Чтобы связаться с «Петр Гордеев», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
Петр ГордеевПетр Гордеев
Заходил 4 часа 31 минуту назад

Борьба за женщин - 2. Глава 22

Мужчины возвращались с охоты, неся добычу. Еще не доходя до стойбища, они почувствовали, что случилась беда. Удивительным и непонятным показалось то, что никто не бежит их встречать. Но еще более встревожило то, что все перед пещерой лежат: ни один не стоит или хотя бы сидит. Спят?! Все?! Не может быть! Охотники ускорили шаг. И вот они уже на площадке перед пещерой. Их глазам открылось страшное зрелище. Перед пещерой в разных местах лежали окровавленные мертвые тела девятерых женщин. Среди них охотники увидели и трупы мастера Ана, старика Бема, ведавшего огнем, Лона, караульного, охранявшего в этот день стоянку в отсутствие остальных мужчин, и Вона, самого крупного и сильного подростка племени. Рядом с ними лежали копья, дубины. По положениям тел и застывшим гримасам на лицах было видно, что они пали в жестокой борьбе.

Шестеро охотников, в том числе Лум, с криком бросились к мертвым женщинам. Это были их жены. Все четыре жены Лума постоянно находились в стойбище. Они были освобождены от опасного промысла – собирательства, потому что: Нона была искусной портнихой, Оа и Муна отлично занимались выделкой шкур и кож, а Мена была дочерью Матери рода (правда, работницей была посредственной, даже часто проявляла леность).

Потрясенный случившимся Лум переходил от одной своей жены к другой и отупело-полуоцепенело смотрел на них. Остальные овдовевшие охотники плакали, иные громко. Наш герой, хотя горько сожалел о потере женщин, к которым очень привык, все же не плакал. Правда, на глаза навертывались слезы. Среди мужчин-номариев было принято сдержанно проявлять свои чувства.

Вдруг Бом воскликнул, указывая рукой на землю:

– Смотрите!

Зрелище убитых сородичей сильно отвлекло внимание мужчин, поэтому они изменили своей охотничьей привычке первым делом изучать следы. Теперь все смотрели на землю. Среди множества небольших следов, в основном с плохо заметными очертаниями, местами просматривались гигантские следы. «Ногано! Здесь были ногано! – понял Лум – Уж не ронги ли?!»

– Мезы! Мезы! Это мезы! – заговорили все разом неандертальские мужчины, и лица их были испуганные.

Вскоре на площадке перед пещерой появились шесть женщин и все дети клана, кроме погибшего Вона. Они рассказали, что на стойбище напали восемь мезов, огромных, страшных. Лон, Ан, Бем смело встретили их. Защитников стойбища дружно поддержали вооружившиеся четырнадцать работниц и Вон, который был, как говорилось выше, самым сильным из подростков. Шестеро женщин, менее крепких, чем те, что ополчились, схватили не умеющих еще быстро бегать детей и убежали. Вместе с ними убежали и остальные дети клана, кроме мужественного Вона. И они, и защитники стойбища знали, что в подобных случаях нужно действовать именно так: об этом не раз говорилось между сородичами.

Беглецы спрятались в лесу на склоне соседней горы, откуда могли наблюдать, что происходило здесь. Они видели, как победившие пришельцы увели с собой пять плененных женщин.

Среди убежавших и вернувшихся была и Мемамо. Она бросилась к бездыханному телу своей дочери и зарыдала. Все были поражены: уже немало лет, с тех пор, как та стала шаманкой и предводительницей клана, никто не видел сильного проявления ею каких-либо эмоций. В этот момент не решились даже спросить ее, почему духи допустили случившееся, несмотря на то, что и она, и все так старательно ублажали их ритуальными действиями.

Одна из женщин, приложив к своим вискам пальцы торчком вверх, сказала:

– У них у всех были перья здесь. Как рога. Наверное, это те мезы, от которых мы убежали в том году.

«Значит, и правда, ронги, – подумал Лум. – Все ищут кого сожрать. Всех ногано, наверно, уже сожрали – теперь за чомо взялись».

– А давно это было? – спросил он.

– Совсем недавно. Да еслибы вы пришли чуть пораньше, то застали бы их! – отвечали женщины.

– Мы догоним их! – в один голос воскликнули мужчины.

– Пойдем не там, где они шли, – сказал Лум. Он даже не стал спрашивать по какой тропе ушли мезы, потому что знал, что только по одной тропе может прийти сюда со стороны восхода и уйти обратно человек, не знающий здешнюю местность. По этой тропе и сам когда-то пришел сюда. Но теперь он знал, что есть другая тропа, в раза три короче. По ней можно пойти ронгам наперерез. Возможно, еще удастся успеть им сделать засаду. Наш герой повел за собой воинов клана.

Несмотря на то, что сильно устали, не столько охотясь, сколько неся нелегкую добычу, шли очень быстро. Ни они, ни ронги не могли видеть друг друга, потому что между ними были скалы и небольшие горы.

