась? – княжич Поляну к груди своей двумя руками прижал. – Я глаза увидал твои да так в них и утонул. Улыбка твоя ярче солнца, смех звонче песни соловьиной. Тебя хочу к груди своей прижимать. Тебя одну душа моя просит. Ни на миг с тобой сердце моё расстаться не хочет. Гони меня, Полюшка, от себя, гони. Сам уйти уже не смогу. Скажи, что у тебя на сердце другой кто. Пусть даже это и Ждан будет. Пусть он. Скажи, что сердце твоё девичье занято, и нет там места для меня, - а сам ещё крепче её руками к груди прижал.

- Сердце моё занято, Огнеслав. Целиком занято. И места там другому нет, окромя тебя. Как же я прогнать смогу, коли моя душенька к тебе стремится? Как гнать тебя, Огнеслав? Научи меня, ежели сам знаешь, - сказала Поляна и сама к нему крепко прижалась.

Так и стояли возле реки в том месте, где Поляна на Купалов день свой венок пустила. Под ивой плакучей столетней руками обнялись, что сил было. Два сердца в такт рядом стучали, что оторваться друг от друга не моглось. Солнце летнее уж к закату стремилось, птицы над ними щебетали, а они ничего словно вокруг не замечали.

- Лю́ба ты мне, Полюшка. Лю́ба . Как жить без тебя дальше, не знаю, - сказал княжич, а у самого слёзы по лицу из глаз текут. – Столько я глупостей натворил, родная. За всё мне теперь с лихвой воздаёт жизнь.

- Что делать теперь станем, Огнеслав? – Поляна на него взглянула, да у самой слёзы по лицу текут, не останавливаются.

- Не знаю, родная. Не знаю. Супротив отца свого я не пойду. Дай мне время всё обдумать, - слёзы с её лица вытер. – Гнала бы ты меня лучше от себя, - а сам с надеждой в глаза её смотрит.

- Может и лучше, чтобы гнала. Но не прогоню, лю́бый. Не прогоню. Я тебе верю, что зла мне не причинишь, - и улыбнулась ему.

- Никогда я над тобой зла не сотворю. Непотребного от тебя ничего не попрошу. Не думай худо про меня, - и сам улыбнулся.

- Ежели бы я про тебя худо думала, то разве тут за тебя двумя руками держалась бы? – сказала она.

- Нет тебя краше во всём мире, родная, - сказал княжич и прижал её опять к груди своей.

Долго они друг от друга оторваться в тот вечер не могли. Уж и расходиться бы им, а в глаза друг другу глянут да опять обнимутся. Княжич не знал, что делать дальше, как быть. Да и не всю он ей правду сказал. Не всё поведал. Как ему теперь ей было сказать о том, что он - сын князя. Ведь народ о его пустых словах, что девушкам раздавал налево да направо, наслышан. Как теперь у Поляны ему веры будет? Разошлись уж затемно они по домам, а на утро опять в поле вышли. Поляна старалась возле Огнеслава не ходить, да и тот её сторонился. Но нет-нет, а переглянутся меж собой тишком, улыбнутся, зардеются оба, вздохнут да глаза в сторону отведут. Слухи про них по селу и прекратились. Добродей был доволен.

Лето уж к концу клонилось. В овины[49] снопы посвозили. На току работы начались. Колотило в руки княжич взял да молотить колосья со всеми наравне начал. Опосля зерно веял да сам жернова крутил. Пришло время Огнеславу хлеб для отца испечь.

Часть девятая


Вечером одного дня Огнеслав тесто сам на хлеб замесил. Ему рядом словами помогали дядька Бойдан да Поляна. Поправляли, но в дело не встревали. Он сказал, что сам всё сделает. А уж каким хлеб будет, такой его отец и отведает. Все знали, что поутру должен был его батька со стольного града приехать. Всё село с ним уже познакомиться хотело. Славный у него сын рос. Гордость для отца. Огнеслав тесто в печь поставил доходить. Утром сам огонь распалил да хлеб духмяный затем на стол положил, рушником прикрыв. Сел рядом да стал отца поджидать. Взгляд хмурной, радости даже на солнце никто бы в глазах его не углядел. Дядька Бойдан на него глянул, головой покачал, но, ничего не сказав, во двор вышел. Услыхал княжич за окнами топот копыт. Представил он себе, как всё село уже на уши поднялось. Знамо дело, не кажны день к ним князь со стрельцами[50] в гости заезжает.

Вздохнул тяжело да встал у стола. Вошёл его отец в дом да в горницу прошёл.

- Испёк я для тебя хлеб, отец, – рукой на стол показывая, сказал Огнеслав. – Сам зерно в землю бросил. Сам его с поля убрал. Сам смолотил да через жернова пропустил. Никого к тесту не подпустил. Сам замесил да печь запалил. Всё сам сделал. Отведай, отец, тот хлеб, - княжич краюху отрезал да тому протянул.

Взял Светобор краюху да откусил. А хлеб духмяны да свежий. А с дороги слаще сахара показался князю.

- Хорош хлеб, сын, - сказал он радостно да Огнеслава обнял. – Видать науку трудового человека мимо не пропускал. Даже до меня слухи дошли, как тебя люд расхваливает. Рад я сын, что уму разуму научился. А теперь пора и домой возвращаться.

- А как мне отсюда уехать теперь, отец? Как? – а у самого слёзы в глазах стоят. – Хлеб я взрастил. Трудовой люд уважил. Понял я, каков нелёгкий то труд. И корову теперь подоить могу, и сено накосить. Всё могу. Да только с той наукой ты мне всю жизнь сломал, отец! – воскликнул княжич. – Счастье своё я тут повстречал. Лю́бую свою. Расставаться с ней не хочу. Как мне теперь жить без неё, ответь?

- Ты слово другой дал, сын. Опять за старое взялся? – гневно нахмурился князь.

- Это я раньше по-старому на жизнь смотрел. На красу Белославы глянул и подумал, что княжна мне ровня. Вот потому слово ей и дал. Да разве в этом счастье, отец? Мне Поляна лю́ба. Понимаешь? Взаправду лю́ба. А я ей врал, кто таков есть. То ты меня заставил. Видеть я свою невесту не хочу. Знать о ней не желаю. Как я жить с Белославой стану? Ответь мне, отец, ежели у тебя на то ответ имеется, - в запале прокричал княжич.

Тут они разом услыхали, как на пол что-то с грохотом упало да вдребезги разбилось. В сени двери нараспашку были, а там Поляна стояла, не дышала. Крынку с квасом на пол уронила да на них двоих смотрела, а у самой из глаз слёзы так и текут. Увидал её княжич, аж с лица сошёл весь. Князь присмотрелся к девчушке, на груди её бусики деревянные углядел. Такие же его сын только сестрице своей вырезал. Поляна встрепенулась и кинулась из дому бежать.

- Поляна, стой, - крикнул Огнеслав да вдогонку за ней побежал.

Во двор вылетел, а там его дру́жки возле коней стоят рядом с дядькой Бойданом. Даже не поздоровался с ними. По сторонам посмотрел княжич, углядел, куда Поляна побежала, следом за ней кинулся. Чуть в саду догнал.

- Стой, Поляна. Дай всё объяснить, - за руку её схватил.

