Чтобы связаться с «Ирина Жалейко», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
Ирина ЖалейкоИрина Жалейко
Заходила 2 дня назад

Единение сердец сквозь поток времён


***
Каждый сходит с ума по-своему. Вот уж правильно на прощанье попеняли мне две мои подруги, усаживая в вагон, запихивая чемодан под сиденье и крепко обнимая. Мы вместе посмеялись над этой фразой. Они долго махали мне на перроне, вытирая слёзы, пока поезд не скрылся в изгибах дороги, зданий и остающейся позади меня Москвы.

Завтра они вчетвером, каждая со своим парнем, улетали на тёплое море, а я, несмотря на их уговоры, отправлялась в турпоход по Уралу. Я даже толком не могла им объяснить, зачем мне самой это нужно. Университет был позади. Диплом на руках. Последнее лето свободной жизни. До октября мне нужно было решить, что делать дальше со своей жизнью. Бабушка нашла мне уже два выгодных контракта в Москве. Отец подыскал место в магистратуре канадского университета. И опять они меня рвали на части. Но время подумать ещё оставалось.

До конца лета мы с подругами решили отдохнуть от жарких улиц, летних туристов и городской пыли где-нибудь вдали от московской суеты. Вот только наше понятие отдыха серьёзно разнились. Они хотели окунуться в разгульную жизнь морского побережья, а мне захотелось к медведям в тайгу. Они поначалу смеялись, думая, что я шучу. Но когда поняли, что нет, то были немало удивлены.

– Ты с ума сошла, Зарочка! Какие медведи? – закричала на меня Надя. – У моего Роберта есть брат. Потрясающий красавчик. А уж какой у него бархатный голос. А формы. Ты обязана с ним познакомиться. Я уговорю своего любезного взять его с нами. Тебе пора уже обзавестись парнем. Ну, а там уж, – на этом она многозначительно мне подмигнула.

– Зара, правда, ты чего? Какой лес? Какие палатки? – поддакивала ей Таня. – Ты ещё скажи, что там нет интернета и сотовой связи?

– Я не уверена, что там всё это будет. И вряд ли я найду в кустах розетку для зарядки. Это же тайга, Уральские горы, двухнедельный поход. Байдарки, костры, песни под гитару. И вы не волнуйтесь, парни в группе будут. Двоих вы точно знаете ещё с универа, – попыталась я хоть как-то оправдаться перед ними.

– И кто же эти везунчики, что с ними наша Зарочка поедет? – удивилась Надя.

– А кто нам помогал с дипломом? – вместо ответа я хитро посмотрела на неё.

Надя глотнула мартини, закусив оливкой и давая мне понять, что они не стоят её слов.

– Тю–ю–ю. Так это же был диплом, дорогая моя. Ты что, правда, поедешь с этими ботанами: Васенькой и Николя? Не смеши нас, – махнула на меня рукой Таня, потягивая тёплый глинтвейн и похрустывая вкусным печеньем.

Мы сидели в нашем любимом кафе. За окном шумел город в летней суете. А мы, уже дипломированные специалисты, наслаждались пусть и кратковременным, но вполне заслуженным отдыхом. Таня и Надя были моими самыми близкими подругами, с которыми я дружила ещё со школьной скамьи. Танины родители имели сеть салонов красоты. Поэтому она всегда блистала своей ухоженностью на зависть всем девчонкам. Надя была дочкой очень обеспеченных родителей. Её отец владел сетью автосалонов. Мама имела пару бутиков. Поэтому её гардеробу завидовала женская половина сперва школы, а потом и университета. И она толком ещё не решила, чем займётся в дальнейшем. Обе они могли меня спокойно познакомить с полдюжиной многообещающих и перспективных парней, что и пытались сделать вот уже много лет. Можно было подумать, что я в этой компании белая ворона. Но на самом деле это было не так. Таня и Надя, как ни казалось кому-то со стороны, не были избалованными, а выросли славными девушками. И математическую школу мы все окончили с отличием, а потом поступили в МГУ, сдав вступительные экзамены без проблем, правда, на разные факультеты. Таня училась на экономическом, Надя на юридическом, я же выбрала вычислительную математику и кибернетику, что не мешало нам продолжать дружить и после школы. Девчонки не любили новых знакомств, конечно если это были не парни. Они обожали блистать своей красотой, а конкуренция страшная сила, поэтому отметали от себя сразу всех и вся женского пола. Хотя красотой они от природы были не обделены. Высокие, стройные. Таня взмахом чёрных ресниц и взглядом карих глаз мало кого оставляла равнодушным. А уж её роскошные каштановые волосы, уложенные волосинка к волосинке, лишь подчёркивали её красоту. Надя была природной блондинкой с голубыми глазами. Тонкие черты лица, пухлые губы и ямочки на щеках оставили на дороге её жизни немало разбитых мужских сердец.

Я от них не отставала в росте. Метр семьдесят, и высокие каблуки возвышали меня над толпой, если бы я их носила так часто, как хотели мои подруги. Как они не старались снять с меня джинсы с кроссовками и нарядить, по их мнению, в более приличную одежду, удавалось это им редко. Попытка Тани затащить меня в салон красоты всегда проваливалась в районе входной двери. Мои светло-русые волосы так и не тронула ни одна краска. Попытка Нади сделать из меня светскую девушку в приличном платье, ну, или хотя бы в юбке, удавалась крайне редко. И они обе считали это огромной победой над моим пуританством, если я выходила в люди с причёской, маникюром и на высоченных каблуках. Занятие спортом не прошли бесследно для моей фигуры. Стройные ноги, подтянутое тело и быстрый обмен веществ держали меня всегда в форме. Девчонки порой завидовали мне, глядя на то, как я смело уплетаю гору конфет и пирожных, запивая всё это чаем. Иногда им всё же удавалось вытащить меня в клуб в платье от кутюр и волосами, худо-бедно уложенными ими самими дома, это и был их верх достижений и радости над моим преображением. То, что я рисовала на своём лице косметикой, макияжем было назвать трудно. Мои брови с ресницами были чёрными от природы, и я не понимала, зачем вообще их нужно красить. Зелёные глаза вроде в макияже не нуждались. Солярий я избегала, как самый страшный кошмар. Румянец на щеках был самым натуральным, а все тональные крема и пудры скрыл бы его. И в моей косметичке находилось только блеск для губ, расчёска, резинка для волос и маленькое зеркальце. В этом плане девчонки давно махнули на меня рукой. И радовались даже самым маленьким своим победам в изменении моей внешности. Взяла сумочку в руки – уже хорошо. Не выкинула подаренный шарфик – ах, умничка. Распустила и уложила свои шикарные локоны – ну, просто восторг. Поэтому со стороны и казалось, что я белая ворона в этой троице. Но с девчонками мы были не разлей вода с первого класса. А это уже без малого пятнадцать лет. Да и моя семья не очень отличалась по обеспеченности от их.

Но мы были настолько разные по характеру, и долгое время никто не мог понять, что нас свело вместе. Точнее меня с ними. Я была будто с другой планеты. Точнее не с их орбиты. Но мало кто знал, насколько мы сдружились ещё в школе. Мне было с ними о чём поговорить и помимо шмоток, краски для волос, джипах и гоночных машин. Нашим философским беседам позавидовал бы профессор университета. Посещение выставок не было обычной данью моде. Таня могла часами рассказывать про тона и полутона того или иного полотна, а порой плакала от восхищения возле какой-либо потрясающей, с её точки зрения, картины. Надя могла уйти в Ленинку[1] и проторчать там над каким-нибудь старинным фолиантом, с восхищением рассказывая нам потом краткие исторические сведения. Хоть училась она на юриста, история была её слабостью. Я таскала их на концерты классической музыки. И они с искренним восторгом слушали скрипку с оркестром, хотя в жизни не признались бы ни одному парню, что Моцарт и Шуберт для них так же интересен, как и рок с попсой. И больше всего я любила смотреть на вытянутые лица людей, когда одной умной фразой Таня или Надя ставили на место своих оппонентов или обидчиков. Что-что, а уж глупыми они точно не были. И быть может, именно различие наших характеров сплотило нас ещё в школе. Я нуждалась, по их мнению, в защите и помощи, чтобы не пропасть в этом суетном мире. А когда моё подростковое сердце было разбито первой любовью, то тут их старания просто не знали предела. И именно они помогли мне в тот период. А к кому мне было ещё идти за поддержкой?

Мои родители были очень хорошими людьми, но восемь лет назад они уехали в Канаду на работу. Поэтому я жила со своей бабушкой, папиной мамой, в огромной квартире, где повсюду был дорогой фарфор с хрусталём, шёлковые ковры и антикварная мебель. Мой дедушка был в советское время дипломатом. И бабушка с детства взялась за моё образование. Фано, танцы, три иностранных языка, книги классиков. Папа, программист одной крупной компании, настоял на математической школе. А мама, как бывшая гимнастка, отдала меня на лёгкую атлетику, потому что от гимнастики я сразу отказалась, сходив с ней на тренировку всего лишь раз. Так моё детство было превращено в череду занятий, среди которых свободные минуты были только на переменах и школьных вечерах. Меня словно пытались поделить на три части, вот только я была одна на всех. Моё имя отстояла бабушка, назвав Велизарой. Я даже понятия не имею, где она его откопала, и что оно означает. Но кто бы с ней стал спорить в выборе моего имени? Разве что я. Но младенцев в пелёнках ни о чём не спрашивают.

Девчонки и тут были моими спасительницами. Они сократили моё имя до Зары. И я одобрила это сразу же. А так как бабушка очень любила принимать у себя в гостях их матерей, ведь мы жили в соседних домах, она без проблем отпускала меня на ночёвку к одной из подруг. Как я любила эти вечера, где мы втроём предавались конфетопоеданием, рассматриванию журналов мод под музыку или какой-либо фильм. Их младшие братья и сёстры нам не мешали, потому что моим подругам были отведены огромные отдельные комнаты, куда малышню пускали разве что по праздникам. Мода меня интересовала мало. Я носила джинсы и кроссовки назло бабушке. Она всё пыталась сделать из меня светскую даму. Правильно сиди, правильно кушай, чинно веди беседу. Классическая музыка, литература, клавиши надоевшего мне рояля, который приобрёл ещё дедушка. Спорт я забросила в седьмом классе. У меня появился парень. Какой бег и прыжки? Мама долго не могла придти в себя, пытаясь меня вытаскивать почаще на дачу, где по часу бегала со мной по лесу. Я её успокоила тем, что постоянно ходила в тренажёрный зал. Только отец порой баловал меня, как единственного ребёнка в семье, скармливая мне втихаря леденцы, помогая с математикой и информатикой. Но больше мне нравилось время, когда он читал мне сказки на ночь. Он не перестал этого делать даже в мои двенадцать лет. Он продолжал мне читать на ночь, правда уже фантастику или фэнтези. И я засыпала под историю сказочных принцев, фей и магов, космических полётов, сражений армад и, конечно же, победы героев. Но это закончилось в тот день, когда они с мамой сообщили мне о своём переезде. Меня было решено не отрывать от моей привычной жизни. Бабушка отвоевала меня даже тогда. И хотя мне уже было на тот момент почти шестнадцать лет, никто моего мнения не спросил. Папа пытался отстоять меня, но женщины были против. Бабушка с мамой редко приходили к взаимопониманию, как две сильные личности, но когда они это делали, то спорить с ними было бесполезно. Все сошлись на том, что я возможно перееду к родителям сразу после школы. Папа лелеял эту мечту и даже подыскивал мне университет. Но бабушка слышать ни о чём не хотела. Мама же сказала, что они переезжают в неизвестное место, в другую страну и отрывать меня от школы не видит смысла.

Родители уехали, а я осталась среди дорогого фарфора и светской болтовни бабушкиных подруг. В это же время меня бросил мой парень. Боль первой любви, боль расставания с родителями. Эти удары судьбы почти сломили меня тогда, но спасли меня те самые Таня и Надя. Красавицы-зазнавалы для многих. Лучшие подруги для меня.

Но сейчас мне действительно захотелось побыть одной. Совсем одной. Я не хотела ехать в Канаду, точно так же как и отказалась учиться там в университете, на радость бабушке. Но я не горела желанием работать и жить в Москве. Я не хотела сблизиться с братом Роберта, даже если он так же красив, как о нём рассказывают, или с каким-либо другим представителем мужской половины человечества. Мои попытки сойтись с очередным парнем обычно продолжались не дольше двух недель. Одни меня раздражали своими умственными способностями, другие – расползающимися формами. А в лёгкой атлетике я уж насмотрелась на почти идеалы мужской красоты. И получалось, что или парень мне нравится внешне, но мне с ним быстро становилось скучно. Или он заинтересовывает меня своим интеллектом, но раздражает пивным животом, и годится разве что для дружеской беседы. Ещё, как выяснилось в старших классах, проблемой был мой рост. Мне хотелось смотреть на своего парня снизу вверх, а не наоборот. Девчонки только подшучивали надо мной, предлагая мне всё новые и новые варианты.

– Ты у нас даже нецелованная, – вздохнула Таня. – С кем ты там будешь флиртовать? С медведями?

– Я целовалась, – засмеялась я, делая глоток своего любимого пряного чая масала.

– Это что я пропустила? – удивилась Надя, посмотрев на меня пристально.

Я только вздохнула.

– Ой, оставь. Пять раз за руки подержалась да два раза чмокнулась. Сколько можно называть это поцелуями? – махнула на меня Таня.

– Ты явно перепутала два чмока с двумя годами, – пошутила я.

– Перепутала, как же, – вздохнула, глядя на меня, Надя. – Зарочка, сколько можно прятаться за прошлым, которого почти что и не было.

– Хорошо-хорошо. Не прячусь. Вот вернусь с похода, и ты меня познакомишь с братом своего Роберта, Надюш, – с твёрдой уверенностью в голосе пообещала я ей.

– Я запомнила и не забуду, – сказала повеселевшая Надя.

– Придумывай мне одежду, в которой я пойду с ним знакомиться, – улыбнулась я в ответ.

– Наша Зара, кажется, начинает браться за ум, – засмеялась Таня.

– Вот и договорились, – уже миролюбивым тоном подвела итог этой теме Надя. – Ой, девочки, что было со мной вчера.

И тут пошла обычная женская беседа о парнях, прекрасном вечере, и предвкушении тёплого моря, сильных рук возлюбленных и тому подобному. Таня с Надей обсуждали, что им нужно взять с собой, чтобы ничего не упустить. Я слушала их вполуха. Мысли мои были далеко в лесу, где медведи, комары и природа. Пусть люди. Пусть даже парочка знакомых лиц. Главное, что вдали от больших городов и толпы. Мне нужно было поставить жирную точку в прошлой жизни, чтобы начать новую. И решить, куда двинуться дальше.

После кафе мы отправились по магазинам. Девчонки старались экипировать не только себя, но и меня по моему списку к этой дурацкой идее – походу в лес. За сборами несколько дней пролетели быстро. Бабушка с каждой минутой ворчала всё больше, называя эту поездку капризом избалованного ребёнка. Но это было не так. Это был очередной мой протест. Меня хотели видеть родители в Канаде, бабушка у себя на даче. А я отдохнуть от них всех. И вот я уже в вагоне-купе еду навстречу новым приключениям.