Лум шел, а сам думал: «Все мои жены погибли. Конечно, очень жаль их, жаль не родившихся детей… Но теперь ничто не удерживает меня здесь. Я могу отправиться искать ее…! О нет! Нет, опять не могу! И опять из-за этих проклятых ронгов! Я должен драться с ними! Чтобы отомстить за мое погибшее племя. За Оа, Нону, Мону, Мену. Чтобы защитить этих чомо. Ведь я уже столько дней живу с ними. И мне так нравится жить с ними. Они мне стали настоящими родичами… Но если я выживу в войне с ронгами, то обязательно отправлюсь искать ее! И найду ее!»

Не прошло и часа, как воины Клана медведя достигли места, где собирались устроить засаду. Вначале осмотрели следы на тропе. Они говорили, что в обратном направлении ронги еще не проходили. Лум с неандертальцами спрятался за большими камнями на склоне горы.

Довольно скоро из-за выступа ближайшей скалы появились ронги и пять пленниц, идущих гуськом, привязанных шеями к одному длинному копью. В глаза сразу бросился контраст: смуглые черноволосые великаны и белые маленькие женщины, еще более низкорослые, чем мужчины-неандертальцы, кажущиеся детьми рядом с ронгами.

Как только эта удручающего вида процессия поравнялась с засадой, воины Клана медведя поднялись из-за камней и осыпали ронгов дротиками. Троих поразили насмерть, троих тяжело ранили. Двум ронгам повезло – в них никто не метнул смертоносное оружие. Но они имели несколько легких ран, полученных в схватке у пещеры. Из-за совершаемого движения эти раны еще продолжали кровоточить, что очень изнуряло ронгов. Сыграл большую роль, конечно, и фактор неожиданности. С оглушительным устрашающим боевым кличем воины Клана медведя с копьями наперевес бросились со склона горы вниз на врагов. Они расправились с ними в считанные мгновения, и никто из них не погиб и не получил ранения в этой схватке.

Первым делом освободили пленниц. После этого воины, гордые своей блестящей победой, вернулись к пещере.

К тому моменту, когда они пришли на стоянку, Мемамо уже овладела собой, и лицо ее снова окаменело в бесстрастном выражении.

Скоро вернулись со своего промысла сборщицы плодов и кореньев. Узнав о случившемся, все они были потрясены горем.

Убитых сожгли на четырех больших кострах, чтобы они не достались в пищу зверям или ронгам. Обычно люди Клана медведя хоронили своих усопших в достаточно глубоких могилах, в которые клали много целебных растений. Но нужно было спешить покинуть стоянку, чтобы быть как можно дальше от ронгов, а быстро вырыть большую братскую могилу, да к тому же такими примитивными орудиями, как палки-копалки, не было никакой возможности.

Вечером, когда догорали костры с останками погибших, вернулись два лазутчика, посланные Лумом разведать, как далеко находится племя ронгов. Они сообщили, что видели с горы на равнине большой лагерь врагов и что людей в нем очень много. Любое из известных им племен несравнимо малочисленней, добавили лазутчики.

Все взоры обратились к предводительнице и шаманке клана. Люди надеялись, что она примет мудрое решение, которое спасет их. И она сказала, причем даже обошлась без обычных для нее замысловатых движений конечностями:

– Мы пойдем туда, – Мемамо указала рукой на запад, – где живут наши братья. Мы придем к людям Клана горного барана и расскажем им. И пойдем дальше. И они пойдут с нами. Мы придем к людям Клана быка и расскажем им. Они узнают и тоже пойдут с нами. Так мы будем идти от клана к клану, и нас будет все больше и больше. И наконец мы придем к последнему, самому дальнему нашему клану. И нас будет уже много. Тогда мы сразимся с проклятыми мезами!

Все вокруг одобрительно зашумели. А Лум опешил. Он стал расспрашивать своих новых соплеменников и вдруг узнал, что, оказывается, Клан медведя вовсе не племя, а лишь один из пяти живущих в разных местах родов, из которых состоит племя, обитающее на огромной территории. В очень давние времена оно, чтобы легче было прокормиться, разделилось вначале на две части, одна из которых отселилась от другой. Достигая численности в пятьдесят-шестьдесят человек, каждая часть опять делилась. Эти части стали называться родами. Вот почему Мемамо называют Матерью рода, а не племени. Узнал также, что в том лесу, где встретился с женщиной, которую полюбил, находились все пять родов племени на одной стоянке.

Лум едва мог скрывать свою радость, проявление которой, конечно, было недопустимо сейчас, когда клан постигло такое горе. Да он и сам стыдился, что испытывает радость и очень большую радость. Ведь оказалось, что он попал в то племя, в которое хотел попасть. И не надо опять идти в тот лес и искать там следы другой стоянки, которых, конечно же, там нет. Значит, его возлюбленная жива! Наверное, жива, хотя и могла погибнуть от когтей хищника или умереть от болезни, как гибнут и умирают очень многие женщины. Но надежда, надежда вернулась к нему. Теперь, чтобы найти ее, ему просто нужно идти со своими новыми соплеменниками. Это очень хорошо, ведь расставаться с ними ему очень не хочется.

