Чтобы связаться с «Ирина Жалейко», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
Ирина ЖалейкоИрина Жалейко
Заходила 34 минуты назад

Нити Судьбы


Сказы княжества Свентояра.

Сказ первый "Сказание о Любви": https://www.beesona.ru/id47118/literature/96433/

Сказ второй "Нити Судьбы":



Часть первая – Вступительная



Сильна земля людьми на ней живущими. Они о ней заботятся, как о своей родной матушке. И она их с лаской да любовью дарами своими одаривает. А княжество сильно князем своим. Он душой своей за всех людей болеет, о каждом думает. Всё ли хорошо в домах их? Все ли накормлены? Нет ли сирот беспризорных? Не обижают ли где кого? Не творится ли несправедливость на земле его? Не ходят ли по ней люди лихие, на добро чужое зарясь? Не творят ли поругания? Не грозит ли им ворог? Всё на плечах княжеских лежит. И живут люди в княжестве Свентояра счастливо в достатке да спокойствии. На князя любимого не нарадуются.

Долгое время никто в глазах его счастья углядеть не мог. Никто понять не мог, что за напасть душеньку его терзает. И радоваться бы ему жизни при красавице жене, да счастья в том союзе не видал никто. Пока кажны человек в княжестве не узнал, что и не было семьи никакой. Что жена эта и не жена ему была вовсе.

Долгие годы князь Свентояр по жене своей убиенной тосковал, по сыну нерождённому всё слёзы проливал. Но про то лишь одному человеку во всём княжестве ведомо было. Верным ему другом все эти годы был жрец Ведагор. Не давал он князю сломаться от горя. Всё повторял, что тот для княжества всего живёт, что от него все жизни людские зависят.

Когда жена, отцом ему выбранная, опозорила себя на весь свет да из княжества навсегда уехала, остался князь один одинёшенек. Но Богине Макоше виднее, что за нить судьбы человеку сплести. Дочки её мастерицы – Богини Доля и Недоля матери помощницы в этом деле были. То одну нить в судьбу впрядут, яркую да счастливую. То чёрную, горестную да печальную.

И прожил бы Свентояр бобылём свой век, Богами ему отмерянный. Но видимо сжалились они над князем. Вернули ему и жену его Златояру, и сына Лютобора, коих он погибшими считал. То сделали братья-близнецы. Когда старший из них, Будислав, слово своё крепкое, сестре даденое, нарушить решился, а младший из них Будимир брата поддержал да в путь благословил.

А когда князь Свентояр со своей семьёй воссоединился, то увидал люд честной, как изменился он. Как глаза его счастьем да радостью наполнились, когда жену свою всему княжеству представил, когда сына своего, княжича молодого, перед всем народом своим признал. И гуляли свадебку не отгулянную на всё княжество. И радовался народ за князя своего родного, как за самого себя. Кажны человек понимал, что ежели и раньше в их стороне всё ладно да складно было, то со счастливым князем всё ещё лучше сложится.

Я на той свадьбе гулял, гуслями бренчал, песни пел да сказы сказывал. Отшумело веселье. Люди обычной жизнью зажили, делами своими насущными. Да всяко с ними потом случалося. Всяко бывало. Ведь, что с одним человеком происходит, то и остальных задеть может. Кто-то отмахнётся от помощи сам, а кто-то мимо чужой беды пройдёт, головы не повернёт. Так жизни людские друг с другом и переплетаются про меж собой. Да в клубок тугой, да в пряжу запутанную, что сразу и не разглядеть. И лишь Богам сверху всё видно да понятно.

О том сказ свой сегодня и поведу.



***



Утро было хорошим. Первый мороз землю тронул. На деревьях снежок пушистый под лучами солнца поблёскивал да глаз радовал. Дышалось в ту пору легко, словно все дела да заботы вместе с землёй на покой ушли до следующей весны. Народ урожай в закрома заготовил да такой, что давно не видывал. Словно и природа на свадьбе князя по осени гуляла да дары ему принесла. Во всех домах достаток был да благоденствие. Люди ни в чём нужды всю зиму знать не будут.

В это утро встал князь Свентояр с улыбкой, потянулся. Кудри свои русые да непослушные рукой пригладил, оделся да пошёл умыться, чтобы ко столу вовремя выйти. Златояра по делам женским спозаранку убежала. Быстро же она общий язык с нянюшкой его, Добродеей Вениславовной, нашла. Та всё никак на княжну не могла нарадоваться и с первого же дня всё хозяйство ей в подчинение и отдала. А сама то советом поможет, то делом. В подворье княжеском много домов было. Там мастеровой люд жил, кто за конюшней доглядывал, кто за казармой, кто за арсеналом. Все с жёнами да детьми своими. Там где кухня была с самого утра шутки да смех женский слышны были. И ежели княжна раньше войском командовала, то теперь у ней в подчинении другие воины были, да числом не меньше. Но она нет-нет да за советом к нянюшке обратится. А та только радоваться, что нужна на старости лет кому, что не сидит одна в своей светёлке.

Когда князь в столовую вошёл, Златояра уже и завтрак мужу поставила да сама за стол присела, его дожидаючись. Волосы русые в две косы заплела, платье белое с вышивкой красной надела. Щёки румянцем горят, глаза голубое небо затмевают. Только вот на лице её тревога застыла, словно испужалась чего княжна.

– Утро тебе доброго, Златоярушка, — молвил Свентояр, заходя в покои. — Никогда на тебя наглядеться не смогу, Душа моя. Надышаться тобой жизни мне не хватит. Почто взор твой в такой день хороший печальный? — удивлённо застыл он, княжне в глаза глядя. — Отчего тревогу в глазах твоих вижу? Али нездоровится? — в тревоге спросил князь.

– Всё хорошо, любый, всё хорошо, — подошла к нему Златояра, рукой по щеке погладила, в глаза его синие заглянула.

Свентояр крепко жену к груди своей прижал да поцеловал в уста сахарные. Потом отстранился да и застыл в немом вопросе.

– Да всё пустое, родимый. Может то тревоги женские глупые, — попыталась отмахнуться Златояра от вопроса.

– Я же вижу, что не пустое, — упорствовал Свентояр. — С дитём ли что-то?

– Нет. Наш сын подрастает, с ним всё хорошо, — улыбнулась Златояра, рукой живот погладив.

– Это дочка растёт, — завёл шутливый спор Свентояр, положив руку поверх кисти жены. — Вся в мать — красавица. Но ты не ответила. Как я за стол в тревоге сяду?

– Мне сегодня стан воинский вспомнился. Братья мои как там поживают? Лютобор к воеводе Буриславу с третьими петухами умчался, едва перекусив. Он никак общий язык со сверстниками своими найти не может. Ведь он долгие годы в ските у деда Ставера рос. А ну, как ни с кем не сойдётся? С сыном воеводы Лютомиром подрались, что чуть разняли. Два воина юных так сошлись, как оба живы только остались. С тех пор так и не разговаривают друг с другом. Как не выпытывала у сына, с чего повздорили, молчит о том.

– Уж тебе ли за синяки да раны переживать, за ссоры меж воинами тревожиться? — искренне засмеялся Свентояр. — Али в твоём войске такого никогда не бывало? Почто за пустое расстраиваться. Двоих мальцов-Лютых вместе жизнь свела. Я за этой дракой вижу дружбу крепкую в скором. Помяни моё слово. Я и сам по малолетству Буриславу не один тумак подарил, да и он мне в ответ отвесил их, не пожалев. А сейчас он — дружа мой верный. А за братьев и вовсе переживать не стоит. Я их на разговор пригласил. Так что ты печали свои да тревоги в прошлом оставь, готовься лучше гостей встречать.

– Как приедут? Когда ждать-то их? Почто молчал, мне не говорил? — удивилась Златояра, а у самой лицо от радости так и засияло.

– А так. По моему зову приедут. Вот увидишь, ежели всё сложится, как я думаю, то тебя та весть обрадует. Но о том я опосля встречи с ними тебе расскажу. А ждать их совсем скоро надобно, на днях приедут, — засмеялся Свентояр и поцеловал жену в макушку. — Так мы снедать сегодня будем, али я заутрок голодным останусь?

Златояра радостная засуетилась возле стола, забыв про свои тревоги да печали. Обдумывая чем братьев потчевать с дороги будет, чем их порадует. Так утро и пролетело. Князь Свентояр по своим делам отправился, а Златояра по своим.



***



Несколько дней пролетело за делами повседневными незаметно, как на порог хором княжеских два брата вступили, лишь повод коней стражникам в руки отдали.

Роста они оба высокого были. В теле сила чувствовалась богатырская, что не кажному их и одолеть моглось. Волосы густые да прямые цвета соломы в хвосты повязаны были. Однако у одного прядь непослушная залихвацки на лоб падала. С лица оба похожи были, что не каждый их друг от друга и отличит. Одёжа на них дорожная была, что пыли не боялась, цвета тёмно-синего, не маркого. На ногах кожаные сапоги обуты. На поясах меч да кинжал в ножны вложены были. Глаза голубые зеленцой отливали, словно лазоревым светом изнутри светились из-под ресниц чёрных. Брови цвета тёмного делали их взгляд пронзительным, что не каждая девушка и выдюжит, да и не всяк мужик сможет их в гляделки переглядеть. Бороды у обоих были, но лицо в них ещё не пряталось. На людей глядели так, словно всю жизнь их рассмотреть пытались. Оценить, что за человек перед ними стоит, что за противник ежели в бой с ним вступить. И хоть им всего по двадцать шесть лет стукнуло, видно было, что братья — воины бывалые, люди серьёзные. Жизнь их рано в войско княжеское привело. А пять лет назад и судьбу сестры на свои плечи возложили, когда она воеводой стала и от отца в стан воинский с ними переехала.

На встречу им княжна выбежала с распростёртыми объятьями, в платье нарядном, цвета молодой зелёной травы, по подолу да на рукавах васильками голубыми вышитое.

– Будислав, Будимир, братья мои родимые. Как же скучала я по вам. Как волновалась за вас, — радостно произнесла Златояра.

– Ты почто, сестрица, за нас сердце рвёшь? — рассмеялся ей в ответ брат, у которого прядка выбивалась. — Сама видишь, живы мы оба да здоровы, — подхватывая сестрицу на руки, от земли приподнимая да вокруг себя кружа. — Время ноне тихое да мирное.

Златояра братца в лоб поцеловала, засмеялась в ответ да прядку со лба убрала.

– Поздоровался с сестрицей, Будислав, дай и мне её к груди своей прижать, — заговорил второй брат.

– Меня на вас двоих хватит, братья мои любые, родимые мои, — протягивая руку к Будимиру, сказала княжна, щеки его ладонью касаясь.

– Поаккуратнее с женой моей, Будислав. Она уже под сердцем своим дочку нашу носит, — услыхали они голос князя.

– Сына, — засмеялась ему в ответ Златояра.

– Ты, княже, не волнуйся по чём зря. Мы для тебя её сберегли, и дитю вашему не навредим, — аккуратно ставя на землю Златояру, проговорил Будислав, внимательно в глаза Свентояра вглядываясь.

– За то, шурины, я вам благодарен, что не расплатиться мне и до конца дней своих, — протягивая руку братьям, сказал Свентояр.

Будислав крепко руку пожал да промолчал.

– А почто Лютобора с вами не видать? — спросил Будимир, руку князю пожимая да радостно по спине хлопая.

– Он к вечеру вернётся, а пока в стан к дружине поехал. Отстать от дядек своих не желает ни в чём, — ответила Златояра.

– Ты себя, сестрица, не затирай. На тебя до сих пор все наши ратники ровняются. Не забыли ещё своего воеводу, Безстрашную, — подмигнул Будислав Златояре. — Да и перед отцом своим опозориться, видать, не желает. Ну, да мы ещё с ним наговоримся, а пока с тобой, княже, перемолвимся, — сказал Будислав и опять внимательно в глаза Свентояра посмотрел.

– Какое перемолвимся? Да с дороги-то? К столу пойдём, опосля наговоритесь, — нахмурила брови Златояра.

– Ты, любая моя, поди пока на стол всё собери, а мы скоро и подойдём, — тоном, не терпящим возражений сказал князь.

Златояра что-то хотела сказать, да поглядев на братьев с мужем, поняла, что разговор у них важный будет, и за стол не пойдут пока всё не обсудят, а ей пока было чем заняться. Она пошла обедню на стол накрывать, а братья вслед за князем проследовали. Войдя в комнату небольшую, братья сели за стол, что посерёд стоял. Свентояр напротив них присел.

– Рад, что отозвались на зов мой. Приехали немедля, — первым повёл разговор князь.

Будимир приготовился слушать князя, пальцы в замок скрепил, на стол положа. Будислав же в упор глядел на князя, руки на груди скрестив. Словно что-то не по нутру ему было. Тишина повисла вокруг такая, что дыхание сидящих слышно стало. Будимир на брата глянул. Он хоть и на десять минут, а всё ж младше был. И слово старшего почитал, как заведено было испокон веков во всех родах земли этой. И вперёд Будислава в разговор не лез.

– Мы слушаем тебя, князь Свентояр. Я думаю, что знаю, о чём разговор поведёшь, — ещё раз внимательно посмотрев тому в глаза, произнёс Будислав, ладони на стол опустив, словно дозволение давая на разговор.

– Я хочу, чтобы вы ко мне в княжество жить приехали, — не водя вокруг да около, начал князь речь свою.

– На постой? Случилось что? — удивился Будимир.

– Нет, брат. Тут другое, — эхом отозвался Будислав. — С чего нам к тебе ехать? Мы — люди военные, нам мирная жизнь непонятна. А в твоё войско переезжать не намерены. У тебя свои славные воины имеются. Тебе за них никогда краснеть не приходилось.

– Верны твои слова, Будислав, — сказал Свентояр. — И за что на меня до сих пор в сердце камень держишь понятно.

– То время, Свентояр, быльём поросло. Много меж нами говорено было, много недосказано может. Но зла в моём сердце на тебя нет. Ни твоей вины, ни сестрицы нашей, что с вами обоими случилось — нет. И имя твоё мне уже в кошмарах не приходит, — Будислав протянул руку князю. — Вот тебе моя рука. Ежели понадобится и за тебя, и за княжество твоё голову сложить, не отступлюсь.

– Я рад, что у меня такие сородичи есть, — князь пожал ему руку в ответ. — Потому и не побоялся разговор этот затеять. Мне помощь нужна ваша. В дружину свою не зову. Да и на покой отправлять не хочу. Был у меня славный воин Девясил, что помогал мне за порядком досматривать в граде княжеском да и во всём княжестве. Но отправили мы его к предкам месяц тому честь по чести. А я словно своей руки лишился. И всех уже в голове своей перебрал, а человека подходящего так ему взамен и не отыскал. Стража день напролёт по двору шатается без дела, не ведает чем себя занять. А вы вдвоём с этим бременем управились бы. Воинской дисциплине вас учить не надобно. Объяснять что не требуется. Я бы вас рядом с собой видеть хотел не на покое, а на службе. А что сестре вашей то по душе придётся, об том и говорить смысла нет. Лютобор от всех сверстников в округе огородился, словно забором высоким. Только мне да Златояре радуется. С вами он быстрее бы оттаял, к жизни новой привыкая. И выходит, что никак не обойтись мне без вас, братья. Не обойтись, — князь открыто обоим в глаза глянул, взгляд свой с одного на другого переводя, и замолчал, словно все слова у него закончились.