***



Скорый поезд доставил меня до точки сбора тургруппы за сутки. В конце поездки я успела посмотреть все селфи и видео отлёта моих подруг на море и прочесть массу пожеланий. Постараться найти себе если и не любовь всей моей жизни, то хотя бы маленькое, но очень романтическое приключение, которое я запомню на всю свою жизнь. Мне даже не захотелось их разочаровывать фотографией моей туристической группы. Проводник – мужчина около сорока лет. Его волосы были слегка тронуты сединой, тело всё ещё в хорошей спортивной форме, густая борода, золотисто-карие глаза, кольцо на пальце и не очень оптимистичный взгляд на всех нас. Звали его Иван Никифорович. Вася и Коля, которые уговорили меня на эту поездку, отказались от неё. Впрочем, я этому была скорее рада. Никаких знакомых лиц. Это именно то, чего хотела я, или этого желало моё упрямство. Две семейные пары, я толком даже не расслышала их имён. А переспрашивать как-то не хотелось. Четыре подружки, судя по виду лет восемнадцати–девятнадцати, не вызвали у меня огромного желания с ними знакомиться. Трое парней около двадцати лет симпатичной наружности, явно были заняты этой группой девушек. Мне не осталось ничего, как подойти к проводнику, намекнуть, что долгие годы занималась лёгкой атлетикой, даже умею вправлять суставы, если не дай бог это понадобится. И честно сказала, что плавала пару раз по реке на байдарках. И меня торжественно записали в помощницы, отдалив ещё больше четырёх девушек, но при этом заинтересовав парней. Вот так в составе группы из тринадцати человек мы и отправились к деревушке возле реки, где нас ждали байдарки. Потом мы должны были разбить лагерь на три дня. Заглянуть в три пещеры и уже по течению вернуться назад тем же маршрутом. Горы возвышались над горизонтом, маня нас к себе. Такие высокие, величественные и зелёные.

Была середина июля. Погода радовала. Солнце грело, на небе не было ни тучки. Иван Никифорович посадил нас в микроавтобус и повёз на базу. Там мы закончили экипировать свои рюкзаки всем необходимым. Что нам нужно было взять с собой по списку, мы привезли, так что особых проблем в подготовке не возникло. Мне торжественно вручили одноместную палатку, спальник, мой рюкзак не вмещал ничего лишнего, что ещё раз убедило нашего проводника, что я не впервые в походе. Некоторых он заставил оставить часть вещей под охраной на базе. Каждому была дана небольшая рация. Зарядки как раз должно было хватить до деревни. Там остановка, подзарядка, если кому-то нужно, то и интернет. На всё про всё четырнадцать дней. Инструктаж был закончен. И мы выступили в поход.

Все наши сборы заняли полдня. Поэтому решено было пройти несколько километров до одного чудесного места, и встать там на ночёвку. По дороге мы раззнакомились друг с другом на небольших привалах. Семейные пары решили так же, как и я, отдохнуть от городской суеты Санкт-Петербурга. Каждый год они вчетвером ходят в походы, выбирая всё новые маршруты. В прошлом году они были на Кавказе. В этом решили насладиться красотами старых гор Урала. Они шутили, что надеются встретить саму Хозяйку Медной горы. Ну, а если нет, то уж красочно описать друзьям поход у них всё равно получится. Девчонки оказались не такими уж и плохими, как мне показалось с первого взгляда, парни были очень весёлыми и остроумными. Они приехали вместе с Вологды. И также иногда вместе ходили в поход. С ними должны были ехать ещё пару ребят, но из-за срочных дел они были вынуждены отказаться. Постепенно выяснилось, что двое парней идут со своими девушками, а третий имел виды на одну из двух других. Но меня это никак не огорчило. Мне правда придётся потом Тане с Надей что-то рассказывать и о себе. Особенно их заинтересуют подробности моего «романтического» похода, которого я тут не наблюдала. Но я что-нибудь обязательно придумаю к моменту встречи с ними. И в уже хорошем расположении духа я подошла к первой ночёвке.

Расставлять палатки, разжигать костёр, готовить походную кашу для меня было невероятным наслаждением. Рядом с лагерем находилось небольшое озеро. Лягушки уже начали свой вечерний концерт. Вскоре мы присоединились к ним с гитарой и песнями у костра. Иван Никифорович был уже в более благодушном настроении, радовался, что ему досталась хорошая группа, и начал нам рассказывать смешные истории других походов. Он вырос в этой местности, как раз в той самой деревушке, где мы собрались пересаживаться на байдарки. Там сейчас уже никто не живёт, кроме пары старушек и местного егеря по имени Тимур, который служил в армии контрактником, воевал на ближнем востоке, получил боевое ранение, был контужен и лишился памяти. А так как он был сиротой и вырос в детдоме, то и особо вспоминать ему было нечего, да и возвращаться некуда. Его комиссовали. Отмотавшись по госпиталям пару лет, Тимур всё же смог устроиться егерем в этом богом забытом месте. И хоть ему только стукнуло двадцать семь лет, он был очень нелюдим, предпочитая одиночество людям. Так что мы вряд ли его там застанем. Егерь старался не пересекаться с городскими белоручками, как он называл все группы Ивана Никифоровича. Но на всякий случай проводник нас попросил, если вдруг встретим с ним, не пялиться сильно на его лицо. Шрапнель пропорола ему одну щёку, чудом не задев глаз, но искромсав ему лоб. Поэтому когда Тимур смотрит на людей, то кажется или очень хмурым, или ненавидящим всех и вся, но это было не так. Просто за этим взглядом и бородой он прячет свою боль. Иван Никифорович пытался как-то вытянуть егеря на туристические маршруты с группами, но это не увенчалось успехом. Рассказывая это, наш проводник тяжело вздохнул. Словно всё это было историей жизни его сына, а не чужого ему человека. Я вздохнула своим мыслям.

Я любила своих родителей, но они отдалились от меня в тот момент, когда я нуждалась в них больше всего, бабушка никогда со мной и не сближалась. И я оказалась нужной только своим подругам. Хорошо, когда рядом есть люди, которым ты не безразличен, которым не всё равно, что с тобой. И у Тимура таким человеком был наш проводник. Вот только правильно ли я делаю, пытаясь убежать от всех? Выход ли это из положения? Я пыталась себе представить бессмысленное существование. Работа, которая мало принесёт мне удовольствия. Девочки зря надо мной шутили, что я от всех парней отгораживаюсь. Я столько раз уже делала попытки сойтись с ними. Наверное, я искала надёжную руку, на которую могла опереться, но не нашла ни одной хоть мало-мальски похожей на опору. О чём я мечтала? Просто о семье, где дети бегают друг за другом с визгом по дому. Муж, пусть иногда и в ссоре, но свой, родной и любящий. Работа, которая была бы мне по душе. Мечты и грёзы. Наверное, слишком много мне читал отец сказок на ночь. Принцы все остались только там. Я попыталась разогнать свои тревоги и дурные мысли. Где-то он всё же есть. Тот самый. И всё у меня будет хорошо. Хандра пройдёт после похода. И, наверное, я всё же решусь уехать в Канаду. Кардинальная смена обстановки будет мне только на пользу. Я успокоилась и стала подпевать песню. И пусть некоторые не попадали иногда в такт, пусть кто-то фальшивил. Что бы сказала на это моя бабушка? Но здесь, среди незнакомых людей, мне было хорошо. Я даже спела пару старых романсов под гитару, все остались в восторге от них. Вечер удался на славу. Я сразу уснула, как только залезла в спальник. Я даже не знаю, жужжали комары ночью или нет. Я спала сном младенца. А утро встретило меня солнечным рассветом. И я насладилась прохладой утреннего озера.

До деревни мы шли два дня. Там нас встретили старушки, для которых мы были единственной радостью и гостями. Мы попили чай из самовара с домашним вареньем на улице прямо под яблоней в саду, пока наши телефоны и рации заряжались в доме егеря. Его самого мы так и не увидели. Радовало, что тут была сотовая связь. Я сделала пару селфи со своей группой и в восторженных фразах написала о начале похода подругам. Они прислали мне видео с пляжа, подняли со своими парнями по коктейлю и пожелали мне удачного продолжения похода. И надеялись на моё селфи с медведем. А Надя выразила бурный восторг по поводу нашего провожатого Ивана Никифоровича. Что он мужчина о–го–го, по её мнению, и у меня всё же будет романтическое приключение. И мне не удастся уйти от подробностей. Таня намекнула, что парни также ничего, а на девушек можно не обращать внимание. Я – красотка что надо. И другие мне не конкурентки. Знакомые шутки подбодрили меня. Мы посмеялись вместе, и я попрощалась с ними на девять дней.

Подъём по речке вверх по течению было не таким уж и лёгким, но мы сюда пришли не для лежания на матрасах под палящими лучами солнца. Течение было несильным, река не была горной. Она медленно текла вдоль гряды, но нам всё равно пришлось изрядно попотеть. Зато спуск назад обещал быть достаточно быстрым и лёгким. И вот через три дня тернистого пути мы приплыли к подножью горы. Уставшие, голодные, но довольные. Группа была действительно замечательная. Никто не хныкал из-за поломанного ногтя или лишней тяжести. Никто не жаловался на комаров и жаркие дни. Погода нас радовала солнцем. А какие красоты открывались перед нами. Разве городской парк может сравниться с лесом? Медведей мы пока не видели. Но мы в волнении оглядывались по сторонам, то ли надеясь встретить хоть одного из них, то ли в надежде, что наши дороги не пересекутся.

И вот наступил он, долгожданный привал на три дня. Мы устроились у подножия горы, разбив лагерь. Пещер было несколько. Две из них имели озёра, красивые переливы сталактитов и сталагмитов. Третья была сухая, но там когда-то была небольшая выработка породы, поэтому тоннель шёл вглубь скалы. И там у нас был шанс найти по маленькому, но настоящему малахиту. Её решили оставить напоследок. Это будет замечательным завершением нашего пребывания у подножья Урала.

Первый день принёс нам потрясающие виды пещеры. Мы, вооружившись фотокамерами, как заправские исследователи шли под каменными сводами. Иван Никифорович рассказывал нам историю этого места. Тайны подземного озера, местные слухи и легенды. Когда видишь такую красоту не по телевизору, то не находишь даже слов, чтобы всё описать. Восторг, который не сравнить ни с чем. Нам действительно стало казаться, что Хозяйка Медной горы просто обязана выйти к нам поздороваться. Ведь мы в двенадцать голосов восхваляли эту красоту.

Выйдя наружу через несколько часов, мы поняли, почему на каждую пещеру проводник выделил по одному дню. Солнце уже клонилось к закату. Но зато, сколько тем у нас было для разговоров у костра. Мы просматривали снимки, показывая друг другу, если кто-то что-то упустил, или сделал потрясающий кадр игры света на стене пещеры. Поужинав, часть из нашей группы легла спать. Остальные посидели у костра немного и стали разбредаться по палаткам. Было столько впечатлений, мы устали от байдарок, даже на песни не осталось сил. Но боже, как мне было хорошо. Я поняла, что не думаю о городе, что жизнь прекрасна, что все мои тревожные мысли такие пустые. Тут на краю света. Где телефон не ловит сеть. Где звёзды касаются самой земли. Где гора занимает половину твоего мира, а остальная вся утопает в зелени леса. Я вдыхала вечерний воздух, наполненный запахом хвои, мха и костра. Лягушки квакали свои летние песни. Ветер забыл дорогу к нашей поляне. Деревья стояли в полном безмолвии. Мне было так же спокойно и уютно. Я уснула крепко без сновидений. Следующий день принёс нам не меньше впечатлений. Вторая пещера очень сильно отличалась от предыдущей. Розовый оттенок с переливами синего просто завораживал. А под светом фонариков игра цвета не просто восхищала, наверное, я ещё не придумала такое слово, чтобы передать всю эту красоту. Мне даже не помогли знаменитые классики со своими эпитетами и прилагательными. Это было непередаваемо. Вода этого озера была настолько чистой, что не ощущалась его глубина. Она была не просто холодной, а ледяной. Даже желание замочить ноги исчезло, когда я макнула в неё руку. Вода была минеральной и, как сказал Иван Никифорович, лечебной. В чём мы все поспешили удостовериться. Не скажу, что я пришла в бурный восторг от её вкуса. Минералка и минералка, разве что очень охлаждённая. Но это добавило прелести этой пещере. Возвращаясь к лагерю, мы все возбуждённо обсуждали друг с другом, как завтра пойдём к третьей добывать малахит. Вечер и ещё одна ночь пролетели словно миг под гитару и кваканье лягушек.

И вот добытчики малахита в полном составе радостно отправились в свою последнюю пещеру. Она очень отличалась от двух других. Было видно, что выработка тут велась, но очень недолго. Видимо рудничная жила была небогатой. Пещера была расчищена и расширенна людьми. Были видны остатки колеи от вагонеток. Внутрь вёл небольшой тоннель. И мы радостно двинулись навстречу своему кладу. Вскоре мы вышли к круглой пещере, от которой отходило три хода. Как сказал Иван Никифорович, они все очень короткие и заканчиваются тупиками. Так что мы можем смело выбирать любой и искать свои камни. Он указал на тот, где чаще всего находят малахит. У нас было три небольших каёлки. Семейные пары пошли в самый богатый проход. Парни с девушками во второй, ну, а мне достался третий. Наш проводник устало присел на камень в центре пещеры и следил за всеми тремя проходами. Мой тоннель действительно быстро заканчивался тупиком. Я посветила фонариком. И хотя Иван Никифорович показал нам малахит, объяснил, как его искать на стене пещеры, и даже отковырнул нечто, смутно напоминающее зелёный камешек, я мало верила в вероятность находки. Я светила фонариком по сторонам. Вдруг что-то блеснуло. И я решила посмотреть повнимательнее на это место. Я двинулась к концу тоннеля. Что дальше со мной произошло, я даже толком вспомнить не могу. Я увидела на освещённой части стены не просто блеск, а какое-то странное сияние. Я внимательнее присмотрелась к нему. Вдруг у меня закружилась голова. Земля будто ушла у меня из-под ног. Я попыталась опереться о стену, но ладонь словно провалилась внутрь породы. Я испугалась, резко убирая руку к груди и отступая на шаг назад, но споткнулась и кубарем полетела на землю. Фонарик упал в одну сторону, фотоаппарат в другую, а я стукнулась головой о пол пещеры и потеряла сознание.



***



Я попыталась открыть глаза. Голова ужасно болела. Я всё ещё лежала на полу пещеры. Фонарик при падении выключился или сломался. Было темно. Я провела рукой по лбу и почувствовала что-то липкое на пальцах. Видимо при падении поцарапала лоб. Я позвала Ивана Никифоровича. Но в ответ не услышала ни звука приближающихся шагов, ни вообще хоть что-то. Ни голосов остальных, ни их движение, ни шарканье ног. Ничего. Я попыталась нашарить фонарик, но с таким же успехом могла искать чёрную кошку в тёмной комнате. Я взяла себя в руки и заставила не паниковать. Я встала на ноги, осмотрелась. Увидела слабый просвет и пошла на него. Так я вышла в большую пещеру, вот только там не было никого. Да и эта пещера мне мало напоминала ту, в которую я вошла утром с группой. А вот тут я стала паниковать, что позволить себе никак не могла. Мне помогли мои спортивные тренировки. Нас учили успокаиваться перед соревнованиями. И сейчас я была готова расцеловать маму за эту подготовку. Я сделала глубокий вдох. Достала платок из кармана, приложив его ко лбу. Затем я пошла к выходу из пещеры. Меня подташнивало, голова кружилась. Видимо я получила лёгкое сотрясение.

Выйдя из пещеры и осмотревшись, я поняла, что сейчас самое время запаниковать. Лес. Это был какой-то странный лес. Высокие деревья, которые я даже не узнавала. Солнце уже клонилось к закату. И тропинки к нашей стоянке я не увидела.

