Чтобы связаться с «Петр Гордеев», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
Петр ГордеевПетр Гордеев
Заходил 7 дней назад

Борьба за женщин - 2. Глава 24

Через некоторое время стали приходить воины, участвовавшие в преследовании врагов. Они сказали, где находятся плененные ронги.

Ненависть Лума к тем, кто почти полностью истребил его народ, требовала выхода в совершении возмездия. Он считал, что уже в полной мере исполнил этот долг, сыграв чуть ли не главную роль в уничтожении воинства людоедского племени, на ком лежала основная вина в злодеяниях по отношению к номариям и многим другим народам. Сознание исполненного долга, однако, не умерило ненависть к врагам. Теперь ему хотелось увидеть ронгов в жалком, униженном положении побежденных. Поэтому пошел посмотреть на пленных.

Когда увидел толпу действительно жалких женщин и детей, с глазами полными ужаса, то не только не испытал торжествующего удовлетворения, а, напротив, сердце его болезненно сжалось от чувства, которое называется жалостью. Но он вспомнил страшную картину поедания этими людьми его сородичей, и жалость значительно убавилась.

Кроме него и стражей здесь находились еще несколько мужчин. Они высматривали в толпе пленных красивых женщин, обольщаясь взять какую-нибудь в жены. Но морщились от досады: красавицы были в сравнении с ними настоящими великаншами, поскольку за исключением Тоуна и Лума в битве выжили только мужчины, не превышавшие ростом ста пятидесяти сантиметров, ибо, более крупные воины, как мы помним, первыми встретили страшный натиск мощных гигантов. Новоявленные женихи все более склонялись к мысли, что лучше красавиц съесть: никому не хотелось смотреть на жену снизу вверх. Впрочем, они не собирались отказываться и от другого удовольствия, а именно от того, чтобы, покуда назначенные в пищу жертвы живы, насытить свою похоть, насилуя их.

Вдруг Лум остолбенел от изумления: в толпе пленных он увидел двух своих соплеменниц – Анару и Саяну. Он мгновенно догадался, как они здесь оказались: кто-то из ронгов прельстился их красотою и взял пленниц в жены – такое не редко случалось в войнах первобытных людей. Если Лум понял, что это, и в самом деле, его соплеменницы, то они были уверены, что просто видят иноземца очень похожего на их сородича.

«Вот хорошо! Я спасу наших!» – обрадовался юноша.

– Саяна, Анара! – вскричал он, замахав им рукою. – Идите сюда скорей! Ничего не бойтесь! Это я – Лум!

Они недоуменно переглянулись. На просветлевших лицах их изобразился проблеск надежды. Они необычайно обрадовались и бросились к Луму. Подбежав к нему, опустили с рук детей на землю, так быстро, словно кинули, и принялись обнимать соплеменника своими длинными сильными руками. Глядя на Лума сверху, осыпали его голову восторженными поцелуями. При этом восклицали:

– Да неужели это ты, Лум! Вот это да! Как ты здесь оказался?! Просто чудо! Ты спасешь нас?! Да?! Правда, спасешь?!

– Конечно. Вы свободны. Больше Вам ничто не угрожает, – ответил он.

Номариянки принялись снова радостно расцеловывать сородича.

Стоявшие поблизости дамины говорили:

– Во как радуются.

– Еще бы, – живы будут. Как тут не обрадоваться?!

– Только зачем ему такие дылды нужны? Не пойму.

– Постой-постой, да он по-ихнему говорит. Вон, как чешет. Откуда он знает язык их?

– Они мои соплеменницы, – кинул через плечо Лум.

– Как это?! Соплеменницы? – удивились двое или трое даминов.

– Да вы что, не слышаличто ли, как он рассказывал о себе, о своем племени? – произнес кто-то. – Он говорил, что он из племени мезов, что его племя убили эти, те которых мы сегодня побили.

– Рассказывал? Из племени мезов? Нет, я не слышал.

– И я тоже не слышал.