– За порядком, значит, смотреть. А как же служба наша у князя Велимира? Ты о нём не позабыл ли? — усмехнулся Будислав.

– О том я не забыл. Гонцов к нему я наперёд вас заслал, — расслабился Свентояр, словно самое страшное позади уже сказано. — Не серчайте на меня ежели что. Без вашего ведома то сделал. Нам с князем Велимиром не с руки ругаться, да он и не осерчал. Только посмеялся, что сперва воеводу у него увёл, а теперь и двух знатных воинов к себе забираю. Но он понимает всё и зла на мне не видит. Да и до скита Ставера от града нашего поди ближе в два раза дорога будет, — сказал князь.

– И куда на постой определить хочешь? — спросил Будислав.

– Так покои для княжичей пустые пока стоят. Голоса детского не слышат. Один Лютобор по пустым комнатам ходит, словно не понимая, зачем ему столько места одному, — вздохнул Свентояр.

– Так недолго ему одному там бродить. Сестрица тебе ещё богатырей столько народит, что путать начнёшь, — подбодрил его Будимир.

– Не попутаю. Я рад буду и дочерям, и сыновьям. Но пока те покои пустуют. И не за один год они детским гомоном наполнятся, — улыбнулся князь.

И опять тишина меж ними повисла. Князь всё, что сказать хотел, сказал. А братьям на раздумье время нужно было. Будислав молчал, руки на столе положив да пальцы меж собой скрестив, да застыл, словно их разглядывая. Будимир ждал решение старшего. Он уже сам давно бы согласился на то, но тот вопрос двоим задан был.

– Может, пока думать будете, пойдём к Златояре? Она, поди, уже всё на стол поставила. Обидется потом, хмурой ходить будет, — спросил князь.

– Твоя правда, Свентояр. С дороги живот урчит, еды требует. Но ответ мы тебе сейчас дадим. Что скажешь, брат? — Будислав посмотрел на Будимира.

– Не мы ли намедни о семьях своих разговоры заводили. Что домами пора осесть, а дело военное другим оставить. Так может, пришло и наше время на одном месте остаться? Дома свои поставить, женам да детишкам своим радоваться? Тут и думать нечего. Я на то согласен, Свентояр, — протягивая руку князю, молвил Будимир, тот её крепко пожал.

– За порядком, говоришь, доглядать? — усмехнулся Будислав. — Распоясались стражники, значит, от дела лытают . Вот тебе и моя рука, — протягивая Свентояру руку в ответ Будислав, и крепко пожал. — За порядком строго смотреть будем, но тебе в эти дела только советом своим залазить отныне можно. Пусть за то у тебя голова не болит. У тебя теперь на то две наших будут, — улыбнулся Будислав князю.

– Промеж воеводой и воинами кто ж влезать собирается? Я в дела военной дружины своей нос не сую. У меня там Бурислав один всем верховодит. И в ваши дела встревать не намерен. У меня и без того дел не счесть. За всё княжество душа болит. То ноша не лёгкая. А теперь пойдём ко столу, сестру вашу обрадуем, — поставил точку в разговоре князь.

Так втроём в трапезную и вошли. Златояра пир братцам устроила, стол, словно на праздник, накрыла. А когда про разговор узнала, так и вовсе от счастья засияла. Вся семья её рядом была. Муж любый, братья родные, сын. Женское счастье, оно ведь простое, не затейливое. Коли в семье всё хорошо, то и желать большего нечего.

А вечером из стана Лютобор прискакал. Дядькам обрадовался. Новость услыхал так и вовсе повеселел. Всё ж не одному теперь в жизнь новую вливаться. В ту ночь, только подушки головой коснулся, так и уснул сном крепким. Он так сладко не спал с тех пор, как дом деда Ставера позади оставил.



***



Вот и зима пришла, снегом землю занесла. Морозец щёки кусал да собак из конуры не выпускал. А там и время Колядок пришло. Скоро уж и Щедрец народ праздновать будет. В граде к нему вовсю готовились. На праздник с соседних селений люди приезжали. Из дальних весей народ свои дары привозил. Каждый в тот день показать свой товар лицом старался. Мастеровые люди творения свои на прилавках раскладывали да людей добрых зазывали. Скоморохи потешками народ радовал, гусляры песнями да сказаниями. На градской площади ряды крытые да помосты ставили. Для детишек на краю градской площади стену потешную из снега построили да горки ледяные залили, чтобы было, где им в праздник повеселиться. Места для всего хватало.

Будислав с Будимиром на новом месте уже обжились. В граде только о них и говорили. Мол, новые воеводы над стражниками видные да ладные, молодые да неженатые. Девушки с маменьками меж собой о том перешёптывались. Мужчины в бороды только им в ответ посмеивались. Славные братья были. Во всём уж разобрались, что да как устроено поняли. Стражники про них только хорошее всем говорили. Служба их мало чем от воинской дружины отличалась. Тот же уклад, да только многие из стражников жизнью женатой жили, семьи свои имели. На их плечах лежал покой княжества. Ежели где лихих людей заметят, они туда скачут. Ежели ссора про меж сёлами выйдет, они с князем рядом едут, в деле том разобраться. Караваны торговые по княжеству сопровождают. Людей проезжих да перехожих не трогают, но в случае чего они на помощь люду княжества завсегда первые будут. В граде порядок был, да мало ли где не по злобе, но ссора какая выйдет, опять же стражники всё мирным путём решить помогают. В жизни оно ведь по-всякому бывает. Они же смотрят, чтобы сирот в княжестве не было. Коли такое случалось, чтобы у родни, пусть и дальней, но всё ж у своих под доглядом росли.

Братья хоть и из соседнего княжества сюда приехали, а за всё, как за родное, их душа болела. Стражникам послаблений не давали, воинское мастерство, оно ведь кажны день оттачивается. И в спокойное время об том забывать не след было. А случись что, так и стражники с воинской дружиной на защиту княжества вставали. Вот и не прекращали они своё обучение ни дня. А таких учителей, как братья, ещё и поискать нужно было. Вот стражники о том уже дома своим порассказали, как гордятся своими военачальниками, как рады советам их, как они справедливы, и попусту слова лишнего не скажут, обиду не чинят. А уж как сражаются, что никому их одолеть ещё не удалось. Только сам князь им ровня да княжич молодой. А женщины уж ту молву по округе и разнесли. И девицы меж собой о них судачили да к празднику наряды готовили. Чтобы юбки поярче, платки расписные, шубейки выходные примеряли. К очелью кольца разные кольца разные цепляли, что покрасивее. А вдруг кто из братьев их заприметит, красоту такую мимо не пропустит. Уж больно девицам их углядеть на празднике хотелось да себя показать во всей красе.

В княжеском доме также приготовления шли полным ходом. Люд с разных весей понаехал. Всех разместить надобно было. Где кто столоваться будет показать. Товару привезли без счёта, что на обмен, а что и для нужд града. Времени ни минуты у князя с братьями не было. Лютобор отцу да дядькам помогать повадился, даже дорогу в стан воинский позабыл. Те от него не отмахивались. Растёт княжич, скоро уж и десять лет ему минет. А ношу, что князь на себе несёт, понять сызмальства должон. Повеселел Лютобор, мать на него нарадоваться не могла. И к праздничному дню всем четверым нарядну одёжу приготовила. Чтобы и братья на празднике себя показать смогли, от трудов каждодневных отдохнув.

С утра в праздничный день откушали Свентояр с семьёй своей да в город собрались. Князь с княжной первыми шли. Чуть позади отца Лютобор следовал, а за ними два брата с головами непокрытыми, мороза не боясь. На княжне был одет ярко-голубой опашень , подбитый мехом, вышивкой затейливой глаз радовал. На голове шапка с атласным околышем красовалась, поднизями с речным жемчугом украшенная. На мужчинах яркие зимние кафтаны парчовые были, мехом изнутри утеплённые, кушаками ярким подпоясаны. Сапоги кожаные добротные начищены у всех до блеска были. Князь Свентояр в синий кафтан одет был с красным узором. Два брата в лиловых одёжах шли, огненно-красной вышивкой украшены. Лютобор в красном кафтане со светло-зелёными узорами шёл. На его щеках румянец играл, то ли от мороза, то ли от смущения. Глаза свои синие то поверх голов поднимет, то отцу в спину уставится. Шапку надеть отказался, шёл, как и отец с дядьками, непокрытой головой. Вихры русые, непослушные золотом на солнце отливали. Хоть и мал ещё был, а на отца как две капли похож. У всех мужчин к кушакам ножны с кинжалом были прикреплены. Процессия неспешно вышла в град. Было видно, как волновался Лютобор, как смущался от людских взглядов. Долгое время у деда в ските затворником жил. Он то руку на кинжал положит, то волосы пригладит.

А в граде народу было не протолкнуться, все на праздник спешили, но дорогу всяк князю с семьёй его уступали. Мужчины кланялись этой процессии, руку к сердцу прижимая. Любимого князя Свентояра всяк уважить хотел. Всяк ему долгих дней да родным его пожелать торопился. И князь в ответ всех с праздником поздравлял да светлых дней желал. Так впятером на площадь и вышли. А там люд гудел, что улей в солнечный день. Детишки носились от прилавка к прилавку, сладостями угощались. Скоморохи друг друга с разных сторон площади перекричать пытались. Лоточники с пирогами да пряниками промеж людей хаживали, свои творения на весь град расхваливая. Шум, гам. Веселье, одним словом. Когда князь с родными на главный помост ступил, все стихли, словно по команде.

– Славного вам праздника, люди добрые. Щедрого вам дня да доброго вечера не только сегодня, но и в другие дни. Здравия вам и семьям вашим. Веселись да гуляй честной народ. Угощайтесь всем, что земля наша народила, а вы руками своими собрали да сохранили. Изделия свои в закромах не держите, делитесь с другим, нужное что для хозяйства своего всяк здесь найти сможет. Мастера свои творения на показ для всех выставили. День сегодня какой хороший. Солнце в небе высоком светит нам всем, чтобы праздник удался на славу. Благодарю от всей души своей каждого за труд его повседневный. Желаю мир да лад во все дома ваши, — молвил князь Свентояр, руку правую к сердцу прижал и низко до земли поклонился, другой рукой помоста касаясь.

Княжна с княжичем вослед ему люду княжескому поклонились. Да и Будислав с Буримиром от них не отставали.

– Благодарствуем, княже Свентояр. Долгих лет тебе и семье твоей. Живи и процветай. За таким князем нам любой ворог не страшен, — закричали люди ему в ответ со всех сторон, низко кланяясь.

Хорошо праздник начался. Князь с княжной пошли ходить по рядам торговым, братьев одних гулять отправили. За ними Лютобор увязался.

– Ты почто за нами увязался, пострелёныш? — засмеялся Будислав. — Так дело не годится.

– И чем я вам помешал? — нахмурился княжич.

– Эх, племяш, да разве ты нам помешать можешь? — взъерошив волосы на его голове, сказал Будимир. — Да только ты бы на гульбища детские сходил. С горки прокатился. В потешные бои поиграл. Ступай-ступай. Пора от мамкиной юбки да от отцовских штанов отрываться. Никто тебя тут не обидит.

– Хотел бы я посмотреть на того, кто меня обидеть сможет, — с вызовом на дядек посмотрел Лютобор. — И ни за чьи штаны я не держусь, а уж за мамкину юбку и подавно.

– Вот и славно. Вот и хорошо. И за порядком там заодно присмотришь. Ты же наш помощник, не забывай о том, — улыбнулся Будислав. — А ежели что, так мы тут ходить будем. Сладостями угостимся, на скоморохов-потешников посмотрим. Отец с матерью скоро в хоромы вернутся. Златояре в её положении негоже долго ходить. А мы без тебя домой не воротимся.

– Хорошо. Я к детским потешкам схожу и к вам назад ворочусь, — согласился Лютобор.

– Вот и ладненько. А мы пока тебе угощения высмотрим, — молвил Будимир.

Лютобор, гордо расправив плечи, отправился к шутовской крепости. А братья друг другу подмигнули и по рукам хлопнули, ему вослед глядя.



***



Лютобор нехотя пошёл к игрищам детским. Он так дружбу ни с кем не завёл. Никого там окромя Лютомира не знал, да и с ним встречаться охоты было мало. Но сказано – сделано. Он сразу к стене пошёл, что на крепость похожа была. Там уже во всю детишки снежками швырялись. Девчушки да малые ребятишки с горки с писками да визгами катались. Кто с маменьками был, а кто по старше без догляду уже ходил. Он решил на самый край площади пойти, постоять чутка да сразу к дядькам назад воротиться. Подходя к концу стены, услыхал в подворотне возню какую. Брови удивлённо поднял да туда отправился. А там ему картина безрадостная открылась.

Лютомира пятеро мальчишек удерживали. Двое за ноги, двое за руки, а пятый на шею повис. Кафтан его поодаль валялся. А ещё трое мальчишек снежками в маленькую девчушку лет пяти-шести бросались. Та глаза руками закрыла да пошевелиться боялась. У одного обидчика нос расквашен был. Лютомир пытался вырваться, да ему всё никак не удавалась это сделать. И у него самого из разбитого носа кровь шла, да скула подбитая синяком большим пестрела. Он громко грозил обидчикам, что доберётся ещё до них. Те в ответ только зубоскалились да метко в девчушку снежками кидались. За этим шумом они княжича и не усмотрели.

Лютобор, недолго думая, молча напал на тех ребят, что Лютомира держали. Одного от руки отцепил приёмом каким-то да в сугроб запустил. Второго, что ногу держал, носом в снег уложил. Лютомир приглашения ждать не стал. Остальных обидчиков сам с себя скинул и пустился к троим, что снежками кидались, да те как заварушку увидали, да кто на них налетел, углядели, со всех ног оттуда кинулись бежать. Лютобор хотел было за ними вдогонку кинуться, да его Лютомир остановил.

– Пустое, княжич, за ними бегать. Я их всех запомнил. И этих не забуду, — пнув ногой по мягкому месту обидчика в сугробе, сказал Лютомир. — Пшли отсюда, сучьи дети, пока я вам руки не переломал али ещё что не изувечил.

Тех дважды уговаривать не надо было. Ушибы потирая на ходу, тут же убежали, только их видали. Лютобор в это время к девчушке подошёл, руки от лица её убрал.

– Не бойся. Обидчиков твоих мы разогнали, — напротив неё присаживаясь да снег с её одёжи отряхивая, сказал княжич. — Как звать тебя?

Девчушка глазёнки свои заплаканные на княжича подняла и улыбнулась. Шубейка её виды видывала. Платок пуховой местами протёрся. Валенки словно с чужой ноги обуты были. Окромя глаз её зелёных ничего яркого у ней и не было.

– Златаной меня кличут, — тихо ответила девчушка.

