Чтобы связаться с «Ирина Жалейко», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
Ирина ЖалейкоИрина Жалейко
Заходила 4 часа 35 минут назад

Сказ «Лживая правда»


Часть первая - Вступительная



- Деда, а деда, расскажи сказку на ночь, - крикнул самый бойкий внучок.

- Ну, слушайте. Когда-то давным-давно случилась эта история, - начал сказ старец. – То не сказка, а быль. И та история чуть судьбы людские не поломала из-за лживой правды.



Часть вторая



Время было полуденное. На весенней полянке щебетали птицы. Бабочки перелетали с цветка на цветок. Но всю эту красоту не замечали двое сидящих под развесистым дубом. Они всё никак не могли наговориться друг с другом.

- Пора идти на тренировку, Родогор, - попыталась слезть с колен юноши девушка.

- Я так не хочу отпускать тебя, Беляна, - парень уткнулся лицом в её волосы, вздохнув родной запах. – Однажды ты станешь моей женой. Никому тебя не отдам. Слышишь? Никому, - парень посмотрел на девушку своими синими, как небо, глазами.

- Слышу, - улыбнулась ему девушка в ответ. – Вот стукнет мне через полгода шестнадцать лет, сватов зашлёшь, коли не передумаешь, - хитро глянула она на него своими зелёными-презелёными глазами.

- Я своему слову верен и на ветер его не кидаю, - насупился Родогор. – И недолго тебе осталось в шутовских поединках спину Далемиру прикрывать, - Беляна увидела нездоровый блеск в его глазах. - Со мной рядом идти по жизни будешь. Со мной.

- Так ведь он мой командир пока, а не ты. А я лучшая среди девушек нашей школы. Вот он меня и ставит рядом с собой, Родогор, - погладила девушка его по лицу. – Да и вам уже скоро двадцать первое лето минет. Так что вы уже во взрослых потехах силушкой меряться станете. А я подрасту и вовсе в боях шутовских участвовать не буду. Так что не придумывай себе пустого.

- А я и не придумываю, - попытался отшутиться парень, но его щёки покрылись румянцем, выдавая его чувства с головой. - Один поцелуй мне напоследок подаришь? – улыбнулся он.

Беляна прильнула своими девичьими губами к его, а затем быстро отстранилась, смущённо теребя косу. Родогор ласково на неё посмотрел, погладив рукой по волосам.

- И правда, пора идти, - сказал юноша, снимая девушку со своих колен и вставая на ноги.

Беляна была девушкой стройной, ростом чуть выше плеча Родогора. Светло-русая коса искрилась золотыми оттенками на солнце. Она была уже одета для тренировки в удобную обувь, свободные штаны зелёного цвета и женскую рубаху с красной вышивкой. Она страсть как рукодельничать любила. Мастерицей такой славилась, что на всю округу о ней слух прошёл. Вот и на Родогоре красовалась голубая косоворотка[1], вышитая Беляной красивым узором, поясом домотканым подпоясанная. На его ногах была обута кожаная летняя обувь да штаны льняные простого кроя одета. Несмотря на свой юный возраст, он уже вымахал выше своего отца, знаменитого на всю округу краснодеревщика. Сила в его руках была не по годам, потому что очень любил к своему дядьке в кузню ходить, помогая ему и двоюродным братьям.

Отец у Беляны умер ещё по молодости, когда на дикого зверя в лес ходил. Знатный охотник, говорят, был. Да видать медведя повстречал в тот раз, а разминуться с ним не сумел. Так мать её вдовой и осталась, а Беляна без отца. Долго ли, коротко ли, но её мать Есислава второй раз вышла замуж за вдовца Властислава. Так у Беляны сразу братьев и сестёр сводных прибавилось. Теперь по их дому бегала целая гурьба. У её отчима от первой жены пятеро детишек осталось мал мала меньше. Да и уже сородный[2] брат подрастал Любослав, что мать её от отчима родила. Беляна в нём души не чаяла. Бойкий да шустрый. А уж как подрос, так за сестру свою старшую всем обидчикам кулачком грозился. Хоть и семь лет ему на ту пору минуло, а уже и защитником был. И сражаться учился. Да всё больше кулачный бой ему был роднее. Среди сверстников не каждый против него выйти хотел.

Жили Родогор и Беляна в разных селениях, порой встречаясь на общих праздниках, где и познакомились. А теперь тайком от всех в дальнюю рощу ходили, чтобы наедине друг с другом побыть.

Школа знамо какая была. Обычная. Девчушек и мальчишек уму разуму старшие в роду учили. И наукам разным, и простым обыденным делам. Но в памяти людской последняя война всё ещё свежа была. Так и повелось с той поры всех детишек обучать воинской науке. Чтобы и девчушка отпор врагу дать могла, когда мужчины на поле битвы их край защищать станут. Да и из парней славных защитников растили. Кто на мечах сильнее был. Кто врукопашную. Кто с луком да стрелами ловчее справлялся. Кто кинжалом в цель попадал. И завелось меж селениями того народа соревнования среди молодёжи устраивать. Там и девушки-красавицы были, да и молодцы удалые от них не отставали. Правильно ли то было для других краёв али нет, то и не важно. Раз старейшины в родах так постановили, то, значит, их мудрости слушаться и надобно.

И разошлись в тот день Родогор с Беляной по своим школам, назначив новый день встречи.



Часть третья



Время летело. Вот и лето в свои права вступило. Первые грибы да ягоды пошли. Страда[3] в самом разгаре была. Беляна с Родогором редко в ту пору виделись. Всё дел в доме да по хозяйству хватало. Лишь порой редкими встречами себя и радовали. Они ждали Купалов день[4], когда несколько селений вместе собирались возле большого проточного озера. Молодёжь хороводы водила. Влюблённые парочки за руку через костёр прыгали, а потом по лесу папарать кветку[5] искали. Девушки на женихов гадали да венки в воду кидали. Чей венок поплывёт далеко и не потонет. Значит, прожить ей с тем молодым человеком вместе долгую и счастливую жизнь. А вот если венок тонул, то не судьба была с ним семьёй обзавестись.