– Ну, вы, видать, в сторонке были, когда он рассказывал. А я слышал. Правда, скажу честно, я не поверил, что он из племени мезов. Думал, что он заливает. Только зачем ему нужно к мезам примазываться? Никак я это не мог в толк взять. А теперь вижу, что, и правда, из племени мезов. Но он ведь так не похож на них. Он же совсем такой, как мы. Не пойму.

– Да просто наше племя воевало давно с таким племенем, как ваше. Некоторые наши воины пленниц в жены взяли. Дети рождались на вас похожие. Одни больше, другие меньше похожие. Я в этом поколении, наверное, больше всех на вас похож, – пояснил Лум. Затем снова обратился к соплеменницам:

– Ну что ж, пойдемте отсюда.

– Постой, постой, Лум, – воскликнула Анара, – здесь же еще, знаешь кто?! Лиана.

– И Лиана тоже здесь?!

– Да, она тоже. Забилась подальше в толпу. От страха. Она – там.

Анара повернулась к толпе и замахав рукою, закричала:

– Эй, Лиана! Слышишь меня?! Давай иди сюда быстрее. Не бойся! Мы спасены! Здесь сородич наш, Лум. Он освобождает нас! Иди скорее сюда!

Из толпы женщин и детей опасливо выглянула Лиана, с ребенком на руках. Она тоже изумленно уставилась на Лума. Но ей не пришлось и мгновения сомневаться, что она видит сородича. Потому что рядом с ним стояли соплеменницы, весело улыбаясь и опустив руки ему на плечи.

Она тоже бросилась к нему и принялась обнимать и расцеловывать его. И тут вдруг раздался гневный окрик, остановивший ее. Лум и номариянки повернулись и увидели пышущую возмущением Наману. Лицо ее выражалоревнивое недоумение. Она перевела взгляд с женщин на мужа. Посмотрела на него укоризненно-вопросительно и сказала:

– Как, Лум, неужели тебе меня не хватает? Зачем они тебе?!

– Хватает, дорогая. Еще как хватает. Но это мои соплеменницы. Мы рады, что встретились. Я их не в жены беру, а освобождаю.

Намана облегченно вздохнула и заулыбалась.

– Соплеменницы?! – удивилась она. Хотела спросить, как они здесь оказались, но, будучи достаточно умной неандертальской женщиной, мгновенно сообразила, как это могло произойти.

– Тогда, конечно, мы им поможем. Пойдемте же отсюда, – произнесла она.

– Пойдемте, – сказал Лум и, обращаясь к соплеменницам, добавил, – Держитесь нас, и никто вам не причинит худа.

Наш герой, его жена и соплеменницы направились к выходу из ущелья.

Пока шли до него и далее, номарии вели оживленную беседу. Лум наслаждался возможностью говорить на родном языке. Женщины же спешили удовлетворить любопытство. К тому же продолжали испытывать очень сильное радостное чувство, что тоже способствовало желанию много говорить.

– Как ты здесь оказался, Лум?! Впрочем, понятно как – шел, шел и пришел сюда. Какие хорошие здешние люди – могли бы убить тебя, но не убили, а приняли к себе. Это просто чудо, – говорили номариянки. – Но самое поразительное то, что ты остался живым после казни! Как тебе удалось, Лум?!

– Сумел освободиться.

– Но как?! Тебя же так крепко привязали к дереву и такой крепчайшей толстой веревкой из жил.

– Друг помог.

– Друг?! Кто же это осмелился пойти против воли племени, воли Герана?!

– Он не из нашего племени.

– А где же его племя?!

– Рядом с нами жило.

– Да?! Но как же, зная о присутствии чужаков, ты таил это от всех?!

– Да этих чужаков вы сами, да и остальные все видели каждый день.

– Эх Лум, да ты шутишь?! Ну, ты еще, как ребенок. Ладно, потом расскажешь, как на самом деле было.

– Я не шучу.

– Постой-постой, да уж не ты ли тот воин, который наших пленников освободил?!

– Да, я – он.