– Имя у тебя какое светлое. Праздник сегодня хороший. Негоже в такой день слёзы лить. Почто без родителей али братьев по празднику ходишь? — спросил Лютобор. — Почто не видать их нигде?

– Сирота я. Окромя бабки никого у меня нет. Да она уж старая, на праздник пойти не смогла. Ей бы возле печи погреться, а не по морозу ходить. Я тишком с дому и ушла. На игрища посмотреть хотела да с горки покататься, — ответила Златана, под ноги глядя.

– Меня Лютобором звать, а защитника твоего — Лютомиром. Мы тебя в обиду не дадим. Рядом с нами тебя никто обидеть не посмеет. А за что эти супостаты так на тебя взъелись? — спросил княжич.

– Они потешные бои вели, я в сторонке постоять хотела да посмотреть. Тут меня они и углядели и давай снежками закидывать, я в подворотню, а они не отставали, свистели во след да улюлюкали. Я стала столбом, варежками лицо прикрыла и пошевелиться боялась, — сказала девчушка.

– Я сразу это углядел да за ними вдогонку кинулся. Получили они от меня тумаков, да набросились всем скопом, а остальное ты и сам видел, — сказал Лютомир, снегом лицо обмывая да свой кафтан отряхивая, затем подошёл к Лютобору, на ходу одеваясь. — Благодарствую за помощь, княжич, — протянул Лютомир тому руку. — Эк тебя вовремя сюда занесло. Не то мне и со вторым подбитым глазом ходить, да и ей немало бы досталось, — кивнул он в сторону девчушки.

Лютомир был с княжичем роста одного. Волосы тёмно-русые в хвост короткий повязал. Глаза его зелёные из-под бровей тёмно-серых открыто на мир смотрели. Ни от кого взгляд свой он отводить не привык. Сила в его теле не по годам чувствовалась. Сын воеводы сызмальства воинскому искусству был обучен. Да вот только княжича победить не смог. Тот его носом в землю несколько раз уложил в боях потешных в стане воинском. А потом они страсть как в гневе сцепились, что их разнимать пришлось.

Лютобор поднялся на ноги, встав напротив сына воеводы и в глаза его пристально вглядываясь.

– Не зови меня так, — глухим голосом ответил ему Лютобор и руки не протянул. — Я — сын князя, но то обо мне мало говорит. Я — внук волхва Ставера, но и это обо мне ничто не скажет. Я — Лютобор. Это имя мне дед дал. И его я сам деяниями своими прославлю. О том я тебе уже говорил.

Златана испугано в сторонке застыла. А ну как они друг с дружкой драться начнут. Их кто разнимет?

– Я не прав был, Лютобор. За то извиниться хочу перед тобой. Слова мои обидные ты забудь. Вот тебе моя рука. Дружей своим звать стану, ежели согласишься. Лютобором величать буду. По-другому никак не назову, — опять протянул ему руку Лютомир.

– Что ж. Не заладилось меж нами сразу. Но то в прошлом давай оставим. Вот и тебе моя рука верная. Будь и ты дружей моим, — пожимая протянутую руку, ответил Лютобор.

– А не пойти ли нам на праздник? — несмело спросила Златана у обоих.

Ребята одновременно посмотрели на неё, рук не разжимая, да засмеялись в один голос.

– Знамо пойти, — весело произнёс Лютомир, кафтан свой жёлтый, синим узором вышитый, кушаком подпоясывая да ножны с кинжалом на место пристраивая.

– А то всех скоморохов пропустим, да сладостей нам не достанется, — вторил ему Лютобор.

Они взяли за руки Златану да с двух сторон от неё и пошли, весело друг с дружкой разговаривая. Сперва на горки с ней покатались. Потом скоморохов послушали да от души насмеялись. Опосля к рядам торговым отправились сладостями да вкусностями угоститься.



***



В это же время братья прошлись вдоль рядов, товары разглядывая да к скоморохам прислушиваясь. С другой стороны площади, что напротив потешной крепости была, располагались развлечения для удальцов-молодцов. Они силушкой здесь своей мерялись да удаль лихую показывали. Рядом скоморохи смешную сказку баили. Недалече две девчушки весело к пирогам зазывали, то на молодцев поглядывая, что бои шутовские вели, то краем уха скоморохов слушая. Туда и подошли братья.

Будислав девчушек сразу заприметил. Они как две капли воды друг на дружку похожи были. Только одна в ярко-красном платке была, да шубейка на ней солнцем жёлтым отливала. Другая была в одёжу поспокойней одета, но нарядности в ней не меньше было. Будислав глянул в глаза той, что в ярком стояла. Зелень глаз её сердце мужское тронула. Коса русая наперёд была покладена да ниже пояса свисала. Девчушка взгляд его заметила, озорно улыбнулась да глаз не отвела. Будислав на другую сестру глянул. Да она для него другой показалась. Непохожей на сестру. От взгляда его, она скромно глаза потупила, да румянцем её щёки покрылись. Коса девичья вдоль спины свисала и взору чужому видна не была. Будислав мыслям своим усмехнулся. Ещё раз на первую сестру глянул. Та лукаво улыбнулась да к пирогам народ зазывать начала. Будислав головой покачал во след мыслям своим да к скоморохам повернулся. А Будимир уже во всю над сказом их смеялся и за братом не следил. Тот его в бок пихнул и предложил в боях поучаствовать. Да брат только отмахнулся от него. Мол, чего с юнцами силой меряться. Всё одно соперника для них тут не сыскать. Только веселье всем испортят. Но Будислав не отставал. Что-то шепнул ему на ухо да в сторону кивнул. Будимир от действа глаза свои отвёл, на сестёр глянул да так и застыл столбом, на красоту девичью глядя. Сестрицы уж в братьях родичей князя-то признали, что-то друг другу прошептали и засмеялись смехом звонким, девичьим. Да так радостно, что братья им во след заулыбались. Будислав проследил за взглядом брата, а тот на сестру тихую смотрел да глаз своих от неё не отводил. Она ему в ответ глянула да косу теребить начала, ещё большим румянцем её щёки покрылись. Тут Будимир на бои потешные и согласился.

Подошли они к месту, где бои шутовские велись и вышли силой меряться. Кафтаны нарядные на землю кинули, рубахи, сестрой расшитые, сверху покидали. И вышли на поединки. Всех соперников своих по очереди завалили, пока вокруг юноши не зароптали, мол, не честно воинам бывалым средь молодёжи силой меряться. Да братья за словом в карман не полезли, что и они ещё молоды, другим напомнили. А сами украдкой нет-нет да на сестриц глянут, улыбнутся, видя в ответ их восхищённые взгляды. За победу в поединках им на двоих один кулёк засахаренных орехов вручили. Будислав приз взял да на сестрицу в ярком платке глянул.

Но тут мимо того места мужик медведя на цепи вёл. И давай народ братьев подначивать с Потапычем сразиться. Вот кого завалить не каждому дано было. Нахмурился Будислав, словно туча грозовая на его лицо нашла. Брат его за плечо ухватил и за двоих всем ответил. Мол, то не забава, то зверь живой. И они с ним сражаться не станут. Братья спешно оделись да пошли к сёстрам, что пирогами да пряниками печатными всех угощали. А во след им неслись шутки едкие, что мол испугались, что не по зубам им такой противник. Будислав ещё сильней хмурился, пока опять озорной взгляд девичьих глаз не увидал. Улыбнулся девушке в ответ и прямиком к навесу с пирогами отправился. Будимир рядом с братом шёл, на другую сестру глядя. Но по дороге к пирогам они нос к носу столкнулись с Лютобором. Тот с Лютомиром к тем же пирогам пробирались, а за ними девчушка маленькая шла, леденец на палочке облизывая.

– Да никак наш Лютобор друзьями пообзавёлся? — обрадовался Будислав.

– Смотрю, что уже и по душам опять поговорить успели? — на синяк Лютомира кивая, вторил брату Будимир.

– То не я, — ответил Лютобор.

– По делу ли награду эту получил али по глупости? — кивнул на синяк уже Будислав.

– По делу. Да я ещё этим делом до конца не дозанимался. Оно в разные стороны разбежалось. Но я всех запомнил. Попадутся они мне ещё на разговор, — смело глядя на Будислава, молвил Лютомир.

– А я ему подсоблю. И у меня к тому делу вопросы остались, — рядом с другом встал Лютобор.

– Раз за дело, значит, молодцы. А это что за радость такая рядом с вами стоит? — подмигнул Будимир девчушке.

– Это Златана, — ответил княжич.

– Куда путь держите? — спросил Будислав.

– Мы хотели Златану до дома проводить да пирогов с собой захватить для её бабушки, — ответил Лютомир.

– А где родители твои? Почто одна такая маханька по празднику ходишь? — спросил Будимир. — Негоже так. А ну как обидит кто?

– Не обидит, мы с ней рядом идём, — опять ответил Лютомир, смело в глаза Будимира глядя.

– То мы видим. И не сомневаемся, что защитите. Я один супротив вас двоих могу не выстоять, что уж о других речь вести. Но ты не потерялась ли, Златана? — упорствовал Будимир.

– Нет моих родителей в живых давно. Я с бабкой Добравой живу. Она — вся моя родня, — тихо ответила девчушка, на леденец глядя. — Да она дома осталось обед готовить.

– А что бабушка твоя гостей привечает ли? Ежели мы все вместе тебя до дома проводим? — сказал Будимир.

– Гостям в нашем доме завсегда рады были, да только давно они к нам не хаживали.

– Так мы это дело быстро поправим, — погладил по голове девчушку Будислав.

– Вот только пирогов с собой наберём. Не будем же мы бабушку твою орехами засахаренными угощать. Не досчитается зубов от сладости такой, — задорно подмигнул Будимир Златане, та в ответ звонко рассмеялась.

Так они к навесу с пирогам все вместе, веселясь, и подошли.



***



А под навесом сёстры весело людей к себе зазывали, улыбками одаривая, вкусными пирогами угощая. Народу толпилось, что и не подойти сразу было. Да братья не спешили сквозь толпу к прилавку пройти. На сестриц-красавиц всё поглядывали да веселью радовались. То одна, то другая нет-нет да на них глянет. Та, что поярче в одёже, смело в глаза Будислава смотрела, взор лукавый не отводила. Та, что потише была, робко на Будимира поглядывала да румянцем заливалась. Но вот и черёд братьев с детишками подошёл.

– Чем угостите, девицы-красавицы? Чем вкусным душу порадуете в праздник хороший, — заговорил Будислав.

– Так у нас ничего невкусного и нет вовсе. Что мило глазу, то и выбирайте, — задорно отозвалась та, что поярче, рукой на прилавок указывая.

А там чего только не лежало. И пирожки духмяные, и пряники печатные, и сладости невиданные да пироги праздничные, затейливо цветами да птицами украшенные.

– Подходи, Златана, посмелей. Набирай угощений. И вы поближе подходите, что душе понравилось берите, — сказал Будимир Лютобору с Лютомиром.

Ребятишки подошли к прилавку. И всё бы им хотелось попробовать, что в руках не унести. Златана пряников себе набрала да одним стала похрумкивать, мальчишки по кульку пирожков с мясом взяли. А братья всё на сестёр глядят да улыбаются.

– А сами почто не угощаетесь, молодцы добрые? Аль товар не по купцам? Аль глазу наша стряпня не люба? — подначивала их бойкая сестра.

Будислав на неё смотрел и улыбался, а заговорить больше не пытался. Щёки у девушки от его взгляда румянцем покрылись, да она сама взгляд отвела, глаза потупив.

– Может, сами что посоветуете? Может, есть тут пирог такой, что и в гости с ним не стыдно пойти да друзей угостить? — спросил Будимир. — С ваших рук всё угощение слаще будет, — а сам на другую сестру всё посматривает да улыбается.

– Вот этот пирог возьми, мил человек. Я его сама месила да начинку готовила, вишню сладкую туда клала, — тихо ответила другая сестра, в глаза тому несмело глядя.

– Меня Будимиром кличут, — сказал он ей в ответ, а та молчит и только улыбается робко. — С вишней говоришь. А сама мне тот пирог подашь? С твоих рук он и вовсе слаще мёда будет.

– Прими этот пирог от всего моего чистого сердца, Будимир, — сказала девушка, пирог ему духмяный на руках своих протягивая. — А меня Лазорей отец назвал, — и улыбнулась.

– То славное имя, да и ты ему под стать. Глаза твои лазоревые весь мир светом озаряют, — Будимир пирог из рук девичьих принял да ладони её некрепко сжал, она ему в ответ ласково улыбнулась, глаза больше не пряча.

– Ну а ты, славный воин, будешь ли угощаться чем, али так с пустыми руками и уйдёшь? — другая сестра всё не унималась, на Будислава глядя.

– Если сама мне угощение подашь, то не откажусь от того. А звать меня Будиславом, — ответил он ей. — Подержи-ка, племяш, выигрыш наш, — сказал Будислав, отдавая Лютобору кулёк с орехами, а сам всё на девицу смотрит.

– А меня отец Лучезарой назвал. А этот пирог я сама месила да начинку для него готовила. Мясо с луком в сметане запекала. Отведай, не побрезгай. Авось понравится, так ещё вернёшься, — весело сказала Лучезара.

– А и попробую, а и отведаю. На что ты способна погляжу да подумаю, вернуться сюда ещё раз аль нет, — и Будислав в карман за словом в ответ не полез, а сам руки девичьи обхватил, пирог принимая, да не отпустил, в глаза девице пристально глядя.

– Не уж-то забоишься второй раз подойти ко мне, как к медведю не пошёл? Али и я тебе соперник не зубам? Никто так медведя того не завалил, людей славных не потешил, — ответила Лучезара. — Вот пирога моего отведаете, враз смелости оба наберётесь, — те слова она произнесла уже на Будимира глядя.

А тот аж в лице переменился. Лучезара на Будислава глянула да и обомлела. У того глаза гневом пылали, да таким, что она чуть дух перевела, пытаясь понять, что произошло.

– Не нашёлся ещё на меня тот соперник, чтобы запугать меня. Я с пелёнок никого не боюсь. И храбрости мне занимать не надобно, да и смелости своей хватает, — со злостью проговорил он ей в ответ, глазами своими холодными прожигая. — И пирога мне твоего не надобно, — Будислав руки её отпустил да прочь от прилавка пошёл.

Следом за ним мальчишки с Златаной побежали. Будимир на Лазорю глянул, с печальным взглядом головой из стороны в сторону махнул и вослед за братом отправился, но пирог назад не вернул. Сестрицы переглянулись. Лучезара вся с лица сошла, белея снега стала. А Лазоря недолго думая вдогонку за ними кинулась. Чуть догнала.

– Будимир, Будислав, постойте, — крикнула им в спины.

Будислав застыл, но к ней не повернулся, а Будимир к ней развернулся да на неё посмотрел, словно вопроса ожидая. Ребятня тихо в сторонке стоять осталась, замолчав.

– Что сказать хочешь? — спросил Будимир, только из его голоса радость словно всю убрали.