– Помогите!!! – закричала я так сильно, как смогла. – АУ!!! – я пыталась не зареветь. – Я сильная. Я смогу. Я справлюсь, – я стала вслух убеждать саму себя.

Я опустилась на землю и принялась исследовать свои карманы. Спички на месте. Это радовало. Рация. Я попыталась её включить, но она лишь шипела. Три сигнальных факела красного цвета. Я зажгла первый и положила рядом с собой на землю. Я боялась встать на ноги, потому что меня всё ещё мутило. Захотелось пить. Я сделала пару глотков из фляги, которая была прикреплена к поясу. И когда я уже практически начала паниковать, из лесу вышел молодой человек.

– Вы – Тимур? – я попыталась встать, но опять опустилась на землю. – Помогите мне. Я из города. Я отбилась от группы Ивана Никифоровича.

Парень подошёл поближе, и я рассмотрела его лицо. На нём не было никаких шрамов. Это явно был не егерь Тимур. Он внимательно посмотрел на меня, немного наклонив голову в сторону. Я так и не поняла с гневом во взгляде или недоверием. Молодой человек был высокого роста и хорошо сложён. У него были правильные черты лица, больше подходящие для натурщика классической живописи. Его коричневая борода была чуть больше трёхдневной небритости. Светло каштановые волосы были завязаны в хвост. Он был в странной, но достаточно спортивной одежде. Синего цвета штаны отдалённо напоминали джинсы, а рубашка – майку поло с длинными рукавами и воротником стойкой. Одежда очень хорошо подчёркивала его спортивную фигуру и не сковывала его движения. Обут он был в полуботинки, которые идеально прилегали к ноге, но у них не наблюдалось ни шнуровки, ни молнии. Было понятно, что передо мной стоял очень натренированный человек. И я почувствовала в нём угрозу. От взгляда его пронзительных цвета малахита глаз на белоснежном лице мне захотелось или убежать, или закопаться поглубже в землю. Но ни того, ни другого я не могла сделать. Мне вдруг отказали силы и спокойствие. И, похоже, я всё же начала паниковать. Он молча смотрел на меня, словно решая, что со мной делать. Я даже не шевелилась, чтобы он не видел во мне угрозы.

– Помогите мне. Я потерялась. Я из города, – попыталась я воззвать к его добрым чувствам.

Он только взмахнул в мою сторону правой рукой. Меня словно какая-то сила оторвала от земли и потащила куда-то к деревьям. Я попыталась пошевелиться, но не смогла. Тогда я закричала, но с тем же успехом можно было это сделать со ртом, заклеенным скотчем. Парень посмотрел на мой сигнальный факел, протянул к нему левую руку, и я увидела, как сгусток красного пламени перелетел на его ладонь. Юноша сомкнул пальцы, и огонь погас. У меня бы расширились глаза от удивления или страха, но я не могла даже моргнуть. Я парила над землёй в той же позе, что и сидела там раньше. Парень ещё раз задумчиво посмотрел на меня и пошёл к кромке леса, а я летела по воздуху за ним, словно щенок на поводке.

Или я много слушала фантастики в детстве, или всё же хорошо приложилась головой к каменному полу. И сейчас я лежу без сознания в пещере и брежу. Лучше бы это было последнее. Рядом с деревом я увидела небольшой… Нет. Это было маленькое НЛО, подумала я тогда. Тарелка с двумя сиденьями, больше похожая на глубокую миску. Ни тебе рычажков, ни тебе кнопочек, ни тебе мониторов. Я опустилась на одно из кресел. Тело приняло его удобную форму. Мне стало полегче. Потому что долго находиться в положении, в котором парила, аки не знаю кто, я бы не смогла. Тело уже начало ныть от такой позы. Парень сел рядом со мной во второе кресло, даже не взглянув на меня. Тарелку накрыло, словно прозрачным энергетическим экраном, в результате чего наша миска превратилась в идеальный шар. Я бы посмотрела по сторонам, если бы могла крутить головой. Но лес внизу мне было видно хорошо. НЛО взмыл над вершинами деревьев и полетел. Я успокоила себя тем, что точно брежу, и лишь благодаря этому не впадала в панику. Или это пришелец в виде человека, и мне конец. Эта мысль мне понравилась меньше. Всё же хотелось верить, что он – человек, и, в конце концов, всё мне объяснит.

Вскоре в густоте леса я увидела маленькое озеро, небольшую полянку и двухэтажный дом. Вполне себе нормальный, не считая его странной архитектуры. Но чего сейчас только не строят. Мини дворец с помесью деревенского домика. Белый камень играл переливами под лучами уходящего солнца. Крыша была со скатом лишь в одну сторону, а под ней располагалась открытая мансарда. Туда и приземлился этот НЛО. Парень вышел, и я следом за ним вылетела. Впрочем, я уже даже не испугалась. Меня удивило лишь то, что он ничего не делает для того, чтобы управлять моим полётом. Словно у пещеры рукой прицепил ко мне поводок, а сейчас ведёт на нём. Я улыбнулась сама себе, глядя на его спину. А фигурой он был и правда хорош. И он бы обогнал меня не только на короткую дистанцию, но и на десять километров. В голову почему-то пришли воспоминания о соревнованиях. Это меня отвлекло. Я стала рассматривать его с точки зрения спортсмена и моего соперника. Так я забавляла себя, пока мы не спустились по лестнице на первый этаж. Меня тут же усадили в кресло. Обычное домашнее кресло. Мягкое и удобное. Ещё бы воды попить да руку ото лба убрать. В висках стучало. И я надеялась, что рана на лбу была не очень глубокой. Юноша словно понял меня, подошёл к стене, налил воду в обычную кружку и поднёс ко мне. Я так и не увидела, откуда она текла, потому что кранов нигде не наблюдалось. Я почувствовала, что могу двигать руками. Я выпила воду и посмотрела на платок, промокнув рану ещё раз. Кровь вроде остановилась. Парень взял меня за подбородок, приподнял лицо и поводил правой рукой над раной. Головная боль прошла. Я потрогала лоб и не почувствовала раны. Я удивлённо взглянула на него. Видимо это был хороший инопланетянин.

– Спасибо, – сказала я. – А вы умете разговаривать?

– Говор, – сказал парень приятным низким голосом и внимательно посмотрел на меня.

– Вас так зовут?

Парень взглянул на меня задумчиво и промолчал. Мне опять захотелось спрятаться за тридевять земель от этого взгляда.

– Имя. У вас есть имя?

– Воисвет, – сказал он мне.

Осталось понять, что он мне тут сказал. Я вздохнула. Руки может у меня и были свободны. И я уже могла разговаривать, но вот больше ничем пошевелить не могла. Даже головой покрутить из стороны в сторону.

– Имя у вас есть? Как мне вас называть? Меня зовут Велизара, – я показала на себя.

– Воисвет, – впервые за всё это время улыбнулся мне парень.

– Это ваше имя?

– Да. Воисвет. Имя у меня. Ты потерялась? – спросил парень, забирая у меня пустую кружку и платок.

– Да. Я отстала от туристической группы. Мы ходили в поход к горам, плавали на байдарках. Нас там тринадцать человек вместе со мной. А вы знаете егеря Тимура или Ивана Никифоровича? – с надеждой спросила я у юноши.

– Нет, – коротко ответил он.

Затем он поставил кружку на стол, который находился в центре комнаты, а вот платок зачем-то начал нюхать. Я удивилась, когда он лизнул мою кровь. Вампир, летающий на НЛО, с тоской подумала я. Воисвет посмаковал мою кровушку и сплюнул её в не то раковину, не то чашу возле стены, которая была приделана к ней на уровне пояса. Затем он набрал воды в рот и прополоскал его несколько раз. Я так и не поняла, откуда она льётся, потому что он заслонил мне вид своей спиной.

Я осмотрелась по сторонам, насколько мне позволял обзор. Внутри дом был деревянный. Приятный цвет красного дерева сочетался с ореховым. Вокруг стола стояло четыре стула странной формы. Видимо крутого дизайнера. Уж я насмотрелась на последние тренды сезона не только в одежде. И обстановка этого дома была очень богатой. В больших окнах открывался потрясающий вид на озеро. Рамы были настолько искусно спрятаны, что я их не видела, впрочем, как и ручек. Солнце уже скрылось за верхушками деревьев. В доме было всё так же светло, как днём, но я нигде не видела светильников. Ужасно громко зажурчало в животе. Захотелось кушать и сходить в туалет. Наверное, кушать хотелось меньше.

– Ты смешная и чуждая мне, но не чужая, – словно сказал что-то важное и умное для меня Воисвет, махнув в мою сторону рукой, и я почувствовала, что тело опять слушается меня целиком. – Иди за мной.

Я вздохнула, встала и пошла следом за ним, по дороге пытаясь найти что-нибудь такое небольшое, но очень тяжёлое, чтобы стукнуть его по макушке хорошенько. Он был выше меня почти на целую голову. Видно его рост был около метр девяносто. Вот я и нашла мужчину своей мечты. Я смотрела на него снизу вверх, и до той макушки ещё нужно было дотянуться. Но я была полна решимости это сделать. Мы прошли по коридору, из которого вели два проёма без дверей. В одну из комнат юноша пригласил меня рукой войти. Мне ничего не оставалось, как последовать предложению.

Наверное, это была уборная. Я осмотрелась. На стене висела такая же чаша, что и в столовой. В одном углу было сиденье, чем-то отдалённо напоминая унитаз. В другом углу была половина деревянной бочки, лежащей на боку. Возможно, это была ванна. Я не нашла нигде кранов с водой, душа или что-то отдалённо его напоминающее. Ни мыла, ни сушилки для рук, ни полотенец. Странные дизайнеры поработали тут. С безграничной фантазией.

– И где я могу сходить в туалет, не подскажете? – спросила я, взглянув на хозяина дома.

– Ты, – ответил он мне, улыбаясь.

– Что я? – переспросила я.

– Нет. Ты, не вы, – ещё раз попытался что-то мне сообщить Воисвет.

– Называть вас на ты? – уточнила я на всякий случай.

– Да, – усмехнулся он.

– Я столько на брудершафт не выпью, – сказала я сама себе.

– Пить не нужно. Нужда, – показал он на нечто похожее на унитаз. – Мыться, – показал он мне на бочку. – Мыться, – и показал на странную чашу на стене.

– А как включить воду? А полотенце где? Мыло. И хорошо бы зеркало, чтобы на себя взглянуть. И расчёску уже заодно, – попросила я, потому что мои волосы растрепались, и косу нужно было переплести.

Юноша опять склонил голову на бок, внимательно посмотрев на мне, то ли приглядываясь, то ли прислушиваясь. Я вздохнула.

– Подумай тут, – он показал на свою голову.

– Что подумай? – не поняла я.

– Что вопрос был. Подумай и покажи, – уточнил юноша.

– Мы что будем играть в «крокодила»? Угадай, что я размахиваю руками? – я взгрустнула, потому что терпеть не могла эту игру. – Полотенце, им вытираются, – я представила махровое полотенце, и как им вытираются. – Мыло – это то, чем моются. Вода – это то, что течёт из крана или душа, – я говорила, пытаясь всё представить себе в голове и показывая руками, как смогла.

Не знаю, хватило ли моих жалких попыток что-то объяснить, но, похоже, он понял меня. Потому что к концу этого представления мне хотелось плакать.

– Не нужда слёзы, – произнёс он мне, видимо пытаясь сказать, чтобы я не плакала. – Вода, – он подошёл к чаше, расположил над ней руку, и сверху полилась вода.

У меня отвисла челюсть. Она лилась из воздуха прямо ему на ладонь, стекая в чашу. Я подошла посмотреть, куда девается вода. Но она в прямом смысле исчезала со дна чаши, потому что там вообще не было ни слива, ни намёка на отверстие. Я посмотрела под неё, но там я также ничего не обнаружила. И к стенке чаша вообще не крепилась, а висела рядом с ней.

– Ты что волшебник? – я удивлённо посмотрела на Воисвета.

Он опять посмотрел на меня внимательно, склонив голову, и засмеялся. Его смех был таким искренним, что я засмеялась ему вослед.

– Нужда. Села, справила, – показал он мне на сиденье. – Вода, – подошёл он к бочке, протягивая руку над ней.

Мне показалось, что вода потекла с потолка, но нет. Она просто капала в бочку из ниоткуда, и, похоже, что так же исчезала в никуда.

– Мыла нет. Полотенце сейчас принесу, – сказал мне Воисвет, выходя из ванны и закрывая за собой дверь.

Я так и не поняла, откуда она взялась. Внешне дверь напоминала окно из бело-матового стекла. Ни ручек, ни зацепиться за что-то. Я бросилась к окну, такому же большому, как и в столовой. Вот только оно никак не открывалось. Да и я засомневалась, что это было стекло. Я постучала по нему. Оно не отозвалось ни единым звуком. Я пошла к двери, без надежды её открыть, и оказалась права. Я осталась стоять посреди комнаты, ожидая хозяина. Воисвет не заставил долго себя ждать. Он принёс нечто с натяжкой напоминающее полотенце из странной такни, но приятное на ощупь. Он также вручил мне чистую мужскую майку и штаны.

– Одёжа велика, но подкасать можно. Эту чисто надо, – он показал на мою спортивную форму, видимо намекая, что её нужно постирать. – Это полотенце, – он повесил всё это на стену.

Я бы сказала, что на крючки. Но нет, он просто прилепил их к стене. Я решила проверить себя в адекватности происходящего и подошла к полотенцу. Взяла его в руку. Оно легко отлепилось от стены. Потом я вернула его назад. Оно опять повисло, словно я его на гвоздик прицепила. Затем я подошла к раковине и протянула руку, полилась вода. Зеркала только не хватало, подумала я, ну и чёрт с ним. Переживу.

– Зер–ка–ло, – как-то странно произнёс Воисвет, махнув рукой перед моим носом, и на стене появилось моё отражение. – Рас–чёс–ка, – и протянул мне гребень. – После всего постучи, – он подошёл к двери и несколько раз стукнул костяшками пальцев по косяку, показывая, как мне нужно это делать и куда стучать.

Надеюсь, стук не был парольным. Я не запоминала ни последовательности промежутков, ни количество стуков. Хозяин дома опять задорно засмеялся, посмотрев на меня.

– Смешная, – сказал он и вышел, закрыв за собой двери.

Я так устала от всего пережитого, что мне уже было плевать, вампир он там, или волшебник–инопланетянин. Я всё ещё надеялась, что лежу без сознания на полу пещеры и нахожусь в своём болезненном бреду. Сходив по нужде, я приняла душ. Хоть мыла и не было, но я почувствовала себя очень чистой настолько, что кожа скрипела так, будто пропарилась в бане. Эта вода словно взбодрила меня, вселяя силы. Я вытерлась, переоделась в чистое бельё. Штаны были длинными, пришлось их закасать и подпоясать, а майка поло была с короткими рукавами, и они мне не мешали, но я в ней всё равно утонула. А ведь с виду казался таким стройным, подумала я про себя. Девчонки часто рассказывали, как они ходили по квартире в майках своих мужчин. Ничего привлекательного в этом я сейчас не видела. Свою одежду я прилепила к стене, рядом оставив кроссовки, чтобы не пачкать чистоту дома ничем. Босиком похожу. Я расчесалась. Заплела косу на мокрые волосы и постучала около двери, надеюсь в правильной последовательности. Она тут же открылась, а на меня смотрели задорные зелёные глаза хозяина дома. Похоже, я всё же нашла два малахита на свою голову. Выходит он всё время был с другой стороны. И у меня было чувство, что он подслушивает меня. Точнее мои мысли.