- Что врал мне всё время, сказать хочешь? Так, княжич Огнеслав? – гневно на него глянула, руку попытавшись выдернуть.

- Не мог я тебе сказать, кто есть таков. Не мог. Я слово о том молчать дал перед твоим отцом и своим. Это их затея. Не моя. Не нарушил я слово своё. Понимаешь? Но в другом я тебе не врал. Ничего не врал. Лю́ба ты мне, Полюшка. Лю́ба .

- Знаемо, как ты другим в любви клялся. И до нас слухи донеслись, сколько ты сердец девичьих разбил, что и не сосчитать. И моё решил в ту же копилку добавить? Так? – а сама плачет, слёз не стесняется. – Так, княжич?

- Не так, родная. Не так. Да, ветрен был. Я то не стану от тебя скрывать. Слова свои, говоришь, на ветер бросал другим дивчинам? И такое было. То люди не врут. Но тебя ни разу не обманул. Ни разу, - и к себе прижал Поляну что было сил. – Верь мне.

- Хочешь, чтобы я поверила в то, что княжескую дочку на девку неумытую деревенскую променять решил, Огнеслав? – да в глаза ему глянула. – Так?

- Да Белослава тебе в подмётки не годится, - в запале вскрикнул княжич. - В чём краса её? Что одёжа на ней понарядней? Что коса в руку толщиной? Что глаза зеленущи? Что руки холёны? Да я её лица вспомнить даже не могу, Полюшка. Дурнем я был. Дурнем. И себя сгубил, и твоё сердце разбил. Не хочу я Белославу рядом с собой женой видеть. Ты мне нужна. Ты, родная, - и опять к себе прижал.

- Супротив отца встанешь? Да разве то гоже? - всхлипнула Поляна. – Слово дал невесте, а теперь её на весь свет опозорить хочешь? Два княжества разругать желаешь? Не уж-то я того стою?

- Я ради тебя супротив всего мира пойти готов, лю́бая. Лишь бы с тобой рядом жить. Что мне та жизнь без тебя? – сказал княжич, тяжело вздохнув. – Поверить прошу, что вернусь за тобой. Только скажи мне, что я тебе нужен. Знать мне надобно, что люб тебе. Что ждать меня станешь и сватов от других не приветишь. Или прогони сейчас, как я тебя уже просил о том, - да в глаза её глянул.

- Люб ты мне, Огнеслав, - рукой его по щеке погладила. – Ждать обещаюсь. Только не обмани меня, воротись.

- Не обману, лю́бая, - и крепко к её устам своими прижался. – Верь мне, родная. А сейчас я должон ехать, чтобы ошибки свои исправить да два княжества не разругать. А ты жди меня, я вернусь.

Оторвался от неё княжич и к дому зашагал. Поляна яблоньку обняла да заплакала, слёзы от мира не скрывая. Вошёл во двор Огнеслав, на отца даже не глянул. Дядьку Бойдана обнял да поблагодарил за науку. Добродею руку пожал, слова благодарности сказал. Что из села не прогнал да дал возможность исправиться. Тот со слезами на глазах Огнеслава обнял да в путь благословил. К тому времени уже полсела к дому Бойдана стянулось. Все дивились, что сам княжич тяжкого труда не забоялся, плечом к плечу с ними в поле выходил, руки свои от работы не берёг. Огнеслав вскочил на коня, всем слова благодарности сказал да коня пришпорил. За ним его дру́жки поскакали, а следом князь со стрельцами собираться стали. Может он и хотел в том селе на ночь задержаться, но Огнеслав коня вскачь пустил так, что только пыль по дороге заклубилась. Поблагодарил Светобор дру́жу свого верного Бойдана, Добродея да люд всего села. Что за сыном его присмотрели да уму разуму научили. Опосля на коня вскочил и за сыном следом со стрельцами отправился.

Село ещё как улей несколько дней гудело. Выходит, что Голова их всё знал да молчал. Не скоро люди ещё в том местечке успокоились. Княжич же чуть коня в тот день не загнал, так от своей печали ускакать хотел. Дру́жки едва его образумили. Попытались пошутить про жизнь деревенскую да про девчушку, что с дома выбежала, будто ошпарилась. Сказали, что скоро совсем её забудет княжич, когда свою невесту вновь углядит. Белослава уж в стольный град с отцом своим приехала на совершеннолетие Огнеслава. Княжич чуть с ними не поругался за то.

- Я уж вырос да ума набрался, дру́жи, и вам то сделать след. При мне больше ни одного человека трудового задевать не смейте. Словами охаивать не могите. Будь то пахарь али мастер какой. Мне все они ровня. А то я вам за слова обидные сам лично все зубы пересчитаю. А ежели мою Полюшку ещё хоть намёком обидите, так я с вами и вовсе разговаривать перестану. Поняли меня? – гневно княжич на них глянул да в шатёр спать отправился.

Дру́жки его меж собой переглянулись. Изменился их княжич. То только слепой не заметит.

С отцом всю дорогу княжич не разговаривал. Что в его голове творилось да на сердце его делалось, никому не сказал. Въехал в град стольный да первым до хором княжеских прискакал. Вошёл в покои, с матушкой поздоровался. Уж как она ему обрадовалась, аж надышаться не могла. Он от неё отстранился да к сестрёнке младшей отправился. В горницу к ней вошёл, к груди своей прижал. А та уж как рада радёшенька была видеть брата. Огнеслав её любил сильно. Она его на девять лет младше была. Княжич всяк раз её порадовать старался. То сладостями, то шалью пушистой. То бусики ей сам смастерит из дерева. Старшие сёстры уж давно замуж вышли да по разным родам разъехались. Виделся с ними княжич редко. А с младшей всяк раз шалость какую затевал. Имя ей князь Голуба дал. Светобор в своей младшей дочери души не чаял[51]. Сам её пестовал[52], холил[53] да лелеял[54]. Вот и брат за неё был готов любому обидчику голову свернуть.

- Голуба, сестричка моя лю́бая, помоги мне. Позови ко мне в покои Белославу. Да тишком позови. Без мамок да нянек. Мне с ней наедине словом перемолвиться нужно. Страсть как нужно. О том, что со мной было, я всё тебе опосля поведаю. Но сейчас другим моя голова забита. Поможешь мне? – разволновался Огнеслав.

- Помогу, братец. Как же не помочь? Только смотри, не забижай её. А то я на тебя обижусь. Хорошая она, - шутливо кулачком пригрозила она княжичу.

- Не обижу, Голуба, слово даю. Только приведи её ко мне, - сказал, в лоб сестру поцеловал да к себе отправился.

Сам в одёже простой ещё одет был. С дороги не мылся да не переодевался. По́том пропах, пылью покрылся. Но он то словно не замечал. Ходил из угла в угол комнаты, пока дверь не отворилась да Белослава тихонько в покои его не вошла.

- Здравь будь, Огнеслав. Почто меня звал одну? – удивлённо спросила она его.

- Здравь будь, Белослава. Поговорить с тобой надобно. Да тот разговор чужих ушей коснуться не должон, - сказал он да тяжело вздохнул.

Та на него посмотрела. Волосы взлохмачены, сам только пыль с лица обмыл. Тот её взгляд Огнеслав заметил, усмехнулся себе под нос.