– Не держите зла на сестру мою неразумную. Всё у неё язык без костей. Всё ей над человеком пошутить охота. Не держите за то зла и на меня, — чуть не плача произнесла Лазоря. — Прошу, — руки к груди своей прижала да так и застыла, с надеждой в глаза Будимира глядя.

Пока тот раздумывал, как ей ответить, за спиной своей голос брата услыхал.

– У нас на тебя зла нет, Лазоря. Пусть твои глаза слезами не омрачаются в этот праздник. И пирог мы твой отведаем. Мы вишню страсть как любим. Да, брат? — спросил Будислав, руку тому на плечо положив.

– А ежели понравится мне стряпня твоя, так я и вдругорядь к тебе за пирогом вернусь, — молвил Будимир. — Ты не печалься да не кручинься. Нет в сердце моём к тебе ни зла, ни обиды, — сказал да и улыбнулся ей.

Лазоря облегчённо вздохнула, рукой по своей щеке провела, словно румянец стереть хотела и в ответ ему улыбнулась.

– В любой день к отцу моему в лавку хлебную заходи. Я всегда для тебя угощение найду, — радостно сказала она Будимиру. — В любой день.

– Я загляну, ты не сомневайся, — и ласково ей улыбнулся в ответ.

Лазоря назад к сестре пошла, словно лебедь поплыла. Коса русая ниже пояса вдоль спины свисает, стан девичий глаз радует. Будимир посмотрел ей вослед да остальных догонять пошёл. И отправились они всей честной компанией к Златане в гости. Да по дороге Будислав всё брата подначивал.

– Ты ж вишню с роду не ел, с каких пор она тебе слаще мёда стала? — всё не успокаивался Будислав.

– Так это ж смотря кто ту вишню готовил. А эта мне по вкусу придётся. Я в том не сомневаюсь, — отмахивался от брата Будимир.

Так с шутками да прибаутками дошла эта компания до ворот широких, резьбой замысловатой по дереву украшенных.



***



Златана, через калитку гостей во двор завела да в дом пригласила. Огляделись братья по сторонам внимательно. Мужскому взору всё в хозяйстве видно, что где скрипит, где что не так лежит. Почесал макушку старшой брат, по сторонам оглядываясь.

Двор огромный был. Посерёд него стол деревянный стоял, навесом небольшим укрытый. Чтобы летом было где семье во дворе собраться за обедней ли, за беседой ли. Да пусто ноне тут было. Лишь ветер снег повсюду разносил, да видать ставня где-то поскрипывала. А так ни шума людского, ни гама, ни души живой.

Слева и справа стояло два дома в три этажа под крышу, друг другу в глаза глядя. На большие семьи те дома ставились, да видать никому в них жить так и не довелось. Напротив ворот хозяйская постройка стояла от одного дома к другому шириной, а по верху на втором этаже переход крытый был, чтоб ежели нужда какая, через двор идти надобности не было. Да и в сарае животины слышно не было. Даже куры не покудахкивали. В углу двора колодец стоял, ведром на ветру скрипя. Сиротливо всё было вокруг да безрадостно. Только в одном окне первого этажа дома, что справа, свет горел. Туда всех Златана и повела.

Она наперёд других вошла, следом за ней Лютобор с Лютомиром. Последним Будислав вошёл, дверь входную, скрипучую осмотрел. Перекосилась та чутка. Да то дело поправимое, коли руки из нужного места у человека растут. Да видно некому было в этом хозяйстве порядок навести. Сапоги в сенях все отрясли, одёжу верхнюю сняли да в горницу вошли.

Тепло там было да уютно. Лавка резная вдоль стены стояла, стол добротный, буфеты да мебель вся мастером сделана была. Да один табурет видать расшатался, в буфете дверца на одной петельке повисла. В печи огонь тихо потрескивал, да пирогами али снедью какой в доме не пахло. Бабушка Добрава уже в годах была. Некогда русые волосы уж все седыми стали, на лице время да горе свою печать оставили. Видать восьмой десяток лет разминула. По хозяйству хлопотать сил мало уж было. Вот на лавке возле оконца и присела, голову на руку положила, да так видать и задремала. А когда услыхала скрип входной двери, голову подняла да гостей нежданных удалых увидала.

– Мир этому дому, хозяюшка. Долгих тебе лет, бабушка Добрава, — сказал Будислав, низко кланяясь, а за ним и все остальные поклонились. — Принимай гостей к себе на порог. Не пригласишь ли ко столу? Чайку к пирогу не поставишь ли?

– Дитятки вы мои, кто вы да откуда такие будете? А тебя Златана где носило? Почто на праздник не спросясь убежала? — заохала Добрава. — Гостям в этом доме всегда рады, я сейчас и воды согрею, чайку с мороза-то небось горячего хочется.

– Дозволь нам наперёд представиться. Меня звать Будислав, а это мой брат Будимир. Мы — братья княжны Златояры. А это Лютобор — сын князя Свентояра. Подле него стоит Лютомир — сын воеводы Бурислава. С радостью почаёвничаем у тебя за столом. Мы не с пустыми руками к тебе, свет Добрава. С угощениями.

Будимир на стол пирог духмяный поставил, Лютобор пакет с орехами засахаренными положил, Златана пряников печатных, а Любомир пирожков румяных.

– Златана, подсоби бабушке на стол накрыть. Лютобор, Лютомир, за водой сходите, пока мы с Будимиром самовар распалим, — скомандовал Будислав.— А ты пока, бабушка Добрава, посиди, мы сами со всем управимся.

Добрава на лавку без сил опустилась, глядя, как вокруг стола все засуетились. Всё никак поверить происходящему не могла. Знамо, такие гости к ней важные пожаловали, кому сказать, не поверят. Когда всё накрыли да на стол поставили, чайку по чашкам разлили, все расселись вокруг стола. Места тут ещё на толпу народа осталось. Для семьи большой то место рассчитано было. Да видать давно столько людей вокруг себя не собиралось за тем столом.

Чай был духмяный, на травах заваренный. Будимир пирог порезал да бабушке Добраве первой протянул. Та кусок откусила да прослезилась. Сколько времени уж вкусноты такой не кушала. Ребят вообще приглашать не надобно было. Они страсть как проголодались. Налетели на пирожки, орехами хрумкая да чаем запивая. Будимир весело в глаза брату глядя большой кусок пирога с вишней откусил да кушать стал. Тот только смеясь ему в ответ, головой покачал. Один Будислав только чай попивал, угощений не касаясь.

– И давно вы так, бабушка, вдвоём живёте? — спросил Будислав.

– Так почитай пару лет так и живём, — ответила бабка Добрава, пирог вкусный чаем запивая.

– А что с семьёй вашей приключилось? Что за лихо такое на вас напало? — продолжил разговор Будислав.

– Так то не лихо, то жизнь, внучок. У меня с дедом только один сын народился, да и того почти на старости лет дождались. Больше Боги нам детей не дали. Сын вырос, жену в дом привёл. Мы с дедом думали, что тут и заживём, внуков на руках понянчим, одни старость не встретим. Мать Златаны от хвори померла, почитай сразу после родов. Не спасли мы её. А мой сын без жены любимой прожил месяц, да говорят, что сердце его от горя разорвалось. А два лета назад дед мой дом помогал ставить в соседнем селе да зашибся. Никому ничего не сказал. А когда совсем худо стало, то уж и не спасли его. Видно нутро себе повредил, — вздохнула Добрава. — Так Златана на моих руках и осталась. А я вот топчусь потиху, помирать не спешу. Мне ещё внучку замуж отдать надобно, а тогда уж к деду своему и отправлюсь, — закончила она рассказ, негромко вздохнув.

– А живёте чем? Помогает ли кто? Дальняя родня может есть где?— продолжил задавать вопросы Будислав.

– Я корзинки плету, Златана пояса красивые делает, да такие, что глаз от красоты той не отвесть. Она хоть и махонька, а рукодельем страсть как заниматься любит. А еды нам хватает. Что соседи поднесут. Что за работу нам дадут. Да сколько нам с ней надобно? Дальняя родня имеется да уж очень она дальняя, — махнула Добрава рукой.

Златана тихо замерла, на Будислава глядя да разговор слушая. Лютомир чай попивал да на девчушку посматривал, а как про замужество её заговорили, так чуть чаем не поперхнулся, густо покраснев. Лютобор пряники печатные кушал, внимательно разговор слушая. Будимир на пирожки налегал, в разговор тот не встревая. А Будислав чай попивал да пирогов не трогал.

– А ты почто, Будислав, ничего не кушаешь? Пустой чай только потягиваешь?

– Я бы сейчас щец отведал али похлёбки какой. Не угостишь ли чем, бабушка Добрава? — серьёзно на неё глядя, спросил Будислав.

– Да какая у меня та похлёбка. Простая. Тебе, поди, после княжеских харчей и вовсе не по нраву придётся, — попыталась отмахнуться Добрава.

– Почто свою стряпню хаешь, бабушка Добрава? То я решу хороша ли похлёбка. Налей мне половник, не пожалей, — упорствовал Будислав.

Добрава понимала, что деваться уж некуда, подошла к печи да из горшка чугунного в тарелку похлёбку налила. Поднесла к гостю нежданному, пожелала ему приятного аппетита да опять на своё место присела.

Будислав стал похлёбку кушать да нахваливать. Златана аж от удивления и вовсе чай пить перестала. То на похлёбку удивлённо посмотрит, то на Будислава, не шутит ли тот. Бульон постный, одним благословением бабушкиным заправлен. Капусты в тарелке и вовсе было, поди вылови, а зерна на весь горшок жменька кидана. А Будислав похлёбку доел. Усы рушником вышитым, хозяюшкой протянутым, вытер да улыбнулся.

– Дед твой, говоришь, столяром был, бабушка Добрава? А инструмент какой от него остался? — спросил Будислав.

– Мастерская ли имеется? — брату вторил Будимир.

– Конечно, внучки. Всё опосля него осталось. Ничего не пропало. И инструмент, и мастерская во дворе есть. Да вам почто то нужно? Неужто в хоромах княжеских инструменту не хватает? — всё никак в толк не могла взять слова братьев Добрава.

– Нет, бабушка. Просто негоже, чтобы в доме двери на одной петле висели, да ветер в окнах гулял. Чай не лето. Солнца на улице ноне мало, — сказал Будислав. — Благодарствуем за угощения, но пора нам и честь знать. Да и дома поди уже волнуются, почто нас нет долго, — сказал Будислав, из-за стола поднимаясь.

– Сестрица наша в гневе кулачком махнёт, не кажны на ногах выстоит, — повеселили всех Будимир. — Благодарим, хозяюшки, за приём тёплый.

Лютобор с Лютомиром вслед за ними со стола встали, также поблагодарив хозяек за вкусный чай. Бабка Добрава вслед за гостями поднялась. Златана погрустнела. Сегодня праздник был так всем праздникам праздник. Давно в этом доме столько веселья да смеха не было. А вскоре опять опустеет всё вокруг.

– И вам благодарствуем, гости дорогие, что в дом наш зашли да меня старуху уважили, — сказала Добрава. — За внучкой на празднике досмотрели. Век вас не забуду, — а у самой слеза по щеке катится.

– Вы с нами надолго не прощайтесь. Завтра мы с утра все дела с братом порешаем, а потом к вам заглянем. Поглядим, что починки требует. Где что не ладится да не закрывается, Так что до скорой встречи, хозяюшки, — улыбнулся Будислав. — Вы нам обедню не стряпайте да почём зря не суетитесь, мы сытые придём. Но от чая не откажемся, — поставил точку в разговоре Будислав и, поклонившись хозяйке, первым в сени вышел.

Будимир следом за братом пошёл, попрощавшись.

– И я к тебе в гости загляну, Златана. Ежели кто обижать будет, сразу меня кличь. Уж я твоим обидчикам жару-то задам, — улыбнулся Лютомир, поклонился Добраве и вышел в сени.

– А я завтра с дядьками своими приду, так что надолго прощаться не стану, — поклонился обеим Лютобор и вслед за всеми вышел.

Добрава руку к сердцу приложила да так и застыла, нежданным гостям вослед глядя. Словам их поверить не могла, глазами самих до порога провожая. Златана за столом сидела, кулачки свои маленькие к груди прижав. Да с ними ли это всё происходит. Бабка Добрава то на двери глянет, то на внучку, сама всему удивляясь. Ведь бывает же такое. Не зря сегодняшний день Щедрецом назвали. Не зря. В каждый дом он заходит, да кажному разные подарки раздаёт.



***



А к полудню следующего дня во двор этого же дома целая подвода добра всякого въехала. Чего там только не было. Мешки с рожью для хлеба духмяного, пшеницы для пирогов, гречиха да горох, кольца колбасы копчёной, мясо вяленое, закатки да варенье, бочонок мёду, соль да сахар. В сторонке от запасов лежали обрезы тканей для разной одёжи, платки узорчатые, ленты да тесёмки, нитки да бусины, да и прочее, что для рукоделья сгодится. Конём Будимир правил, рядом шёл Будислав с Лютобором и Лютомиром. Тот с ними сам напросился. Одёжи на всех рабочие были, не маркие. Услыхав, шум да гомон во дворе, из дому бабка Добрава выскочила, только руками всплеснула при виде всего добра. Следом за ней Златана вышла да так и застыла с удивлённым взглядом.

– Доброго всем дня. Показывай, бабушка Добрава, куда добро разгружать, — заговорил Будислав.

Возражений он от неё не принял. Подводу быстро вчетвером разгрузили, что в подклеть занесли, что в подпол поставили, а что в амбаре разместили. Для всего место в этом хозяйстве было. Ткани да прочее для рукоделья в светёлку девичью занесли, а хозяйки то добро сами уж раскладывали. Златана то бусинки переберёт, то тесьмой восхитится. Всё ей по нраву пришлось. Бабке Добраве Будимир новый платок на плечи накинул, весь в цветах ярких да затейливых. А Будислав Златане сарафан, расшитый княжной Златоярой, велел примерить. В доме княжеском люду было много, многие семьями своими жили. На женской половине чего только рукодельницы под начальством Златояры не мастерили. Там одёжу для Златаны и подобрали.

Опосля, как шум да суета улеглись, бабка Добрава в горницу пошла, возле стола засуетились, чашки расставляя, а Златана повела мужчин хозяйство их показывать. Будимир да Будислав меж собой всё что-то обсуждали, ребята за ними след ходили, к старшим прислушиваясь. Когда все вопросы кончились, то к столу спустились. А там уже и краюха хлеба порезана лежала, рядом тарелка колбасы с нарезкой мясной стояла, пирог с вишней вчерашний поодаль лежал, мёда тарелка, орехи засахаренные да самовар с чаем. Отказываться от еды никто не стал. Все расселись вокруг стола. Лютомир возле Златаны пристроился. Лютобор рядом с дядьками. Только место во главе стола пустовало. Все на еду налегать стали. Видно с утра ничего не кушали.

– У нас к тебе, бабушка Добрава, разговор с братом имеется, — заговорил Будислав, чай попивая, орешками похрустывая.