Возле озера в день бога Купалы гомон да шум стоял. Костров зажгли вдоль одного берега много, чтобы всем места хватило. Расстелили покрывала чистые да снеди[6] разной поставили. Взрослые всё больше там сидели да на молодёжь глядели, счастью их радуясь. И про стариков не забыли. Завалинки им поставили да столы угощениями уставили. Этот праздник он же для всего люда веселье. Каждый хотел там побывать, да не каждому было в тот день через костёр прыгать.

А уж молодёжи в этих пяти селениях подрастало, что и не сосчитать. И девицы на выданье красавицы. А рядом с ними и хлопцы молодые да неженатые хаживали. Кто уже зазнобу к своему сердцу присмотрел, тот на других и глаз не поднимал. А чьё сердце молчало, те в «горелки»[7] играли. Вдруг там кого и найдут. Да и девушки на парней поглядывали, разодетые в расписные сарафаны. Косы яркими лентами заплетённые, а поверх голов у каждой венок из цветов красовался. Парни в косоворотках нарядных да в сапогах хромовых[8] мимо них хаживали. Кудри свои светлые приглаживали да из-под чёрных бровей на них пристально глазами смотрели. Девушки смущались от их взглядов. У кого лицо румянцем зальётся, та глаза отведёт. А кто и бойко им в ответ глядел, взор свой не отводя. Шутки да прибаутки меж ними так и сыпались. Ребятня малая с визгами да смехом друг за другом носилась, в общий ход праздника веселья добавляя.

А уж как Беляна на этот праздник принарядилась. Сарафан зелёный, что трава, надела, подол цветами красными вышитый. Рубаха белая с короткими рукавами и вовсе узором глаз радовала. Она помогла матушке братьев да сестёр собрать. Пару раз на Любослава прикрикнула да подзатыльников отвесила. Да всё шутя и любя. Тот только над злостью сестрицы веселился да подшучивал. И сам опосля сборов помог ей на лугу цветов красивых нарвать для венка. Беляна сплела не один, а целых два. Любослав всё пытался дознаться, кому это она второй венок сделала. А та лишь краснела да отшучивалась.

Беляна со своими на праздник пришла да всё высматривала кого-то. Мама с отчимом её к подружкам отпустили, а сами с малыми детишками к взрослым отправились. А возле костров на полянке молодёжи уже собралось к тому времени, что места свободного не осталось. Все с Беляной здоровались да в свои хороводы зазывали. Кто-то из подруг на «горелки» за руку её тянул, а она отнекивалась, всё в толпе найти кого-то пытаясь.

Родогора дела в доме задержали. Он, нахмурившись, короткой тропой сквозь лес отправился, пока его семья в обход озера к празднику шла. Кудри свои золотые по дороге поправляя, как ими за ветку задевал. Те и растрепались. Сам от ходьбы румянцем на лице покрылся. И уже совсем рядом был шум праздника, когда Родогор остановился на одной из полянок. Одёжу в порядок привёл. Косоворотку, что ему Беляна вышила, поправил. Сапоги от травы очистил. Только волосы непослушные вокруг головы разметались, никак укладываться не хотели. Он махнул на это рукой, и хотел было уже отправиться ко всем на поляну, как из-за куста ему на встречу вышел Далемир.

- Куда ты так спешишь, Родогор? – усмехнулся он, во рту соломинку пережёвывая, с одно угла рта в другой её перегоняя. – Уж не к Беляне ли торопишься? – даже под светом луны было видно, как его глаза холодными зелёными искрами сверкали.

- Тебе какое дело, куда я путь держу, Далемир? – гордо плечи расправил Родогор. – А ежели и к ней, то не твоя забота, - не менее холодным голосом проговорил Родогор.

- Так уж и не моя? – зло спросил Далемир.

- Ты ей родич дальний. Так что забудь про мою Беляну, - с вызовом сказал Родогор.

- Я ей настолько дальний родич, что и сватов заслать право имею. И не твоя она, Родогор. Она ещё жениха себе не выбрала. Имя его своему отцу да матери не назвала, - сплюнул соломинку под ноги Далемир. – Не хаживал бы ты к ней.

Встали они супротив друг друга, гневно глазами сверкая. Далемир тому в росте не уступал. Да и силища в нём немерено было. И за плугом постоять, и коня за узду удержать. Да и воином славным он слыл. Никому спуску в поединках не давал. Да вот только в потешных боях всё никак Родогора одолеть не мог. За что порой злился, на своих гнев вымещая. Но из-за чего ярился, никому не говорил.

- И кто мне запретит это делать? – подойдя вплотную к Далемиру, сказал Родогор.

- Да я и запрещаю, - сузив зло глаза, проговорил Далемир. - Моей она будет. Я уже с отцом своим о сватах говорил. Тот мне добро дал. Так что шёл бы ты назад к себе в село да в наше больше не хаживал, - грудью своей Родогора от себя отпихивая.

- Хотел бы я видеть тех сватов. Как моя Беляна тебя кочергой огреет да за порог вышвырнет. Не будет она тебе в тот день спину защищать. Не на твою она сторону встанет. Не выигрывали бы вы без неё никогда на шутовских поединках. И ты ей не под стать будешь, - сказал Родогор, того назад от себя грудью своей отпихивая.

И, словно два петуха, сошлись на поляне два добра молодца. Да борьба та всё одно неравная была. Родогор быстро Далемиру руку за спину закрутил да лицом в землю уронил.

- Мне Беляна слово дала, что моей будет. И ты нам третий лишний. Так что подогоняй для себя в «горелках» кого-нибудь. А мне поперёк дороги не становись, Далемир, - сказал Родогор, руку тому опуская.

- Тебе, значит, слово дала? – с издёвкой сказал Далемир. – А что же она мне тогда тело своё девичье показала. И моей назваться при этом обещалась, - засмеялся он, штаны отряхивая да на ноги вставая.

- Врешь, гад! – закричал Родогор, хватая его за грудки. – Врешь!