- Присядь за стол, - сказал княжич, с другой стороны усаживаясь, а сам в руках очелье простое плетёное теребит. – Не буду ходить вокруг да около. Много про меня слухов ходит, да не все они радужные. Не все хорошие. Я не стану перед тобой виниться в чём за дела свои прошлые. То уже всё быльём[55] поросло. Но случилось со мной то, чего я сам не ждал. Повстречал я девушку, что полюбил всем сердцем своим. Да так, что чуть с ней расстался. С тобой тут сижу, а сам на коня вскочить хочу да назад к ней воротиться. Не будет у нас с тобой счастья, Белослава. Не сойдёмся мы с тобой. Потому прошу тебя слово своё забрать, а мне моё вернуть. Тебя я позорить не хочу. Сам слово своё не ворочу. То не твоя вина. Ты и красива, и умна. Но мне другая лю́ба. И потому этот разговор с тобой наедине затеял.

- А ежели я слово своё не заберу, да твоё не ворочу? – нахмурилась Белослава. – Как поступишь? Слово своё не сдержишь? Так тебе весь люд честной совсем верить перестанет.

- Я сдержу тогда слово. О том и сказал сразу. Сам я слово своё назад не возьму. Хватит их на ветер бросать. Много я чего натворил, Белослава. Много. Но я тебе сказать о том хочу, прежде чем ты решение примешь, что даже ежели женой своей нареку, всё одно не о тебе думать буду. К груди своей прижму, а в сердце не ты будешь. Целовать начну, глаза закрою, потому как перед ними другая стоит. Почто тебе такой муж? Знай, что не от тебя я детей хочу. Не тебя рядом с собой рад буду видеть. Что ж мы за глупцами будем, коли на этот шаг решимся? Всю жизнь я тебе поломаю, Белослава. Я последний месяц всё твоё лицо вспомнить пытался, но не смог. А лю́бой своей забыть не могу. Каждую её чёрточку помню. Спать с тобой буду, а во сне другую звать стану. Почто тебе такое счастье? Ответь мне, - глянул княжич в её глаза.

- Она видать красивая? – мягко спросила Белослава.

- И ты её не хуже. О твоей красе всяк знает. А она простая, обычная. Но для меня нет её краше на всём белом свете. И тебе я счастья хочу. Чтобы нашла себе лю́бого по сердцу. Я же помню, что ты на меня долго смотрела, словно сомневалась в чём. Да и ответ не сразу дала. Видать и я тебе не так уж мил показался. Ответь мне, только душой не криви. О нашем разговоре никому ведомо не станет, - сказал Огнеслав да румянец на её щеках углядел. – Сам вижу, что и у тебя на сердце другой. Можешь не отвечать. То и слепой только не поймёт. Кто он? Откройся мне, - сказал княжич.

- Сын нашего воеводы Изяслав, - ещё больше раскраснелась Белослава.

- Что ж мы с тобой чуть не сотворили с жизнями нашими? Отцам доверились, а сердца свого не послушались?

- А сделать-то что сейчас можно? Они ведь уж и к свадьбе готовятся. Гостей со всех соседних княжеств решено позвать, - в сердцах воскликнула она.

- То я уже придумал. А Изяслав с вами приехал? – спросил он, княжна только головой кивнула. – Вот и хорошо. Пусть он нам и поможет, - усмехнулся Огнеслав да свою мысль ей поведал.

- Так о тебе такая хула[56] потом пойдёт, что ты и вовек не отмоешься, - воскликнула Белослава, как княжич ей всю свою затею рассказал.

- Отмоюсь. Моя Полюшка от меня правду узнает, поймёт. А что моя честь пострадает, о том не думай. Главное, чтобы ты чиста перед людьми осталась. Остальное я уж опосля решать стану. Согласна на то? – спросил княжич.

- Согласна, - улыбнулась она ему в ответ.

- Тогда найди возможность с Изяславом поговорить до завтра, - облегчённо вздохнул княжич.

- Найду, - потупила она глаза да румянцем зарделась. – Пойду, Огнеслав. А то хватятся меня. Я рада знакомству с тобой. Брешут люди, что ты плохой. Никто от меня никогда хулы не услышит в твою сторону, слово даю, – да из его покоев вышла.

Княжич улыбнулся да пошёл в баню париться, а потом отправился спать. И ужин проспал, и ночь. Несколько недель уж толком отдохнуть не мог, а тут камень с души своей снял. Так и завалился спать сном младенца до самого утра.

Часть десятая


Вот и настал радостный день для любого отца – совершеннолетие сына. Светобор пир закатил на весь мир. Князей с соседних княжеств позвал. Старших дочерей с мужьями пригласил. Столы праздничные ломились от яств[57]. Чего только там не было. Сел Светобор во главе стола, по правую его руку Огнеслав был, по левую жена его да дочь младшая. Рядом с княжичем князь Ведамир с двумя старшими сынами расположился, а за ними остальные приглашённые сидели. Слева от Голубы мать Белославы с ней самой присели, а дальше и другие жёны да дочери остальных князей сели. Гостей съехалось со всех волостей. Многие на тот пир попасть стремились. Князя лю́бого всяк уважить хотел. Княжича хорошим словом похвалить. Головы селений да служивый люд со своими сыновьями да дочерьми приехали. Кажны теперь в стольном граде знал, чем Огнеслав по эту пору занимался, и почто его тут никто не видал. Да и на его невесту всем хотелось посмотреть, потому как про её красу какие только байки не рассказывали люди. Да увидали, что не врала молва людская. Краше её в зале никого не было. Мёда пи́тного[58] ко столу вынесли, и пошёл праздник гудеть в тереме княжеском.

Слов много хороших в сторону княжича говорилось. Тот вставал да слова благодарности в ответ сказывал. Но заметил Ведамир, что Огнеслав на питный мёд налегает без меры. Головой покачал, но ничего не сказал. Потом скоморохи вошли, стали музыку играть. Молодёжь пошла танцевать. Княжич со своего места встал, но к Белославе не подошёл. Спустился в зал, чуть на ступеньке не споткнулся. Видать мёду всё же перебрал, молод был да первый раз его пробовал. Вот меры и не рассчитал. Светобор поведению сына нахмурился, но перед гостями охолодить не захотел. А княжич на том не успокоился. Первую попавшую под руку дивчину к себе прижал да в хоровод повёл. Побагровело лицо Ведамира, побелело от гнева у Светобора. Белослава встала возле стола, на эту картину глядя. Голуба на брата удивлёнными глазами смотрела, понять не могла, какая его муха укусила. В это время к Огнеславу подошёл Изяслав, попытался его образумить да за руку того схватил.

- Пшёл прочь! На кого руку поднял, рожа простецкая? – крикнул княжич Изяславу, руку девушки отпуская.

Да так громко те слова сказаны были, что все разом смолкли. Даже скоморохи играть перестали.

- Ты бы себя, княжич Огнеслав, не позорил перед своей невестой да родичами её, - попытался тот его утихомирить.

- Ты кто таков будешь, что указ мне давать смеешь? Мой сегодня праздник. Кого хочу, того на танец и приглашаю, - руками его от себя отпихнул, да так, что Изяслав на спину упал.

- Огнеслав! – крикнул Светобор.