– Ещё что узнать хотите? — разволновалась Добрава

– Нет. Мы с братом жить к тебе переехать хотим. Позволь тебя бабушкой своей родной величать, внуками твоими назваться. Златану под свою защиту возьмём, как племянница родная она нам будет. Хозяйство в порядок приведём. Крыша вся прохудилась, да мы это дело по весне быстро поправим. За нами ты в достатке жить станешь. Да и тебе помощь не помешает. Негоже человеку в одиночестве старость встречать, да дитю малому без семьи подрастать. Нас с братом так наш отец научил, волхв Ставер. Слыхала о таком?— сказал Будислав да пристально на бабку посмотрел.

– Да кто ж про вашего отца-то не слыхал?— удивилась бабка Добрава. — О нём столько сказов да небылиц ходит, впору поверить, что и нет такого человека вовсе. А вот ведь как бывает. И сам он есть, и сыны его в моём доме сидят. Диво дивное. А почто не при отце живёте? Почто он один в ските своём сидит? — спросила она.

– Ты за него сердце не рви, бабушка. Он у нас — отшельник, коих ещё поискать нужно. И мы с братом к нему дорогу не забываем. И способ у нас имеется связь друг с другом держать. Мы к нему ещё вчера вестника заслали. Да уже благословение от него на этот разговор получили, — улыбнулся в ответ Будислав. — Потому я его сегодня и затеял.

Детишки чаю тихо попивали со сладостями вприкуску да разговор старших слушали. Будимир только брату поддакивал да вослед головой кивал, слова его подтверждая.

– Внучки мои родимые, да правда ли, что вы мне говорите? Неужто на старости лет мне вас сама жизнь подарила? — заплакала бабушка Добрава. — И обо мне позаботитесь? И Златану в свою семью введёте, под защиту вашу возьмёте? Да как же это? Получается, что самому князю Свентояру роднёй станем? Сам волхв Ставер вас на то благословил? Да не чудится ли мне всё? — слезу со щеки трясущейся рукой вытирая, сказала она.

– Всё верно. Всё так. Не почудилось ничего тебе, бабушка Добрава. И слова твои верные. И мы с братом перед тобой сидим. То не сказка, то жизнь, — заговорил Будимир.

– Внучки мои, дайте ж я вас обниму, да на жизнь в этом доме благословлю, — поднимаясь со скамьи, сказала Добрава.

Братья к ней подошли, низко вдвоём поклонились. Она их каждого в лоб поцеловала да перуницей благословила, в дом к себе принимая, как внуков своих родных. Златана к Будиславу подбежала да крепко к нему ручонками детскими прижалась. Тот её на руку посадил да к груди своей прижал.

– Ну что, Златана. Назовёшь нас с Будимиром дядьками своими? — спросил Будислав у девчушки.

– Дядюшки мои родимые, что ж вы ко мне так долго ехали? — произнесла счастливая Златана, в щёку Будислава поцеловала, а потом руки к Будимиру протянула.

– Отноне ты не сирота, Златана. Помни о том, — тот её не мешкая к себе на руки от брата перенял да к груди своей прижал.

– А вы к нам прямо сегодня переедите? — обхватив шею Будимира, в глаза ему заглянула.

– Ты не волнуйся. На днях переедем. Нам ещё пару дел решить надобно. Но затягивать с этим не станем. Так ведь, брат? — сказал Будимир.

– Всё так, брат. А вы пока готовьте нам комнаты, — тут же отозвался Будислав.

Всё у них всегда так ладно получалось. Один другого всегда в разговоре дополнял, словно мысли друг друга читали. Лютомир удивлённым сидел, на всё происходящее глядя. Лютобор нахмурился, словно дядьки вестью той с ним поделиться забыли, словно не по нраву всё это было. Ведь ему опять придётся одному в покоях жить. Тень на его лице Будимир заметил.

– Ты, племяш, почём зря расстраиваешься? Потерпи пару лет, и от шума детского братьев твоих сам сбежать из покоев захочешь, — сказал Будимир.

– Да и к нам хаживать будешь, мы ж не назад в свой стан воинский уезжаем, а на соседнюю улицу с тобой, — сказал Будислав.

Тот им в ответ только смущённо улыбнулся, румянцем щёки его покрылись. Эк его дядьки быстро поняли. Всё раскумекали.

– Я не расстраиваюсь. Мне теперича есть с кем дружбу водить, — кивнул он в сторону Лютомира. — Да и вам помогать во всём стану.

– Вот и ладненько, — сказал Будислав, во главе стола присаживаясь да на хлеб с колбасой налегая, словно груз с души сняв, понял, что проголодался.

Все вослед за ним к трапезе опять приступили.

– А что невесты али жёны у вас есть ли? — спросила Добрава.

– Пока семьями не обзавелись, но о том помышляем. Как найдём девушек по сердцу, сватов сразу зашлём, — ответил Будимир. — И дом твой, бабушка Добрава, вновь детским хором наполнится. И Златана подрастать не одна будет.

А Будислав промолчал, отрезая себе кусок пирога с вишней да чаем запивая.

– А пирог и правда хорош, брат. Ты бы за другим сходил, Лазорю наведал бы. Она девушка славная, — улыбнулся Будислав.

– И схожу, — задорно ответил Будимир брату, другой кусок пирога кушая. — Вишня-то у неё и взаправду слаще мёда получилась.

Опосля разговора с Добравой братья к князю с сестрой отправились. Обо всём им рассказали. Всё разъяснили. Те внимательно их выслушали, многому подивились, но отцовское дозволение да благословение сыновьям дадено было, да словами Добравы да Златаны подтверждены были. Кто ж посмеет то порушить, что старшие в роду решили. И через пару дней братья уже въехали со своим малым скарбом в дом Добравы. Сам князь с княжной и с сыном своим их сопровождали. Чаёвничали за столом да разговоры вели, как жить дальше станут. И впервые за долгие годы тот дом радостью да счастьем заполнился.



***



Месяц быстро пролетел. Всё в делах да заботах.

Братья в свободное от дел княжеских на новом месте молотками стучали да инструментом столярским шумели. Дом, что справа от входа во двор стоял, вычистили да все закутки в нём выскребли. Все двери на петлях висели да не скрипели больше. В окна мороз лютый пробиться не мог уже. Братья кажну половицу в доме послушали, где не понравилось, пометили. Они ведь к столярскому делу приучены были. Когда по малолетству осиротели, да к Ставеру ещё не попали, выросли в деревушке одной в подмастерьях у плотника. То дело им привычно было. С инструментом всем знакомы были. Да только характер у обоих был шебуршной да задиристый. Не сразу они свой нрав обуздали. Так ими ещё и местный Голова занялся, энергию их неуёмную в нужное русло направляя. Отдал в обучение к воину бывалому, что в их селе жил. А как они оружие впервые в руки взяли, так сразу и поняли, чем заниматься хотят. Но их времени на всё хватало. Будислав полюбил резьбой по дереву время коротать, Будимир игрушки детишкам вырезать, а уж половицу заменить али стул добротный сделать, то и вовсе для них труда не было. А в шестнадцать лет в стан воинский и отправились, но мастерство столярское не забыли. А сейчас с радостью за дело родное взялись, словно не было тех десяти лет воинской службы и вовсе. Мастер, он же на всю жизнь мастером остаётся. Так и зажили. Делами воинским на страже стояли, доглядали за всем. Порядок в граде навели, по сёлам проехались, где кто какой вопрос решить не мог, порешали. Порой с князем Свентояром по нужде княжества отправлялись, за его спиной ехамши. А в другое время, что свободное, делами по дому занимались.

Лютобору минуло десять лет. Златояра праздник устроила большой. Первый день рождения сына, когда рядом с отцом он родным был. На тот пир князь позвал и воеводу Бурислава с семьёй его. Да про бабку Добраву со Златаной никто не позабыл. Ставер к внуку на праздник приехал, несмотря на пору лютую. Братья за ним сами в скит отправились да сопроводили до града. А на хозяйстве его жреца Ведагора оставили. Подворье хоть и не большое, но животину кажны день кормить нужно было. Ставер в доме сынов остановился, хозяйство сам всё строго осмотрел. Что похвалил, а на что и указал, где не так сделано да не доделано. Братья на ус всё мотали. Отец никогда слово по-пустому не говорил. Ставер бабке Добраве тело её подлечил, трав разных с собой прихватив. Мази ей оставил, чтобы руки не крючило. Настоев на травах несколько намешал, чтобы в случае чего ей было чем болячки старческие подлечить. Бабка от счастья, что сам волхв Ставер в её доме остановился, не знала куда себя и посадить. Всё старалась ему угодить. То блинами, то похлёбкой. Тот только посмеивался себе в бороду да радовался вкусностям. Любо ему в гостях у неё было. С хорошими людьми его сыновей жизнь свела. Златану с колен своих не сымал, когда за стол садился. Да во главе, как старшему и полагалось, сидел. Да не любил он большие города да сёла. При первом удобном случае сразу в скит к себе вернулся. Да пообещался в гости ещё заезжать.

Бабка Добрава прям расцвела на старости лет. Опять в доме стружкой да полиром запахло. Гомон весёлый с утра слышен был. Лютобор с Лютомиром дороги к ним не забывали. В любую минуту свободную всё норовили в гости заскочить.

– Ты куда это один идёшь? — Лютобор услыхал за своей спиной звонкий голос Лютомира. — Меня почто забыл?

– Тебя забудешь, ты ж напомнишь! — пожал руку друже своему Лютобор. — Так мы сегодня пыль да грязь со второго дома выгребать будем. Тебе почто то надо?

– Ты за мои руки не боись. Они любой труд любят. Ты мне лучше слова дай, что всяк раз с собой брать будешь, как к дядькам своим пойдёшь, — остановился Лютомир да в глаза другу глянул.

– А что это тебя так туда тянет, друже? Чай там дядьки мои тебя воинскому мастерству не обучают? — улыбнулся Лютобор и хитро глаза сощурил. — Так почто тебе туда надобность так часто захаживать есть?

– То не твоя печаль. Попросил, значит, нужно, — насупился Лютомир, а у самого щёки порозовели.

– Ну, раз надобно, то даю слово, что про тебя не забуду, — Лютобор другу руку протянул, а тот ему крепко в ответ пожал.

Затем Лютобор шутливо друга в плечо пихнул да наперегонки пробежать предложил. Кто быстрее до ворот добежит. А в доме уже во всю работа кипела. Лазоря бабке Добраве по хозяйству помогала хлопотать, а когда мальчишки пришли, то загрузила их вёдрами с водой, тряпки в руки всунула да Златану над ними воеводить поставила. И пошли они вчетвером второй дом в порядок приводить. Да только Лютомир всё возле Златаны крутился, то ведро ей на другое место переставить помогал, то пауков с углов прогнать. Она их страсть как боялась. Всё как завизжит на паутину, тут же рядом Лютомир оказывался. Лютобор в ту сторону порой поглядывал да втихаря посмеивался над другом, но молчал, слов о том не говорил никаких. И наперёд друга в борьбу с пауками не встревал.

А что до Лазори, так Будимир, как только с переездом дело уладилось, сразу в хлебную лавку заглянул. Словно нужда в чём была, а там слово за слово с Лазорей на пару часов задержался. Так и повадился с утреца за свежим пирожком заскочить перед делами воинскими, а то и при случае удобном заглянуть. А после и Лазоря пирожков в дом к бабке Добраве пару раз занесла. А на третий помогла ей обедню состряпать. Так и повадилась временами заскочить, словно нужно ей что. А сама по хозяйству бабке помогала. Будислав то не запрещал. А Будимир только тому радовался. Всё старался мимо горницы проскочить, словно нужно водицы ему напиться, аль ещё что. Будислав пару раз цыкнул на него, что от дела лытает. Тот засмущался, а всё, когда Лазоря в дом приходила, вокруг неё старался почаще пройтись. В глаза ей глянуть, улыбке её девичей порадоваться. Отцу своему девушку представил, пока тот на постое у них был. Ставер хорошо о ней отозвался. Так Будимир после слов отца и вовсе расцвёл. А уж как Златана с Лазорей подружились, что и не сказать. То за вышивку засядут, то за пироги. Лазоря махоньку девчушку пекарскому делу обучала, а та её своему мастерству. Порой вдвоих ходили к княжне Златояре, помогая с одёжами для будущего ребёнка, али и у неё вышивке поучиться. Князь нарадоваться миру да ладу в семье своей не мог. Лютобор весел ходил, жена его песни пела, братья ему во всём помогали. То ли не радость, то ли не счастье.

Один Будислав нет-нет грустно вздохнём мыслям своим, когда никто не видит. Да разве брата обманешь, коли счастья в глазах его не видать было. Будимир попытался с ним поговорить как-то, да тот отмахнулся только от слов его, мол, кажется тебе всё. Однажды, вернувшись из лавки с духмяным пирогом, с собой Будимир очелье принёс, обережной вышивкой красной нитью вышитое.

– Посмотри, брат, — протягивая тому очелье, молвил Будимир. — Красота какая.

– Хороша вышивка, ничего не скажешь, — Будислав в руки вышивку взял да внимательно пригляделся. — А нить то как ладно лежит. Такую работу редко увидишь. Только сестрица наша да Златана так могут. Неужто и Лазоря их в мастерстве догнала? — протягивая очелье брату назад, ответил Будислав.

– Нет, брат. То не для меня Лазоря вышила. То для тебя Лучезара старалась. Она извиниться перед тобой хочет за обиду. В толк никак не возьмёт, чем тебя таким прогневала. Вот и очелье для тебя сделала. Поговори с ней, брат. Негоже так всё оставлять. Она же не со зла тогда всё сказала, — с надеждой в голосе сказал Будимир.

– Не со зла говоришь? Так видать с глупости большой. Кто ей позволения над людьми изгаляться дал? Словами колючими сердце ранить. Медведя ей завалить для потехи нужно было? Праздника ей мало было? Али я не всех соперников своих для неё победил? — Будислав на очелье гневно глянул, словно грязь поганую какую на ладони углядел. — Унеси его назад и от меня передай Лучезаре слова. Что знать её не знаю. Видеть её мне времени нет. Разговоры разговаривать не о чем. И имя я её позабыл да так, что и не вспомню никогда, — кинул очелье под ноги брату, словно вещь поганую от себя отшвырнул, развернулся и на выход из горницы направился.

– Погоди, брат. Я же вижу, как ты по ней исстрадался весь. Она же люба твоему сердцу, не криви душой. Оно ведь у тебя болит, что смотреть на тебя порой невозможно, — попытался уговорить брата Будимир. — И она вся извелась. Исхудала. Как не глянешь, всё в глазах её слёзы стоят. Мать с отцом уж позабыли, как она смеётся. Просто поговори с ней. То много времени же не займёт.

– Я всё, что хотел ей сказать, через тебя передал. И давай закончим этот разговор раз и навсегда. А ежели ещё раз ко мне с ним подойдёшь, так я и с тобой разговаривать перестану, — пригрозился Будислав и в гневе из горницы на улицу вышел.

А зима всё шла по земле, снегом округу засыпая. А за ней и весна-красна уж приближалась. Народ стал к празднику Комоедицы готовиться.