- Да? – удивлённо поднял брови Далемир. – И родинку её в виде солнца на правой груди не она мне сама показала? – зло проговорил он Родогору в лицо, увидев его удивлённый взгляд. – А ты, как я посмотрю, и знать о ней не знаешь. Забудь, говорю, сюда дорогу. Она моя, а не твоя. Понял! – скинув руки Родогора со своей рубахи, сказал Далемир. – Мне не веришь, так сам у неё спроси, - а затем Далемир стал описывать изгибы обнажённого тела Беляны с издёвкой да ухмылкой, как она сама к нему при этом прижималась да на ласки его отвечала.

Но Родогор не стал его речи поганые до конца слушать и, не сдержавшись, кулаком ему по лицу ударил. Бил в пол силы, да видно злости накопилось за этот разговор много. Далемир упал, как подкошенный, а Родогор через него перешагнул и быстрым шагом к кострам направился.

Долго ли, быстро ли, но увидал он Беляну свою и к ней пошёл. Та обрадовалась ему, венок протянула, но наткнулась на злой взгляд. Родогор, ничего не говоря, схватил её за руку и повёл подальше от людей к кромке леса. Беляна чуть за ним поспевала. Они вошли в лес и отправились к небольшой поляне, что была со всех сторон скрыта от глаз людских густым орешником. Луна освещала всё вокруг, словно днём. Лес затих на ночь. Ни ветра, ни шороха. Лишь гомон от праздника доносился сюда, нарушая тишину.

- Покажи мне своё тело без одёжи, – жёстко сказал Родогор, развернув Беляну к себе лицом и отпуская её руку.

- Что? – она удивлённо посмотрела на него. – Почто тебе меня рассматривать? Да и не женаты мы ещё, - засмущалась Беляна.

- Раз прошу, значит, надобно, - зло сказал Родогор.

- Не покажу, - сказала Беляна, придя в себя.

- Не покажешь, значит. Тогда расскажи-ка мне, есть ли у тебя родинка где приметная? – глядя ей в глаза, нахмурился Родогор.

- Есть, конечно. Мне маменька все уши прожужжала, что она мне на счастье Богами дадена. Она на правой груди у меня с рождения. В виде солнца с лучами, - Беляна стала рубаху свою развязывать да сарафан с плеча правого спустила. – Вот, посмотри, - она открыла часть девичьей груди. – Видишь? Словно само солнце мне отметину сделало.

Родогор взглянул на родинку. А та и впрямь круглая была, а от неё, словно лучики, расходились линии. Будто это солнце ребёнок малый ей на груди и нарисовал. Лицо Родогора побелело, что полотно. А под светом луны так и с покойником недолго было перепутать.

- Знать тебя от ноне не желаю. И видеть больше не хочу. И не ищи со мной встреч, - сказал Родогор и зашагал с поляны.

Беляна ничего не поняла, следом за ним кинулась, за руку его хватая. Тот развернулся и оттолкнул её от себя. Беляна споткнулась и упала на траву.

- Сказал, за мной не ходи. Значит, не ходи, - и скрылся в кустах.

Беляна поднялась, ушибленное место потирая. А сама вся в слезах. Ничего не понимает, что произошло. Вот и счастье так счастье ей та родинка принесла. Она венок второй при падении уронила, да так назад и не подняла. Отправилась Беляна на берег озера. А там везде подружки венки пускают. Смех стоит да радость. У кого венок не тонет, тот счастливой встаёт да своего избранника за руку берёт. А у кого тонет, ту парень подбадривает. Что в другом годе повезёт. Да и сказки всё это. Да придумки бабушкины. Беляна ото всех в камышовой заводи спряталась и тихо плакала, на воду глядя. Там её Любослав и отыскал.

- Что, сестричка, уже второй венок суженому своему отдала? Так, поди, и не признаешься мне, кто он, - весело заговорил Любослав.

- Нет у меня больше суженого, братик. Нет, - Беляна свой венок кинула в озеро, развернулась и со всех ног домой припустила.

Любослав ничего не понял, глядя в след убежавшей сестры. А сам на воду взгляд перевёл. А венок-то на середину озера вынесло. И попал он в проточное течение. И отнесла его вода к другому берегу, откуда речка вытекала. Долго стоял Любослав, на венок глядя. Всё думал, что в водовороте потонет. Ан-нет. Не потонул. Так в темноте и скрылся за изгибом озера.



Часть четвёртая



Вот и лето к концу подошло. В полях рожь да пшеница колосилась. Урожай знатный в этом году быть обещал. Все к уборочной подготавливались да хорошим летним дням радовались. Детишки всё на озере торчали, кто рыбачил, кто купался. Старики на завалинке грелись под лучами ласкового солнца. Одна Беляна по селу понурая бродила, словно потерянная. Есислава с Властиславом только руками разводили. Будто их дочь на Купалу подменили.

Родогор с той купальской ночи и вовсе появляться перестал на общих праздниках. Дошли до Беляны слухи, что уже через несколько дней после того случая собрал он в котомку вещи свои да к дальнему родичу в обучение отправился по столярному делу. И как он там поживает, только слухами до соседнего села и долетали известия. Поговаривали, что девушки по нём сохнут да проходу не дают. Да и он там первым парнем на всю округу слыл. Много чего люди говорили. Много сказывали. Да что там правда была, а что вымысел людской, поди, разберись.

А Далемир наоборот проходу Беляне с тех пор не давал. Стал за ней ухаживать да слухами про Родогора с радостью извещать. Да с подробностями. Да со словами скабрезными. Да в красках ярких. Она всё старалась от него спрятаться. Порой на улицу без брата Любослава и вовсе выходить не хотела. Тренировки забросила. Ходить на них перестала. Далемир её подловил однажды, когда она одна домой из лесу возвращалась.

- Ты почто от меня бегаешь, Беляна? – спросил он, ухватив её за руку.

- Пусти меня, Далемир. Не прикасайся ко мне, - скинула она его руку.

- А кому к тебе позволено прикасаться, а? Уж не Родогору ли? Да он о тебе знать не знает. И твоей жизнью не интересуется. А мне ты по сердцу. Вот минет мне двадцать первое лето, сватов к тебе зашлю. Своей женой сделаю, - улыбнулся Далемир.