Но княжич будто слова отца не услыхал, накинулся на подымающего Изяслава. Тот в долгу не остался. И сцепились они друг с дружкой. Все аж дыхание затаили.

- Огнеслав, поди ко мне! – услыхали все звонкий девичий голос.

То Белослава заговорила. Стряхнул с себя княжич руки Изяслава да к ней повернулся.

- Что сказать мне хочешь? – а у самого глаза мутные, на ногах чуть стоит.

- Говорили мне люди о тебе всякое, да им веры мне не было. Думала, что брешут. Когда тебе слово дала женой стать, надеялась, что со временем поумнеешь да образумишься. А ты, как я погляжу, за чужими юбками как бегал, так и по сей день не перестал.

- Много ты что понимаешь, Белослава, в жизни? Да и не жена ты мне, чтобы голос свой в мою сторону повышать. Не жена! – аж побелело лицо в гневе княжича.

- И ею не стану. Забираю я своё слово назад и твоё возвращаю. Не бывать нашей свадьбе! – сказала она громко.

- Слово значит забираешь? А забирай. И своё я себе назад беру. Не одна ты по миру ходишь. И покраше тебя дивчины есть, - зло сказал Огнеслав.

Тут уж Изяслав на него не в шутку накинулся, честь дочери своего князя защищая. Да ему на помощь кинулись княжичи, братья Белославы.

- А ну прекратите, - крикнул Светобор.

- Сыны, ко мне вернитесь. Изяслав, отпусти княжича Огнеслава, - заговорил Ведамир, развернулся да к выходу отправился.

За ним и вся его семья пошла. Белослава гордо голову несла, по сторонам не смотрела. Огнеслав кафтан[59] поправил и из зала вышел. К себе в покои поднялся. Голову в таз с водой макнул да воды выпил. На ногах чуть стоял. На скамью присел и облегчённо вздохнул. А у самого и взаправду голова мутная. Помотал ею да на кровать прям в одёже и упал. Когда его отец к нему вошёл, то увидал, что сын без задних ног спит в сапогах да кафтане. Махнул на него рукой и к Ведамиру отправился. Разговор серьёзный ему предстоял. Стыдно за сына на всё княжество было. Ведь только-только, казалось, за ум взялся. И так князь эту мысль в голове покрутит, и эдак. Да что-то всё нескладно ему казалось в том, что в зале произошло. Долго они вдвоём с Ведамиром беседу вели. А на утро детей к себе позвали, чтобы перед их глазами оба встали.

Вошёл Огнеслав к отцу в покои. Тот с хмурым взглядом на сына глянул. Рядом с ним за столом Ведамиром сидел, брови гневно сведя. Следом пришла Белослава, голову понурив, встала по леву руку от княжича.

- Ну, рассказывайте, что вчера было за скоморошье представление? – гневно начал речь Светобор. – Да кривить душой нам не могите оба.

Белослава на княжича испугано глянула. А тот взгляд от отца свого не отвёл да на княжну не посмотрел, лишь за руку её взял.

- То я виноват. Меня ругайте, а Белославу не смейте. Дядька Ведамир, это я всё затеял. Знать ты право имеешь, почему. Не лю́ба мне твоя дочь, не мила моему сердцу. Не хотел я её несчастной сделать. Не мог. Сам ты уже наслышан, что отец меня в село к дядьке Добродею отправил. Я там с весны по эту пору был. Сам поле пахал да рожь растил. Ума-разума набирался. Другим я стал. Глаза на многое раскрылись. И в том селе я свою лю́бую повстречал. Не мил мне свет без неё боле. Почто твоей дочери муж, который каждый день о другой вздыхать станет? Не уж-то ей такую жизнь захочешь? Да и я не люб дочери твоей, о том она тебе сама сказать боялась. Вы уже и свадьбу нашу обсудили, и гостей пригласили. Но разве вы такой жизни детям своим желаете? Что ж за муж с женой из нас получатся, коли друг друга видеть не хотим? О других тоскуем? Потому я то скоморошье представление и затеял, чтобы Белослава мне слово прилюдно вернуть смогла. Меня и ругайте. Я всё сказал.

Огнеслав на Белославу глянул, улыбнулся да ладонь её из руки своей выпустил. Переглянулись два князя да промолчали. Каждый свою думу думать начал.

- Почто решил, что та дивчина тебе скоро не забудется, сын? Ты ж свои слова куда только не разбрасывал. Ты её всего несколько месяцев знаешь, а ради неё так себя опозорить вчера перед всеми гостями не забоялся. А не застыдишься ли ты ещё спустя время свого поступка? Не откажешься ли и от неё? – первым заговорил Светобор.

- Я за неё жизнь готов отдать, отец. И через Лето, и через десять о том не пожалею, - твёрдо сказал Огнеслав.

- А ты, доченька, почто в это ввязалась? И что на душе твоей за тайна, что даже со мной не поделилась? Ответь нам со Светобором. Имя своей зазнобы назови, - сказал Ведамир.

- Изяслав это, отец, - сказала да покраснела княжна.

- Так, - только и выговорил Ведамир.

- Это я его попросил мне помочь в том представленье, меня и ругайте, - сказал княжич.

- Наш пострел везде, смотрю, поспел, - усмехнулся Ведамир. – Говоришь, что лю́ба тебе та девица?

- Её Поляной звать. Лю́ба она мне, дядька Ведамир.

- И через любой срок на ней жениться не передумаешь? – спросил тот.

- Не передумаю, - сказал уверенно Огнеслав.

- А ты значит, Белослава, хочешь сватов от Изяслава приветить. А сама о том не пожалеешь? – спросил Ведамир.

- Нет, батюшка, не пожалею. Люб он мне, - а сама ещё больше зарделась.

- Что делать станем, Светобор? – обратился Ведамир к дру́же свому.

- Да видать, что та Поляна ему и взаправду мила. Что никого не побоялся мой сын и так себя на весь мир в очередной раз опозорил, - вздохнул Светобор. – Но есть у меня сомнение, сын, что через Лето ты её не забудешь, да за другой тягаться не станешь.

- Зря ты так обо мне, отец, думаешь. Изменился я. Никогда я боле трудовой люд хулой не оболью. Всяк труд для меня в почёте. Всяк человек княжества мне ровня. И науку я ту мимо не пропустил. Но то она меня этому научила. Понимаешь, отец? Полюшка в меня ту науку вбила. Хочешь, так испытай меня. Но я тебя и через Лето к ней сватов заслать попрошу. И через два не передумаю.

- Не передумаешь? – усмехнулся Ведамир.

- Нет, дядька Ведамир, не передумаю, - твёрдо сказал княжич.

- А я предлагаю твои слова проверить. Поедешь ко мне в княжество жить на целое Лето до следующего дня рождения. Станешь моему старшему сыну помощником. Поучишься у него, как о княжестве заботиться надобно. Он мне правой рукой давно стал. И тебе отцу таким же помощником стать надобно. А через Лето домой и воротишься. Что скажешь на то, дру́же Светобор?

- В твоих словах разумное зерно есть. Вот только сына от себя уже раз прогнал, второй не хочу, Ведамир. Он и взаправду изменился, - заговорил Светобор.