***



И опять град княжеский гудел, к празднику готовясь. Мастеровые площадь градскую подготавливали, крепость шутовскую для боёв детишкам из снега подновляли да горки выправляли. Будислав с Будимиром времени свободного почти не имели. То по делам с князем из града уедут. То по месту было чем заняться. Лютобор с Лютомиром то в стан воинский к воеводе Буриславу на обучение съездят, то к братьям под начальство напросятся. И они воины бывалые. И у них было чему поучиться. На лето в скит к жрецу Ведагору собирались да к волхву Ставеру на постой съездить. Всюду их вместе люди видали. Всё что-то меж собой обсуждали да договаривались об чём. Отцы их дружбе нарадоваться не могли. Сыны их разницей в пару месяцев по возрасту были. Лютобор постарше, а Лютомир по весне вослед за ним народился. Но верховодили всегда вместе. Ребят вокруг них много крутилось. Те от игрищ не отказывались. Да большую дружбу ни с кем не заводили. И они к празднику готовились. Не забыли ещё, как они в Щедрец встретились. Было и у них дело незавершённое. Потолковать кое с кем хотели. Не по злобе, а по душам. Чтоб впредь никто среди малышни обиды чинить не смел.

И загремел праздник в граде княжеском. И опять князь со своей семьёй к людям добрым вышел, на помост ступил, счастья радости да достатка в дома пожелал. Да рядом с Лютобором теперича и Златана стояла. Вся нарядная. Шубейка парчовая лиловая юбка расписная голубая шапка шитая узором очелье вдоль висков свисало, румяным щекам красоты ещё большей придало варежки пуховые, снежинками вышитые на ножках сапожки кожаные красные. Что и не узнать в ней было ту девчушку, что недавно в одёже с чужого плеча ходила. Видно было, что не сиротой живёт да не с чужими людьми. Что любят её в доме да заботятся. Опосля речей князя, разошлись родичи по празднику гулять. Златана с Лютобором да Лютомиром на горку кататься пошли. Ребята обидчиков старых быстро отыскали. Бить не стали, а по душам поговорили. Те, глаза потупив, всё выслушали, перед Златаной повинились да покаились. А после того втроём веселиться отправились. И в боях шутовских в снежки мальчишки поучаствовали. Златана во весь голос за их отряд болела. Те и победили. Лютомир всё потом говорил, что это она им помогла победить. А после на горки втроём отправились бродить по празднику, лакомствами угощаясь да скоморохов слушая. Князь с княжной походили средь людей да домой отправились. Рядом с Будимиром по празднику Лазоря шла, всяк раз за его плечо хватаясь, когда что интересное видела. Тот только тому радовался, руки её касаясь да румянец на щеках её при этом углядывая. С ними и Будислав рядом шёл. Празднику вроде радовался. По сторонам поглядывал, шуткам брата в ответ смеялся. А сам всё словно высматривал кого. Когда мимо хлебного прилавка прошлись, маменьку Лазори с дочерями младшими усмотрели. Будимир с Будиславом с ними поздоровались да дня хорошего пожелали. Было видно, что Будислав всё рядом кого ещё углядеть хочет. Будимир то подмечал, но молчал.

После они втроём пошли скоморохов слушать. Смеялись сказкам, что те баяли. Затем к кукольному театру подошли. Даже Будислав повеселел. Да тут мимо них опять мужик шёл да медведя на цепи вёл, зазывая народ супротив Потапыча выступить да завалить косолапого. Его слова Будиславом услышаны были. Он аж в лице переменился, бледнее снега стал. Развернулся и к мужичку тому отправился. Будимир Лазорю под руку подхватил да следом за братом повёл.

– А вот и нашёлся добры молодец супротив косолапого выйти. Становись народ в круг на потеху глядя, — на всё округу закричал те слова, народ зазывая.

Да только Будислав сражаться ни с кем не собирался, да видать мужик этого не понял.

– Я тебе покажу, супостат, как медведя на цепи держать. Хозяина леса на потеху людям изводить. Ты у меня этот урок на всю жизнь запомнишь, — налетел он на мужика, за кожух его хватая.

А тот и растерялся, по сторонам стал оглядываться стражников высматривая. Будимир вслед за братом кинулся, руку свою ему на плечо положил. Да тот плечом махнул, ладонь брата с себя скидывая.

– Не лезь, Будимир, — крикнул он себе за спину. — Не пришибу я его, — А сам мужика за кожух над землёй поднял да в глаза ему глянул.

– Стража! Стража! — мужик и вовсе испужался да стражу звать начал.

А народ, что вокруг столпился, в ответ ему только засмеялся. Тот по сторонам оглядывался да всё понять не мог, почему людей то забавит. И на зов его никто не спешит. Увидал двух стражников за спинами людей, да только те вслед другим смеялись да подходить не спешили.

– Стражу кличешь. Да ведомо ли тебе кто я таков? — зло сказал Будислав, встряхнув мужичка, словно коврик для половиц.

– Нет, боярин. Мне то не ведомо, — пролепетал мужик.

– А я и есть начальник всей стражи над градом этим да всего княжества Свентояра. И тебе, супостат, запомнить придётся. Ежели узнаю, что на цепи медведя водишь, берегись. Другой раз шкуру с тебя спущу, в дёготь вымажу да пухом обсыплю. А затем на цепь посажу да по всему княжеству в таком виде проведу. Понял меня? — и ещё раз мужика тряхнул, а у самого глаза гневом так и пылают.

Мужик побелел весь. Глаза у него от страха округлились. В горле пересохло. Только в ответ кивнуть головой и осилил. Будислав его на землю поставил, кожух поправил да цепь из руки выдернул. После этого перед медведем опустился на колено, намордник с него снял, в глаза его глянул да что-то прошептал. Никто в суматохе и не расслышал те слова. А медведь всем на удивленье его лицо стал облизывать, словно собачонка малая. А в самом весу пудов тридцать поди было. На лапы задние если встанет, так повыше любого человека будет. Народ происходящему дивился. Девушки восхищённо охали да ахали. Эк у них воевода стражи лихой. Удалец какой.

Будислав медведя по голове погладил да на ноги поднялся. Обернулся к брату сказать что, да замер поверх его плеча во что-то вглядываясь. А там Лучезара стояла. За щёки свои держалась. Видно испугалась за него сильно. Будислав на неё внимательно посмотрел, брови гневно вместе свёл да в глаза её открыто глянул.

– Ну что. Всем потеха с медведем понравилась? Всех ли я повеселил сегодня? — произнёс он люду, а сам всё на Лучезару смотрит, глаз не отводит.

– Молодец, воевода Будислав. Так его, — народ вокруг загомонил. — Неча животину мучить, — услыхал он голос звонкий, девичий из толпы.

Глянул туда Бурислав взором невидящим, да, поди угадай, кто из толпы прокричал. А потом назад на Лучезару свой тяжёлый взгляд перевёл.

– Значит, закончена та потеха, — произнёс он, в зелёные глаза Лучезары вглядываясь. — Расступись народ, дай нам с Потапычем дорогу, — развернулся и в другую от неё сторону с медведем зашагал.

Народ перед ними расступался, а за спинами их назад смыкался. Медведь рядом с Будиславом шёл не спеша, как будто всю жизнь подле него прожил. Вскоре скрылись они в толпе. Будимир на Лучезару глянул, та заплакала да убежала. Лазоря хотела вслед сестре побежать, да Будимир её руку не выпустил.

– Дай ей выплакаться. Опосля её успокоишь, — сказал, вздохнув, Будимир.

– Да, что ж меж ними всё так нескладно-то вышло? За что он так на неё ополчился? Чем она его обидела, Будимир? — чуть не плача, спросила того Лазоря. — Неужто, что храбрости побольше пожелала?

– Да нет. Она не его одного задела. Ежели бы ты за нами вдогонку тогда не побежала, то меня не увидала больше. Я пока ответ тебе обдумывал, брат наперёд меня заговорил. Выходит мы его поблагодарить должны, что сейчас за руки держимся, — ласково сказал Будимир, рукой по щеке Лазори проводя да в глаза её заглядывая.

– Не расскажешь ли мне в чём тогда печаль ваша? Али то секрет большой? — спросила Будимира Лазоря, руку его к своей щеке прижимая.

– То не секрет. Пойдём от толпы подальше, по берегу речки пройдёмся, — согласился Будимир. — Почто нам уши лишние?

А речка та недалече от площади текла, град княжеский почти пополам разрезая. Они вдвоём стали проходиться по берегу, шум праздника до них доносился, но разговору не мешал.

– Мы к Ставеру уже взрослыми попали. Нам тогда двадцать первый год только-только минул. Но ту историю я тебе рассказывал. А вот то, что охранитель нашего рода — медведь, хозяин леса, сказать позабыл. Я отца родного с матерью не помню. Мы малые были, когда их лишились, только сами ходить уверено начали. Лета по три нам на то время было. В ту пору нашу округу всю вырезали. Кого в полон забрали, кого в живых не оставили. Никого в родных у нас разом и не стало. Нас с братом отец на огороде в куче компоста спрятал. То я смутно помню. Помню, как сражение шло. Помню гарь повсюду. Границы слабые в те времена были. Набеги лихие люди часто делали. Но то ещё при старом князе было, отце Свентояра. Мы с братом, когда всё утихло, выбрались из компоста да в лес спрятались. Пора летняя была, замёрзнуть не боялись. Да куда идти дальше не знали. В чащобе под елью старой так голодными и заснули. А наутро, когда глаза открыли, рядом с собой большого медведя увидали. Он к нам сбоку примостился да и грел всю ночь. Он нас к людям и вывел. По дороге то к ягодам подведёт, то к орешнику заведёт. До пуза не ели, но и не истощали совсем. А как на окраину села нас вывел, мордой своей к околице подпихнул, развернулся и в лес ушёл. Чудо то было какое али сам покровитель нашего рода из лесу вышел, мы за то тебе сказать не готовы. Так и вышло, что родом мы с этого княжества будем, а выросли в соседнем. А когда Ставер нас сынами назвал да про всю жизнь выпытал, то научил нас с лесными жителями разговоры вести. Птиц-вестников засылать. Даже в зиму лютую отыскать пернатых помощников можем. Он и сестрицу нашу, Златояру, тому обучил. Но лучше всех нам с медведями разговаривать получается. Словно с родичами своими. Они нас понимают, а мы будто ответ от них слышим и, о чём сообщают нам, также понимаем. С другим зверем такого у нас нет. Видимо и тогда в детстве наш зов один из них услыхал да на помощь к нам пришёл. А сестра твоя с языком своим без костей потехи от нас с медведем захотела. Вот сегодня она её и увидала, — грустно улыбнулся Будимир.

– И что делать-то теперь? — спросила Лазоря.

– Ты об чём пытаешь? — удивился Будимир.

– Они же друг без друга жить не могут. Сестрица моя всё плачет. Я её на игрища да на посиделки зову, а она всё не идёт. Но про то ты и так знаешь. Да и брат твой никуда не ходит. Всё делами отнекивается. Я и в его глазах боль вижу, — объяснила Лазоря. — Спасать их нужно. Спасать.

– Ответ моего брата ты знаешь. Я против него не пойду. И речь о сестре твоей не заведу больше, — нахмурился Будимир.

Лазоря к его груди прижалась да заплакала. Будимир её по голове поглаживал да задумчиво вдаль вглядывался. Он и сам понимал, что делать что-то нужно. Да что тут сделаешь-то?

Поздно ночью в горницу вошёл Будислав. Будимир на скамье сидел, голову на стол положив, да руки поудобнее под ней устроив. Как услышал, что дверь отворилась, голову поднял и сонным взглядом посмотрел на брата.

– В лесу выпустил. И велел ему к людям не ходить. И в дома их не забредать, — только и произнёс Будислав.

– Вот и ладненько. Пошли спать, брат. День тяжёлым выдался, — поднялся со скамьи Будимир.

Так тот день и окончился.



***



Комоедица пролетела, вослед за ней весна пришла. Ручейки весело зажурчали, трава молодая пробиваться начала. Птицы перелётные возвращаться в родные гнёзда стали. Парни с девушками всё чаще вдоль речки прогуливались да на посиделки молодые собирались. Один Будислав затворником сидел, никуда не хаживал. Да и Лучезара, ежели её сестрица с Будимиром туда вытаскивали, с шитьём в уголочке сидела да шуткам не смеялась. Иногда голову подымет, на дверь глянет, вздохнёт и опять за рукоделие примется.

Как-то пришёл Будимир на разговор к князю Свентояру один. Тот подивился, что без брата, но отказывать не стал. Выслушал внимательно. А тот про Будислава речь завёл, все тревоги свои про него поведал Свентояру, ничего не утаил.

– Ты пойми, Свентояр. Душа его на части разрывается. Место себе порой не находит. Я углядел, как он украдкой на лавку хлебную посматривает. Вздохнёт да дальше идёт. Не могу я больше видеть, как он страдает. Делать что-то нужно. Он по Лучезаре тоскует да признаться в том не хочет. Дурень-дурнем. Ведь поговорить бы им наедине. Разобраться бы промеж собой. Ежели не сойдутся, так не сойдутся. Я не сваха, чтобы их сводить. Но и на сердце камень такой держать тоже не дело. От Лучезары скоро одни кости останутся. Осунулась вся. С лица краска сошла, румянца на щеке не видать, смеха её не слыхать. Да и отец с матушкой печалятся, за неё переживают, сердце своё родительское рвут. Негоже так. Она ж не со зла те слова сказала. Глупая? Пусть. Но не со зла же. Она девушка добрая, с братьями да сёстрами своими приветливая. А уж какие пироги да сладости печёт. А как вышивает. Она нашу Златояру за пояс той вышивкой заткнёт. Что делать я уж и не знаю. Разговор о ней заводить брат запретил. Свести друг с другом их не получается. За советом к тебе пришёл. Больше не к кому, — закончил Будимир свой рассказ.

– Прав ты, к другому и не надобно ходить, — ответил Свентояр, нахмурился после речей тех да задумался надолго.

Вспомнилось ему, как Будислав в эту светёлку вслед за ним вошёл. Как слово своё нерушимое ради их счастья со Златоярой перед ним порушил. Как его самого встряхнул да к сестрице своей отвёз. Что сына ему вернул, не забудет. Свентояр Будиславу счастьем своим больше всех был обязан.

– Есть у меня мысль одна, как этому горю помочь. Только ты мне подсобить возьмись. Мы вот что давай сделаем, — сказал спустя время князь да мысль свою и поведал.

Люди в поля вышли зерно сеять да на огородах грядки высаживать. А сразу после посева, на весь град было объявлено о празднике. Князь захотел перед страдой люд честной порадовать, чтобы передохнуть денёк смогли. Ведь многие за стеной града в полях трудились, не только зерно выращивали, а и гречиху, ячмень да овёс, горох да бобы. Трудами своими потом кормились. Вот для жителей града князь тот праздник и затеял. Решили в этот день и стариков уважить, кто восьмой десяток минул. Для них специальные скамьи поставили, чтобы скоморохов видать было да угощения принимать. Князь велел всех стариков на подводах привести, кому самому тяжело идти. Подарки для них заготовили, угощений разных. С других сёл на тот праздник не звали.