Он был хорош собой. Зелёные глаза да кудри каштановые, что лицо белое обрамляли, не одно девичье сердце разбило. И силой своей удался. И ростом. И статью. Да вот только Беляне он не люб был.

- Не тебе Родогора поганым словом обижать. И не тебе на меня свои зенки[9] распахивать. Не буду я твоей женой, - сказала Беляна в гневе.

- Да? А знаешь ли ты, что он сбежал словно трусливая собака от меня. И тебя бросил. Не жди его назад. Не воротится, - усмехнулся Далемир.

- Скорее ты от него поджав хвост сбежал. Ты ему ни в чём не ровня, - сказала в сердцах Беляна.

- Так уж и ни в чём. Я своему слову верен. Сказал, что в сваты приду, значит приду. А он придёт ли? Ой ли, ой ли, - засмеялся Далемир. – Да на тебя замаранную взглянет ли?

- Меня никто не марал, - сказала Беляна, гордо подняв голову.

- Может и никто. А может и слухи людские, - усмехнулся Далемир.

- О чём сейчас тут речь свою поганую ведешь? – насупилась Беляна. – Мне не в чем перед людьми краснеть.

- Выходит, что перед людьми не в чем, а перед Родогором есть, - сказал он.

- И в чём же это я перед ним провинилась? – спросила ошарашенная Беляна.

- А как мне родинку свою показывала, помнишь? – сузив глаза, сказал Далемир.

- Это когда я тебе её показать успела? – удивилась Беляна.

- А когда ты после шутовского боя в палатке переодевалась в повседневную одёжу. Я тогда тебя обнажённой и застал, - совсем близко к ней подошёл Далемир.

- Я тебя тогда из палатки взашей выкинула, чуть нос не сломав. Только синяк под глазом твоим потом две недели красовался. И не показывала я тебе ничего, - сузив зло глаза, сказала Беляна. – И сейчас синяков на роже твоей наставить могу.

- Можешь и наставить. А можешь и нет. Но всё равно ты моя будешь. И о том, что передо мной, в чём мать родила, стояла, я твоему Родогору сообщил. А вот о том, что выкинула меня из палатки в тот день, не сказал. Видно запамятовал про это, красу твою вспоминая. Не жди его назад, говорю. Моей будешь, - сказал Далемир, глядя на изумлённую Беляну.

- Ах ты ж, гад ползучий! – из-за кустов выбежал Любослав. – Мою сестру оклеветать удумал. Вот я тебе сейчас, - и, опередив сестру, с кулаками на него кинулся.

Далемир легко от себя подростка отшвырнул.

- А ну не лезь в разговор старших, щенок. Я сказал, что Беляна моей будет. Значит, так тому и быть. А попытаетесь рассказать кому о разговоре этом, так я твою сестру на всю округу охаю[10]. Да так, что все женихи сами поразбегутся да дорогу назад к вашему дому забудут. И к Беляне, Любослав, и к другим вашим сёстрам, - зло сказал он подростку. - Или моей Беляна станет, или ничьей, - Далемир развернулся и зашагал прочь.

Беляна на колени опустилась да тихо заплакала. Любослав поднялся с земли, одёжу отряхнул и сестру к себе прижал.

- Надобно отцу всё рассказать, - сказал Любослав.

- Не говори о том никому, братец. Далемир на меня такую напраслину тогда возведёт, что всей нашей семье опосля не отмыться будет. Слово мне дай в том, - попросила Беляна, на брата заплаканными глазами взглянув. – Он ведь и вправду меня видел, в чём мать родила. Да и в палатке в тот раз мы одни были. Что ещё он удумает приврать да приписать, даже представить боязно.

- Я никому не скажу, сестрёнка. Ты не кручинься. Слёзы свои вытри. Дай мне срок, я вырасту. И за честь твою сам вступлюсь. Посмотрю я, как Далемир тогда на тебя охальничать посмеет. Верь мне, Беляна, - уверенно сказал Любослав, поглаживая сестру по волосам.

С тех пор Беляна нет-нет да вздохнёт тяжело, а Любослав её по голове погладит да подбодрит. А в конце лета в дом к ним горе пришло. Мать их, Есислава, приказала долго жить. То ли переохладилась где, то ли продуло её. Слегла с жаром, а встать на ноги уже и не смогла. Как горевал по жене своей Властислав. Столько лет душа в душу прожили. Никакого разлада в их семье не было. Детишки все досмотренные да здоровые. Никто лишним там не был. Никто не обделён был лаской родительской.

Народу на её проводы пришло много. Никто Властислава с его детьми одних в этой печали не оставил. Кто с сочувствием, кто словом добрым подбодрил, кто делом каким помог. Беляна теперь старшая из сестёр в семье осталась. И легла на неё забота о хозяйстве, что по женской части. Младшие ей во всём помогали. Братишки и те от работы домашней не отказывались. Властислав нарадоваться дочери не мог.

Он сам уже был не молод, но крепок. Седина его бороду лишь чутка тронула. Но волосы русые цвет свой не потеряли. Сила в ём была, что не каждому и сдюжить. Голубые глаза на мир всегда с радостью смотрели. Да только после смерти своей Есиславы в них счастье пропало. Два раза вдовым стал, а то редкость была. А сердце Властислава всё по жене своей второй болело. Беляна не давала горю сломить его. То словом поддержит, то делом. То сядут вместе на завалинку и, как взрослые, друг с другом поговорят о чём.

- Ты – моё счастье, Беляна. Доченька моя родная. Что бы я без твоих рук заботливых делал-то? – говаривал он ей. – Вот отдам тебя замуж, как же мне без тебя-то по хозяйству потом успевать?

- Ты не кручинься, батюшка. Когда я тех сватов в своей жизни дождусь? Да что бы мне жених люб был. А вскоре и сестрицы подрастут. Да и братья сами в дом жён приведут. Тебе ли о том печалиться, - успокаивала Беляна.