- Вот на то и посмотрим, - усмехнулся Ведамир. – Заодно его имя очистим от выходки этой дурацкой. Ты за то подумай. Сыну твому ни в чём нужды в моём доме не будет. Сберечь для тебя его обещаюсь. А чтобы ты дурного про меня не думал, второго по старшинству сына у тебя оставлю. Пусть он под твоей крышей поживёт. И у тебя ему есть чему поучиться. Что на это скажешь?

Князь Светобор задумался.

- Отпусти меня, отец. Пусть будет, как дядька Ведамир говорит. Я согласен Лето у твого старшего сына учиться. То мне наука не лишней будет. И сами вы убедитесь, что и на следующее Лето мы от своих слов с Белославой не откажемся. Сами то поймёте. Сестрой её своей готов назвать, но женой никогда не назову. Хоть на весь мир про меня хула пойдёт.

- Хорошо, сын. Поляне слово вернуться дал? – спросил Светобор.

- Дал, и сдержать хочу. Пусть одно Лето вдали от неё страдать буду, чем всю жизнь без неё прожить, отец.

- А она тебе слово дала? – спросил его отец.

- Дала, отец. Что ждать станет, пообещала. Я ей верю.

- Ну вот что. Ни одной весточке вы друг другу послать не сможете. Будешь жить в княжестве Ведамира тише воды ниже травы. Чтобы мне ни за что краснеть не пришлось. Понял, сын? Ни за что, - сказал Светобор.

- Я понял тебя, отец. Больше ты за меня никогда краснеть не будешь. Но дай и ты мне слово, что на следующее Лето, как я домой ворочусь, сватов зашлёшь к Поляне.

- Даю тебе такое слово, ежели к тому времени сам о том не передумаешь, - ладонь на стол положил Светобор.

- Так и порешим, Светобор. А со своими сынами я прямо сейчас поговорю. Один со мной домой не поедет. То моё слово. Вот тебе моя рука, дру́жа, - встал из-за стола Ведамир.

- И тебе вот моя рука, дру́жа, - сказал Светобор, также из-за стола поднимаясь да руку, ему протянутую, пожимая.

Так и разошлись они в тот день. Наутро собрался княжич Огнеслав и тронулся в путь вместе с князем Ведамиром, второй сын которого вместо него со Светобором на крыльце стоять остался.

И понеслись слухи из княжества в княжество. Из села в село. Один говорит, что княжич Огнеслав помолвку разорвал с Белославой. А кто наоборот, что всё у них сладилось. Кто говорил, что княжич к старому воротился, беспечным да ветреным опять стал. А кто обратное сказывал, что слово его крепким да верным стало. Что всяк люд он уважает да в ноги ему за труд нелёгкий кланяется. Те слухи с каждым днём всё ширились да множились. И что из них правда, а что домысел никто уж понять и не брался. Да только все в одном сходились, что княжич Огнеслав уехал жить в соседнее княжество, а заместо него рядом со Светобором Ведамир оставил своего второго сына. И не понятно то было люду простому.

Часть одиннадцатая


Уж месяц прошёл, как Огнеслав из села Добродея ускакал. Разговоры о нём постепенно в домах затихли. Страда завершилась, стали люди к зиме готовиться. Лишь Поляна нет-нет да вздохнёт, в окно глянет да задумается об чём. Добродей то подмечал, но сам разговор не затевал. А тут слух со стольного града до них докатился, да приукрашенный, да сказками обросший. И что на дне рождения княжича творилось всем поведалось. Кто тому верил, а кто говорил, что брехня всё. Поляна как те слухи услыхала, во всё верить отказалась, окромя того, что княжич помолвку свою разорвал. Места перестала находить. К дядьке Бойдану также хаживала и открылась ему во всём однажды. Всё как на духу поведала. Совета попросила. Может он ту правду знает, потому как людской молве веры ей больше нет.

- Я постараюсь, Поляна, что узнать. Ты права сейчас в одном. Изменился Огнеслав. Я его слову верить готов. А по остальному сердце своё не рви, пока я всё не выведаю, - успокоил её Бойдан.

А поутру он Орлика оседлал да в дорогу отправился. Сам решил в стольный град съездить к родичам своим. В дружину заглянуть да ото всех правду разузнать. Долго его не было. Почти месяц. За это время до села ещё слухи докатились, что живёт княжич Огнеслав у князя Ведамира в тереме, рядом со своей невестой. Что их родители сговорились детей друг с дружкой поближе познакомить, потому свадьбу и перенесли. Добродей сам однажды на вздохи Поляны не выдержал, речь издаля завёл. Мол, пора бы ей сватов привечать. Мол, высмотрел ей парня подходящего. Хочет с его отцом о том перемолвиться. А дочка его так с лица и сошла.

- Не сговаривайся ни с кем, батюшка. Никому своё сердце не отдам, - сказала, а сама руки к груди приложила.

- Может сама мне скажешь, кто там поселился, доченька лю́бая? Тебе уже семнадцатое Лето скоро стукнет. Впору о жизни своей думать, - ласково сказал Добродей.

Та замялась, не зная как ответить. То косу потеребит, то глаза опустит, то по щеке рукой проведёт, пытаясь румянец стереть. И тут словно мысль какая-то до Добродея дошла, он аж побагровел весь.

- Я его просил тебе сказать, что несвободен он. Что невеста у него есть. А не голову твою словами своими ветреными забивать. То княжич наш? Так, Поляна? Он твоё сердце разбил да уехал? Так и знал, что не зря у меня веры ему не было, а сейчас и подавно не будет, - гневной речью завёлся.

- Не такой он, батюшка. Сам ты о том знаешь, да признаться себе в том не желаешь. Изменился Огнеслав. Ты же помнишь, каким он приехал. Нос выше неба задирал. Но другим стал. Другим, - Поляна за него заступилась. – Как ты просил, так он мне и открылся. Что несвободен поведал да про невесту свою сам рассказал. Ничего от меня не утаил. Ничего, окромя того, что ты ему сказать запретил. Что он - наш княжич. И не просил он у меня ничего непотребного. Не клялся в любви бесконечной. Голову мне не дурил. Пустые слова не бросал. Не было этого. Хороший он, батюшка. Самый лучший, - сказала в запале Поляна. – И люб Огнеслав моему сердцу. Люб. Ты же сам слухи те слыхал, что помолвку он разорвал. То ради меня он на весь мир опозорился. Ради меня, - и как заплачет.

- А что ж он такой хороший тогда в княжестве Ведамира делает? А? – сказал Добродей.

- О том дядька Бойдан прознать обещался. Для этого в стольный град и уехал. Давай его дождёмся. Что слухам верить? Что пустое перемалывать? Люди соврут да забудут. А слова обидные человека обольют, да так, что другие тому поверят да за правду примут. Ты почто на Огнеслава такие слова кидаешь? Не привечай ко мне сватов. Никому я слово своё не отдам. Я его уже своему лю́бому отдала. Княжичу нашему. И что хошь со мной делай. А замуж за другого не пойду, - вскочила Поляна да к себе в горницу убежала.

Весь день да ночь проплакала, только под утро забылась сном тяжёлым. А через несколько дней и Бойдан вернулся. Баню принял с дороги, в рубаху понаряднее переоделся да к Добродею отправился. Тот его принял приветливо. Сам уж несколько дней спокойно спать не мог. Провёл его в горницу да дочку позвал.