– О, какой ты молодец! Но, ты знаешь, ронги ведь многих вернули.

– Да, я знаю.

– О, как они лютовали тогда. Просто взбесились. Всю злость свою на них выместили. Они так жестоко покарали их! Так мучили, прежде чем убить. Глаза выкалывали, жилы из них, живых, вытягивали, живьем поджаривали.

Лум оцепенел. Колкий холод жути пронизал все существо его. В первый момент он онемел, потом пришел в яростное возмущение и воскликнул:

– А я еще хотел уговорить даминов пощадить пленных, отпустить!

– Да ты что, Лум?! Их щадить?! Да ты знаешь, какие они жестокие?! Ты знаешь, сколько людей они сожрали?! И их щадить?! Они никого не щадили. Наконец и их сожрут. Да им в любом случае – конец. Даже если их отпустят, они же погибнут без мужчин. Их все равно сожрут – не люди, так звери. Кто их защитит? Да и какое-нибудь другое племя местное напасть может.

Через некоторое время, когда успокоился, Лум все же решил просить своих новых соплеменников пощадить пленных: ему жутко становилось при мысли, что убьют так много женщин и детей.

– Скажи, Лум, неужели ты один только спасся из наших? – спросила Лиана.

– Да нет, кроме меня еще одиннадцать спаслись.

– Правда? Вот хорошо! А то мы уж думали, что все – конец нашему племени, нашему роду. Но все-таки нет! – обрадовались номарианки.

– А почему тогда ты не там, с ними, а здесь? – удивились они.

Лум помрачнел и, тяжело вздохнув, ответил:

– Да я…Ну, можно сказать, они меня изгнали. Но не вправду, не так, как бывает. Нет, они просто так меня возненавидели, что мне пришлось самому уйти.

– Тебя возненавидели?! За что?! Ты их спас, а они тебя возненавидели?!

– Они считают, что во всем виноват я: что я, дескать, привел ронгов к стойбищу. То есть не потому что был с ними заодно, а просто шел-шел, а они по моим следам пришли. Но это не так. Я несколько дней шел вообще в другую сторону. Нарочно, чтобы обмануть их. Свернул к стойбищу только тогда, когда уже точно знал, что за мной не идут ронги. Меня оклеветал Гетон. Сказал, что он, яко бы, видел, как я возвращаюсь в стойбище со стороны заката. Но я шел со стороны полдня. Это честно! Это правда! Клянусь!

– Можешь не клясться – мы точно знаем, что не ты привел ронгов к нашему селению. Потому что мы знаем кто привел. Их привел Мард. Мы увидели его в племени ронгов. Не сразу, правда. Дней через пять только. Поначалу он старался не показываться нам на глаза – стыдился. Но если с кем-то в одном племени живешь, разве получится долго скрываться от тех, кому не хочешь на глаза попадаться?

– Мард?! Но, но … я своими глазами видел, что он мертв.

– Нет, он оказался живым. Он нам все рассказал. А было вот что. От раны он потерял сознание, но не умер. Видать, ты видел, как он лежит, похожий на мертвого. А он-то мертвым не был. Он очнулся. Видит, кругом него враги. Они увидели, что он жив. Обрадовались. Стали пытать его. А они умеют это делать, как, наверное, никто. Он не выдержал. И показал им дорогу к стойбищу. Он с полгода жил у ронгов. Они уж его почти своим стали считать. Но съели. Тогда дней пять охота неудачной была. Им жрать хотелось.

Лум был поражен тем, что узнал, и необычайно обрадован. Оказывается, есть свидетели его невиновности! Это совершенно меняет взгляд на его роль в судьбе родного племени. Сородичи должны не ненавидеть его, а быть ему весьма и весьма благодарными.

– Лум, отведи нас к нашим! Отведи! А мы им всю правду расскажем. Отведи! Неужели ты собираешься всю жизнь жить с этими чомо?! – воскликнули женщины.