Она Властислава долго поначалу отчимом называла. Но со временем поняла, что его сердце мужское в ней дочку родную видит. И оттаяла постепенно. Батюшкой звать стала. После смерти матери, так и вовсе роднее рядом с ней человека и не было. Беляне как шестнадцатое лето справили, так отец ей стал женихов присматривать. Потом советовался с ней, а она ему всё отворот да поворот давала. Всё ей жених не тот. То непригож. То умом недалёк. То статью не вышел. То глаза не так смотрят. То руки не из того места растут. Властислав в бороду посмеивался да отшучивался на её речи. А сам по вечерам тихо вздыхал. Видать кто-то сильно сердце его дочери поранил. А кто и когда, не говорила.

И вот по первому снегу на порог их дома вошли сваты. Целая процессия. Впереди всех отец Далемира шёл. Его Беломиром звали. Он был Головой этого селения. И мудрым советом всем помогал. А ежели нужно, то и руками. Всяко дело у него спорилось. Сын его старший Далемир вырос на радость отцу. Стукнуло ему в конце осени двадцать первое лето. И сразу, как оговорено меж ними было, в сваты и отправились. Намедни Беломир Властислава к себе позвал. Долгую беседу с ним вёл. Всё с ним оговорил. Да Беляне ничего не сообщили. Лишь попросил вчера вечером Властислав своих дочерей пирогов к утру напечь да снеди разной наготовить. Сказал, что гостей поутру привечать будут. Те и расстарались ради отца любимого. Чай гости званные, а значит, не опозорят батюшку родного перед людьми добрыми. Братишки дом убрали. А в ём аж три этажа было. Со всех углов и пыль вымели, и полы везде вымыли. И приготовились гостей ждать.

Да только Беляна меньше всего была готова заместо гостей сватов увидать. А когда те на порог ступили да речь завели, она вся с лица сошла. Стояла ни живая ни мёртвая. А Беломир о купце речь завёл, который за красной дивчиной в дом этот пришёл. Далемир гордо за спиной отца стоял да на Беляну всё поглядывал. Мол, видишь, слово своё держу. А та аж дышать перестала. Любослав, гневный взгляд от Далемира не отводя, впереди сестры встал. Словно огородить её от врага хотел. А их отцы ничего этого не замечали, продолжая разговор. Сваты прибаутками да шутками их подбадривали. Так к столу и прошли шумной компанией. А там сестры снеди понаставили. А сами возле дверей столпились, , на сватов поглядывая да с братишками шушукаясь. Всё ребятне веселье.

- Не поднесёшь ли гостям, доченька Белянушка, пирогов? – спросил Властислав.

Та на отца глянула и головой в ответ кивнула. Любослав даже не успел сказать что, как сестра его на кухню отправилась. А там, в квашне[11], ещё тесто с пирогов оставалось. Беляна туда воды плеснула. Половником помешала, чтобы пожиже стало. Да так эту кадку и подхватила. Вынесла в светлицу, где гости весёлые за столом переговаривались. Замолчали все разом, как углядели, что она в руках несёт.

- А покушай-ка ты, женишок, от меня пирожков, - и ту квашню Далемиру на голову перевернула, а затем заместо шляпы на неё и опустила. – Ну как? Не сыроваты ли пироги будут? Я думаю, что для такого знатного гостя в самый раз, - и в сердцах по кадке сверху ладошкой стукнула и ушла из светлицы.

Тут ребятня со смеху и покатилась. Властислав растерялся, смех свой сдерживая. Беломир удивлённо вослед Беляне посмотрел да на сына взгляд перевёл. Сваты в кулак смех свой прятали. А Далемир взревел, что зверь дикий, квашню с головы опрокидывая. Да так тестом облитый из дому и выбежал. Сваты быстро попрощались да стали домой собираться, не откушавши толком ничего. Властислав извинился за дочку свою перед Беломиром. Видно не судьба им было породниться. Да тот и сам всё понял. Не осерчал. Нельзя сердце девичье неволить. Так их предками завещано было. Так тому и бывать значит.

Властислав Беляну за дальним амбаром нашёл. Она там взахлёб рыдала, в траву нескошенную спрятавшись. Он её по-отечески к себе прижал да стал успокаивать. Попытался вызнать, за что она так на Далемира осерчала, что заместо пирогов да слов приветливых квашню с остатками теста на голову одела. А та ни в какую не признаётся. Лишь у отца на груди навзрыд завыла. Он её на руки поднял да домой отнёс. В светлицу Беляны велел младшим дочерям чаю принести. Сам её на кровать уложил да рядом присел, за руку держа. Подле них и Любослав пристроился, сестру по голове поглаживая. Так вдвоём её и успокоили.

Весть о сватовстве Далемира к Беляне все соседние сёла облетела. Кто смеялся, кто только головой качал. Но женихи к ней в раз все отвадились похаживать. С тех пор прошло два лета. Беляне уж и девятнадцать минуло. Сестра вторая по старшинству и та себе жениха по сердцу отыскала. По осени собирались и свадебку сыграть. А Беляну уже все в старые девы разом и записали. Лишь отец нет-нет да на дочку старшую посмотрит да боль в глазах её увидит. А что поделать с этим не знал. Была бы жена его Есислава рядом, то быстрее дочь разговорила. Властислав однажды даже к Любославу пристал с этим вопросом, а тот лишь покраснел да глаза в сторону отвёл. И признаться бы отцу, да слово с него сестра взяла, что о том разговоре с Далемиром никому сказано не будет. Никому говорено. Чтобы все сёстры их счастливы росли да семьями своими обзаводились. А ей всё одно счастье своё уж и не сыскать нигде. Любослав ей слово дал, а сам о том жалел, тоску в глазах Беляны замечая. Выведал он у сестры имя того, кому второй венок на Купалов праздник тогда плела. А тут ещё народ поговаривать стал, что Родогор себе суженую нашёл. Сваты он много раз засылал. Да молва по весне принесла весть о том, что одна ему любой оказалась.