– Это верно, – сказал он мне и показал рукой в направлении столовой.

Что верно, я так и не поняла, и пошла в столовую, а там уже чего только не было понаставлено на стол. Видимо он не знал, что я ем, и достал все свои запасы. Вот только беда была в том, что я не узнавала ни одно из блюд. Но я была настолько голодна, что мне вдруг стало плевать, что это всё такое. Хоть вареные червяки в соусе из дуриана, заправленные цианидом. Отмучаюсь быстрее. На этой оптимистичной ноте я положила себе на тарелку что-то похожее на кашу. По вкусу ею и оказавшись. Вот только я не поняла из чего. Потом я попробовала еду из других блюд. Что-то мне нравилось, что-то нет. Насытившись, я попила воды, потому что иных напитков на столе не наблюдалась, и поняла, что сейчас или упаду со стула, или засну прямо тут за столом, оказавшись лицом в остатках каши на тарелке. Воисвет, всё это время молча наблюдающий за мной, даже не пытаясь кушать, встревоженно вскочил и подбежал ко мне. И успел вовремя, иначе бы я свалилась на пол. Он взял меня на руки, не пытаясь тащить на невидимом поводке, и понёс как нормальный человек куда-то на второй этаж. Но куда я так и не узнала. Потому что просто отключилась.



***



Утро было хорошим. Я понежилась в постели. Удобная подушка, мягкое одеяло. Я потянулась, вспомнила вчерашний день, осознала, что лежу обнажённой, и резко села, открывая глаза. Первая мысль, что мне пришла в голову, уж не надругались ли надо мной, пока я тут валялась без памяти. Оглянувшись по сторонам, наткнулась на уже знакомый задумчивый взгляд зелёных глаз. Поняла, что сижу перед Воисветом не прикрывшись, схватила одеяло и притянула к себе, взволновано глядя на него и покрываясь румянцем.

– Надругались означает что? – спросил он меня своим приятным баритоном.

Тут я раскраснелась ещё больше, решив не отвечать на вопрос. Но, похоже, очень бурно представила всё у себя в голове. Воисвет сперва нахмурился, раскрасневшись больше меня, а потом побелел от гнева. Я готова была поспорить на всё что угодно, что в этот момент его глаза просто пылали зелёным огнём. Я затаилась на постели, уцепившись в одеяло, как в спасательный круг. Он постепенно взял себя в руки.

– Так мой народ не поступает. Ни–когда. Ни–с–кем. Ни–где, – жёстко произнёс он мне, бархатные нотки исчезли из его голоса. – Твой язык. Ты сама. Всё чуждо мне… нам. Ты, – тут он запнулся и опять покраснел. – Тело должно восстанавливаться без одёжи, – он говорил очень медленно, словно подбирая слова. – Я убрал, – он запнулся – Освободил твоё тело от одёжи. Не надругался. Ни–когда.

– А ты спал всё это время в кресле? – попыталась я сменить тему.

– Нет сна. Я – воин–асы. Я, – он видимо пытался подобрать слова.

– Не спишь? – он замотал головой. – Стоишь на страже? – я попыталась подобрать нужное ему слово.

– Мало очень нужно мне сна. Я слушаю мир. Всё и всех. Стража. Да, – уже успокоившись, сказал мне Воисвет. – Твой язык мне чужд. Я его понимаю и не понимаю. Твои образы скудны. Думай тут, когда мне говоришь. Думай образ, – показывая на свою голову, попросил он меня.

– Я буду стараться это делать, – пообещала я. – А я где сейчас? Я приехала из города Москва, а это что за место?

– Из–го–ро–да́, – как-то странно произнёс он. – Не знать место.

– А Москва? – с надеждой спросила я.

Он только отрицательно покачал головой. Я вздохнула. День сразу перестал быть томным. Я сидела и ждала, не зная, что мне делать дальше. Я начала оглядываться по сторонам. Комната была уютной, хотя лишнего не было ничего. Два кресла, маленький, парящий над землёй столик. Что меня уже никак не удивило. Кровать. И мы вдвоём. Мне почему-то стало неловко рядом с Воисветом. Я почувствовала то, что, наверное, не должна испытывать к этому человеку. Если он вообще человек.

– Я – ас. Не человек, – улыбнувшись мне, произнёс он в ответ моим мыслям.

Хрен редьки не слаще. Ассоциаций у меня было мало. Разве что осы, но он точно на них не похож.

– А я – человек, – показала я на себя.

– Ты – людь. Не человек, – очень мягко поправил меня Воисвет.

– Люди – это все мы. Ну, то есть мой народ. Мы – человеки, – я попыталась ему объяснить, представляя себе этих самых человеков в голове.

– Ты, – тут он запнулся. – Ты не–правда, – сказал он мне.

– Я, правда, не вру, – вскричала я в порыве, размахивая руками и представляя себе людей, всяких разных, словно листая в голове картинки.

Воисвет всё так же внимательно уставился на меня, я поняла, что одеяло опять упало мне на колени, и в спешке притянула его к своей груди, снова раскрасневшись, но он будто этого и не заметил. Он смотрел не на меня, а сквозь меня.

– Людь растёт – есть человек. Человек растёт – есть ас. Я – ас из асов воинов. Я – воин–асы. Ты – людь.

– Хорошо, хоть людь, а не нелюдь, – согласилась я.

– Смешная, – он опять звонко засмеялся, вставая с кресла. – Туалет там. Я в–низу. Ты – одёжа и нужда в туалет. Я жду там, – показывая вниз. – Дверь нет, – он указал на свободный проём, где двери я не обнаружила вообще никакой, ни отъезжающей в сторону, ни закрывающейся. – Ты вольна. Дом. Везде. Из–дом нет, – сказал он мне и вышел из комнаты.

Я ущипнула себя за руку, проверяя реальность происходящего, но перестаралась. Было больно. Мои галлюцинации не прошли. Я в параллельной реальности. Это точно. Парящий стол. Люди и воины–осы. Чушь полная. На одном кресле лежала моя походная одежда. Рядом стояли мои кроссовки, сверкая своей идеальной чистотой. Они такими не были даже в магазине. Но когда я взяла спортивные штаны в руки, то поняла, что ткань другая. Мне не осталось ничего иного, как надеть на себя свою–не свою одежду. Ткань приятно прилегала к телу. Размер был идеально подогнан под мою фигуру, словно был сшит на заказ самым лучшим портным, о котором было известно Наде. Я пошла в ванную комнату, приняла душ, переплелась. Посмотрела в зеркало. Лицо моё, как ни странно, было не помятым. Ничто не указывало на мои ушибы, волнения и тревоги вчерашнего дня. Моя фигура в новой одежде выглядела просто шикарно. Я осмотрела себя критическим взглядом и не нашла к чему придраться. Может Воисвет был в хорошей форме, но я была в превосходной. Расправив плечи и выставив грудь вперёд, как учила меня Таня, я спустилась вниз. На столе опять стояло много тарелок, но только тех блюд, что мне понравились вчера. Уже не боясь отравиться, я стала кушать, после любезного приглашения хозяина, который опять ничего не ел, только лишь внимательно наблюдал за мной. Мне было неловко под его взглядом. Я периодически поднимала на него свои глаза, он нежно улыбался мне в ответ, но ничего не говорил. Если бы меня с Воисветом познакомили девчонки на какой-либо вечеринке, то уже через неделю я бы удавила любую женщину, которая посмела приблизиться к нему. И руки заодно поломала, чтобы неповадно было прикасаться к его телу. Я покраснела своим мыслям, потому что видимо Воисвет понял, о чём я думаю. Я попыталась переключить свои мысли на что-то иное, но не смогла. Раз уж это мой болезненный бред, то хоть понаслаждаюсь им в полной мере. Я бы даже не расстроилась, если он всё же предложил надругаться немного надо мной. Первый мужчина в жизни женщины – это важно. А мне, в мой-то двадцать второй год, пора было уже приобрести хоть какой-то опыт. И мой воин-асы был вполне подходящей кандидатурой для этого. Воисвет нахмурился.

– Так не–льзя. Это не верно. Муж и жена – верно. Остальное не верно. Ты не… Я не… – он ненадолго задумался.

– Тебе нельзя быть с женщиной? – уточнила я, покраснев по самые уши.

– Я – воин–асы. Я могу. Мы можем союз с женщиной быть. Но время. Нужно правильно, – попытался он что-то мне объяснить, и сам покраснел.

Его небольшая борода не могла скрыть румянца и какого-то странного волнения. Он вздохнул.

– То есть ты – воин. А потом, после службы, ты можешь жениться и завести семью. Правильно? – попыталась я ему помочь.

– Е–же–ли буду жить. Время. Может не быть жизни о–пос–ля, – протянул он последнюю фразу.

– Потом, – поправила я его.

– Потом, – согласился он. – Но не жена не могу, – уточнил он для порядка. – Мы… У нас… Мой на–род так не может. Ни–кто. Ни–где, – попытался он мне объяснить. – Мы – асы. Мы жить по… – тут он не нашёлся, что сказать, но я похоже его поняла.

В его мире или ты в браке, или никак. Мне этот мир даже чем-то начинал нравиться. Нашла себе человека по сердцу, вышла замуж, и жили они долго и счастливо, как мои родители. Я вспомнила про них и решила, что всё же поеду в Канаду. Они прожили всю жизнь вместе. И я так хочу. Один раз и навсегда. А не как Таня с Надей. Ищут себе что-то постоянно. И ведь находят приключения на свою голову. Потом плачут, но недолго. А затем опять всё по кругу. Хорошо живут. Весело и не скучно. А я всё перебираю да отбраковываю. И вот он – идеал моей мечты. Сидит напротив меня в моём болезненном бреду и улыбается. А ему нельзя. А я рано или поздно очнусь. Я вздохнула.

– Ты ела всё? – уточнил Воисвет.

– Да, огромное спасибо. Я покушала, – ответила я на очень странный вопрос.

Он взмахнул рукой, и вся посуда просто исчезла со стола. Натурально скатерть–самобранка. И удобно. Посуду мыть не нужно. Мечта домохозяйки. Точно я в бреду. Ну, хоть в хорошем.

– Ты из–го–ро́да. Нужно понять мне, – заговорил Воисвет.

– Я не из–го–рода, – повторила я это слово точь–в–точь, как он. – Я родом из города Москва, – произнесла я слова членораздельно. – Россия, планета земля, солнечная система.

Он засмеялся, я так и не поняла чему. Воисвет опять махнул правой рукой над столом, и над ним завис глобус в очень хорошем качестве. Вот только ось планеты не была наклонена. Океаны находились почти на своём месте. Земля была вся покрыта зеленью, и что-то я там не наблюдала никаких изгородов. Да и поселений вообще. Глобус продолжал крутиться передо мной, я высматривала знакомые мне континенты. Они были такими и не такими, как я помнила со школьной географии. На севере был странный остров. Антарктида, если это была она, вся зеленела. Моря не в тех местах, где я привыкла. Или их форма была непривычной для меня. Две Америки имели очень странное очертание, но смутно мне угадывались. Я вздохнула.

– Мидгард–земля. Дом я, – объяснил мне Воисвет, показывая сперва на планету, а потом на себя.

Это название смутно всплыло в моей памяти. Надя, как-то упоминала его, выйдя из очередного библиотечного запоя, пытаясь пересказать нам с Таней старинную летопись. Пока я пыталась вспомнить что-то ещё, глобус стал уменьшаться в размерах, и вокруг него появилось две луны. А вот тут ошибочка. У нас луна точно одна.

– Луна одна, – произнесла я вслух. – Не две, – представляя её в своей голове.

Воисвет опять задумчиво посмотрел на меня. И над столом по мановению его руки появился второй глобус. Он стал внимательно на него смотреть, сравнивая со своим. Моя земля имела наклон, как и полагалось. Континенты все были на месте. Вот уж не знала, что способна представить глобус в таких подробностях. Потом моя земля уменьшилась в размерах. Вокруг мидгарда вращалось две луны, и обе с голубой атмосферой. А вокруг моей была лишь одинокая серая луна.

– Это месяц, – уточнила я вслух.

– Нет. Это луна–месяц, – ткнул пальцем в один из спутников мидгарда. – Это луна–леля, – показал он на второй, затем он стал уменьшать свой глобус в размере, пока не появилась вся солнечная система. – Это Ярило–солнце, – он ткнул в звезду пальцем. – У тебя?

Я гордилась своим знанием астрономии и астрологии. Таня вынула нам весь мозг со своим звездочётом–астрологом. Леля. Что-то было мне смутно знакомое. Да и астрономию в школе я любила. Я попыталась представить себе нашу солнечную систему. Мой глобус начал уменьшаться. И если это были две звёздные системы сёстры, то уж точно не близнецы. Я присмотрелась к пятой планете на картинке Воисвета, вокруг неё было два спутника. Она вращалась на месте моего сиротливого пояса астероидов. Воисвет понял мою заинтересованность этой планетой.

– Дея–земля, – показал он на неё. – Луны: Летиция и Фатта.

– И остались от козлика рожки да ножки, – произнесла я вслух, показав на пояс астероидов.

– Время, – констатировал факт Воисвет.

Я вопросительно на него посмотрела. Он задумался ненадолго, словно совещаясь сам с собой. Его глаза прожигали меня насквозь. Будь обстановка порамонтичнее, я бы подумала про что-то другое. Но он явно копался в моей памяти. Правда, было бы там что найти. Я с тоской взглянула на две солнечные системы. Я поняла, что попала в параллельную вселенную или иную реальность. Но мне что-то не полегчало. Я очень сильно захотела перенестись в другое место. Море, пляж, песок и, хрен с ним, брат Роберта.

– Не ино–ре–ал–ность. Время, – поправил меня Воисвет, отодвинув обе голограммы в сторону, и нарисовал линию. – Мы–я тут, – он поставил на ней точку. – Время течёт. Ты там, тут. И поставил точку в другом месте. Будет. Потом. Время, – он вопросительно посмотрел на меня, видимо попытался понять, дошли ли его слова до меня.

Я заплакала. Не просто там, как капризная девочка. Я просто заревела, что очень давно со мной не происходило. Я больше себя не контролировала. Я захотела, чтобы этот бред закончился, чтобы уже очнуться. Я хочу домой. Пусть к бабушке. Я хочу назад. Воисвет подошёл ко мне и обнял за плечи, прижимая к себе. Я вцепилась в его боксёрку и плакала навзрыд. Он гладил меня по голове, словно маленького ребёнка, стоя около моего стула и не пытаясь нарушить мою истерию. Когда мои всхлипы стали редкими, он поднял мою голову за подбородок и нежно посмотрел мне в глаза.

– Ты не слёзы. Мы хотим помочь тебе, – он попытался меня взбодрить.

– Кто мы? – уточнила я.

– Мой на–род. Все мы. Мы будем вернуть тебя домой. Это, – тут он запнулся. – Это не–верно.

– Это ошибка, да? – подсказала я.

– Да, – утвердительно кивнул он мне. – Нужно менять на–зад. Время. Ты – туда, – он показал на мою точку. – Ты есть бу–ду–щее. Мы–я есть тут, – он показал мне на свою точку.

– А твой народ знает обо мне? – я удивилась. – Ты им сообщил уже?

– Мы–я тут, – он показал мне на голову. – Едины со–знание. Я… Слушаю мир. Я говорить всем. Они мне. Тут, – и опять показал на голову. – Едины знания и со–знания, – он присел рядом со мной на стул и взял за руку, я сжала его ладонь, словно ухватилась за соломинку. – Ты не так? – уточнил он у меня.