Только и речей было, что гулянье князь для народа решил устроить. Дело до селе невиданное. Хорошим словом князя всюду поминали. Будимир во весь голос с Лазорей тот праздник обсуждали. Бабушку Добраву к нему готовили. Говорили, что Лучезара для всех обещала пирогов напечь невиданных, чтобы стариков порадовать. Будислав те речи слушал да всё больше хмурился. Златана с Любомиром да Лютобором тому празднику были только рады. Всё детям счастье. Будимир при случае нет-нет да Будиславу про праздник напомнит, тот только морщился да лицо от него в сторону воротил. А брат, словно не замечал ничего, всё подначивал да говорил, что на празднике теми пирогами всех угощать будут. За что один раз затрещину получил по макушке от Будислава. Будимир замолчал ненадолго, но потом опять про праздник напоминать стал. То за столом разговор с бабкой Добравой о платье заведёт. Готов ли её наряд, спросит. То расспрашивает, что Златана наденет. Будислав молча кушал да в разговоры эти не встревал. Будимир часто в хлебную лавку наведывался. Он же с братом за порядком следить должон. Кому-то же и там проследить за всем надобно. А накануне праздника в хлебную лавку сам князь Свентояр наведался, всех переполошив.

Сперва разговор за пироги к празднику завёл с отцом Лазори. Спросил как дела у них в доме, всего ли хватает, не нужна ли помощь в чём. А сам по сторонам смотрит, словно кого выглядывая.

– А где дочь ваша старшая, Лучезара? Почто её нигде не видать?— спросил князь у отца с матерью.

– Так она, княже Свентояр, пироги месит с сестрой Лазорей. В муке поди обе, — ответил их отец.

– Мне бы с ней словцом перекинуться надобно. Не позовёте ли её? Да хоть и мукой обсыпанной будет. Трудовой человек всяк в работе замараться может. В каком наряде одета, в том пусть и выйдет, — сказал князь, возражений не принимая.

Матушка пошла Лучезару звать. Да вместе с ней к нему и Лазоря вышла. Поздоровались с князем. Обе в передниках, волосы в муке, да и сарафаны в ней перемазана. Так на то рабочая одёжа и нужна. Может для других людей сестрицы и одинаковые с лица были. Да князь с Лазорей часто виделся, и перепутать их не мог.

– У меня к тебе, Лучезара, разговор имеется. Да тот разговор чужих ушей не терпит. Дашь ли дозволение наедине с тобой поговорить? — молвил князь.

Лучезара удивилась. То на мать, то на отца глянет. Те ей в ответ кивают, мол, иди, раз князь просит. Дело видно важное. И сестричка говорит, иди, не отказывайся. Она и согласилась, ничего не понимая. Что такого важного от неё князю понадобилось, понять не может. И повела его в девичью светёлку, где они с сёстрами да матушкой рукоделием занимались.

О чём они шептались, про то никому не ведомо окромя их самих. Лучезара о том разговоре не сказала даже сестрице Лазоре, по секрету ничего не поведала. Да только в тот вечер все родные заметили на лице её улыбку. Она возле печи песню петь начала, пироги затейливыми украшениями выкладывая. Мать с отцом нарадоваться на неё в тот вечер не могли. Вот же князь у них какой. К каждому человеку подход найдёт. Слово подберёт. За таким князем никому на их земле печалиться не придётся. А как все дела в лавке закончили, так и спать отправились.



***



Праздничный день всех с утра радовал небом чистым да ясным. Солнце землю согревало, словно лето уже в права свои вступило. Люди спозаранку наряжались да на праздник собирались. В кажном доме суета да суматоха стояли.

И у братьев спозаранку шум да гам был. Бабушка Добрава то один платок примерит, то другой. То внучков спросит, любо ли им, то Златану. Девчушка сама вокруг нарядов своих суетилась. Вчера вроде выбрала сарафан нарядный, утром глянула на другой, так и тот хорошо показался. Женщины, одним словом. Братья только успевали наряды хвалить, как тут же новые надевались. Будимир всё на двери поглядывал, а брат над ним подшучивал. А когда на порог Лазоря вступила, оба свободно вздохнули. Она быстро и бабушку нарядила. И Златане сарафан выбрала, косу заплела. А тут и Лютобор с Лютомиром подошли с подводой для бабушки Добравы. Пора уж было на площадь собираться.

– Дядюшка Бурислав, почто в простом сидишь? Где косоворотка твоя нарядная, что я к празднику довышивать успела? — удивилась Златана. — Этак мы на праздник опоздаем.

– Я сегодня с вами не пойду. Что-то не можется мне с утра. Я лучше дома посижу, вас дожидаючись, — ответил Будислав.

– Уж не захворал ли, внучок? — тут и бабушка Добрава заохала.

– Ты, бабушка, не кручинься. Устал я немного за последние дни. Вот и сил в теле не осталось. Мне просто отдохнуть надобно. То не хворь, то так, пустое, — улыбнулся Будислав старушке. — А вы скорей ступайте, чтоб веселье всё не пропустить.

– Мы тебе пирогов принесём, чтобы и тебе хорошо в этот день было, — заулыбалась Златана.

– Ах ты ж, моя хозяюшка милая, — засмеялся Будислав, девчушку на руки подхватывая да к себе прижимая. — Чтобы я без твоей заботы делал? А косоворотку твою я вскоре и так надену. По городу в ней пройдусь, чтобы все видали, какая в нашем доме мастерица подрастает. От женихов потом отбоя у тебя не будет, — засмеялся да на пол её бережно опустил.

От тех слов все засмеялись, один Лютомир насупился, да то никто и не заметил.

– Ну, ступайте, мои хорошие. Да от всей души на празднике веселитесь. И за меня чутка порадуйтесь, — напоследок произнёс Будислав.

– И пирогов вкусных за тебя покушаем, — пообещал в ответ Будимир.

– Смотри, брат, не подавись ими, когда кушать за меня станешь, — сказал Будислав да пальцем ему пригрозил.

Все вместе во двор вышли. Братья бабушку Добраву на повозку аккуратно усадили. Будимир Лазорю подсадил. Лютобор Златану рядом с дядькой усадил. Будимир повод взял да повозку со двора и вывез. Лютобор с Лютомиром следом пошли. Будислав за ними ворота и закрыл.

Подвода не спеша тронулась к площади. Все друг с другом весело переговаривались. Только Лютомир остановился посерёд улицы да стал себе под ноги смотреть. Лютобор уже от него отошёл немного, когда понял, что друга рядом не видать. Назад к нему воротился.

– Что насупился как сыч? — спросил его Лютобор. — Праздник же. Что тебя за муха опять укусила?

– Ничего, — пробурчал Лютомир себе под нос.

– А раз ничего, то пошли остальных догонять, — сказал Лютобор.

– Ты ступай. Я следом приду, — ответил Лютомир.

– Придёт он, как же. Не из-за Златаны ли ты так насупился? Надулся, что не ты, а я её на подводу посадил? Друже, ежели ты так по каждой мелочи сердце рвать будешь, то, что же дальше-то будет? — Лютобор пожурил друга.

– А ничего не будет, — махнув рукой, быстро пошёл Лютомир в сторону площади.

– А ну, стой, — сказал Лютобор, за руку друга хватая. — Думаешь, не понимаю почто ты в дом к дядькам моим хаживаешь? Уж точно не половицы у них мыть. Думаешь, не понял, почто на её защиту встал тогда? Мал ты ещё о таких вещах думать. Мал. Да видать прикипела Златана тебе к сердцу. Потому и кинулся на её защиту в тот день.

– Я бы любому дитю на защиту кинулся, — сказал Лютомир, смущённо под ноги себе глядя, да щёки его румянцем зардели.

– Нет мне в том сомнения. Я тебе вот что скажу, а ты внимательно выслушай. Чтобы в твою пустую голову те слова вошли да назад не вышли, — постучав пальцем Лютомиру по голове, сказал Лютобор. — Златана моим дядькам — племянница. А мне выходит сестрой двоюродной. Так что ты мысли свои глупые из головы вынь да правильные туда вставь. И не тебе сестру мою потом неволить. Она сама решит, кто ей по сердцу будет, когда время ей сватов встречать придёт. Но не от меня она их приветит. Не от меня. И перестань считать, кто из нас её больше раз от пауков спас да на подводу усадил, — закончил свою речь Лютобор.

– И всё-то ты понял, — ещё больше покраснели щёки у Лютомира.

– Всё не всё, но дружей своим никогда называть не перестану и поперёк твоей дороги не встану. Спину твою готов защищать. Не дождётся от меня никто, чтобы я супротив тебя вышел. Так что пошли праздник праздновать, а то нас искать сейчас все кинутся. Достанется нам потом от отцов. Али забыл, что без нас праздник не начнут? — спросил Лютобор.

– Не забыл. Ты только Златане про наш разговор не говори. И не буду я её ни к чему принуждать, когда она вырастет. Что там дальше произойдёт, жизнь покажет. Говоришь, без нас не начнут? — улыбнулся Лютомир.

– Дурень ты, — засмеялся ему в ответ Лютобор, в плечо пихнув. — Кто ж такие разговоры чужим ушам доверяет. Давай наперегонки. Кто быстрее подводу догонит, — кинулся бежать Лютобор, а за ним следом и Лютомир побежал, другу ни пяди не уступая.

Ребята подводу догнали, рядом с ней пошли. Лютомир рядом со Златаной за край воза рукой держась, Лютобор подле него. Так на площадь и вышли. А там уже народу. Стариков уже все по местам рассаживали. Бабушку Добраву на самое почётное место усадили. Вскоре и князь с княжной подошли. Воевода со своей семьёй к помосту вышли. Лазоря рядом с бабкой осталась, Будимир к князю пошёл, Златану за руку ведя. Ребята следом за ними шли. Князь праздник начал. Слова добрые старикам сказывал. За жизнь их долгую благодарил, что уму разуму детей да внуков учат, опыт свой передают. Что без них не было и всего княжества. Кто бы молодое поколение учил, ежели не старшие в роду. Скольких сынов славных воспитали, мастеров таких, что и поискать ещё. Скольких дочерей, за которых краснеть их мужьям не приходится, миру подарили.

Старики князю головой кивали да поддакивали. Народ слушал внимательно князя да словам его радовался. Как тот всё правильно говорит да всё понимает за простой народ. В конце речи князь старикам в ноги поклонился да ещё столько же лет жизни пожелал. За ним и его семья поклонилась, да воевода со своей семьёй. И пошли они двумя семьями всем старикам подарки дарить. Сколько времени Будимир с Будиславом да с помощниками своими потратили, сколько домов перед праздником исходили, каждого старика отдельно пригласили. У кажного узнавали, в чём у них надобность имеется. Подарки заготовили для всех разные. И сейчас князь да воевода с семьями своим тебе дары и раздавали. Никого не забыли. Всех обошли. Да только княжна Златояра рядом с бабкой Добравой на скамье сидела. Уж совсем скоро они со Свентояром дитё ждали. Так её ни на помост не пустили, ни подарки раздавать. Но народ то понимал, что её саму сейчас беречь надобно. Заместа неё рядом с Лютобором и Лютомиром Златана шла, счастливая да довольная. А когда всё раздарили да праздник начался, ухватилась за руку Лютомира да к скоморохам потащила. А Лютобор рядом шёл да хитро улыбался. Друг на него смущённо поглядывал да ничего не говорил.

И пошло опять веселье. Шутки да смех. Угощение да игры. Скоморохи да гусляры друг друга перекрикивали. Старикам отдельное представление устроили, чтобы и те сказкам скоморошим подивились, душеньку свою потешили. Не всё ж им дома по лавкам сидеть. Пусть на детей да внуков своих посмотрят. Веселью их порадуются.



***



Будислав за своими ворота запер, рубаху снял да обувку с ног скинул. Освободил стол, что во дворе стоял. Разложил столярный инструмент, какой ему надобен был. Заготовки деревянные принёс. За стол присел, солнцу радуясь, и принялся за труд свой. Он новые наличники для окон вырезал. Старые где отломились, где и вовсе не было. Вот он решил старому мастеру под стать, что ворота резные сделал, их и вырезать. Все окна в доме так же украсить. Да узор сам придумывал. Затейливая его работа была, тонкая. Словно кружева на окна плёл. Каждый наличник разным делал. Златана всё на него работу надивиться не могла. Как он только всю эту красоту по дереву вырезает да руками своими. Откуда узор такой берёт затейливый, допытывала. На каждом наличнике словно сказка рождалась. То птица на ветке крылья расправит, то лиса нос из-за дерева высунет. А то и вовсе кружева из цветов до селе невиданных.

По двору куры расхаживали следом за петухом, друг другу вослед квохтали. Братья понемногу хозяйством своим обзаводились. Само подворье-то широким было. Двор сараем да хозяйскими постройками заканчивался, а ежели сквозь небольшую дверь вглубь пройти, то там и огородик небольшой был, банька стояла, да сад яблоневый рос. Братья и там по весне порядок навели. Даже посадили чутка того-сего. Корову думали привести, да всё откладывали. Златана с ней одна не управится, им самим времени нет, а у бабки Добравы силы уже не те были.

Будислав весь в работу ушёл, в мысли свои погрузился. Всё у него праздник этот с головы не шёл. Может и зазря туда не пошёл. Да и узор всё не ладился. То так на доску посмотрит, не то что-то. То эдак, опять не то. Тут вроде уловил переливы дерева и стал узор намечать, как услыхал, что в калитку кто-то без стука вошёл. Глаза от работы оторвал да на ворота удивлённо посмотрел. А там Лучезара стояла, на руках своих пирог духмяный держала. Нарядный сарафан цвета неба синего шёл к глазам её, узором простым вышит, но была видна рука мастерицы в той вышивке. На очелье кольца незамысловатые были, простые совсем. Коса её девичья вдоль спины свисала, и Будиславу не видна была. Хотела она поздороваться, но не успела, как на взгляд недовольный Будислава уткнулась. Слова приветствия так в горле и застряли.

– Уходи. Тебе тут не рады, — сказал он, как отрезал, к работе повернулся и начал что-то строгать, на непрошеную гостью внимания не обращая.

А Лучезара не ушла, наоборот, к столу пошла, пока в него не уткнулась, да так и застыла с пирогом в руках. На стол поставить боялась. А ведь руки девичьи долго тяжесть пирога не выдюжат.

– Уходи, — зло бросил Будислав, от работы не отрываясь, взгляд на девушку не поднимая.

Лучезара стояла не шевелясь. Не знала, как разговор получше затеять. То на пирог глянет, то на Будислава. А тело его силой было налито, мышцы на спине да руках за работой столярной играли. А уж шрамов сколько было, рубаху-то он снял да назад при Лучезаре не надел. Было видно, что бои ему настоящие не раз выстоять приходилось. Лазоря рассказывала, что и у княжны самой шрамов не счесть. Ведь она воеводой была, а братья во всех боях её спину защищали.

– Я прощение просить пришла. Вот пирог сама для тебя испекла. Украшениями из теста затейливыми выложила. Хотела, чтобы тебе понравился. Прими его от меня. Не держи на мне зла, прошу, — сказала Лучезара голосом тихим, было понятно, как она волнуется.