Часть пятая



Вот и лето на землю эту вновь пришло. Беляне уже и двадцать по осени справлять собрались. Властислав со времён последних сватов уж и отчаялся счастье дочери наладить. То так к ней подойдёт, то эдак. Всё надеялся, что на Купалов день её девичье сердце растает да отзовётся кому. И в этот раз дома её не оставил. Велел ей принарядиться да со всеми на праздник идти. Видел, что лицо у Беляны заплаканное к вечеру было, но от слова своего не отступился. Любослав уже подрос. Десять лет ему минуло. И он сказал, что сестре затворницей быть не даст. И сам её за руку на праздник повёл. Беляна шла рядом со своими, голову понурив. Во взгляде её радости даже при солнечном дне бы никто не рассмотрел. Она уселась на покрывала, что для взрослых приготовлены были. Рядом с ней отец присел. Ребятня убежала вокруг костров носиться да на хороводы любоваться. И Любослава отправили веселиться. Тот долго отнекивался, да Беляна его уговорила. Он улыбнулся ей и убежал с мальчишками в салки[12] играть.

Понеслись песни над полянами. Хороводы начали вокруг костров водить. Шум да смех. Где в «горелки» играли, так и вовсе веселье стояло. Далемир повсюду со своей невестой расхаживал, Беляну словно и не замечая. Та только головой ему покивала укоризненно, когда взгляд его перехватила. Он и вовсе тогда отвернулся да к кострам отправился.

На покрывалах снеди положили. Гомон и там стоял. Взрослые шутками друг друга подбадривали. Кто-то по делам переговаривался. Всё ж родня. Всё ж проблемы на всех одни. Да и решать вместе. Одна Беляна сидела, словно мышка тихая. Ни улыбки от неё никто не видел, ни радости в глазах.

И тут все услыхали возле костров шум какой-то. Все в один голос стали с кем-то здороваться да приходу его радоваться. Оказывается Родогор на праздник пришёл. А рядом с ним девушка под руку шла. Собой красива. Стан девичий тонкий. Коса русая ниже пояса. Лицом мила, глаза голубые скромно к земле опускала, когда на себе чужие взгляды замечала. За руку Родогора крепко держалась, будто боялась всех. Вот так парочками они возле одного костра и повстречались. Далемир да Родогор. Гневно друг на друга посмотрели да застыли не в силах и шагу ступить в сторону, чтобы разойтись.

- Смотрю, недолго сердце твоё горевало да убивалось, Родогор. Слово твоё, что ветер. Прилетел, нашептал, а на утро и след простыл, - колко сказал Далемир.

- Да и ты, как я посмотрю, слову своему не верен. Одну девицу попортил да бросил, а сам за другой юбкой схорониться захотел, - зло ответил Родогор. – Ни чести у тебя, ни совести.

- Это когда мой лю́бый успел чьё имя замарать? – возмутилась невеста Далемира. – Это ему квашню на голову надели да в тесто сырое вымазали. Видано ли дело, чуть на всю округу его Беляна не опозорила.

- Молчи, дура, когда мужчины разговаривают, - зло прошипел Далемир. – Не бабское дело в наш разговор встревать.

- Вижу я, что мир меж вами да лад. Желаю вам счастья такого же до конца ваших дней, - засмеялся Родогор.

Далемир насупился словно бык. Вокруг них уже и молодёжь кружком стала собираться. Да никто в толк взять не мог, что они так друг на друга взъелись. Лишь вопросительно все переглядывались да плечами пожимали. Туда же стала и ребятня подбегать. Всё ж интересно, где что необычное происходит. Так там Любослав и оказался. Поначалу, как увидел этих двоих, хотел к сестре побежать. А потом их разговор услыхал да застыл, решая, что делать.

- Да и тебе счастья с твоей суженой. Да детишек побольше, да жизни подольше. Авось счастье своё потерянное в семье с другой найдёшь, - жестоко засмеялся Далемир.

Родогор не выдержал первым, руку спутницы своей с себя скинул да на Далемира бросился. Тот себя дважды звать не заставил, сам на него накинулся. Тут все, кто вокруг стояли, стали этих двоих разнимать да друг от друга оттаскивать. Из носа Далемира кровь шла. На Родогоре рубаха уже порвана была.

- Ах ты ж, гад. Рубаху мне попортил, - и опять на него как кинется, еле вчетвером его удержали.

И усмотрел Любослав, что на рубахе той вышивка сестры его была. И не выдержало братское сердце. Ворвался посреди двух разгневанных парней. В глаза сперва одному глянул, потом другому.

- Эх, вы. Словами друг на друга кидаетесь. Кулаками правды ищете. А то, что жизнь сестры моей сгубили, так и думать не хотите. Один ложью её облил, а второй в неё поверил. Да катитесь вы оба со своими невестами отсюда, куда глаза ваши бесстыжие глядят, - Любослав рукой в сердцах махнул и стал сквозь толпу продираться.

А у самого в глазах слёзы стояли. Он лицо к низу опустил, чтобы никто их увидать не мог. Насилу сквозь толпу протиснулся. А Родогор, как слова его услыхал, на Далемира гневно глянул. Тот взгляд виновато потупил, но ничего не сказал. Родогор только махнул на него рукой и следом за Любославом кинулся. Чуть догнал пострелёнка возле кромки леса.

- Постой, Любослав. Толком мне всё расскажи, - за плечо его схватил да к себе лицом повернул.

- А ну, пусти меня, Родогор. Я уже не ребёнок. Кулаком в лицо дам, не встанешь, - руку того с плеча стряхнул. – Нет у меня времени на разговоры с тобой.

- Да погоди ты. О чём ты там говорил? Что за клевета? – опять попытался узнать у него Родогор.

- Иди ты к невесте своей. Что тебе теперь та правда? Не ты ли её ото лжи отличить не смог? Али не захотел? Да что теперь пустое молоть, – зло сказал Любослав.

- Да нет у меня никакой невесты, - сказал удивлённый Родогор. – А это со мной сестра двоюродная под руку шла. Она приехала погостить к родичам на лето. Я ведь и сам вернулся сюда насовсем, как узнал о смерти вашей матери, - виновато сказал он Любославу.

- Не сильно-то ты торопился. Матери нашей по осени уж как три лета в этом мире не будет. Что тебе печаль наша теперь вспомнилась? – насупился Любослав.