– Нет. Мы разговариваем, – я попыталась показать на свой рот. – Мы разговариваем ртом. Телефон, рация, – и я попыталась представить себе всё, что у нас было из подобной техники.

Воисвет молчал, держа меня за руку, и вглядывался в меня, словно рассматривая фотографии на планшете. Затем он вздохнул. Он перевёл свой взгляд на наши две звёздные системы. И вздохнул ещё сильнее.

– Из–го–род где? – он приблизил землю к нам, так и не отпустив мою левую руку, и кивнул на глобус.

Я попыталась увеличить картинку своего глобуса, приблизив мою такую далёкую Москву. Я стала вспоминать улицы, дома, церкви, купола, подземные переходы, Красную площадь. Почему-то вспомнила про ВДНХ.

– Это город. Называется Москва.

– Гарад. Град. Это град.

– Точно, это великий, стольный град всея Руси – Москва, – я заулыбалась и посмотрела на него.

Он улыбнулся мне в ответ. И я поняла, что его рука, всё ещё сжимает мою ладонь, и по моему телу пробежала приятная дрожь. Или он почувствовал то же самое, или понял, что думаю я. Он очень засмущался и отпустил мою руку, покрывшись румянцем.

– У нас нет град Москва. Есть иные, – он приблизил ко мне свой глобус и стал показывать мне их.

Я словно попала в нереальное будущее или вообще в сказку, но такие здания не строили в моё время даже самые отчаянные архитекторы. А уж красоты они были какой. Просто театр иллюзий получался. Я не увидела ни одной церкви, мечети или ещё какого-нибудь подобного сооружения. А вот здания. Они потрясали своей грандиозностью и величием. Местами встречались пирамидальные структуры, утопающие в зелени. Если это и была наша земля, то она мне нравилась больше её современного варианта. Люди везде могут всё испортить и изгадить. Даже не захотелось думать при Воисвете, во что превратилась его земля в моё время. Острова пластика, разрушенные деревни, вырубленные леса и воздух из горных Альп, продающийся во флаконах. Но, похоже, я сильно ярко всё представила. Воисвет громко вздохнул, но ничего не сказал. Он начал увеличивать свой глобус, показывая на лес у подножия небольших гор. Если это и был Урал, то точно не мой. Потом он увеличил лес. Я увидела знакомое озеро, домик и мирно висящий над мансардой НЛО. Это была очень хорошая голограмма земли.

– Не при–ду–ман. Это есть. Сейчас. Вижу я всё. Я воин–асы. Я слушаю и вижу мир. Земли. Все, – он опять показал мне солнечную систему. – Все, – повторил он мне. – И всех. Асы, человеки, люди, не–люди, чужие. Всех. Я – страж, – подвёл он итог.

– Всех–всех? Голова не лопнет? – уточнила я. – Мыслей много.

– Мы–я. Все асы со–знание едино. Но не чужие и не не–люди. Мне их слышно и видно. Знать нужно. Они не наши. Мы, – он задумался. – Я – воин–асы. Я…

– Воюешь? Сражаешься, значит. Война, – я попыталась представить себе пушки, пулемёты, снаряды, войну.

– Так. Но не да. Твои воины – не асы. Примитив. Я – ас из воинов–асы. Я… Я сильнее многих, – он посмотрел на меня в упор. – Голова не лопнет. Я… От–клю–чаю не нужно. Я слышу чужих. Я слышать–видеть тебя. Ты больно. Твой крик. Громко ворвался в мою голову. Я не мог понять. Ты чуждая или чужая нам, мне, моему на–роду, – он тяжело вздохнул. – Ты – людь. Наша. Но чуждая нам.

Я не представляла, как ему сложно подбирать для меня слова, чтобы я их понимала. Общее сознание. Да я бы даже не захотела иметь общий чат наших сознаний с моими подругами, что уж говорить про остальных. Это же как у них тут все друг друга должны любить и понимать, чтобы не ругаться и жить мирно. Я бы из нашего чата сознаний ушла навечно, забанив всех подряд.

– Мы не чужие для себя. На–род один. Мы со–родичи. Мы, – тут он задумался.

– Родня выходит, – подытожила я для себя.

– Нет. Мы из разных систем. Звёзды, земли. Зри, – показал он на свой глобус.

Он начал ещё больше уменьшать свою солнечную систему, пока я не поняла, что вижу наш рукав галактики, где сверкало много звёзд. Среди этой красоты, я давно потеряла наше солнце. А он продолжал называть мне название солнечных систем.

– Ты слышишь их все? – я удивилась. – Миры.

– Нет. Система Ярилы–солнца. Моя…, – он вздохнул.

– Твоё задание? Твоя цель? Твой пост? Задача?

Он улыбнулся мне и кивнул в ответ. Мне захотелось не отводить от его лица глаз. Он смутился и опять стал показывать звёзды. Я поняла, что он вообще не местный. Точнее его родители. Он живёт тут. По меркам времени самую малость, то есть его народ основал поселение на мидгарде не так давно. Лет пятьсот назад. Он тут смотрит за границей этого мира. Мы полу на пальцах, полу на словах, полу в попытке догадаться, что говорит другой, вели этот разговор. Я вымоталась так, словно плыла против бурного течения на байдарке неделю. Мои руки стали трястись. Воисвет взял мои ладони в свои и попытался словами успокоить меня. Но мне не стало легче.

– Вода, – произнёс он. – Около дома, – и показала руками, что плывёт.

Я с радостью согласилась искупаться в озере. Он пошёл к выходу из дома. Я последовала за ним.



***



Мы вышли на берег озера. Погода стояла тёплая, солнце уже перевалило на вторую половину неба. Было где-то около трёх часов дня. Это же сколько времени мы провели за разговором? Но я бы с радостью посидела ещё немного рядом с ним, чтобы он держал мои руки в своих. Я вздохнула, глядя Воисвету в спину. Если он что-то и понял из моих мыслей, то никак не подал виду. На берегу озера он начал раздеваться. Да-а-а, я видела много спортивных тел юношей. И надо признаться очень даже неплохих. Но это было совершенством Аполлона. Когда он начал снимать свои брюки, то поняла, что нижнее бельё тут не в моде. Он повернулся ко мне, а я вся раскраснелась. Природа, голый мужчина моей мечты, и я где-то вдали от дома. Вот только мужские прелести я ещё никогда так близко от себя не наблюдала. Я посмотрела себе под ноги.

– Одёжа нет. Плавать там, – он словно не заметив моего смущения, пошёл в воду.

Видно стесняться на этой земле было не принято. А и ладно. Надругаться он надо мной не захочет, даже если я его теперь об этом попрошу. Я разделась до нога и отправилась следом за ним в воду. Как же я любила плавать. Вода была, словно парное молоко. Я попыталась догнать Воисвета, но какое там. Он плыл так, как не дано было никому из спортсменов, кого я знала. Он легко рассекал воду, не сбавляя скорость, и очень быстро доплыл до другого берега, затем посмотрел на меня и поплыл обратно. Я за это время лишь добралась до середины озера. Он подплыл ко мне, и к берегу мы повернули вместе. Я никуда не торопилась. Он подстроился под мою скорость, но понял, что я плыву очень медленно. И чтобы хоть как-то пристроиться рядом со мной, он повернулся на спину и поплыл, глядя в небо. Затем он закрыл глаза, словно всё ещё находился на дежурстве, слушая мир. Я же изредка поглядывала на него, стараясь не смотреть пониже живота. Но если честно, то удавалось это крайне плохо. Воисвет в какой-то момент услышал и меня. Резко перевернулся опять на живот, посмотрел на меня, покраснел и прибавил скорость. Когда я вышла из воды, то он уже стоял на берегу сухой и одетый. Я пожалела, что рядом нет никакого полотенца. Да и чем мне теперь вытереться? Я глупо остановилась возле своей одежды, встав к Воисвету боком. Одеваться на мокрое тело не хотелось.

– Тело есть одёжа души. Тело даёт мать. Это не надругаться. Это так родиться. Я не зло тебе, – произнёс он рядом со мной.

Я вздрогнула и посмотрела на него. Его нежный взгляд зелёных глаз притягивал меня, как удав кролика. Похоже, я влюбилась в свой болезненный глюк. И придумала она себе идеал. И воплотила в жизнь на свою голову.

– Да. Плоть. Тело. Это одёжа души. И всё. Нет иного.

– А как же муж с женой? – удивилась я. – Или дети берутся из головы? – я улыбнулась ему в ответ.

– Нет. Муж и жена – едины. Они… Души их, – он показал на себя, потом на меня. – Глаза – зеркало душ. Они видят друг друга внутри. Это… Это…

– Любовь, – подсказала я.

– Да. Лю–бо–вь. Да. Это есть так. Лю–бо–вь душ. А потом тело. Но оно. Не... Не… – он сперва, покраснел, а потом опять его лицо выразила жуткий гнев, и я точно видела, что его глаза запылали зелёным огнём, а в зрачках заиграли переливы малахитового пламени. – Не надругаться. Это ра–дость. Это…

– Счастье, – опять подсказала я ему.

– Да. Это счастье. Тело и одёжа равны. Нет…

– Разницы.

– Да. Я смотрю не на женщину ты. А на одёжу тебя, – попытался он мне объяснить. – А ты видишь не одёжу моей души, а тело муж–чины. Это не верно.

А жаль. Мог бы хоть чуть-чуть взглянуть на меня, как на женщину. Он – воин–асы, и ему не время. А я вообще не из его времени. Видно не судьба. Меня стала колотить мелкая дрожь. Лето–летом, а солнце садилось, а я всё ещё стояла мокрая.

– Мне нужно полотенце, – сказала я, посмотрев ему в глаза.

Он улыбнулся и махнул рукой в мою сторону. Меня обдало теплом, словно сдувая всю воду. И фен никакой не нужен. Эх, мужчина мечты. Скатерть–самобранка есть. Фен всегда под рукой. Красота. Я стала одеваться. Он молча наблюдал за мной, вгоняя меня в краску. Тело, не тело. Мог бы вообще на меня не смотреть.

– А что значит воин–асы? – я решила сменить тему и всё же выяснить это до конца.

– Я – ас из воинов–асы, – уточнил Воисвет в который раз.

– Это я уже поняла. Лучший из лучших, – поддакнула я ему.

– Нет. Один из множества асов, – уточнил Воисвет. – Но… Пойдём со мной.

Он отправился к дому, но не вошёл внутрь, а стал его огибать. Я шла за ним следом. Мы обошли здание и вошли в лес. Он вывел меня на поляну, где среди кустов стоял очень неприметный сарай. Но уж очень он искусно был вписан в природу. Не знала бы, что он тут есть, прошла мимо и не заметила. Может и городов у них было побольше. Просто я их не увидела среди зелени на глобусе. Он попросил меня подождать на полянке, а сам вошёл в сарай. Вскоре он вынес оттуда какой-то металлический шар, следом за ним вылетело три маленьких НЛО. Он усмехнулся, увидев моё удивление. Затем он отодвинул меня к краю площадки и что-то сделал с шаром. Он взмыл над полянкой и засветился разными огнями.

– Стой тут. Не иди. Зри, – сказал он мне, показав на глаза, и вышел на середину площадки.

А дальше пошли звёздные воины. Центральный шар стрелял, я бы сказала, лучами лазера, они отражались от трёх НЛО, которые в беспорядочном порядке отправляли их на Воисвета. Я, если честно, плохо смогу описать происходящее дальше. Герой моей мечты двигался так быстро, что бегай он на десять километров с такой скоростью, то это будет вечный и непобитый рекорд моей земли. Так что напергонки я с ним точно не побегу. А вот лучи он просто ловил своими руками, словно растворяя их в воздухе. Они гасли. А в конце Воисвет просто взмахом руки откинул один НЛО ко мне, и у меня на глазах он смялся в маленький кусок странного металлического сплава, а затем рухнул к моим ногам. То же самое он проделал и с другими. Видно тренажёрных НЛО у него было завались. Одновременно с этим он выключил шар, подхватывая его на руки.

– Я – ас из воинов–асы. Ты всё зрила? – спросил он у меня.

Всё, не всё, но точно лицезрела его боеспособность. И желание подкрасться к нему со спины с чем-то тяжёлым в руках у меня пропало напрочь. Он меня слышит и видит везде. Хоть ты ему глаза завяжи. А уж с его реакцией мне и вовсе не сравниться.

– Да. Ты действительно ас из воинов–асы. Что ж вы мидгард тогда не защитили? Дею в хлам. Лели нет, – почему-то разозлилась я. – А я вот жила бы в таком доме. И мужа бы нашла. Любовь души моей. Я… Ты… Мы.... – я замолчала, покраснев. – И лес красивый был. И всё вы просрали, – сказала я в сердцах.

Воисвет нахмурился, развернулся и резко пошёл в сарай, заносить свой шар. Куски металла от бывших НЛО сами за ним полетели, как послушные собачки на поводке, а я отправилась на берег озера. Усевшись на мягкую траву, я уткнулась в свои руки и заплакала. Мне опять захотелось проснуться от моего бреда. Я начинаю влюбляться в вымышленного не человека, а круче. Понамешалось у меня тут всё в одном, да так, что не понять, галлюцинация это или правда. Впервые в жизни я пожалела о книгах, прочитанных мне отцом. Я решила остановиться на мысли, что лежу в какой-нибудь элитной больничке в коме. Рядом плачут бабушка с мамой, примирившись друг с другом. Папа забросил свою работу. А безутешные Таня с Надей продумывают наряды на мои похороны, заодно подбирая мне вариант платья, если я всё же передумаю умирать. А я понимала, что уже не хочу выходить из комы. Или где я там сейчас лежу.

Воисвет если и был где-то рядом, то не торопился ко мне присоединиться. Отревевшись добрый час, побичевав себя всякими словами, я посмотрела на озеро. Вода была, как стекло. И я решила пойти, если не утопиться, то хоть поплавать в своей одёжи для души. Я разделась и зашла в воду. Она стала ещё теплее. Солнце уже почти скрылось за горизонтом. Лягушки завели свою летнюю песню, а мне с тоской вспомнился наш палаточный лагерь. Байдарки, уже почти знакомые мне лица нашей группы. Но я была где-то тут, а они где-то там, в точке моего будущего–настоящего. Выплыв на середину озера, я перевернулась на спину и долго лежала на воде, наблюдая, как на небосклоне вспыхивали одна звезда за другой. Я пыталась рассмотреть знакомые мне созвездия, но что-то мне ничего не угадывалось. Немного придя в себя, я поплыла назад. Выйдя на берег, я поняла, что уже поздний вечер. Я вся покрылась мурашками. Из-за кустов вышел Воисвет, посмотрел на меня грустным взглядом, махнул на меня рукой, сдувая воду и холод, а потом просто прижал меня к себе. И я опять заплакала в его майку, даже не пытаясь одеться. Он не отстранился, не гладил меня по голове, а просто стоял, ожидая, когда я наревусь, крепко прижимая меня к себе. Я вздохнула, беря себя в руки.

– Я успокоилась. Извини, что накричала на тебя, – посмотрела я ему в глаза.

– Ты в своём праве. Ты сейчас в ино–время для тебя. Тебе страшно. Мы–я пытаемся всё исправить. Ждём. Нужно время. Ты жди. Я буду рядом, – он ласково мне улыбнулся.

Я даже не поняла, мне стало хорошо на душе от его слов или нет. Я уйду в своё время. Он останется тут, пытаясь защитить нашу землю. Они проиграют. Мой мир будет всё такой же. И нас разведёт время в разные жизни. А я бы осталась тут с ним. Пусть подождать. Но ведь он может иметь жену. А почему бы и не меня. Или я ему не подхожу? Я ведь какая-то там людь. А он ас из воинов–асы. Это вам не абы что. Наверное.