Люди клана убили подростка, который из зарослей на вершине горы наблюдал за округой и просмотрел приближение чужаков. Затем, простившись с прахом кремированных, спешно покинули стоянку и двинулись в путь. Отличное знание местности позволяло хорошо ориентироваться и в ночной темноте, поскольку шли не в густом лесу, а между горами и скалами.

Через пятнадцать дней пришли к соседнему роду своего племени. Шли быстро, мало отводя времени на сон, но через каждые два дня устраивая стоянку на несколько часов, чтобы дать охотникам возможность добыть пищу и хотя бы немного отдохнуть. С возвышенностей видели, что огромное племя ронгов движется по их следам. Но от него удалось значительно оторваться.

Люди Рода горного барана – так назывались местные жители – с приветственными криками вышли навстречу соплеменникам, хотя никто не был рад их прибытию, ибо приход целого рода, а то, что это был целый род, говорила численность приближающихся, мог означать только одно – что какой-то сильный враг, с которым один род справиться не может, изгнал их с места обитания и предстоит тяжелая война, чтобы помочь им одолеть этого врага.

Люди Клана горного барана тоже жили в пещере. На площадке перед нею на большом костре дожаривалась охотничья добыча. Соплеменники пригласили пришедших разделить с ними ужин.

Один из местных жителей указал пальцем на Лума и сказал:

– А это кто?! Я его не знаю. Его не было тогда там с нами.

Под словосочетанием «тогда там с нами» он имел ввиду участие в боевых столкновениях с врагами, заставившими племя покинуть родные места, и в неудачном вторжении в страну кроманьонцев.

– Да что ты, Бау? Как же не был? Ты просто забыл, – произнес другой.

– Да-да, был, наверное… Просто подзабылось уж: год все же прошел, – проговорил первый.

– Вы не ошиблись – не был. Он – чужеземец. Но теперь он наш. Даже наш главный охотник и воин, – сообщил им Бом.

Люди Клана горного барана стали высказывать свое удивление. Особенно изумило их то, что иноплеменник стал главным охотником рода.

– Мемамо сделала его нашим соплеменником. Ей помогли духи, – начали пояснять новые сородичи Лума.

– Я сделала его нашим, – вмешалась в разговор Мать Клана медведя, – и сделала главным охотником и воином. Потому что нет лучшего воина и лучшего охотника, чем он.

После ее слов все местные жители пожелали обнять Лума.

Наскоро поужинав, два рода, несмотря на приближение ночи, быстро пошли на запад. Через восемь дней они добрались до третьего клана племени, Клана быка. Люди этого рода имели точно такие же жилища, что и номарии. Но селение их было гораздо меньших размеров. Оно располагалось в центре обширной долины, где видны были пасущиеся стада рогатого скота.

Главный охотник этого клана, Тоу, считался главным воином племени, то есть военачальником, как сказали бы сейчас. Лум узнал, что именно ему принадлежит основная заслуга в победе над врагами, изгнавшими здешние роды в страну мезов, откуда они, устрашенные численностью ронгов, вернулись и нанесли сокрушительное поражение завоевателям.

Двадцать четыре дня шли на юго-запад три клана к четвертому, самому отдаленному роду племени. Он жил на лесной поляне тоже в шалашах, покрытых кожами. А поклонялся тотему лося.

К великому своему огорчению наш герой и здесь не нашел своей возлюбленной. Последняя надежда его была на пятый род.

Путь к нему лежал на северо-запад. Теперь беженцы шли несколько приободренные духом: вид толпы идущих вместе четырех родов вселял некоторый оптимизм – люди видели, что их тоже немало. Но надежда одолеть ронгов оставалась, конечно, ничтожной.

На девятнадцатый день после того, как покинули стоянку Рода лося, вышли в одну живописную долину и сразу увидели стойбище, состоящее тоже из шалашей. Небольшое селение располагалось на горизонтальной вершине пологого всхолмья у подножия каменистой горы, отделенное от нее грядой темно-зеленых елей.

– Пришли. Пришли, – слышалось в толпе путников.

У Лума сильно забилось от волнения сердце. Он понимал, что для него наступает решающий момент. Именно сейчас он узнает, правда ли в этом племени живет его возлюбленная, в чем он уже стал немало сомневаться. А если она действительно из этого племени, то жива ли? Кроме того, если она действительно здесь, то ему предстоит узнать, насколько осуществимы его мечты на счастье с нею, ведь она может быть связана брачными узами с кем-то, которые не захочет порвать ради него. Да и помнит ли она о нем, а если помнит, то готова ли ответить взаимностью: из случайно слышенных разговоров опытных мужчин он знает, что страстные ласки женщины далеко не всегда свидетельствуют о ее любви.