- Вокруг да около ходить не стану. А слухам про Огнеслава верить не велю, Добродей. Ты моё слово знаешь. Твёрже нет его, - начал разговор Бойдан. – Открылась ли тебе дочка в чём?

- Всё не всё, но правду сказала, дру́же. Что прознал в граде? Не томи, толком поведай, - взмолился Добродей.

- Огнеслава наказали за то, что он на своём дне рождения устроил. Притворился, не притворился, что пьян был, то уж и не важно. На виду всех гостей опозорил себя перед отцом невесты, князем Ведамиром, да так, что Белослава перед всем честным людом слово своё забрала да княжичу его вернула. Осерчали тут князья. Что они прознали у детей своих, то никому неведомо. Но разговор они на следующее утро затеяли вчетвером. И сразу после этого княжич наш с Ведамиром к ним и уехал. Говорят что на целое Лето. Ежели люди не брешут. Но кто говорит, что отец его с глаз долой совсем прогнал. Но я тому не верю. Потому как своего сына второго по старшенству Ведамир в нашем княжестве оставил при Светоборе. Как зарок, что с сыном его единственным ничего в их княжестве не случится. Вот такая правда, - сказала Бойдан.

- Значит, он теперь свободен и невесты не имеет? – удивлённо переспросил Добродей.

- Так. Говорят, что Белославу на весь мир теперь сестрой названной кличет. То мне другие люди сказывали. У меня им вера есть. Хотел князя дождаться, но он на южную границу отправился. Там что-то неспокойно последнее время стало. Потому так долго назад не ехал. С ним перемолвиться хотел. Да видно не судьба, - сказал Бойдан.

- И всё это княжич ради моей дочки затеял? – всё ещё не веря словам родича, переспросил Добродей.

- Ради неё, - улыбнулся Бойдан. – Ради нашей Поляны, - и на неё глянул.

А та зардевшаяся сидела, в разговор не встревая.

- Хороший он, батюшка. Не такой, как люди о нём говорят. Его ждать буду. Пусть хоть полжизни на то потрачу. Не зови ко мне сватов. Никого не приму, - сказала Поляна да в горницу убежала, сердечко своё пытаясь в груди удержать.

- Всё у них срастётся, Добродей. Вот увидишь. Поляна права. Изменился наш княжич, повзрослел. Вот теперь люд нашего княжества за ним, как за каменной стеной будет. Помянешь ещё моё слово, когда слава о нём по земле разойдётся. Помянешь, - усмехнулся Бойдан.

- Расскажи, что ещё из новостей слышно. Что за лихо с юга на нас двигается? – попросил Добродей, самовар на стол ставя.

Сидели они ещё долго за разговорами, пока Бойдан домой не ушёл. С тех пор зима пролетела, весна пришла. С юга тревожных вестей много приходило, да пока всё спокойно в княжестве да тихо было. Люди стали опять к страде готовиться в селе Добродея. Знамо, дело деревенское. Тепло стало – сей. Осень подошла – собирай урожай. Из Лето в Лето тем люд живёт да всех кормит. Уж и лето началось, как беда пришла.

- Огнеслав, собирайся в дорогу. Лихо пришло на наши земли, - сказал князь Ведамир, послание прочитав от Светобора. - Дам тебе под командование одну дружину. Сам её поведёшь. Я с сыном на наши южные земли отправлюсь. Ты поедешь на границу наших княжеств. Твой отец уже к своим южным землям войско повёл. Гонцов тебе толковых выделю. Войско с юга на нас огромное идёт. Всем миром биться от них будем. Подмогу мы и у соседних княжеств попросили. Она нам не лишняя будет. Собирайся, княжич Огнеслав, на войну.

Огнеслав себя дважды уговаривать не стал. Скорёхонько в путь собрался. Мечи ему сам Ведамир поднёс знатные. Скакуна быстрого да сильного из конюшен княжеских ему подвели. Скоро все в путь отправились, да каждый по своей дороге.

На южных землях всё соседи спокою не давали. Всё не по-людски жили. Не по нашему. На чужое зарились, людей в полон уводили да продавали их, как скот. Деревни палили, урожай отбирали. Отобьются от них наши воины. Тихо какое-то время бывало. А потом опять они огромное войско собирали да на земли наши северные шли. Вот и в этот раз большими силами собрались. Да и отпор они получили хороший. Не одним войском на них двинулись. Несколько княжеств подмогу свою послали. Не бросили своих соседей другие князья. Всё ж народ один. Всё ж сородичи. Друг за друга испокон веков держались. В лихие гадины завсегда вместе были.

Битва завязалась во многих местах южных границ двух княжеств. Бились наши воины не щадя живота своего. Не на жизнь, а насмерть. Одно такое войско и возглавил княжич Огнеслав. Говорят, что за чужими спинами не прятался. Слава про ту битву по сей день идёт. Потом ещё долго люди о ней сказывали. Малые силы с княжичем были. Да нарвались они на войско, что их в три раза превосходило. Обманул князей враг. Силы вражьи большие в другой стороне поджидали, а они посередине границ прорваться решили. И началась сеча, что страшно о том кому поведать. Гибли наши воины, но и вражин с собой много забирали. За нашим войском правда была. За свой народ они сражались. Многие с той битвы домой не вернулись. Но княжич оборону держал. И прорваться ворогу в тыл к основным силам княжеств Огнеслав не позволил. Сам ранен при этом сильно был, но дождался подмоги. Говорят, что к тому времени мало кто уж на ногах сам их наших воинов стоял. Сказывают, что княжич упал только тогда, когда своё войско со знаменем отца Светобора увидал своими глазами. Так его поверх кучи тел вражин убитых и нашли. Чуть дышал к тому времени, но всё ещё жив был. Долго потом ещё по полю ходили жрецы да волхвы, выживших искали.

Разбили ворога наголову. Всех, кто на нашу землю ступил с оружием, в живых не оставили. Много в то Лето и наших воинов славных потеряли. Но беду на землю свою не пустили. Ни одно селение, ни одна деревня разорена не была. У князей также раны имелись, но жизни их они не угрожали. Выжили оба. Княжича Огнеслава в скит княжества Ведамира отвезли, куда ближе всего ехать было. Приехали его проведать оба князя. А тот в жару лежал да бредил.

- Полюшка… Полюшка… Полюшка…

- Ежели про твого сына кто слово плохое скажет, Светобор, то ты ему заместо меня в лицо со всей силой врежь от всей моей большой души, — заговорил Ведамир. — Вырос он да возмужал. Ни одним делом али словом в моём доме Огнеслав плохо себя не показал. Хороший у тебя сын, сам бы таким гордился. Да видать не судьба нам через него породниться. Но я рад, что он в моём доме жил. Гордиться тем стану. И Поляну свою он взаправду любит, иначе бы сейчас её не звал. Шли сватов, как он на ноги встанет, не медли, дру́жа. Заслужил твой сын счастья простого, человеческого, — сказал да Светобора обнял.

- Благодарю, дру́жа, за слова твои тёплые. Они душу мою успокоили. Думал, что не будет из Огнеслава толку. И хорошо, что ошибся. На ноги бы он только встал, — и скупую мужскую слезу с глаз вытер. — А за сватами дело не станет. Сейчас же гонцов к Добродею отправлю, чтобы готовились нас встречать. Чтобы других даже привечать не думал.