– Смешная, – он погладил меня по щеке. – Людь растёт, станет человек. Человек растёт, станет ас. Ты и я. Мы не чужие. Ты просто… чуждая. Язык без образов. Голова не развита. Но это всё… Воспринимать можно больше, – он посмотрел мне в глаза.

– Учиться, – подсказала я.

– Да. Но людь и асы имеют… Семь–я. Правильно сказал?

– Правильно. И я… Ну, то есть ты… мы… нам, – я представила как он меня домагивается, а я не очень-то и сопротивляюсь.

– Нет. Ты уйдёшь. Это… Нужда. Нет. Важно. Очень. Нам всем. И твоей земле, и моей. На–роду. Это важнее, чем ты и я. Мы вместе.

– Но мы же могли быть вместе? – я с надеждой посмотрела на него.

– Еда. Пойдем, – он отстранился от меня и пошёл к дому.

Я осталась наедине с холодным вечером. Одевшись, я отправилась следом за ним. Потом мы сидели молча, оба ковыряясь в своих тарелках. Воисвет ел так, будто это тяжёлая обязанность, я же пыталась запихнуть в себя хоть кусочек чего-то. С тоской подумала про свою любимую массалу, вздохнула. На столе опять стояла одна вода. Воисвет старался на меня не смотреть. И я понимала, что всё же задела его сердце или душу. Смотря, что у него там важнее для создания семьи. Я поблагодарила его за ужин и отправилась к себе в комнату. Сиротливо и тоскливо стало на душе. Он сидит там, внизу, мужчина моей мечты, придуманный моим воспаленным сознанием. Я тут одна в кресле возле парящего стола. Я попыталась его прижать к земле. Он даже не стронулся с места. Тогда я, разозлившись, взобралась на стол и начала на нём прыгать. Ему было наплевать на мои усилия. Я топнула с силой ногой и увидела, что за моими танцами на столе наблюдает Воисвет, скрестив руки и прислонившись к косяку. Он старался не засмеяться вслух, но его глаза выдавали весёлое настроение. Переглянувшись друг с другом, мы разразились громким смехом в один голос.

– Посиди со мной, пока я не засну, – попросила я его. – Расскажи что-нибудь о своём мире. Только не уходи.

– Да. Я тут буду, – он подошёл ко мне и снял со стола, посмотрев на меня сверху вниз. – Спи, – указал он на постель.

Пока я раздевалась, он пододвинул поближе к кровати и кресло, и стол. Я поняла, что Воисвет при этом даже не прикоснулся к ним. Затем он укрыл меня, как маленького ребёнка, погладил по голове и поцеловал в макушку. Лучше бы конечно в щёку. Хотя бы в неё. Но, имеем, что имеем. Затем он включил голограмму звёзд и стал показывать разные планеты, красивые созвездия и туманности. Он произносил странные названия, которые я даже не пыталась отложить в памяти. Я заворожённо смотрела на эту красоту. Потом я тихонько взяла его за руку. Он посмотрел на меня задумчиво, сжал мою ладошку, продолжив говорить. Так я и уснула. Под красоту вращающихся звёзд и чарующий голос мужчины своей мечты. Если это было моим болезненным бредом, то мне что-то вообще расхотелось воскрешать в своём времени.



***



Я бы хотела сказать, как прекрасно прошли следующие дни в плену моего не инопланетянина. Но так не вышло. С утра я его не нашла возле себя. Я спустилась в столовую, но его там не было. Я прошлась по дому, изучив каждую комнату, но нигде его не обнаружила. Я поднялась на мансарду. Но НЛО исчезло. Видимо Воисвета позвал долг службы. Внизу на столе стояли тарелки с едой. Я поклевала того-сего. Вышла во двор. Моё заточение стало не таким уж строгим. Я поплавала в озере, прихватив полотенце из ванной комнаты. И лишь к вечеру дождалась Воисвета. Если он и был чем-то встревожен, то я это не заметила. Но вёл он себя со мной очень сдержанно. Вчерашняя сказка осталось где-то позади. Он попытался объяснить, что обнаружены чужаки. Это плохо. Нужно срочно меня вернуть назад. Над этим колдуют их важные кто-то там. Не то чародеи, не то волхователи. Я уже и не стала вдаваться в подробности. Хоть словарный запас Воисвета моего языка вырос. Он всё ещё называл его неполным, безобразным и убогим. Осталось и меня этими словами наградить. Примерно так я себя и чувствовала рядом с ним. Убогой.

Я попыталась рассказать ему о картинах наших художников. Он показал работы их творцов. Я застыла в благоговейном восторге. Они не рисовали красками. Они рисовали энергиями души. Куда там Джаконде со своей улыбкой до них. Я ему спела. Оказалось, что он прекрасно поёт. Я просто заслушалась его песнями. Я не понимала про что они. Я даже не пыталась вдуматься в его речь. Но как он пел. Наверное, он так же рисовал эти песни не звуком, а струнами своей души. Я плакала, хотя не понимала ни одного слова. Он улыбнулся моим слезам, и я опять увидела нежность в его глазах. Но этот был короткий миг, который улетел, и не остался рядом со мной. Мы разговаривали о науках. Я пыталась понять, откуда берётся вода и куда исчезает. Он честно пытался мне объяснить. Единственное, что я поняла из его объяснений, она берётся тут и уходит туда. А всё остальное было описано столь сложными терминами и понятиями для меня, что Воисвет так и не смог подобрать что-либо схожее из моего убогого лексикона. Он пытался мне показать это мысленно. Но всё на что меня хватило воспринять – его эмоции, и это был точно не восторг от моих способностей. Я закрыла тему науки.

В его отсутствии я стала изучать глобусы двух земель. Это хоть как-то скрашивало моё одиночество. Я понимала, что пришли какие-то чужие. Ему нужно защитить землю его. А я должна ждать радостного момента воссоединения со своим временем. Скоро что-то там с чем-то сойдётся. Толи звёзды со структурой времени, то ли время с линией моей жизни. Я слушала его объяснения вполуха. Я просто понимала, что кома скоро закончится. А вся эта чудесная иллюзия рассыпется в пыль. И я ждала счастливого момента для всех нас без особого энтузиазма.

Прошло или девять, или десять дней с момента моего плена, когда Воисвет разбудил меня посреди ночи, велел срочно одеваться, но отдал мою настоящую одежду, спички, рацию, даже мой использованный сигнальный факел. Я поняла, что меня выпроваживают из моей комы в мир реальный. Я, когда это осознала, то не сдержалась. Я дала себе слово, что всё будет чинно, что даже не заплачу. Но я бросилась к нему прямо в чём мать родила, выскочив из-под одеяла, и прижалась так крепко, на сколько были способны мои натренированные мышцы.

– Нужно, – он отстранился от меня, взяв за плечи и заглядывая в мои глаза. – Это нужно всем нам. Ты поймёшь. Потом.

– Ничего я не хочу понимать. Я не хочу в своё будущее. Я хочу быть с тобой в твоём настоящем. Я тебе рожу детей. Много. Сколько раз у вас тут рожают жёны? – я посмотрела ему в глаза.

– Много, – он улыбнулся мне и погладил рукой по щеке, а потом поцеловал меня так крепко, что я даже ошалела от неожиданности, а затем с такой же страстью ответила ему.

Этот поцелуй длился вечность и один миг. Или один миг, а вечность была всего лишь моей иллюзией.

– Ты уйдёшь. Так нужно. Это важно. Очень, – он опять отстранился от меня, и я увидела в его глазах слёзы. – Очень нужно. Даже если я… Ты… Мы хотим не так. Много человек важнее, чем мы. Два мира важнее всего. Их жизни на кону. Да, твой мир мы просрали. Но мы должны постараться не потерять его совсем. Время странная штука. Она выдаёт порой па–ра–док–сы. Мы – асы мыслящие. Люди думающие. Мы выше всего этого. Важна лишь жизнь.

– Я и есть жизнь, – я попыталась ему что-то объяснить.

– Ты есть моя жизнь. Но я говорю о жизни многих, а не о двух нас. И не о наших детях. Много больше. Я – воин–асы. Я обязан защищать ценой своей жизни саму жизнь. Структуру мироздания. Это мой… долг. Я рождён для этого. Не фокусы на поляне для тебя, а иначе. Я могу больше. Много больше. Я… – он задумался на некоторое время. – Я могу восстанавливать структуру реальности. И я не могу дать ей рушиться. Иначе погибнет много живых. Даже много звёзд. Вот, возьми это, – он протянул мне странный круглый камень.

Я взяла его и присмотрелась. Внутри камня сиял огонь. Зелёный огонь его малахитовых глаз. Внутри словно жило пламя.

– Это часть меня для тебя. Это моя… энергия. Она может пройти сквозь время с тобой. Может не пройти. Я не знаю. Вещи моего мира не пройдут. Но это не вещь. Это есть я. Нужно держать в руке. Только так может пройти с тобой, – он взял мою ладонь и согнул пальцы. – Я хочу тебе жизни. Роди детей в своё время. Живи и радуйся. Мы ещё не совсем просрали твою землю, – он усмехнулся мне.

Вот запомнил же это словечко на мою голову. Я плакала, глядя в его глаза, словно маленькая, испуганная девочка, которая сейчас потеряет самого дорогого для себя человека. Я ничего не смогла произнести ему в ответ. Он нежно погладил меня по щеке.

– Дай мне слово, что войдёшь в своё время. Я прошу тебя, – он смотрел на меня своими малахитовыми глазами с надеждой. – Прошу.

– Я войду в своё время. Я буду жить там для тебя. Я не хочу детей от другого мужчины. Я не дам тебе такого слова. Не проси.

Он тяжело вздохнул и попросил меня одеться, а сам быстро вышел из комнаты к своему НЛО. Мы летели над лесом назад к пещере. Небо было ясным и звёздным. Я увидела красивый звездопад. Но Воисвет мрачнел с каждой падающей звездой. Одна из них упала почти к тому месту, куда мы и направлялись. Он нахмурился ещё сильнее. Выйдя из НЛО, он быстро повёл меня в пещеру и мягко подпихнул к тоннелю.

– Ты обещала, – сказал он мне ласково.

– Что мне делать? – спросила я, пытаясь держать себя в руках.

– Иди к концу пещеры, откуда пришла. Время само тебя заберёт назад, – сказал он и резко обернулся назад. – Беги! – крикнул он, отшвыривая каких-то странных созданий, подбежавших к входу в пещеру, взмахом своей руки.

Прогремел взрыв. Воисвет просто вобрал в свою ладонь и вспышку, и ударную волну. И выбежал из пещеры, вступив в схватку с противником. Их было много, он один. Вспышки, падающие противники. А я не могла оторвать свой взгляд от всей этой нереальной картины боя и сдвинуться с места. Вдруг рядом взорвалась что-то очень мощное.

– Беги, Велизара! Ты дала мне слово! – он впервые назвал меня по имени.

Наверное, именно это и вывело меня из ступора. Я побежала к концу пещеры, а мой герой остался спасать мир. Потом прогремела серия сильных взрывов, я обернулась назад. Воисвет стоял, упёршись в огромную полусферу, выгнутую от него, пытаясь сдержать всю мощь разрушающей энергии. Я побежала со всех ног вглубь пещеры. Земля под ногами вздрогнула, я споткнулась и упала, ударившись головой о каменный пол.



***



Я попыталась встать. Голова закружилась. По лицу текла кровь. Я захотела достать из кармана платок, но его там не оказалось. Я вытерла кровь тыльной стороной ладони, размазав по лбу. И тут я поняла, что в моей ладошки нет камня с огнём Воисвета. Я заплакала.

– Воисвет! – закричала я что было сил.

Я стала ползать по полу пещеры. Пытаясь нашарить руками круглый камень с малахитовым огнём внутри, но нашла свой фонарик. Я попыталась его включить. Он не заработал. Всё же поломался. И тут до меня дошло, что я в своём времени, мой фонарик есть, а камня нет. Вот я и очнулась от своего бреда.

– Не–е–ет! Воисвет! – закричала я, слёзы полились ручьём по лицу.

Вдруг я услышала чьи-то шаги. Я поднялась на ноги. Меня пошатывало. Балансируя руками, я пыталась достать до стенки пещеры. В это время мне в лицо ударил свет от яркого фонаря. Я зажмурилась, заслоняя глаза рукой.

– Велизара? – услышала я такой знакомый и встревоженный голос.

– Воисвет. Ты жив? – попыталась я посмотреть сквозь пальцы на вошедшего.

– Меня зовут Тимур. Я – местный егерь. Мы потратили на твои поиски десять дней, – опуская фонарик и подходя ко мне, сказал Тимур.

Меня пошатнуло. Он подхватил меня под локоть. Я зарыдала. Это был не Воисвет.

– Посвети фонариком на пол пещеры. Пожалуйста. Я обронила очень важную для меня вещь. Пожалуйста, – сказала я.

– Что потеряла? – уточнил он у меня, опуская фонарик вниз.

– Маленький, круглый камень, он переливается малахитовым пламенем, – уточнила я.

– Малахит? Я дам тебе другой, – не понял Тимур.

– Нет. Это не малахит. Это дар. Это часть души Воисвета. Это для меня очень–очень важно, пожалуйста, посвети, – я опустилась на четвереньки и стала ползать по пещере под светом фонаря.

– Ты нездорова, – твёрдо сказал Тимур. – Тебя нужно срочно показать врачу. Я знаю, что такое контузия. Ты явно бредишь. Видимо очень сильно ударилась головой. В машине у меня аптечка, нужно остановить кровь. Пойдём, – он попытался меня оторвать от моих поисков.

– Нет, ты не понимаешь! Я должна найти этот камень, – я вырывалась из его рук.

– Нет, это ты, похоже, не понимаешь. Мне нужно оказать тебе помощь, – он с лёгкостью поднял меня на руки.

Я попыталась вырваться, но он схватил меня ещё крепче и прижал к себе, вынося из пещеры. На улице был ясный, солнечный день. Я посмотрела на Тимура и перестала вырываться из его рук. Шрапнель действительно пропорола ему щёку и весь лоб, оставив сеть глубоких борозд, изуродовав ему лицо. Было ощущение, что в него попал снаряд и разорвался в районе глаза, разлетевшись в разные стороны. Половина лица пряталась в коричневой и довольно не ухоженной бороде, а волосы рассыпались густыми каштановыми прядями вокруг головы, частично скрывая шрамы на лбу. Но вот его глаза цвета малахита с тревогой смотрели на меня. Я знала этот взгляд. Я протянула руку к его волосам и убрала их с лица. Или на этом мне отказали силы, или удар был сильным, или мозг просто отказался и дальше способствовать моей бурной фантазии. Я потеряла сознание.

Очнулась я уже в машине на заднем сиденье. Это был хороший внедорожник, и я почти не чувствовала ухабы. Я попыталась сесть.

– Не вставай. Лучше лежи, – услышала я голос Тимура. – Тебе, похоже, очень сильно досталось. Ты помнишь, где была десять дней? Тебя кто-то похитил? Что-то случилось?

Я присела, заглядывая в зеркало заднего вида. На меня опять посмотрел знакомый встревоженный взгляд. Да. Меня похитил настоящий ас из воинов–асы. Меня похитили эти малахитовые глаза. Но это был не ты. Не Тимур егерь. А мой мужчина – Воисвет, который может уже погиб там, в своём времени. А я осталась жить ради него в своём.

– Куда ты меня везёшь? – только спросила я.