Здесь, как и при подходе к другим родам, вначале из стойбища выбежали вооруженные мужчины, а женщины и дети побежали в противоположную сторону, спасаясь от приближающейся орды неизвестных людей. Зоркие глаза быстро разглядели знакомые лица. Защитники селения повернулись и закричали что-то убегающим, большинство которых уже скрылись в ельнике. Те стали возвращаться. И вот уже все местные жители пошли навстречу соплеменникам. Они все ближе. Лум с замиранием сердца всматривается в лица. Но опять, опять не видит ее. Вот уже идущие навстречу друг другу люди сошлись, стали обниматься: мужчины с мужчинами, женщины с женщинами, дети с детьми. Лум уже знал, что по законам племени мужчина может обнять и женщину из другого рода, и даже вступить с нею в близкие отношения, если она скажет ему, что свободна от брачных уз.

Наш герой, успев по пути ответить на объятия устремившихся к нему двух радушных неандертальцев, прошел сквозь всю немногочисленную толпу местных жителей. Больше перед собой никого не видел. Видел только опустевшее унылого вида селение, далее – ельник и вздымающуюся над ними огромную гору. Все местные жители остались за спиной… И снова он не нашел ее! И здесь ее тоже нет! Как он ошибся, решив, что она из этого племени! Видно, ему так и не удастся разыскать ее.

Лум застыл оцепенело, огорченный до крайности. Но может, может, она все же здесь! Может, он просто не разглядел, не узнал ее! Да и не всех приближающихся местных жителей было хорошо видно: иных загораживали впереди идущие. Лум повернулся и стал окидывать толпу соплеменников взволнованным, ищущим взглядом. Его внимание привлекла одна рыжеволосая, обнимающая соплеменницу женщина. Хотя она стояла к нему спиной, он вдруг сразу почувствовал, что это она, та, которую он так любил и так хотел найти. Лум стал несмело приближаться к ней, затаив дыхание, боясь разочароваться в своем предположении. Вот он уже подошел. Женщина, которую обнимала рыжеволосая, удивленно уставилась на него из-за ее плеча. Видимо, заметив это, та обернулась к нему. Глаза ее округлились от изумления и радости. Она повернулась к нему всем телом. На лице было такое выражение, какое бывает у человека, когда он не верит или боится поверить своим глазам.

На этот раз наш герой не испытывал колебания, подобные тем, какие, как мы помним, очень сдерживали его при первой встрече с этой женщиной: он шагнул к ней и заключил ее в свои объятия. Она ответила ему не менее крепкими, не менее радостными и жаркими объятиями. Очень долго они не могли разомкнуть их и очень долго не могли разъединить слившиеся в поцелуе губы. Люди Клана зубра, к которому принадлежала она, и люди Клана медведя, к которому принадлежал он, пришли в немалое изумление, глядя на них, а они не могли не обращать на себя внимание среди большинства, кто обнимался достаточно сдержанно, чтобы только соблюсти обычай. Такая встреча, какая произошла между Лумом и его возлюбленной, могла означать только одно – что они уже хорошо знают и очень любят друг друга. Ее сородичи недоумевали, потому что этого юношу они видели в первый раз. Новые же сородичи Лума вообще не могли глазам своим поверить и готовы уже были подумать, что в прошлом году едва не съели своего соплеменника. Любопытствующие начали приступать к нашей счастливой чете с распросами. Но Лум и его возлюбленная не слышали их, потому что они сейчас ничего не замечали вокруг себя. Люди стали строить всевозможные догадки. Какие только предположения не возникали в неандертальских умах, далекие от истины. Впрочем, задача была бы не простая и для кроманьонского разума. Наш герой удовлетворил любопытство соплеменников, но не так скоро, как им хотелось.

Когда он наконец сумел оторваться от губ возлюбленной, то спросил:

– Как звать тебя, дорогая?

– Я – Намана. А тебя как?

– Лум. Почему же ты ушла тогда? Почему не разбудила меня? Хотя бы чтобы попрощаться?

– Я подумала, что ты чужак. Хотя вначале была уверена, что ты наш. Я услышала, как ты говоришь во сне. Не по-нашему. Я боялась, что ты уведешь меня с собой. А в племени у меня ребенок остался. Я не была уверена, что ты меня отпустишь, чтобы я забрала его с собой. Зачем он тебе нужен? К тому же ты мог опасаться, что я не вернусь к тебе. А я бы, и правда, не вернулась. Потому что я люблю свое племя. Но, оказывается, ты не чужак, а наш. Тогда скажи, почему ты потом прятался от меня? Я тебя вообще нигде не видела. Целый год прошел после той нашей встречи, а ты так и не пришел ко мне. А мне было так трудно.

– Все то время, что прошло с того утра, как ты покинула меня, я шел к тебе. И вот наконец дошел.

– Как это? Не понимаю.

– Да я ведь, и правда, чужеземец.