Так и ушли два князя из покоев, где княжич лежал, в руки волхвов его отдавая. На них одна надежда была. А гонец вскоре в село Добродея прискакал да слово князя привёз. Голова то послание три раза прочитал, а поверить всё не мог. Да и Поляне боялся сказать, что княжич при смерти лежит. И никто пока не знает, выживет он али нет. Руки его тряслись, когда к Бойдану в дом вошёл да без сил на скамью опустился, послание князя отдавая почитать.

- Как Полюшке о том скажем, дру́же? – чуть не плача спросил Добродей.

- Выживет, Огнеслав. В нём сила есть, да такая, что не всем при рождении дадена. Да и имя у него такое сильное, что любая хворь от него отступит. Видишь, правду я тебе сказал. Вот и прославил он имя своё на весь наш мир. А ты к сватам готовься да Поляне ни о чём пока не говори, – сказал Бойдан. – Только скажи, что жив наш княжич, но ранен.

С того разговора ещё несколько месяцев пронеслось. Лето к концу стремилось. Собрался люд трудовой в поле выйти да рожь жать. Мужики опять за косы взялись, женщины за серпы. Смех да гомон над полем стояли. И вот одним утром только они за труд принялись с шутками да прибаутками, снопы скручивать начали, как голос громкий раздался от рощи.

- Мне место на этом поле выделишь, дядька Добродей?

Все разом замолчали да на голос тот повернулись. А там Огнеслав в простой одёже стоял да улыбался, а на лбу его очелье незатейливое повязано было. Рядом с ним князь Светобор да дядька Бойдан были. Поляна как голос услыхала да углядела, кто к ним подошёл, кинула серп на землю и со всех ног к лю́бому побежала, тот ей навстречу кинулся. Прижал её княжич к груди своей, а она ухватилась за него руками да заплакала.

- Почто плачешь, родная? Жив я, здоров. За тобой воротился, как и обещался. Слово своё сдержал, потому как оно верное. Завтра с отцом своим в дом твой со сватами приду, - сказал, слёзы с её лица вытирая и в глаза ей радостно заглядывая.

- А я верила, что не обманешь, лю́бый. Ни разу в тебе не сомневалась, - и сама на него глазами счастливыми посмотрела.

Княжич погладил её по щеке, улыбнулся да при всех в уста её сахарные с жаром поцеловал. Поляна, никого не стесняясь, ему ответила.

- А почто нам завтра ждать, верно, Добродей? – сказал князь, к Голове подходя да руку протягивая.

- Верно, княже Светобор, – ответил Голова, руку тому пожимая.

- Быть свадьбе! – закричали люди радостно в один голос.

Часть последняя - Заключительная


- И сыграли через месяц свадьбу в княжестве Светобора. Собралось на то гулянье народу тьма. Столы в стольном граде пришлось даже на площади ставить да накрывать. Люд простой княжича приехал поздравить да за него порадоваться. Стоял Огнеслав возле своей Поляны счастливый да за руку её держал, поздравления от народа принимая. Жили они потом душа в душу. Детишками их славными боги наградили. После отца своего княжеством правил долго да мудро. Никакого трудового человека при нём забижать не моглось. Всяк человек его слову верил, всяк уважал, - сказал дед да сказ тот закончил.

- И я воином стану, как вырасту, - сказал старший внучок. – И я имя своё прославлю.

- Да разве слава в том, чтобы мечом махать? Что воин без трудяг земли родимой? Разве я о том вам сказывал? Не всем воевать нужда имеется. Кто же кормить всех станет, коли земля пустовать будет, да все мечами махать отправятся? И трудовой люд может за меч схватится, но не каждый воин за соху встать сможет. Только вместе они - сила, когда друг за дружку горой стоять будут. И земля родимая только того кормить станет, кто о ней заботу имеет. И слава среди людей о тебе хорошая пойдёт, коли ты трудиться будешь да слова свои на ветер бросать не станешь. Чтобы кажны про тебя сказать смог, что слово твоё твёрдое да верное, - сказал дед да замолчал.

24.04.2020 – 28.04.2020г.

Автор Ирина Жалейко ©

Значение старославянских имён:


Белослава – славящая чистоту (внешнюю и внутреннюю)

Бойдан - данный для боя

Ведамир - ведающий о мироздании

Голуба - кроткая, нежная

Добродей - делающий добро, благо

Ждан - долгожданное дитя, долгожданный

Изяслав - славный указаниями, пояснениями на миру (вече, копе)

Миломир - милый миру (обществу), миролюбивый.

Милорад - милый и радостный, милорадостный.

Огнеслав - огонь, слава, славящий Огонь

Поляна - уравновешенная

Светобор - борющийся, побеждающий светом, просветлением

Значения устаревших слов:

[1] Лета́ (старославянское) – по-современному Год (God – Бог на английском, Gott – Бог на немецком). Раньше праздновали Новолетие, Летопровожание, Начатие нового Лета. Лета отмечалось от даты Сотворения Мира в Звёздном Храме (СМЗХ). Отсюда и слова: ЛЕТОпись, ЛЕТОисчисление, пять лет, шесть лет и т.д. 20 декабря 1699 года царём Петром I был издан указ: «…теперь народы согласно Лета́ свои счисляют от Рождества Христова (РХ) в восьмой день спустя, то есть, января с 1 числа, а не от создания мира…» И на 1 января 1700 года от РХ (или 7209 от СМЗХ) Пётр I велел фейерверки запускать каждый год в это время. И даты в документах писать от Рождества Христова. Так был введён на Руси Юлианский календарь.

[2] Княжич – молодой сын князя (только у славян), собственного княжения не имеющий.

[3] Печатный пряник - самый распространенный вид пряников на Руси. Изготавливались они с помощью деревянной доски, на которой вырезан рисунок.

[4] Щедрец или Щедрый вечер — праздновался 31 декабря по современному стилю. В этот день Больших зимних Колядок, собирались и выходили на улицы играть представления, собирать угощения, славить и щедрых хозяев и шуточно ругать скупцов. «Щедрый, добрый вечер!» – кричалось каждому прохожему в приветствие. Отсюда и пошло название этого зимнего славянского праздника со времен языческой веры. Позднее Колядки, стали называть Святками.

[5] Комоедица — до крещения Руси Комоедица праздновалась 2 недели - в течение 9 дней, предшествующих дню Весеннего равноденствия и 9 дней после него. Это было прощание с зимой и встреча весны, несущей оживление в природе и солнечное тепло. Славяне считали блин символом Солнца, поскольку он, как и Солнце, жёлтый, круглый и горячий, и верили, что вместе с блином они съедают частичку его тепла и могущества.

Христианская Церковь оставила главное празднование Весны, дабы не вступать в противоречия с традициями русского народа, но сдвинула любимый народом праздник проводов зимы по времени, чтобы он не противоречил Великому Посту, и сократила срок праздника до 7 дней. И теперь он носит название Масленица.

[6] Сельский Голова – выборный мужчина на сельском сходе, который отвечал за порядком в селе.

[7] Подвода — телега, четырёхколёсная грузовая повозка. На юге России называется воз.

[8] Подклет, подклеть, подызбица — устаревшее название, которое использовалось по отношению к нежилому (цокольному) этажу жилой деревянной или каменной постройки.