– Сейчас заедем в мою деревню. Заберём твои документы. Тебя осмотрит врач. Я уже связался с Никифоровичем. Он знает контакты твоих родных, – успокоил меня Тимур.

Я вспомнила, что в качестве родных дала телефоны своих подруг. Ну, хоть что-то я сделала правильно.

– Тимур, там, в пещере, я потеряла не кусок холодного малахита. Это был очень важный камень для меня. Он мерцает. И я не сошла с ума. Не говори никому, что я тебе кричала в пещере. Прошу, – проговорила я очень убедительно. – И меня никто не похищал. Для меня прошло минут десять. Видно в этой пещере есть какая-то временная аномалия. Другого объяснения от меня не получит никто. Понимаешь? – я посмотрела в его глаза, которые видела в зеркале заднего вида.

– Я понимаю, что есть что-то, о чем ты не готова сейчас говорить. Дай мне слово, что на тебя никто не напал и не обидел. А то я ему быстро голову скручу. Объясню, что медведи сожрали, – твёрдо сказал Тимур.

– Нет. Моей девственности никто не угрожал. И она в прежнем состоянии. На месте, – попыталась пошутить я. – И никто меня не похищал. Не скажешь никому, что я там кричала в пещере?

– Нет. Твой выбор я уважаю. Раз тебя никто не обесчестил и не обидел, то, значит, пусть живёт, – он засмеялся мне в ответ.

От этого знакомого смеха моё сердце сжалось в тугой комок.

– Я просто устала, – сказала я и улеглась поудобнее на заднем сиденье машины.

До конца поездки мы больше не разговаривали. В деревне Тимур перенёс меня в свой домик. Напоил крепким настоем иван-чая, ещё раз обработал мою рану. Он суетился возле меня, то разговаривая по телефону, то что-то набирая на своём ноутбуке. Вскоре в дом вошёл Иван Никифорович. Следом за ним шли врач с полицейским. Вначале мне провели медосмотр. Доктор задавал какие-то вопросы. Я отвечала, чётко придерживаясь своей версии происходящего. Полицейский что-то помечал у себя в блокноте. Мне констатировали лёгкое сотрясение и небольшую ссадину на голове. Я не была истощена. Жизнь моя не находилось под угрозой. Покой и хороший уход, вот и всё, что мне требовалось, подытожил доктор.

Полицейский мягко спросил, не удерживал ли меня кто-то силой. Я очень чётко давала показания, чтобы не было иной трактовки моих слов. Надя не зря у меня училась на юриста. Я ответила, что попала в штольню. Потом бродила, разглядывая стены в поисках малахита. По моим меркам прошло несколько минут. Я искала выход и споткнулась о камень. Упала и ударилась несильно головой о пол пещеры. А как очнулась, то сразу позвала на помощь. И тут же мне на мой зов прибежал егерь Тимур. Претензий к проводнику, Ивану Никифоровичу, не имею. Он самый лучший, с кем мне доводилось ходить в поход. Полицейский всё записал в протокол. Я прочитала и подписала свои показания. Мою подпись заверил доктор и Тимур. Иван Никифорович благодарно смотрел на меня. Он был искренне рад найти меня в полном, ну, почти полном здравии. Потом все удалились из егерского домика.

– Ты должна поспать, – сказал мне Тимур, когда все ушли. – Через несколько часов я отвезу тебя на вокзал. Билеты на поезд уже заказаны. Твои сёстры, Таня и Надя, встретят тебя в Москве. Они в курсе, что с тобой случилось. С тобой поедет Никифорович. Он сам вызвался передать тебя лично на руки твоим родственникам. Да и оставлять тебя одну нельзя.

Тимур закончил говорить, протягивая мне валерьянку с водой. Потом уложил на кровать. Я устроилась поудобнее. Он накрыл меня одеялом. Я опять увидела его взволнованные глаза цвета малахита на обезображенном лице. Лучше бы я умерла в той пещере. Я заплакала. Я не помню, как уснула. Потом сквозь сон я почувствовала, что меня опять укладывают на заднее сиденье машины, подкладывая подушку под голову и накрывая тёплым пледом. Я проспала всю дорогу. На вокзале меня встретил Иван Никифорович. Поезд был скорый. Девочки выкупили мне купе целиком. Я большую часть провалялась в полусне, полубреду. Иван Никифорович, как заправская нянька, подносил мне то чай, то печенье, то воду. Он рассказал все подробности. Как только я исчезла из тоннеля, вся группа исследовала каждый закуток пещеры. Они не могли поверить в происходящее. Группу до деревни довёл Тимур, а он сам организовал поиски по всем соседним пещерам с работниками МЧС и добровольцами. Но я словно растворилась в воздухе. А после моих объяснений, стало понятно, что я попала в какую-то временную аномалию. Горы порой выдавали разные странности. Но чтобы такое. На его памяти это было впервые. Я слушала его вполуха, понимая, что моя версия происходящего очень хорошо вписалась в моё исчезновение. Воисвет отдал мне с собой все вещи моего мира, кроме платка с моей кровью. Видимо он решил оставить для себя частичку меня рядом с собой. Я всё пыталась вспомнить, попрощалась ли с Тимуром или нет. А с другой стороны, чем скорее я его забуду, тем лучше для меня. Я хотела лишь помнить глаза одного человека, что поселился в моём сердце за эти десять дней, которые вырвали меня из моей реальности в другую, пусть и в придуманную мною жизнь. Я вздохнула. Мне на память о нём останется лишь маленький шрам на лбу, воспоминание о нашем поцелуе и обещание жить ради него.

На перроне в Москве меня ждал сюрприз. Таня, Надя, моя бабушка, мои родители и скорая помощь. Кортеж был очень внушительным. Я едва успела поблагодарить Ивана Никифоровича за этот поход, и извинилась, что доставила ему массу хлопот. Я ему дала слово, что ни при каких обстоятельствах никто не посмеет подать на него в суд от моего имени. А я сама делать этого не буду. Он лишь тяжело вздохнул и извинился за то, что так получилось. Затем ещё раз поблагодарил меня и пожелал быстрее восстановиться. Я сказала, что этот поход был самым лучшим в моей жизни. Но то, что он изменил мою жизнь, я никому не скажу. Не хватало ещё, чтобы меня положили в дурку.

Врачи меня сопроводили в скорую, куда забрались и мои родители. И под вой сирен меня повезли в лучшую клинику Москвы. Спустя неделю мандаринно–шоколадной диеты, каждодневного бдения моих подруг около моей постели, я стала улыбаться. Девчонок не смог выпроводить за дверь даже главный врач больницы. Они сменяли друг дружку у моей постели, занимая различными рассказами. Периодически приезжала бабушка, но чаще предпочитая звонить по телефону. По её словам, ко мне итак была приставлена отличная сиделка, рядом находились две подружки, и она просто не хотела создавать тесноту в палате. Родители, убедившись, что я в порядке, улетели первым же рейсом в Канаду, заручившись словом, что после лечения всё же прилечу к ним. Я убедительно соврала, пока так и не решив, хочу ли это сама.

Неделя в больнице пролетела быстро. Перед выпиской бабушка сообщила мне радостную новость, не спросив, как обычно, моего мнения. Я улетала на лечение в лучший санаторий на юге Франции. Лето ещё не закончилось. А смена обстановки и морской бриз должны были, по мнению бабушки, окончательно восстановить моё здоровье. От этой новости я состроила такую недовольную мину, словно одновременно пыталась съесть десять лимонов. Но Таня с Надей тут же стали меня подбадривать. Мол, я лечу не одна. Они поселятся рядом со мной в бунгало на берегу, даже ради меня без своих парней. И считай, что это будет та самая морская поездка, правда с опозданием. И чтобы я без них делала. Я дала своё согласие. Мои вещи уже были упакованы, и очень быстро одну больницу я сменила на другую. Только более крутую.

Массаж. Различные ванны: солевые, грязевые, ароматические. Витамины, сок и свежие фрукты. Походы босиком по пляжу с девчонками. Они без устали рассказывали о своём отдыхе. Мне даже удалось посмотреть на брата Роберта. Наверное, он был и правда хорош. Покажи мне его несколько недель назад, я даже бы сделала попытку с ним сойтись. А сейчас. Это просто был парень с красивой обложки. Может ему стоит поработать фотомоделью. Оказалось, что он сам давно догадался о своей красоте и был лицом какого-то одеколона для настоящих мужчин. Надя стала показывать рекламу с его участием. Она говорила, что он уже видел мою фотографию, и просто не может дождаться нашего первого свидания. И тут я заревела. Я не позволяла себе сделать это со времени дома егеря. Таня подскочила, подбежав ко мне и очень крепко обняв. Надя тоже быстро оказалась рядом. Она стала говорить мне что-то успокаивающе, поглаживая по голове.

– Ой, девочки. Я влюби–и–и–лась, – только и смогла я им выговорить, а потом заревела ещё сильнее.

Лица подруг больше напоминали в этот момент немую сцену из ревизора. Но они очень быстро взяли себя в руки, заказали три коктейля и вопросительно уставились на меня.

– Я не сумасшедшая. Меня не было десять дней. Целых десять дней горя для вас. И целых десять дней счастья для меня. Я просто была не в этом мире. Я влюби–и–и–лась, – и опять заревела.

– Да в кого? – удивлённо спросила Таня.

– Он тебя похитил? Как его зовут? Где он сейчас? Он тебя бросил? – как профессиональный юрист, выдала серию вопросов Надя.

– Вы мне не поверите, – всхлипывая, ответила я. – Он меня не бросил. Он меня спасал. А я хочу к нему. Но не могу–у–у. И его дар. Он потерялся в той проклятой пещере, – и завыла ещё сильнее.

Девочки молча потягивали коктейли, не пытаясь меня прерывать. Спустя время я успокоилась и постаралась им всё рассказать. Почти всё. Я ревела навзрыд, рассказывая, как Воисвет сделал мне дар – камень с переливами малахитового пламени. И мне порой начинает казаться, что я его не потеряла, а он просто не прошёл вместе со мной в это время. А потом я рассказала о Тимуре и его глазах.

– Так ведь не бывает? Да? – спросила я у них.

– Точно не бывает, – с охотой подтвердила Надя. – Ты вот что, Зарочка. Брось ты этого егеря с его глазами. Он же не твой мужчина-герой, а кто-то ещё. А те десять дней. Это хорошо, что они у тебя теперь есть. Правда, – с уверенностью констатировала она.

– Ты это серьёзно? – я её переспросила.

– Да. Вполне. Если вычеркнуть все невозможные варианты, то остаётся единственный верный ответ. Тебя действительно не было десять дней. Тебя нашли на том же месте, где и потеряли. Ты нам рассказала историю, больше похожую на фантастический бред. Но, исключив вымысел с фантастикой, и веря сухим фактам, останется один вариант – твой Воисвет действительно существует. Там, – она махнула рукой куда-то в небо. – Но ты должна понять, что ты теперь тут. И жить тебе дорогая придётся. Не хочешь красавчика с обложки журнала. Не надо. Я ещё поищу кого-нибудь среди своих знакомых. Попозже.

Я перевела удивлённый взгляд на Таню.

– И теперь ты смело можешь сказать, что целовалась, Зара. Так что считай это первым настоящим поцелуем мужчины в твоей жизни. Но теперь тебе нужно взять себя в руки и продолжить жить. Тебе в декабре только стукнет двадцать два года. И в монашки записаться даже не планируй. Этого мы тебе не позволим. Да хоть и с егерем Тимуром, – подытожила Таня.

– Фи! – выразила своё отношение к этой мысли Надя, делая большой глоток коктейля. – Завтра садимся в машину и едем в Париж. Ты же в санатории, а не в тюрьме. Три дня в городе любви, пару бутиков. И не нужно на меня морщить свой прекрасный носик, Зарочка. Будешь листать журналы, пока мы с Таней там побродим. Возражения даже не принимаются.

– Верно, Зара. Развеемся. Мы тебе верим. Просто это всё так нереально. Я тебе даже завидую. Романтика такая. И ты совсем не сумасшедшая, но если будешь жить только этими воспоминаниями, то точно свихнёшься. Ты сильная. Ты справишься, а мы тебе поможем. А давай мы тебя в Париже под гарсона подстрижём? А? – с надеждой посмотрела на меня Таня.

– Ну, уж нет. Сходить с ума я буду с косой. Париж говорите? – спросила я.

Они дружно мне закивали головами, пытаясь описать красоты этого романтичного города. Я дала своё согласие. Потом были три дня в Париже. Я даже купила там красивое платье и брючный костюм. Таня уговорила меня на потрясающие сапоги, которые торжественно мне и подарила. Время в санатории пролетели очень быстро. Моя тайна меня больше не терзала. Но вот моё сердце плакало сутки напролёт. Я надеялась, что боль постепенно позволит мне дышать в этом мире. Но забывать своего Воисвета я была не намерена. Правда девочкам я так в этом и не призналась. Они радовались моему улыбающемуся лицу. И в Москву мы вернулись весёлыми и бодрыми.



***



Все остались довольны двумя неделями на юге Франции. Девочки ещё раз побывали на море. Бабушка увидела здоровый румянец на моих щеках. Жалела, что я так и не загорела и пугала её своей бледностью, посоветовав сходить в солярий. Родители писали долгие письма в телеграмм. Как они уже меня ждут. И я поняла, что мне действительно пойдёт на пользу кардинальное изменение места жительства. И переезд в Канаду не казался мне теперь такой уж плохой идеей. Там девчонки точно не смогут подыскивать мне парня. И с радостью будут прилетать ко мне в гости. Родители останутся довольны. Я окунусь в неизвестную мне жизнь. Московские улицы останутся позади, как и вся моя прежняя жизнь. Отец сказал, что в университете всё ещё требуется преподаватель. Буду учительствовать. Может, попробую что-нибудь на поприще фриланса. Хороший программист нужен везде. А я была одной из лучших на курсе.

Я сидела в своём любимом кафе одна, глядя на идущий дождь за окном и потягивая чай массала. Осень пришла вместе с противной сыростью. Но мне было как-то всё равно. Светит за окном солнце, идёт ли дождь, пойдёт ли снег. Какая разница? Я, похоже, начала становиться философом. Правда, каким-то грустным с тоской в глазах. Но возможно именно так ими и становятся. Когда твоя жизнь не может принести радости и счастья. Когда тебе приходится просыпаться по утрам и жить. А смысл жизни остался в далёком прошлом. И не вернуться туда, не начать что-то сначала. Мои мысли прервал звук передвигающегося стула. Кто-то подсел к моему столику. Я повернула голову в ту сторону в надежде, что это Таня или Надя, а не кто-то посторонний. Но напоролась на взгляд малахитовых глаз.

– Добрый день, Велизара, – сказал Тимур и заказал себе воды без газов у подошедшего официанта.

– Ага, и тебе не болеть, – произнесла я ему в ответ.

– За моё здоровье не беспокойся. Как ты сама? Голова не болит? Шрам смотрю небольшой остался, – он посмотрел на меня, а моё сердце сжалось в тугой комок боли при виде этих глаз.

– Ерунда. Почти и не заметно. И с головой всё было хорошо до этого момента, – ответила я.

– Дай мне правую руку, – весело улыбнувшись, попросил Тимур.

– А в глаз правым ударом не желаешь? – я почему-то начиналась злиться.

Я всё это время пыталась забыть малахитовые глаза на его обезображенном лице. Его тело не имело право быть похожим на другое. Но он сидел сейчас напротив меня и улыбался. Мир был жесток по отношению ко мне.

– В глаз не хочу. Я его чуть уберёг. Я был в той пещере ещё раз. Руку протяни, – повторил просьбу Тимур.