– Да? Значит, и правда? Вот почему ты говоришь как-то странно – не совсем так, как мы говорим. Ты – чужеземец? Но ты среди… нас? Как же не убили тебя? Или ты шутишь?

– Нет, не шучу, конечно.

И Лум поведал ей и столпившимся вокруг любопытным о себе, о своих приключениях. Его повествование не совсем соответствовало действительности, потому что наш герой извлек урок из случившегося с ним прошлым летом, когда из-за своей простодушной правдивости после рассказа о злоключениях, постигших его и других охотников за женщинами, едва не лишился жизни. Из его слов выходило, что не за какими неандертальскими женщинами он вовсе и не отправлялся, а просто охотился с товарищами на территории родного племени. Конечно, утаил, что стал невольным убийцей сородича своих новых соплеменников. В остальном конец его рассказа вполне соответствовал действительности: когда товарищи ужинали, он отправился искупаться и встретился у реки с Наманой, вернувшись на стоянку, нашел соплеменников убитыми, сражался с ронгами, устроившими на него засаду. Лум не стал скрывать, что родом он из племени мезов, хотя знал, что чомо ненавидят всех ногано. Как и предполагал, слушатели отнеслись с сочувствием к номариям, почти полностью истребленным нынешними врагами здешнего племени, негодовали на ронгов за их жестокость. Не все поверили, что сородичи Лума – мезы: уж очень он не похож был на них. Но зачем понадобилось ему примазываться к кроманьонцам они понять не могли.

Лум и Намана шли в стойбище, обнявшись. Она привела его к одному из шалашей, около которого на подстилке из звериной шкуры безмятежно спал маленький голенький ребенок – девочка, наверное, месяцев двух от роду. Лум сразу обратил внимание, что большой палец на руках у нее явно кроманьонский, а не неандертальский.

– Моя дочь! – удивленно и радостно воскликнул он.

– Даана, – счастливо и умильно заулыбалась Намана, – твоя дочь.

Впрочем, подтверждения и не требовалось – родство было слишком очевидным: о нем свидетельствовали не только пальцы, но и черты лица малютки. Лум был необычайно рад. Как он жалел, что вместе с его женами погибли не рожденные дети. Но, оказывается, он все же стал отцом.

Лум и Намана сели на корточки и какое-то время с умилением глядели на ребенка.

Потом посмотрели друг на друга. Выражение лиц их было теперь уже другое, но тоже счастливое. Лум понял, что возлюбленной опять овладевает то чувство, которое охватило их обоих, как только они снова встретились, и которое не оставляло его с того момента ни на минуту. Она встала, взяла его за руку и увела в жилище, откуда они долго не выходили. Только громкий недовольный крик проснувшегося ребенка заставил их вновь воспринимать окружающую действительность. Они поспешили к плачущему ребенку. Мать взяла малютку на руки и приложила к груди. Девочка сразу перестала плакать и принялась сосать, причмокивая. Намана склонила голову, с умилением глядя на нее. Лум тоже глядел на девочку с умилением. Он с любопытством рассматривал дочку. Когда та насытилась, взял ребенка и восторженно поднял над головой. Девочка обиженно выпятила нижнюю губу и отчаянно заголосила во все горло. Отец поспешил вернуть ее на руки матери.

Лум, Намана с ребенком на руках вышли за крайние жилища стойбища (для этого пришлось сделать не более двадцати шагов) и с высоты холма, на котором стояло селение, окинули взглядом ближнюю часть долины, где расположилось лагерем на ночевку племя. Пять огней ярко сверкали в сгущающихся сумерках. Каждый род группировался вокруг своего костра. Некоторые люди переходили от костра к костру: происходило общение между родами. Должно быть, в знак гостеприимства люди Клана зубра проводили сегодня вечер тоже в долине, вместе со всем племенем, а не как обычно, в стойбище. Теперь они сидели вокруг костра у подножия холма, находясь ближе остальных родов к селению, в шагах ста от него.

«Все же нас немало», – подумал Лум, но тут же вспомнил о количестве ронгов, большинство которых к тому же просто великаны в сравнении с чомо, и настроение у него сразу упало. Конечно, столкновение с ними будет гибельно для здешнего племени, а вместе с ним и для него, и для Наманы, и для Дааны. Их ждет скорая смерть. И это тогда, когда наконец вопреки всем невзгодам сбылась его мечта, когда он обрел истинное счастье! Как несправедливы те духи, которые управляют судьбами людей (читатель помнит, что наш герой воспринял верования неандертальского племени)! Но он имеет возможность бежать к номариям, бежать с Наманой, Дааной! Однако он не сможет это сделать. Потому что должен сражаться с ронгами, с теми, кто принес ему столько горя, кто уничтожил так много его сородичей, должен отомстить им, должен остановить это страшное племя, которое истребляет народ за народом, а точнее пожирает со злодейской жестокостью. Нет, он не убежит! Он будет драться!