[9]Ве́че – народное собрание в древней Руси вплоть до 16-го века. Решало вопросы войны и мира, призывало и изгоняло князей, созывалось для решения общих дел.

[10] Страда – напряжённая летняя работа во время косьбы, жатвы и уборки хлеба.

[11] Перст – палец руки. Один, как перст – одинок в жизни.

[12] Соха – простейшее пахотное орудие у славян. С широкой рабочей частью (рассохой) из дерева, оснащённой двумя железными сошниками (режущая часть плуга) и железной лопаткой. Главное отличие от плуга в том, что соха не переворачивало пласт земли, а лишь отваливала его в сторону.

[13] Покос – сенокос, косьба травы на сено, заготовка сена.

[14] Бобыль – холостой, холостяк, одинокий, бессемейный.

[15] Батьки – родители (белорусский и украинский языки).

[16] Мирской сход – общий сход (собрание) мужчин села или деревни для обсуждения и решения совместных проблем и дел. Собирались только взрослые мужчины, которые были женаты, имели детей и вели своё хозяйство. На них решались также мирские приговоры и суды рода.

[17] Ток (молотильный) – иначе гумно, площадка, где молотили колосья, выбивая зерно.

[18] Колотило – это палка длиной до подборотка с привязанной к ней другой тяжёлой палкой с утолщённым краем или цепью. Колотилом выбивали зёрна из колосьев.

[19] Припечек или шесток – рабочая площадка печи перед устьем, на которой размещают извлечённую посуду или подготовленную для установки в горнило посуду с едой. Устье - вход в горнило печи.

[20] Культяпа или Культя – часть конечности, которая остаётся после ампутации.

[21] Снедь – пища, еда.

[22] Хворь – болезнь, недомогание, нездоровье. Хворать – болеть.

[23] Оглобля – одна из двух круглых длинных жердей, надетых одним концом на переднюю ось телеги или повозки, служащих для запряжки лошади.

[24] Краюха – это большой ломоть хлеба, отрезанный от края каравая или буханки хлеба.

[25] Спознился – опоздал.

[26] Тулуп (кожу́х, также кожуша́нка, беке́ша, кавал, байбара́к, шу́ба, губа́, ко́жанка) — кафтан, подбитый мехом, традиционная славянская одежда, сшитая из овечьих и телячьих шкур.

[27] Лампада - светильник.

[28] Ясли – кормушка для домашних животных в хлеву.

[29] Чураться – избегать, сторониться чего-нибудь.

[30] Надел – земельный участок, выделяемый в пользование крестьянской семье; тому кто её обрабатывает.

[31] Рушник — полотенце, сделанное из домотканого льняного или конопляного полотна, на котором вышивались обереговые узоры. Рушник широко использовался в разнообразных обрядах славян.

[32] Исподнее – нижнее, нательное бельё.

[33] Кривда – неправда, ложь. Кривдные слова – обидные, несправдливые.

[34] Жито – название «хлеба в зерне»: рожь, пшеница, ячмень.

[35] Руба́нок — ручной деревообрабатывающий инструмент для строгания.

[36] Резак – нож с режущим углом ровно в тридцать пять градусов. Бывает разной формы и размеров. Им выполняется основная и самая тонкая работа.

[37] Вперворядь — в начале, сперва, в первую очередь.

[38] Очелье (начельник, налобник, начелок, очелыш) — повязка на голову или часть головного убора (кокошника, платка), охватывающая лоб (чело), соприкасающаяся со лбом. У мужчин просто повязывалась вокруг головы, чтобы волосы на лоб не падали. У женщин их украшали височными кольцами.

[39] Купалов день или день Бога Купалы – день очищения от зла. Праздник солнца, огня и воды. Разводили костры на берегах водоёмов. Огонь очищает Душу, а вода исцеляет тело. Девушки плели венки и кидали их в воду. Издревле проводилось в день летнего солнцестояния.

[40] Косоворо́тка — рубаха с косым воротом, то есть с разрезом сбоку, а не посередине, как у обычных рубашек. У русской традиционной косоворотки разрез с застёжкой был, как правило, смещён влево, реже вправо.

[41] Зенки (зеньки) – в разговорной речи глаза. Множественное число от старорусского слова: зенокъ – «зрачок» (18 век).

[42] Ухват – приспособление для подхватывания в печи горшков или чугунков. Представляет собой железное полукольцо в виде двух рогов на длинной деревянной палке.

[43] Скоморохи - В древней Руси: странствующие актеры, бывшие одновременно певцами, плясунами, музыкантами, акробатами и т. д. и авторами большинства исполнявшихся ими драматических сценок.

[44] Загаится – заживёт.

[45] Торжище – это рынок, базар, ярмарка, место торговли.

[46] Рослина – растение, зелень.

[47] Ко́лер - цвет краски, ее тон и густота.

[48] Крынка — глиняный кувшин.

[49] Овин – хозяйственная постройка, в которой сушили снопы перед молотьбой.

[50] Стрельцы – на Руси служилые люди, которые составляли постоянное войско. Княжеские стрельцы имели коней. Первоначально это были лучники, позже превратилась в пехоту, вооружённую огнестрельным оружием. Изначально избирались из свободного городского или сельского населения, впоследствии их служба стала пожизненной и наследной.

[51] Не чаять души – очень сильно любить.

[52] Пестовать – заботливо, с любовью растить и воспитывать, холить и лелеять ребёнка.

[53] Холить – заботливо, с большим вниманием ухаживать за кем-либо.

[54] Лелеять – ласкать, нежить, баловать.

[55] Быльё – злаковая дикая трава в поле, имеющее стебель в виде соломинки.

[56] Хула – высказанное поношение, злословие, порочащие слова.

[57] Яства – кушанье, еда, обычно изысканная, вкусная.

[58] Медовуха или Пи́тный мёд - это исконно славянский напиток. Смешивали две трети или более мёда с соком ягод и ставили бродить. Затем несколько раз переливали и в засмоленных дубовых бочках зарывали в землю на 15–20 лет минимум. Назывался такой мёд – ставленым. Добавляли хмель для крепости, а также различные пряности и травы. Мёд получался крепостью 10–16 градусов. Пили такой мёд только в особых случаях – рождение, свадьба, похороны.

[59] Кафтан — верхняя, преимущественно мужская одежда. Он представлял собой распашную одежду свободного покроя или приталенную, застёгивавшуюся на пуговицы или завязывавшуюся на тесёмки. Длина была различна — длиннополый (до щиколоток) или короткий (до колен) — полукафтан. Рукава делались длинными или короткими, узкими или широкими, у бояр часто спускавшимися значительно ниже кисти или выше нее, иногда с откидными рукавами, иногда без них. Кафтаны чаще всего делали без воротника или же с воротником, со сравнительно глубокой, а иногда небольшой выемкой ворота спереди или сзади, чтобы можно было увидеть вышиванку — украшенную вышивкой рубаху или нарядный зипун. Иногда к праздничным кафтанам сзади пристегивался плотный, богато украшенный воротник — козырь.




Мне нравится:
1
Поделиться
Количество просмотров: 31
Количество комментариев: 0
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Рассказ
Опубликовано: 28.04.2020




00

Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1 1