– Да я и сам хочу! Я… – тоже воскликнул наш герой, но сразу осекся. Он с сомнением покосился на жену. Уже говорил с ней о своем желании вернуться к сородичам. Звал с собой. Рассчитывал на то, что она уговорит кого-нибудь из соплеменниц последовать за ними. Надеялся, что благодарные за приведенных женщин сородичи будут относиться к нему лучше. Но Намане не понравилось его предложение. Она сказала, что не желает жить с мезами, согласна только переселиться в Клан медведя, что вполне соответствовало существовавшим в племени даминов правилам.

Номарии и Намана пришли к ее жилищу.

– Будьте здесь, и никто Вас не тронет. Но пока нас нет, лучше все же сидите в шалаше, – перевел Лум слова своей жены соплеменницам.

Он и Намана оставили дочку на попечение этим женщинам и пошли к скалам, туда, куда снесли всех убитых даминов. Оттуда доносился плач, преимущественно женский. Приблизились и увидели, что мертвых положили в четыре ряда по восемь-десять тел. Вокруг них носились и подпрыгивали в дикой ритуальной пляске шаманки всех пяти кланов, выполняющие погребальный обряд.

Остальные соплеменники, кроме еще не присоединившихся к ним Лума, Наманы и тех, которые охраняли пленных, стояли вокруг места совершения обряда на коленях и плакали. Причем многие, особенно женщины, рыдали, раздирая себе лицо ногтями.

Дамины имели три способа погребения своих усопших. Если их было не более трех, то хоронили в могиле, вырытой палками-копалками в земле, причем часто довольно глубоко. Если же мертвых было немало, их обычно кремировали или просто засыпали камнями, но достаточно крупными: ни волки, ни собаки не могли добраться до покойников – могли бы, наверное, медведи, но наклонностей падальщика дамины за ними не замечали. Ныне они избрали третий способ погребения, поскольку опасались, что не хватит топлива для приготовления на кострах пищи для целой серии каннибальских пиршеств. Подобные опасения могут показаться странными, учитывая то, что здешнюю долину окружали горы, склоны которых поросли густым лесом. Но первобытные люди способны были взять древесины из леса не так уж много: подбирали валежник, ломали при помощи каменных рубил или топоров тонкие деревца и ветви деревьев. Впрочем, для любого племени этого вполне было достаточно. Но дамины захватили такую огромную людскую добычу, какой еще не удавалось захватить ни одному племени, даже ронгам. Съесть ее могли только в течение многих дней. Обитатели долины, где предстояло долго жить целому племени, понимали, что из-за оскудевших запасов топлива придется покинуть ее. Этого им очень не хотелось, потому что здесь была хорошая охота. Они предлагали поделить всю добычу поровну между родами, чтобы те могли уйти с нею в родные места, если не прямо сейчас, то хотя бы в ближайшие дни. Однако ни один клан не способен был охранять столько пленных, сколько пришлось бы на его долю. Особенно сейчас, когда так много погибло сильнейших воинов. Матери родов, посовещавшись, решили, что племя будет жить здесь до тех пор, пока не останутся в живых пятьдесят-шестьдесят пленных. Тогда кланы поделят их между собою. После этого можно будет возвращаться в родные места.

Когда шаманки завершили обряд, дамины отнесли убитых сородичей ближе к скалам, где было больше камней и погребли их под ними.

Затем одни пошли за топливом, другие – в ущелье извлекать из-под завалов тела ронгов. Их сносили туда, где дамины располагались лагерем в ожидании прихода врагов. Место это, как читатель помнит, находилось у подножия холма, на котором было стойбище Рода зубра. В шагах тысячу от селения в долине остались следы ночной стоянки ронгов. На большом пространстве чернели десятки кострищ. Вокруг каждого валялось множество подстилок из шкур, кожаных сум, заплечных мешков, разных орудий труда и даже оружие. Там бродили несколько даминов. Они поднимали вещи и внимательно рассматривали, дивясь искусно сделанным каменным и кожаным изделиям. На таких любопытствующих покрикивали матери родов, после чего те спешили идти работать: одни - в ущелье, другие – в лес. Последние прихватили с собой подобранные топоры и рубила ронгов. Другие собиратели топлива, заметив, что пришедшие с трофейными орудиями соплеменники, справляются с деревцами и ветвями явно легче, чем они при помощи неандертальских топоров и рубил, поспешили тоже обзавестись ими.