– Не нужны мне твои пироги. И ты не нужна. Уходи, — упрямился Будислав, всё ещё пытаясь узор резной наметить.

– Я тебя словами своими уколола больно. Но не по злобе. Не хотела я тебя обидеть. Напротив, разговорить пыталась. А вишь как у меня всё вышло, — продолжила разговор Лучезара, руки у неё стали немного трястись, по щеке слеза скатилась. — Батюшка всё поругивал меня, говорил, что язык мой без костей. Маменька меня всё время укоряла, что под языком моим иголок с рождения понатыкано, что не сосчитать. Что доведут они меня до беды однажды. Вот те слова её и сбылись. Сама своё счастье порушила. Глаза, что сердце девичье тронули, речами своими для себя в лёд холодный превратила. Улыбку с лица любого своего стёрла да прочь от себя отвадила, — на последней фразе голос её задрожал да так, что и глухой бы понял, как она волнуется.

У Будислава аж рука от последних слов соскочила, узор окончательно испортив. Он вздохнул громко, отложил работу в сторону да на руки свои уставился, но промолчал.

– Почто гонишь меня от себя, понимаю. Что света в твоих глазах для себя больше никогда не увижу, знаю. Но хоть злобы на меня в сердце своём не держи. Не смогу я с этой мыслью спокойно жить. Прости ты меня, Будислав, за слова мои глупые, что тебя ранили. Прости, — и заплакала, слёз уже своих и вовсе не скрывая.

Будислав на неё глянул. А та стояла ни живая, ни мёртвая, голову низко наклоня, плечи её подёргивались, а на пирог слёзы девичьи капали. Руки у неё дрожали, да так, что глядишь, вот-вот пирог уронит. Будислав ещё раз вздохнул, головой своим мыслям покачал, со скамьи встал, стружку со штанов отряхивая. Подошёл к Лучезаре да руками своими её ладони обнял. Так и стояли друг супротив друга, в руках тот пирог держали. Лучезара всё плакала, глаза на любого не поднимая. Рядом с ним ростом чуть повыше плеча была. А Будислав молчал, на неё глядя, словно решал, как разговор дальше повести, как их судьбу повернуть. Словно всё ещё на перепутье стоял, одну из двух дорог выбирая.

– Хм, — только и произнёс Будислав, словно усмехнулся чему.

Лучезара на него глаза свои заплаканные подняла, взглядом испуганным посмотрела, но ничего произнести не смогла.

– Говоришь, язык без костей да весь иголками утыканный? — спросил её Будислав.

– Да, так мои родители говорят, — тихо ответила Лучезара.

– Не врут значит, иголок у тебя там хватает. И многих ещё уколола? — серьёзно спросил Будислав.

– Так, чтобы обидеть сильно, никогда такого не было, — тихо ответила она, покраснела, опять голову наклонила и заплакала.

– И сколько там у тебя под языком иголок этих осталось? — продолжал допытываться Будислав.

Лучезара в ответ только зарыдала. Будислав опять сам своим мыслям головой покачал, словно всё ещё решая, правильную ли он дорогу выбрал.

– Чай на стол поставить сможешь? — неожиданно спросил он у Лучезары.

Та от растерянности плакать перестала да на Будислава посмотрела.

– Как я твой пирог пробовать буду, ежели чая нет? — впервые за всё это время улыбнулся Будислав. — Пошли в дом, там самовар поди не остыл ещё, да лицо своё умой, а я пока приоденусь, — он пирог у Лучезары забрал да в дом пошёл.

Та послушно следом за ним отправилась. Будислав пирог на стол поставил да пошёл к себе в покои одёжу другую надевать. Лучезара возле самовара засуетилась, чашки расставляя. Потом подошла к рукомойнику лицо своё вымыла да рушником вытерла. И присела на край скамьи Будислава дожидаться. Тот недолго сборы свои вёл. Вышел ко столу в косоворотке нарядной с узором ярким, поясом расшитым подпоясанную, а на нём и кинжал в ножнах висел. Штаны в сапоги кожаные заправлены были. Во главе стола сел. Лучезара чаю ему подала да слева от него к столу и присела. Будислав пирог разрезал, кусок в руку взял и стал молча кушать, на девушку поглядывая да чаем запивая. А та притаилась, словно мышка, да ждала, что он ей скажет. Косу в руках теребя, что на груди поверх уж лежала.

– Хорош пирог. С таким и праздник встретить не стыдно, и гостей ко столу позвать, — сказал Будислав, кусок пирога доев. — Да ты так и не ответила, сколько у тебя ещё под языком иголок-то осталось? — усы с бородой отёр рушником и пристально ей в глаза глянул.

– Никто ещё не считал, — сказала Лучезара, чуть не плача.

– А на мой век хватит? — улыбнулся ей Будислав в ответ.

– Почто тебе те иголки? Не хочу я тебя ничем больше уколоть. Я мириться пришла, — рукой махнула в сердцах и попыталась встать, да только Будислав её руку перехватил, ладошку её меж своими стиснул.

– Так давай вместе сосчитаем, — улыбнувшись ясной улыбкой в глаза её глянул. — Авось к концу жизни своей со счёту не собьёмся.

Лучезара от удивления застыла, глаза широко распахнув, ресницами своими взмахнув. Не почудилось ли ей то.

– Вместе? — всё ещё не веря счастью своему, переспросила.

– Вместе, — подтвердил Будислав. — Только слово наперёд мне дай сейчас, что ни одной своей иголки языкастой для других людей не найдёшь, словом своим ничем их не заденешь да не обидишь.

– Даю тебе такое слово. Никто тебе на меня пожаловаться никогда не сможет, — сказала радостная Лучезара.

– Тогда так и порешим, — сказал Будислав, прижал её ладошку к щеке своей и глаза закрыл.

Лучезара по его голове рукой провела да прядку непослушную за ухо спрятать попыталась. Будислав глаза открыл, на неё глянул и улыбнулся.

– Почто мы тут сидим, когда народ празднует день хороший? — спросил Будислав, из-за стола встал да Лучезару, за руку держа, на градскую площадь и повёл.

А там шум да гам. Народ веселится да радуется. Детишки в игры потешные играют. Скоморохи кричат. Будислав брата с Лазорей в толпе выглядел да к ним Лучезару повёл. А они в это время кукольную сказку смотрели да весело смеялись. Лазоря порой оглядывалась, словно кого в толпе высматривая. Вот первая их двоих и углядела. За рукав Будимира стала теребить, от представления отвлекая. Тот посмотрел в ту сторону, куда она указала, да заулыбался. К брату навстречу пошёл да Лазорю за собой повёл. Подошли друг к другу да застыли молча.

– Говорить, значит, со мной перестанешь? — улыбнулся Будимир и шутливо брата в плечо пихнул.

– Вишня, значит, слаще мёда, — не остался тот в долгу у брата и пихнул его в ответ.

Вдвоём весело засмеялись словно шутке смешной да и обнялись, руками друг другу по плечу похлопав. И уже вчетвером по гулянью ходить стали. Так их потом на праздниках люди и встречали.



Часть последняя – Заключительная



Так ли та история случилась али не так, кто теперь уж проверит.

Да только братья к сёстрам сватов заслали, отказа от девушек не услыхали, а по осени две свадьбы вместе и сыграли. И я там был, на гуслях бренчал, да песни пел. Молодым счастья желал да долгих лет жизни. И был тот пир на весь мир. Сам князь Свентояр мне чашу мёда подносил. Много народу на свадьбе той гуляло, да всех разве упомнишь.

А праздник тот в граде княжеском кажну весну стали праздновать перед страдой, стариков своих привечая. А Лютобор с Лютомиром и дальше дружбу водили. А как их жизнь пошла, то я в сказе о чародее Лютоборе поведаю. У князя Свентояра с княжной Златоярой к тому времени уж дочка первая народилась, чему они никак нарадоваться не могли. А про их встречу да то, как они опосля в своей жизни чуть не разминулись, я вам уже в «Сказании о Любви» сказывал.


30.10—2.11.19г.
автор Ирина Жалейко.

Сказ третий "Сказ о чародее Лютоборе": https://www.beesona.ru/id47118/literature/100746/



Значение славянских имён:



Будимир — буди – (будить) и мир – (мир)

Будислав — буди – (будить) и слав – (слава)

Бурислав — несокрушимый, подобный буре

Ведагор — ведающий, ведающий о высшем, многознающий.

Венислав — увенчанный славой

Велимир — вели – (великий, большой) и мира – (мир, мирный)

Добрава — добрая

Девясил — многосильный

Добродея — делающая добро

Златана — золотая, золотоволосая

Златояра — ярая, сильная, как солнце.

Лазоря — лазурная

Лучезара — лучезарная, озаряющая светом

Лютобор — яростный, страстный борец

Лютомир— яростный, страстный на миру (вече, копе)

Свентояр — яростносветлый, просветлённый.

Ставер — стойкий, твёрдый в Вере.

Значение устаревших слов:

[1] Снедать — принимать пищу, кушать.

[2] За утрок или заутрок (древнерусское) — действие, совершаемое после наступления утра, то есть за утром. Завтрак - от древнерусского «за утрок», «заутренья», то есть еда с раннего утра, спозаранок.

[3] Потчевать (устаревшее) — угощать; предлагать съесть, выпить что-либо.

[4]Лытать — уклоняться от дела, бездельничать, шататься, скитаться, бегать без дела (словарь Даля). Поговорка: Дела пытаешь, аль от дела лытаешь?

[5]Щедрец или Щедрый вечер — праздновался 31 декабря по современному стилю. В этот день Больших зимних Колядок, собирались и выходили на улицы играть представления, собирать угощения, славить и щедрых хозяев и шуточно ругать скупцов. «Щедрый, добрый вечер!» – кричалось каждому прохожему в приветствие. Отсюда и пошло название этого зимнего славянского праздника со времен языческой веры. Позднее Колядки, стали называть Святками.

[6] Помост — возвышение, площадка, сколоченная из досок

[7] Шубейка — приталенная, короткая, чуть выше колен, женская шубка.

[8]Очелье (начельник, налобник, начелок, очелыш) — повязка на голову или часть головного убора (кокошника, платка), охватывающая лоб (чело), соприкасающаяся со лбом. У мужчин просто повязывалась вокруг головы, чтобы волосы на лоб не падали. У женщин их украшали височными кольцами.

[9] Весь — в современном понятии область.

[10] Опашень — старинная русская распашная мужская и женская одежда, книзу почти вдвое шире, чем в плечах, с длинными широкими рукавами, сужающимися к запястью, со спинкой иногда длиннее переда, с пуговицами. Имела ка летний, так и зимний вариант.

[11] Околыш — обод головного убора, та часть его, которая облегает голову.

[12]Поднизь, поднизи — нить или несколько переплетенных нитей с нанизанным жемчугом, бисером, употреблялось женщинами как украшение для головы.

[13] Кушак — пояс или опояска, широкая тесьма, либо полотнище ткани, иногда с бархатом по концам, для обвязки человека в перехвате, по верхней одеже.

[14] Кафтан — верхняя, преимущественно мужская одежда. Он представлял собой распашную одежду свободного покроя или приталенную, застёгивавшуюся на пуговицы или завязывавшуюся на тесёмки. Длина была различна — длиннополый (до щиколоток) или короткий (до колен) — полукафтан. Рукава делались длинными или короткими, узкими или широкими, у бояр часто спускавшимися значительно ниже кисти или выше нее, иногда с откидными рукавами, иногда без них. Кафтаны чаще всего делали без воротника или же с воротником, со сравнительно глубокой, а иногда небольшой выемкой ворота спереди или сзади, чтобы можно было увидеть вышиванку — украшенную вышивкой рубаху или нарядный зипун. Иногда к праздничным кафтанам сзади пристегивался плотный, богато украшенный воротник — козырь.

[15] Вдругорядь — после, потом, во вторую очередь

[16] Рушник — полотенце, сделанное из домотканого льняного или конопляного полотна, на котором вышивались обереговые узоры. Рушник широко использовался в разнообразных обрядах славян.

[17] Подвода - телега, четырёхколёсная грузовая повозка. На юге России называется воз. [18]Подклет, подклеть, подызбица - устаревшее название, которое использовалось по отношению к нежилому (цокольному) этажу жилой деревянной или каменной постройки. [19] Полир - мазь для полировки мебели [20]Комоедица - до крещения Руси Комоедица праздновалась 2 недели - в течение 9 дней, предшествующих дню Весеннего равноденствия и 9 дней после него. Это было прощание с зимой и встреча весны, несущей оживление в природе и солнечное тепло. Славяне считали блин символом Солнца, поскольку он, как и Солнце, жёлтый, круглый и горячий, и верили, что вместе с блином они съедают частичку его тепла и могущества. Христианская Церковь оставила главное празднование Весны, дабы не вступать в противоречия с традициями русского народа, но сдвинула любимый народом праздник проводов зимы по времени, чтобы он не противоречил Великому Посту, и сократила срок праздника до 7 дней. И теперь он носит название Масленица. [21] Кожух (также кожушанка, тулуп, бекеша, кавал, байбарак, шуба, губа, кожанка) - кафтан, подбитый мехом, традиционная славянская одежда, сшитая из овечьих и телячьих шкур. [22] Пуд - устаревшая единица измерения массы русской системы мер. 1 пуд = 40 фунтам. 10 пудов = 1 берковску (берковцу), более ранней единице массы на Руси. С 1899 года, в соответствии с 'Положением о мерах и весах 1899 года', один пуд был приравнен к 16,3804964 кг. В 'Сравнительных таблицах' 1902 года значение указывалось как 16,380496 кг. Исходя из узаконенных в СССР основных соотношений между старыми русскими мерами и метрическими (1 фунт равен 0,40951241 килограмма). Пуд был отменён в СССР в соответствии с подписанным В. И. Лениным в 1918 году декретом 'О введении международной метрической системы мер и весов', но иногда ещё встречался в материалах о производстве сельскохозяйственной продукции (главным образом зерна). Пудовые веса (округлённые до целых килограммов) по-прежнему используются в гиревом спорте. Чугунная гиря массой 16 кг, традиционно называется пудовой. [23]Страда - напряженная летняя работа во время косьбы, жатвы и уборки хлеба [24] Косоворотка - рубаха с косым воротом, то есть с разрезом сбоку, а не посередине, как у обычных рубашек. У русской традиционной косоворотки разрез с застёжкой был, как правило, смещён влево, реже вправо. [25] Пядь - древнерусская мера длины, изначально равная расстоянию между концами растянутых пальцев руки - большого и указательного. 1 пядь = 1/12 сажени = 1/4 аршина = 4 вершка = 7 дюймов = 17,78 см. [26] Наличники (резной наличник) - декоративное оформление оконного или дверного проёма; фигурная, резная накладная планка или рама, выполненных из дерева и обильно украшенных резьбой.


Мне нравится:
1
Поделиться
Количество просмотров: 15
Количество комментариев: 0
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Сказка
Опубликовано: 05.11.2019




00

Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1 1