- Я о том не ведал. Ничего о вас не знал, - попытался объяснить Родогор.

- Не знал али не хотел знать? – гневно крикнул Любослав.

- Ты прав, Любослав. Не хотел. Ничего знать о ней не хотел. О сестре твоей Беляне. Так что за ложь на неё вывернута была. Мне это и вправду знать надобно, - умоляюще попросил Родогор.

- У сестры моей спрашивай. Ты в прошлый раз грязь сам на неё вывернул, в ложь чужую поверив. Тебе перед ней ответ держать. С ней и разговоры разговаривать, - сказал в сердцах Любослав, а слеза предательская по лицу скатилась.

- Она меня и видеть теперь не захочет, не то что поговорить. Помоги нам встретиться. Ты же брат ей, тебя она послушается, - попросил Родогор.

Мальчонка насупился, себе под ноги глядя. Всё решить не мог, уж не сказал ли лишку. Он своё слово крепким считал. А тут в сердцах при всех чутка проговорился. Как бы и на него сестрица не осерчала. Родогор умоляюще на него смотрел.

- Хорошо. Иди на берег озера, где омут[13] в камышовой заводи. Туда её приведу, - сказал Любослав и отправился назад к празднику.

Родогор дважды себя упрашивать не стал, отправившись к озеру. Он долго по берегу ходил взад-вперёд, пока не послышался шум шагов и голосов. Сердце его учащённо забилось, когда услыхал Беляну. Вскоре она сама на тропинке и показалась. Да так и застыла, увидав Родогора на берегу.

- Ты почто меня сюда привёл, Любослав? – гневно она крикнула на брата, разворачиваясь назад.

- Чтобы вы поговорили вдвоём, – сказал он сестре.

- Не о чем мне с этим человеком разговаривать. Да и тебе говорить с ним не след. То ли тебе не знать? - нахмурилась Беляна и попыталась назад отправиться.

- А я говорю, что вам есть о чём поговорить, - брат руки свои в стороны расставил и не дал ей уйти. - Вы оба о том не знаете, но три лета назад я смотрел, как венок один по этому озеру плыл. Плыл и не тонул. И водовороты его не засасывали. А поток его чистый подхватил и к реке, что из озера вытекает, понёс. И уплыл он, все преграды преодолев. То был твой венок, Беляна. Который ты бы на суженного своего в тот день кинула, если бы не ссора ваша. Я – твой брат. И я прошу тебя поговорить с Родогором. Всё ж на душе легче твоей станет. Не могу я больше слёз твоих видеть, – умолял её Любослав.

- Хорошо, братик, я с ним поговорю. А ты ступай. За нас двоих не боись. Квашни у меня под рукой сегодня нет, - ласково улыбнулась Беляна Любославу. – Ступай, - и подпихнула его к лесу.

Он посмотрел внимательно на Родогора, тот ему в ответ кивнул, будто слово дал, что всё в порядке будет. Любослав кивнул ему в ответ и отправился к отцу, даже не пытаясь их разговор подслушать. Беляна стояла спиной к Родогору, не в силах к нему повернуться. Он подошёл к ней сзади и обнял двумя руками. Так они и молчали, боясь пошевелиться да не решаясь разговор начать.

- Прости, что бросил тебя в такой трудный час. Я только месяц назад узнал, что ты мать потеряла. Сразу в дорогу домой собрался. Да что тех пожитков-то было? - первым заговорил Родогор.

По лицу Беляны слёзы катились, но она так и не смогла слова вымолвить. Ни в чём перед ним она виновата не была. Сколько раз себе этот разговор представляла. Сколько слов в голове перебрала. А как узнала, что он невесту себе по сердцу нашёл, так все слова и растеряла. Кому они нужны были теперь? Беляна руки свои без сил вдоль тела опустила, голову к земле склонила. До них доносился весёлый шум. Люди опять праздновали день очищение от зла. Да не в чем ей было каяться перед Родогором сегодня.

- Я в тот день к тебе спешил, а меня по дороге Далемир перехватил. И давай передо мной похваляться, что и родинку ты ему показывала на груди своей девичьей. И тело твоё мне описывать начал. И как ты к нему ластилась при этом. А ты ведь мне говорила, что он тебе никто. Я ему тогда по лицу съездил, а сам к тебе побежал. Да в гневе своём не сдержался, когда родинку твою увидал. Она точь-в-точь выглядела, как он описывал, - вздохнул Родогор, ещё сильнее прижимая к себе Беляну. – Я не стану врать, что, как трус, сбежал. Котомку собрал в дорогу да к дальнему родичу на следующий день и уехал. Отцу сказал, что мастерству обучаться. Но самого себя разве обманешь? Ото всех бежал. Тебя пытался забыть. А как тебя забудешь, Беляна? Отец и сватов засылал к девушкам разным. Я ездил, врать не стану. Сколько раз, то я не считал. И что я там углядеть пытался? На какую не взгляну, всё не то. То глаза не те. То руки крюки. То ещё изъян какой увижу. И всяка мне немила была. Куда им всем до тебя, Беляна? - уткнувшись в её волосы, сказал Родогор, вздохнув запах родной. – А как узнал месяц назад, что ты беду такую без меня пережила, так и вовсе места себе находить перестал. И решил к отцу домой воротиться. Думал, что ты уже замуж за Далемира вышла. А мне плевать на то стало. Всё ж недалече от тебя был бы. Не смог я без тебя жизнь свою начать. Не сумел. А девушка, что со мной на праздник пришла, то сестра моя двоюродная. Нет у меня невесты никакой. И прощения у тебя попросить хочу за гнев свой. Но скажи и ты мне, почему Далемир с такой уверенностью мне тебя описывал? Любому твоему слову поверю, - тихо сказал Родогор. – Только не молчи.

- Почто у меня в тот день об этом не спросил? – тихо сказала Беляна. – Почто чужому вранью поверил?