И вот уже пылали пять костров. На них уже клали убитых ронгов.

При виде этого Намана поморщилась и отвернулась. Она явно была удручена.

«Может, она тоже не людоедка!» – с надеждой подумал Лум и сказал:

– Я не буду есть это.

Лицо Наманы просветлело. Она тоже с надеждой взглянула на мужа и ответила:

– О, нет. Конечно, нет. Уж лучше голодной останусь.

– Голодной не останешься. Но скажи, неужели у вас нет нелюдоедов?

– Есть. Конечно есть. Когда такое творится, они всегда идут на охоту и приносят обычную пищу. Но, но сегодня… Не знаю… Сегодня так много убитых …Даже если они не убиты, то, наверное, очень устали, как вы все, воины. Может, ранены, ведь очень много раненых.

– Я не ранен и не очень-то устал. Да я отдохнул уже, – произнес Лум, повернулся и зашагал прямо к стаду зубров.

– Стой! Ты куда, Лум! Там же зубры! Много зубров! – воскликнула Намана. Она догнала его и, схватив за руку, остановила. – Ты же один! И с одним копьем только!

– Ты что ж, Намана, так всегда провожать меня на охоту будешь? – спросил он.

– Но, но…ты один, Лум. Кто же один на зубров ходит?!

– Я знаю что делаю, – Отпусти, ответил он и, вырвав свою руку из ее, повернулся и пошел дальше. Он не крался, а открыто, смело шел к стаду.

Когда приблизился к зубрам на шагов пятьсот, от стада отделился один особенно крупный самец и, угрожающе опустив рогатую голову, побежал в сторону Лума. Вначале не быстро, должно быть, имея намерение только отпугнуть двуного дерзкого смельчака. Но тот продолжал приближаться. Тогда 3убр ринулся на него со всейсвоей свирепостью. Это было страшное зрелище – огромное чудовище, мышцы которого играли в мощном стремительном движении, приближалось с гулким дробным топотом. Их разделяло уже всего несколько шагов. Казалось, охотник сейчас будет поднят на рога, растоптан. Намана закричала от ужаса. Но в тот же момент Лум резко отскочил влево, и Зубр пронесся мимо. Из шеи его сбоку торчало копье. Через шагов двадцать он остановился, стал поворачиваться к Луму, но ноги его дрогнули, и исполин рухнул, издыхая. Охотник, не спеша, пошел к нему.

От стада отделились еще пять могучих вожаков и поскакали к месту гибели своего собрата.

– Лум! Лум, гляди! – опять в ужасе закричала Намана. Однако тот, спокойно, даже не обращая внимания на приближающихся зубров, неторопливо извлек копье и внимательно осмотрел хрупкое кремневое острие. Оно было цело.

На полпути зубры остановились. Постояв несколько мгновений, они тревожно заревели, повернули и стали возвращаться к стаду. Как только приблизились к нему, вся огромная, колеблющаяся спинами, бурая масса пришла в движение. Раздался гулкий тяжелый топот сотен копыт, и стадо стало быстро удаляться.

Лум ударил себя в грудь кулаком и издал боевой клич номариев. Намана подбежала к нему и радостно обняла его.

– Какой ты охотник, Лум! Не хуже, чем воин! – воскликнула она.

– Сходи за резцом. А я посторожу добычу. А то как бы какие звери не набежали. Вон, уже собачья стая поглядывает сюда.

Намана принесла резец и заодно охапку хвороста, взятую около одного из костров. Кучи веток, тонких стволов быстро вырастали, потому что голодные собиратели топлива спешили. Вместе с Наманой пришли две женщины, тоже неся охапки хвороста. Когда они сходили за ним второй раз, к ним присоединились еще две женщины, принесшие из леса хворост: они оставили его не в куче около костра, а принесли сюда. Носить хворост к добытому зубру стали еще несколько человек.