Сколько же осталось ему жить? – продолжал предаваться тревожным мыслям Лум. Воины, которые взбираются на высокие горы, чтобы следить за движением ронгов, сообщают, что те отстали, наверное, на четыре дневных перехода. Значит, четыре дня у него все-таки есть. Для того, чтобы пожить еще, насладиться счастьем. Лум вновь обрел счастливое состояние духа, ибо, как и все первобытные люди, умел жить сегодняшним днем. Они привыкали жить среди опасностей, привыкали к мысли о возможной скорой гибели, привыкали не думать об этом, и если сегодня, сейчас ничто явно им не угрожало, то пребывали в нормальном состоянии духа, бывали даже жизнерадостны, а то и счастливы, если везло обрести счастье. Но умение не думать о надвигающейся опасности еще не означало, что наши давние предки в ожидании ее большей частью имели веселый вид. Выше мы упоминали об огромной роли подсознания. Оно делало свое дело и влияло на облик людей. Поэтому многие в описанном нами лагере первобытного племени имели мрачноватый вид, особенно люди Клана зубра, которые только сегодня узнали о предстоящей тяжелой войне.

Увидев нашу счастливую чету они замахали ей руками, приглашая присоединиться к ним. Но Лум и Намана предпочли провести нынешний вечер в кругу своей только что созданной семьи.

Они вернулись к шалашу и вошли в него. Было приятно оказаться в жилище, сохранившем дневное тепло – предосенние вечера уже были довольно холодными, – лечь на мягкую подстилку из шкур с густой шерстью. Сытый ребенок не плакал, а через некоторое время заснул. Это позволило спокойно побеседовать перед сном. А поговорить было о чем. Лум узнал, что у Наманы уже был муж. Он погиб на охоте позапрошлой зимой. У юной вдовы сразу появились женихи. Но она воспользовалась правом матери недавно рожденного ребенка уклониться от нового брака. Соблюдавшая законы племени предводительница рода не выдала ее замуж. После встречи с Лумом Намана забеременела. Это тоже дало возможность избавиться от нежелательных женихов. Осенью у нее умер годовалый сын.

– А зачем ты к той реке пришла, где мы встретились с тобой? – спросил Лум.

– А я договорилась там встретиться с одним воином из Клана лося.

– Все ты говоришь, что никто тебе не нравился. А тут сама пришла.

– Не нравились, потому что о муже все вспоминала, горевала. Он хороший был. А летом я успокоилась. Мужчин опять хотеть стала. Но кто ко мне лез, никто не нравился мне. Очень не нравился. Хорошо, что Мать рода защищала меня от них… А тут беда стряслась с нашим племенем – дроны пришли, победили нас. Нам пришлось уходить скорее. Пока шли, на привалах воины из других родов приходили, спрашивали у кого муж погиб: в сраженье с дронами у нас немало погибло. Иные женщины, которые освободились, рады были мужчину нового заиметь. Некоторые наши на меня указывали – я ведь тоже свободна была. Но никто не люб мне был: все с мужем погибшим сравнивала их… Хорошо Мать рода не отдавала меня ни за кого, как я просила ее…А тут вдруг одного воина увидела. Он из Рода лося был. Красавец был. Я как увидела, так сразу захотела его. Мы тогда уже в страну мезов шли.

– Как это? Все роды сошлись для войны, воевали вместе. А ты увидела его только когда вы в страну мезов уже шли.

– А я ж говорю, что из Клана лося он был. А род этот далеко очень от остальных наших родов живет. Весть о войне до них дошла поздно. Они присоединились к нам, когда мы уж уходили из нашей страны… Ну, вот я увидела его. Все рядом ходила. А он на меня и не смотрит. Как вроде я и не нравлюсь ему совсем. Хоть я набедренную повязку короткую-короткую тогда носила. Словно вообще без нее была. Нарочно такую шкурку нашла. А он все не замечает меня. А я его так хотела. Наконец не выдержала – сама к нему подошла. Он согласился встретиться со мной в лесу (мы как раз тогда в том лесу были, где я тебя впервые увидела).

– А зачем в лесу?

– Так ведь на привале шалашей не ставят… А у всех на глазах отдавать себя я не могу. Многие могут – я не могу.

– А что ж вы вместе не пошли в лес?