- Лю́ба ты мне, Беляна. Гнев глаза мои застил в тот день. Я сам виноват, что подозрениям своим наружу прорваться позволил. То моя вина, не твоя. Я тебя в тот день даже слушать не начал бы, - сказал Родогор и повернул её к себе. – Не в чем тебе передо мной каяться. Не хочешь о том говорить, не будем больше никогда и вспоминать. Только от себя не гони. Никого тебя роднее для меня нет и не будет никогда, - сказал и в глаза Беляны глянул, слёзы с лица её вытирая.

И тут вся боль, что за это время у неё внутри накопилась, вырвалась наружу. Все слова несказанные сами собой сложились. И рассказала Беляна Родогору и про то, как из палатки своей Далемира выкинула. И про то, как он ей пригрозил на весь мир опозорить да жизнь всем сёстрам испоганить. И про боль потери матери. Обо всём, что с ней за всё это время произошло, поведала. Родогор молчал, её не перебивая. Лишь крепко к груди своей прижимал.

- Нет у меня перед тобой оправдания, родная. И слов я таких не найду, чтобы извиниться. Просто скажи, простишь ли меня, что чужому вранью поверил? Тебя чистую словом злым облаял? – спросил Родогор. – Дашь ли ты теперь согласие женой моей стать?

Беляна ничего не ответила, лишь ласково ему улыбнулась. Да и к чему им двоим те слова были нужны? Все ответы они друг у друга в глазах увидали. Что жить друг без друга не смогут, поняли. День Бога Купалы не зря днём влюблённых зовётся. Он их дорожкой разной развёл, а затем назад соединил.

Над лесом звучали песни, смех и веселье. Родогор Беляну к костру после их разговора вывел. А затем через огонь они вместе, держась за руки, перепрыгнули. Словно всё былое в том костре сжигая. Всё, что плохого в их жизни было, позади оставляя.

А через неделю в дом к Беляне сваты пришли. Родогор всё на неё наглядеться не мог, глаз своих отвести не сумел. То и его отцу видно было, да и Властислав то понял. Что хорошему человеку руку дочери отдаст. Беляна гостей сама привечала пирогами духмяными. И согласие своё жениху дала. И сыграли по осени не одну свадьбу в доме Властислава, а целых две.

И не было с тех пор в их округе пары счастливее, чем Родогор с Беляной. Душа в душу всю жизнь прожили. Детей да внуков нажили. Никогда в их доме разлада никто не видал.



Часть последняя — Заключительная



- Было то али нет, то мне не ведомо. Но так мне эту историю отец сказывал. И помните, внучки мои родные, что ложь порой выглядит красивее правды. А уж сколько судеб у хороших людей она поломала, сколько жизней сгубила. А всё языками человеческими злыми. И даю я вам наказ сегодня. Не оскверняйте слова свои ложью никогда. Человека ею не поливайте. Живите в ладу со своей совестью, - на этом старец замолчал, на внуков своих глядя, а те притаились словно мышки.

- А я бы так не поступил с Беляной, - насупился бойкий внучок. – Я бы не поверил словам Далемира.

- В жизни, внучок, всякое бывает. На то она и жизнь. Но я верю, что ты неправдой человека никогда не обольёшь. Да и другу вовремя руку протянешь. И напраслину на человека не возведёшь. Ну, а теперь и спать пора, - старец встал и свечу затушил.



12-13.03.2020г.
Автор Ирина Жалейко ©



Значение старославянских имён:



Беляна - просветлённая, одухотворённая

Беломир - чистый в помыслах

Властислав - владеющий миром, прославленный справедливой властью

Далемир - далёкий от мира (общества).

Есислава - истинно славная

Любослав - славящий Любовь.

Родогор - возвышающий род.





[1] Косоворо́тка — рубаха с косым воротом, то есть с разрезом сбоку, а не посередине, как у обычных рубашек. У русской традиционной косоворотки разрез с застёжкой был, как правило, смещён влево, реже вправо.


[2] Сородные брат или сестра, когда мать общая, а отцы разные. Родной брат или сестра, когда отец общий, а матери разные


[3] Страда – напряжённая летняя работа во время косьбы, жатвы и уборки хлеба.


[4] День Бога Купалы – день очищения от зла. Праздник солнца, огня и воды. Разводили костры на берегах водоёмов. Огонь очищает Душу, а вода исцеляет тело. Девушки плели венки и кидали их в воду. Издревле проводилось в день летнего солнцестояния.


[5] Папараць кветка – цветок папоротника. В белорусской мифологии волшебный цветок, найдя который можно получить магические свойства: понимать язык животных и деревьев, лечить людей, видеть сквозь землю сокровища, видеть будущее.


[6] Снедь – устаревшее слово, означает еда, пища


[7] Горелки – ранее очень популярная русская игра. В ней участвовали молодые люди от 16 лет. Собирается нечётное количество пар. Чертилась линия. На отдалении от неё все пары выстраивались в ряд-колонну. Читалась считалочка, а последним словом было «Гори». Первая пара должна была разъединить руки и добежать до черты. А заводила, поймать одного из пары. Если он догнал, то ведущий брал себе в пару второго человека, и вставал позади колонны. А кого догнали, становился заводилой. Считалочка была такой: «Гори, гори ясно, Чтобы не погасло. Стой подле, Гляди на поле, Едут там трубачи Да едят калачи. Погляди на небо: Звёзды горят, Журавли кричат. Раз, два, не проворонь. А беги, как огонь. Гори!»


[8] Хромовые сапоги – сапоги с высоким голенищем из кожи молодых телят. Очень мягкие и удобные при ходьбе. Очень часто носились на Руси.


[9] Зенки (зеньки) – в разговорной речи глаза. Множественное число от старорусского слова: зенокъ – «зрачок» (18 век).


[10] Охаять – оклеветать. Охальничать – вести себя нахально, непристойно. Быть охальником – означает клеветником.


[11] Квашня – это кадка для закваски теста.


[12] Салки (салочки, пятнашки, догонялки) - детская игра.


[13] Омут – обрывистое, глубокое место на озере или речке, с водоворотом или быстриной, которые вымывают яму на дне.




Мне нравится:
0
Поделиться
Количество просмотров: 14
Количество комментариев: 0
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Любовная литература
Опубликовано: 13.03.2020




00

Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1 1