Тем временем наш герой, ловко орудуя резцом, свежевал гиганта. Подошли двое мужчин. У одного был резец. Втроем они довольно быстро освежевали зубра.

Намана сходила к ближайшему костру за огнем, и скоро запылал еще один костер, около которого собирались люди, предпочитавшие мясо животного человеческому. Когда костер был уже достаточно большой, чтобы можно было жарить на нем огромного быка, возле него уже находились шестеро мужчин. Они без особого труда положили очень тяжелого зубра на огонь.

Скоро здесь собрались уже почти тридцать человек. Двое принесли из стойбища с десяток резцов: мы помним, что инструменты эти использовались людьми для поедания мяса.

Используя специальный навык и специальные достаточно длинные и толстые палки с острыми сучками, которыми старались зацепить за все, за что можно было зацепить, мужчины время от времени вытаскивали тушу из костра, переворачивали ее и возвращали обратно. Такие действия позволяли более равномерно поджарить охотничью добычу. Покуда это роскошное, изысканное блюдо первобытной кухни приготавливалось, Намана сходила в стойбище и привела сюда соплеменниц Лума. Она и они пришли с детьми на руках.

И вот наконец тушу окончательно извлекли из костра. Веником из ветвей очистили ее от золы, и она предстала глазам людей во всем своем великолепии. Покрытая темно-коричневой аппетитной коркой, правда, местами подгоревшей, источающая головокружительно-приятный запах, она была настолько привлекательна для проголодавшихся людей, что иные не выдержали и почти сразу же стали пробовать отрезать от нее хотя бы маленький кусочек. Однако, обжегшись, отказались от этой затеи. Но ожидание, когда туша достаточно остынет, было слишком мучительно для пустых желудков. Поэтому через некоторое время, когда она немного остыла, но все же еще оставалась очень горячей, люди начали есть. Каждый отрезал себе такой кусок, какой хотел, и, сев на траву, обжигаясь, ел.

Когда Лум насытился, он встал. Намана, знавшая о его намерении, сразу поняла, что именно сейчас он собрался его осуществить.

– Все-таки пойдешь? – огорченно спросила она.

– Да.

– Не ходи, Лум. Ты все равно ничего не добьешься. Только обозлишь их.

Однако он не послушал жену.

Когда приблизился к каннибалам, его обдало жутью. Такое впечатление производило пожирание людьми людей. Самое жуткое было то, что поджаренные части человеческого тела люди эти держали совершенно спокойно, словно это была обыкновенная пища. И ели человеческое мясо с таким же спокойным, довольным видом, будто какую-нибудь лосятину или зубрятину. При этом непринужденно перебрасывались словами. Хотя вид этих часто виденных им людей ничуть не изменился, Луму казалось, что они стали другими: в них словно исчезло что-то главное и появилось что-то нечеловеческое. Ему казалось, что они вгрызаются в мясо, словно звери. А когда жевали или переговаривались, в движении их ртов чудился оскал хищников, как у той красавицы-людоедки, которую он видел год назад.

Лум призывал своих новых соплеменников отпустить пленных, но встретил всеобщие недоумение, непонимание и полнейшее нежелание последовать его призывам.

Лум дошел до костра Рода медведя. Он знал о своем огромном влиянии на людей этого клана и связывал с ними последнюю надежду помочь пленным. Но и здесь встретил такие же недоумение, непонимание и жестокое желание не отказывать себе в дальнейшем поедании человеческой добычи. К тому же шаманка и Мать рода, которая, как говорилось выше, имела на него гипнотическое влияние, велела ему оставить попытки помочь пленным, и он покорно подчинился. Но, уходя отсюда, пригласил желающих присоединиться к нелюдоедам. При этом расхваливал вкуснейшее свежее мясо зубра. Но никто не последовал за ним.