– А это хитрость была. Я боялась, что за нами увяжется кто-нибудь. У нас это любят делать. Мужчину прогонят, а женщину силой берут. Против воли ее. И никто ей не поможет – лес кругом. Хотя Паам – так звали воина того, который понравился мне, – конечно, силен был очень. Но ведь бывает, что не один мужчина идет за теми, кто в лес любиться уходит. Вот мы и договорились с Паамом: он как будто поохотиться пошел, а я через некоторое время вроде по надобности просто отошла. Договорились у речки встретиться: мы уже знали, что речка поблизости есть – сказали те воины, что впереди племени идут, намного впереди других идут. Племя пришло в лес, а они уж его обследовать весь успели. Такая уж у них задача – разведать все. Чтоб племя на чужаков не нарвалось неожиданно… Ну, вот я пришла к речке, а там не его, а тебя встретила. Поначалу, конечно, решила, что какой-то наш воин прогнал Паама. Ты ведь молчал. Как узнать могла, что ты не наш. Мужчины-то многие в лицо знают воинов из других родов. Они ведь собираются порой, чтоб вместе воевать с кем-то или охотиться на мамонтов. Но мы, женщины, можно сказать, не знаем или почти не знаем соплеменников из других родов. Мы же на войну не ходим, на мамонтов не ходим. Правда каждый год из одного рода в другой приходят гости. Чтобы о родственности не забывали кланы. Но это четыре – пять человек только. И то обычно одни и те же ходят – кто хорошо дорогу знает и пути не боится.

– Так что, мужчины на войну без вас, женщин, ходят?

– Конечно.

– У нас, у номариев, так было – мужчины идут на войну, а женщины, дети тоже идут. Сзади, за мужчинами. Они не сражаются, конечно. Но настроение у воинов лучше, когда жены сзади идут. И дерутся лучше. И раны женщины лечат хорошо. И пищу готовят, и коренья, плоды, ягоды собирают. Да и мужа жена приласкать может, чтоб ему веселей было. Да и как семьи оставить – кто их защищать будет? Ведь и звери напасть на них могут, и враги другие, не те, война с которыми идет – чужаки отовсюду прийти могут. Мужчинам спокойнее, когда жены их и дети поблизости.

– Так у нас, когда из рода воины на большую войну уходят, всегда каждый третий остается, чтобы род защищать.

– А как же сейчас вот – все племя собралось?

– Да потому что драпать пришлось. Прошлым летом тоже такое было. Но это очень редко бывает. За всю мою жизнь только два раза было – тогда и вот сейчас. А обычно на войну мужчины одни ходят. Только тогда собираются для войны, если на какой-нибудь род враг напал, и этот род сам с ним справиться не может. Вот тогда все кланы помощь посылают... Даже сейчас, когда мы все вместе собрались, мы, женщины, все равно у себя в роду сидим. Из рода в род не ходим, как вы, мужчины. Нет, некоторые, правда, ходят. Те, кто свободны. Но таких мало. Вот почему мы, большинство женщин, всех соплеменников не знаем. Поэтому я и не угадала поначалу, что чужак ты.

– А почему же вас не искал никто? Целую ночь в лесу пропадали, и вас не хватились, не искали.

– Да я подружку попросила, чтобы она, если хватятся нас, сказала, что мы с Паамом в лес любиться ушли. Такое же часто бывает. И иные парочки лишь утром приходят. Вот нас и не искали… А когда я вернулась, меня, конечно, спросили сразу: «А где же Паам?» А я: «Не знаю. Как, а разве он не пришел?» «А разве он не с тобой был?» – меня спрашивают. «Нет», – говорю. «А с кем же ты была?». Я не растерялась и сказала: «Одна». «Как одна?» «Я ждала его, а он все не идет. А пока ждала, так и заснула и спала до утра». Конечно, если бы я сказала, что с чужаком миловалась, меня бы убили сразу… Ну а на тебя, конечно, я зла тогда очень была, потому что подумала, что это ты убил его. Но оказалось, что на него волки напали. Его ведь сразу многие мужчины искать пошли. Те два воина, которые нашли его кости, как раз ронгов и увидели. Они и сказали, как много их.

Лум опять вспомнил то, что его продолжало очень удивлять и интересовать, а именно то, почему Паам разоружился перед ним. И по-прежнему находил этому только одно объяснение: он принял его за своего. Но мы уже знаем, что в здешнем племени не было никого, имеющего сходство с нашим героем. Так загадка эта и осталась не разгаданной для нашего героя. Но мы дадим нужные разъяснения. Паам, действительно, принял его за своего сородича. Просто потому, что не был уверен, что достаточно хорошо знает всех воинов племени. Однако можно спросить: почему же не знал, разве он не входил в общеплеменной отряд, сражавшийся с дронами, как же он мог не знать хорошо в лицо товарищей по оружию? Но из слов Наманы нам известно, что Клан лося присоединился к племени, когда оно уже побежденное врагами, покидало родные места. Правда, Паам шел вместе со всеми соплеменниками, искавшими новое пристанище. Но путь его с ними до той рощи, где на свою беду он встретил Лума, продолжался недолго – лишь восемь дней. Нужно сказать, что кланы и в совместном походе держались обособленно – отдельно от других охотились, располагались на ночлег. Конечно, межродовое общение происходило: на вечерних посиделках Паам, как многие мужчины и некоторые женщины, переходил от одного костра к другому, чтобы принять участие в беседах. Однако не успел приглядеться к лицам соплеменников настолько хорошо, чтобы понять, что видит Лума впервые. Конечно, у Паама была бы возможность лучше узнать соплеменников, если бы он больше лет прожил на свете, но он едва ли был старше нашего героя.