Я словно зачарованная протянула ему правую руку. Он взял её в свою, второй что-то опуская мне на ладонь. Я взглянула и не поверила своим глазам. Передо мной лежал меленький круглый камень с переливами малахитового пламени внутри.

– Нехорошо дары расшвыривать где непопадя, – усмехнулся он мне, скручивая мои пальцы и продолжая держать мой кулачок в своих руках.

Он отвернулся к окну, я невольно взглянула туда же. За стеклом продолжал моросить осенний дождь.

– Твой из–го–ро́д Москва ещё противнее воняет, чем ты это представляла для меня, – услышала я его слова.

– Что? – я посмотрела на него.

– Повозки, говорю, воняют, что сил нет, – он усмехнулся, пристально посмотрев мне в глаза и немного наклонив голову, словно читая мои мысли.

Когда до меня дошёл смысл его слов, я тут же сорвалась с места, уронив стул на пол и вырвав свой кулачок из его рук. Стремительно обежав стол, я крепко обняла его за шею и заревела. Воисвет легонько прижал меня к себе, а потом отстранил.

– Дар не потеряй. Второго такого не будет, – его малахитовые глаза светились радостью. – Пойдём отсюда на свежий воздух? – спросил он у меня.

– С тобой, куда угодно, – засмеялась я сквозь слёзы ему в ответ.

Мы расплатились и вышли на улицу. Я крепко держала в правой руке его дар, а левой с силой уцепилась за его ладонь.

– Не исчезну, не волнуйся, – он попытался успокоить меня. – Дай мой дар мне, – попросил он меня.

Я протянула ему открытую ладонь. Он махнул над камнем правой рукой. Вокруг него появилась серебряная оправа в виде солнца с цепочкой очень красивого плетения.

– Я сам сотворил. Сделал, – тут же поправился Воисвет, затем взял кулон и повесил мне на шею. – Не разорвётся никак. В смысле ничем. Мне всё ещё тяжело говорить на этом языке. Буду учить тебя своему, – словно констатировал факт Воисвет. – Тут недалеко есть сквер. Пойдём туда?

Я тут же согласилась. Время уже было вечерне–осеннее. Будничный день. Моросящий дождь. Вот уж где народа будет мало. Мы, держась за руки, вошли в сквер. Там была небольшая беседка. Внутри неё были только сырость и мокрые скамейки. Воисвет махнул рукой, сиденья тут же просохли, и света вроде прибавилось. Мы сели рядышком, продолжая молчать, глядя друг на друга. Я всматривалась в лицо Воисвета–Тимура, пытаясь прийти в себя. Он же с нежностью смотрел на меня. Я только сейчас поняла, что его борода была опять ухоженной и напоминала немного обросшую трёхдневную небритость. Лишь непослушные короткие локоны всё ещё падали ему на лицо, а я так привыкла их видеть, стянутыми в толстый, аккуратный и не очень длинный хвост.

– Отрастут, – успокоил меня Воисвет.

– А шрамы убрать можешь? – спросила я.

– Могу, – он провёл рукой мне по лбу. – Убрал, – и засмеялся.

Боже, как же я скучала по его смеху. Дождь обрушился оглушительным ливнем, огородив нас от всего мира. Сумерки уже накрыли город, а свет фонарей было почти не видно сквозь поток воды. Я погладила его по лицу. Он вскочил на ноги, подхватил меня под мышки, ставя рядом с собой на землю, и прижал к себе со всей силой, а затем поцеловал. Этот поцелуй можно было и не заканчивать никогда. Спустя время он отстранился от меня и погладил по лицу, а я опять потянулась к его губам. Видимо мой умоляющий взгляд был настолько красноречив, или мои мысли, и Воисвет с жаром ответил на мои мольбы поцелуем. Я себя почувствовала школьницей–малолеткой в разгар первой любви. Сквер, беседка, дождь и ты с любимым человеком.

– Я не исчезну, – он попытался опять отстраниться от меня.

– Ты свои шрамы убрать можешь? – повторила я свой вопрос, проведя по своему лбу, и проверяя, действительно ли там всё исчезло, пальцы почувствовали ровную и гладкую кожу.

– Могу, но не буду. Меня здесь знают таким, – твёрдо ответил Воисвет.

– А чуть–чуть. Ведь они же могут рассосаться от современных лекарств. Сейчас такие даже есть.

Он усмехнулся мне и провёл двумя руками по своему лицу, словно умываясь. Шрамы не исчезли, но они перестали кромсать кожу глубокими бороздами, изменяя лицо до неузнаваемости.

– Так лучше? – усмехнулся мне Воисвет.

– Пока сойдёт, а как ты тут оказался? Егерь Тимур успел даже где-то повоевать, – спросила я.

– Я думал, что расстаюсь с тобой навсегда, поэтому и сделал дар, заключив часть своей энергии в оболочку. Чтобы быть рядом с тобой. Хотя бы так, – сказал Воисвет, поднимая меня на руки, присаживаясь на скамейку и опуская меня на свои колени. – Тебе нельзя было оставаться в том времени. Никак. Это создало бы повреждение структуры реальности. Это как раны на теле человека. Нужно лечить… восстанавливать. Если ран много, человек умрёт. Так и тут. Умрут многие. Даже звёзды погибнут со своими системами. Много смертей. Поэтому мы старались тебя скорее отправить назад. Я этого не хотел. Но иначе было нельзя. И мой дар. Я не верил, что он пройдёт. Я просто надеялся. Для тебя, для себя. Чтобы помнить, – Воисвет с нежностью посмотрел на меня. – Я хотел чувствовать тебя рядом с собой. Это как передатчик. Я бы знал, что с тобой всё хорошо. Я бы тебя смог слышать даже сквозь время.

– А я его потеряла в той пещере, – с грустью сказала я.

– Видно так было нужно, чтобы я его нашёл. Помнишь тех иных в моём времени?

– Которые напали на тебя? – спросила я.

– Не на меня, а на тебя, – уточнил Воисвет. – Они хотели убить тебя, и сделали попытку прорваться на Мидгард-землю. Мы пытались их сдержать.

– Но зачем им было убивать меня? – не поняла я.

– Они чужаки. Иные. Иначе не смогу пока объяснить. Для них разломы структуры реальности – благо, – Воисвет задумался ненадолго. – Разломы – это раны, а они – вирусы. Чем больше разломов, тем им лучше. Тем хуже для всех живых. Твоя смерть в моём времени создала бы большой разлом мироздания. И как бы мне не хотелось тебя оставить, нужно было вернуть всё назад, как было. Но меня выкинуло в это время следом за тобой.

– А твоё присутствие здесь не создаст разлом мироздания? – уточнила я на всякий случай.

– Нет, – ласково успокоил меня Воисвет. – Время. Точнее силы времени вписали меня в эту структуру вместо Тимура. Он погиб, а я занял его место. Я действительно воевал на востоке. Меня выбросило раньше тебя во времени. И совершенно в другую страну. В самый разгар боя.

И я стала слушать его рассказ. Воисвет помнил серию взрывов. Но он с ними легко справился. Потом он крикнул мне, чтобы я бежала. А после было несколько вспышек разрушающей энергии. Земля задрожала под ногами, но его это не испугало. Воисвет мог сдержать много таких вспышек. Но тут у него земля ушла из-под ног, он попытался не упасть, а потом прогремел ещё один взрыв. Он очнулся на поле боя в моё время и о своём прошлом уже ничего не помнил. Один снаряд разорвался возле его лица. Он попытался махнуть в его сторону рукой, но так и не понял, зачем это сделал. Шрапнель пропорола его лицо, а он потерял сознание. Потом госпиталь. После ещё год войны. По документам его звали Иванов Тимур Иванович. Он был сиротой. Воин–контрактник. Настоящий Тимур погиб в том сражении от этого снаряда. А он смог выжить, потому что, даже не помня про свои силы, видимо вобрал мощь взрыва в свою ладонь. Так он занял место другого человека, которому суждено было умереть в тот день. А так как обезображенное лицо Воисвета да и внешность не очень сильно отличались от настоящего Тимура, то он просто продолжил служить в рядах российской армии. Его хотели демобилизовать сразу из-за временной, как тогда считали, потери памяти, но там нуждались в пушечном мясе, а он был отменным солдатом. Благодаря его чудо реакции, чуйке и другим странным способностям, он спас немало своих товарищей. Пока их роту не накрыл шквальный огонь, в результате чего он и получил контузию. А так как в послужном списке уже было потеря памяти, то его комиссовали. Правда, перед этим протащив по куче госпиталей, пытаясь восстановить и здоровье, и память. В одном из них он и познакомился с Иваном Никифоровичем. Тот помог ему, заслуженному солдату, имеющему несколько военных наград, устроиться егерем в богом забытом уголке. Ему там очень понравилось. Он любил лес и уединение. Так прошёл ещё год. А потом потерялась я. Поиски, которые были организованны, не увенчались успехом. Все прочёсывали большую местность. Никифорович всё твердил, что я была в пещере и не выходила. Ему крутили пальцем возле виска и не верили. Никто, кроме него. И поиски ушли далеко от этой пещеры. А он верил своему другу и не прекращал ходить к пещере регулярно. Вот так он меня и нашёл. Ему даже показалось, что знает моё лицо. Но так как память к нему не вернулась, то он просто списал это на совпадение. И прошло ещё некоторое время, пока ему не приснился круглый камень с пылающим зелёным огнём внутри. Он вскочил в холодном поту, собрался посреди ночи и отправился к пещере. Он прочесал её метр за метром, пока не нашёл его. Он закатился под камень, а сверху оказался немного присыпан песком. Видимо это произошло, когда я его искала. Он взял мой драгоценный камень в руку, всматриваясь в странные переливы зелёного огня, а в голове словно произошёл взрыв потока воспоминаний.

– Моя память вернулась ко мне, а я вернулся к тебе, – он задорно улыбнулся мне. – И больше не отпущу никогда.

– А я и не убегу никуда. И не надейся, – пригрозила я ему.

– Это хорошо, я хочу быть частью тебя. Я хочу соединиться с тобой в семье. Я хочу быть твоим, – сказал он мне и нежно поцеловал.

– А я хочу быть твоей, родить тебе детей. Много, – сказала я ему, чуть оторвавшись от него.

– Знаешь, что означает твоё имя? – спросил он меня.

– Понятия не имею. Такое чувство, что моя бабушка выбрала его наугад в старинном справочнике имён, забыв уточнить его значение, – честно призналась я.

– Ты – многосветлая. Вся озарённая светом. Это правильное имя для тебя. Поэтому ты смогла мне затронуть душу. Я уж думал, что никто этого сделать никогда не сможет.

– А что значит твоё имя? – спросила я.

– Воюющий светом… энергией в сражении за справедливость.

– Это правильное имя для тебя. А сколько тебе лет? – уточнила я у него, вспомнив, как он мне пытался объяснить, что воины могли заводить семью, только после определённого периода времени.

– По паспорту двадцать семь, – констатировал он. – А по шкале времени лет так полтора миллиона. Такой старичок тебя устроит? – он вопросительно посмотрел на меня.

– Да, – очень убедительно ответила я. – Но, сколько тебе лет на самом деле? – я погладила его по лицу.

– Пусть будет двадцать семь, – словно попросил он меня.

– Хорошо, пусть так и будет. А столик мне сделаешь такой? Я буду на нём танцы устраивать, – попросила я.

– Мой дом я сотворил сам, то есть сделал. Всё там сам. Я сделаю для нас даже лучше, только вот что скажут наши гости? – спросил он у меня.

– А мы сошлёмся на мего–супер–крутого дизайнера. А душевую сделаем отдельную для гостей, – убедительно сказала я, не принимая возражений. – Как ты думаешь, а мы профукали свою землю?

– Другое слово было сильнее, – он засмеялся в ответ. – Но профукали приличнее, правильно?

Я кивнула, ожидая его ответ. Он закрыл глаза и прислушался к миру. Я не мешала ему. Я слушала шум дождя. Вокруг беседки уже стемнело, а внутри неё всё так же мягко лился свет, не пойми откуда. Мужчина моей мечты был ещё и ходячим фонариком. Буду брать его с собой в походы. Воисвет открыл глаза и искренне засмеялся в ответ моим мыслям, погладив по лицу.

– Мы ещё не профукали этот мир. Я занимаюсь восстановлением структуры этой реальности и времени. На это потребуется не один год. Но есть и другие. Я их слышу. Они рождены в этом мире и времени. Мы ещё сможем всё исправить вместе с ними. Верь мне. В соседней школе нужен учитель математики, физики и информатики, – резко сменил тему Воисвет.

– Уже и местечко мне присмотрел? – засмеялась я.

– Я приехал за тобой и без тебя не уеду. Москва мне не нравится. Мой дом егеря мне нравится. Там лес и горы. Там звёзды и мир. Но там плохо без тебя. Мне очень плохо без тебя везде, – он с нежностью посмотрел мне в глаза.

Это было самое лучшее признание в любви во все времена.

– А мне плохо везде без тебя, – убедительно ответила я. – А какую церемонию нужно пройти по законам твоего народа, чтобы стать мужем и женой? – спросила я.

– У нас нет церемоний. У моего народа общее сознание. Мужчина и женщина сообщают другим, что создают семью. После этого все знают. Другого нет.

– И как они об этом сообщают другим? – уточнила я.

– Мы с тобой уже сообщили об этом всему миру. Я сказал, что хочу соединиться с тобой в семье. Я хочу быть твоим, а ты сказала мне, что хочешь стать моей. Это слово даётся один раз и не нарушается никогда. Ты этого не знала, но ответила на мой вопрос, – сказал Воисвет, улыбнулся и ласково погладил меня по щеке, прочитав удивление на моём лице.

– Выходит, что по закону твоего мира мы уже стали мужем и женой? – уточнила я.

– Да, – подтвердил мне Воисвет. – Но я должен спросить у тебя по закону твоего народа. Согласна ли ты стать моей женой?

– Да. Конечно, да, - не раздумывая ни секунды, ответила я. – А ты согласен стать моим мужем?

– Да, – уверенно ответил Воисвет. – Я искал тебя всю свою жизнь и не расстанусь с тобой никогда, – а затем поцеловал меня с такой страстью, что я очень явственно представила, как он меня раздевает до одёжи моей души, а я делаю это с ним.

Эту ночь мы провели вместе в номере отеля, где остановился Воисвет, почти не отрываясь друг от друга. На следующий день я познакомила своих девчонок с ним. Надя даже не смогла придраться к шрамам на его лице. По её мнению, он выглядел как самый настоящий мужик, за которым ни одна женщина не пропадёт. А Таня говорила, что это мне и советовала сделать. Они были рады за меня. Родители обрадовались, что я нашла себе парня, и посоветовали переехать в Канаду вместе с ним. Бабушка сочла его неотёсанным мужиком из глубинки, но я этому не удивилась. У неё за чаем он по большей части молчал, лишь странно улыбался, склонив голову набок, чем ещё больше убедил её в своей неадекватности. Но, несмотря на все уговоры моей семьи, я сказала, что буду работать учителем трёх предметов в богом забытой сельской школе. И уже через несколько дней мы с Воисветом уехали в маленькую деревушку у подножия Уральских гор слушать мир и восстанавливать структуру нашей реальности и времени, наслаждаясь друг другом и радуясь нашим детям.

02.12.19–03.12.19 г.
автор Ирина Жалейко


[1] Ленинка – Российская государственная библиотека г. Москва.




Мне нравится:
1
Поделиться
Количество просмотров: 22
Количество комментариев: 0
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Фантастика
Опубликовано: 07.12.2019




00



Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1 1