Мрачный Лум возвратился к сотрапезникам и снова сел рядом с Наманой. Она не стала расспрашивать мужа: по виду его нетрудно было догадаться, что его затея потерпела неудачу. Впрочем, иного она и не ожидала. Лум сидел, огорченный, угрюмо глядя в костер. Намана продолжала есть, искоса с сочувствием поглядывая на него. Через некоторое время сказала:

– Лум, а в твоем племени тоже так много людоедов?

– Сейчас нет никого, – ответил он. И не слукавил. Среди истребленных номариев едва ли не половина была каннибалов, но те, кто спасся, хоть большинство и обладали дурным нравом, не были людоедами.

– Да? – удивилась Намана. Немного подумав, она сказала: – Ну тогда веди меня к ним, Лум. Я согласна идти.

От радости он вскочил на ноги, подпрыгнул и бросился страстно и признательно обнимать Наману.

Когда номариянки узнали, чем вызвана неожиданная радость соплеменника, то пришли в дикий восторг.

Сразу же начали готовиться к путешествию. Пришли на место бывшей стоянки ронгов. Здесь нашли пять подстилок из оленьих шкур. Сделали из них скатки. Отобрали пять отлично пошитых заплечных мешков с лямками. В один положили резец, в другой – скребок, в третий – запасной наконечник копья, в четвертый – запасной наконечник дротика, в пятый – рубило, самое тяжелое из перечисленных кремневых изделий: этот мешок предстояло нести мужчине. Мешки наполовину заполнили вырезками из туши зубра. Лум сходил в ущелье. Выбрал из трофейного оружия очень хорошие копье, два дротика. Палицу свою решил не заменять. Прихватил с собой еще четыре копья, для женщин. Конечно, он не собирался привлекать их к участию в охоте. Но когда он будет охотиться, им, возможно, придется защищаться от хищников. Впрочем, дело может и не дойти до столкновения с ними: звери обычно побаиваются этого оружия – и те, которые уже испытали его уколы, и другие, которые еще не испытали. На последних даже палица и дротики часто не производят никакого впечатления, пока не пущены в дело, но какие-то непонятные длинные палки с подозрительными каменными навершиями внушают часто им боязливость. Поэтому многие хищники предпочитают обходить даже небольшие группы людей, вооруженных копьями.

Когда наш герой вернулся к костру неканнибалов, Намана и его соплеменницы уже были там. Среди вещей, которые они принесли с бывшей вражеской стоянки, он кроме обычных заплечных мешков увиделеще четыре, но с несколько иначе пришитыми лямками.

– Как, с нами еще идет кто-то? – удивился и обрадовался он.

– Нет, Лум, этотвои соплеменницыздоровопридумали, – сказала Намана. – Это мешки, чтобы деток носить.

Хотя он задал вопрос на языке даминов, Саяна догадалась что его интересует и пояснила:

– Это знаешь что, Лум? Это мешки, чтобы ребенка носить. Вот так надеваешь. И он у тебя на животе. Можно руками не поддерживать. Очень удобно. Лямки у них, видишь, не так пришиты, как у тех. Это чтобы можно было еще и заплечный мешок носить. Чтоб его лямки не соскальзывали с лямок этого мешка. У нас в племени таких не было. Мы их впервые у ронгов увидели. Они им, конечно, очень нужны, такие. Еще бы: они то и дело кочуют, а младенцев и весь скарб женщины носят.

– Ну, теперь уже не носят и не кочуют, – рассмеялась Анара.

Вечером Лум и Намана простились с даминами. Но только не с людоедами. У Наманы было куда больше оснований проститься с родичами из Клана зубра, чем у нашего героя с людьми Рода медведя, но она больше не пошла к их костру. Впрочем, близких родственников у нее не осталось: одни умерли от болезней, другие погибли на охоте, третьи – в прошлогодней войне.


Мне нравится:
0
Поделиться
Количество просмотров: 22
Количество комментариев: 0
Метки: Неандертальцы, кроманьонцы в художественных образах. Реабилитация Лума.
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Остросюжетная литература
Опубликовано: 17.01.2019




00
Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1 1