Новые страстные ласки прервали беседу.

На другой день Мать Клана медведя и Мать Клана зубра принятыми в таких случаях шаманскими обрядами скрепили союз наших счастливых молодоженов.

Вскоре после этого Тоун собрал совет главных воинов родов. Они уселись в кружок в траве за крайними шалашами стойбища. Все, как на подбор, они были богатыри, ясноглазые, светловолосые. Сидели, обхватив узловатыми мускулистыми руками колени. У них, сидящих в таком положении, особенно выделялись огромные мышцы плеч, казавшиеся буграми.

Тоун отвалился на правый бок, упершись рукой в землю, и сказал:

– Вчера я уже разговаривал с Батом, – он кивнул на главного воина Рода зубра. – Была у меня задумка. Хотел, чтобы мы продолжали путь на закат и объединились с соседним племенем против мезов. Но Бат отговорил меня. Они, говорит, такие лютые враги наши, что скорее с мезами объединятся против нас. Так что остаемся, как и собирались, здесь. Дальше не пойдем. Здесь дадим мезам бой.

– Правильно! Хватит драпать. Здесь драться будем! – одобрительно зашумели совещающиеся.

– Вы знаете, что драпали потому, что надо было всему племени объединиться. Чтоб больше силы у нас было, – напомнил Тоун.

– Нам, воинам, конечно, хватит драпать. Но женщины, дети пусть сегодня же пойдут дальше. А мы постараемся задержать ронгов. Победить, конечно, не сможем их. Но задержать сможем, чтоб наши женщины, дети спастись смогли, – сказал Лум.

– Да как они тебе спасутся?! Да они все пропадут без нас! – возразили Луму.

– Можно вооружить подростков. Да и пусть пойдут с ними воинов пять-шесть, – говорил молодой номарий.

– Да они только отойдут отсюда, как лазутчики поланов сразу сообщат своим. Они постоянно наблюдают за нами. Прячутся в зарослях неподалеку. Поланы быстро настигнут наших. Что им подростки и пять-шесть воинов. Ближайший к нам их род очень сильный. У них, знаешь, воинов сколько?! Вот сколько, – сказал Луму Бат и два раза выбросил

пальцы обеих рук. – Больше даже.

– Мы отправим наших женщин и детей тогда под защитой не пяти-шести воинов, а двадцати, – предложил Лум.

– Да ты что?! Если мы так ослабим наш отряд, то как же мы победим мезов или ронгов, как ты их называешь – слово какое, не выговоришь?! – воскликнул Тоун и сказал: – Нет, женщины и подростки нам здесь нужны.

– Зачем? – удивился Лум.

– Наш боевой отряд действительно намного меньше, чем отряд мезов. Но мы возьмем в свой отряд женщин и подростков. Тогда наш отряд будет намного больше, чем сейчас.

– Но не сильнее. Не очень-то ронгов испугает отряд, в котором больше половины женщин и детей, – с сарказмом усмехнулся Лум.

– Почему? Бабы у нас крепкие. Подростки тоже. Вооружим женщин нашими запасными копьями – у нас их немало. Кому не хватит, тем успеем сделать такие копья, которые на огне заостряют. Подросткам дадим наши дротики – они для них, как копья. Не только мальчишкам дадим, но и девчонкам такого же возраста – они тоже крепкие: когда дерутся с парнями, то порой побивают их. Детям, конечно, ничего не дадим – толку от них все равно никакого не будет. Мы, мужчины, встанем впереди. А за нами – женщины и подростки.

– Даже, если в нашем отряде будут женщины и дети, он все равно будет меньше, чем отряд ронгов. Это значит, что они могут охватить нас с боков. Даже окружить. А это, как я слышал от наших опытных воинов, моих соплеменников, – гибель для любого отряда, – продолжал возражать Лум.

– А с чего это ты решил, что я им дам окружить нас. Тогда, когда с дронами бились, я на хитрость пошел. И сейчас пойду, – произнес Тоун.

– Говори! Говори! Скажи, что придумал?! – воскликнули совещающиеся, кроме Лума, который скептически усмехнулся.

– Чтобы не дать им обойти нас с боков, мы не в поле с ними сразимся, а в узком ущелье. Вон там, – Тоун указал рукой на огромные скалы, громоздящиеся справа от горы, у подножия которой находилось стойбище. – Я вчера еще успел неплохо обследовать здешние ближайшие места. Нашел очень подходящее ущелье. В нем будем поджидать мезов. В ущелье этом тупик. Так что бежать нам некуда будет. Нам останется только победить или умереть.

– Это и есть твоя хитрость? – опять усмехнулся Лум.

– Да погоди ты, – отмахнулся от него, как от мухи, Тоун и продолжил: –Я там все очень хорошо облазил. И наверх залезал. Там камни во какие, – он развел широко руки, – и их нетрудно будет столкнуть вниз. Как только ронги появятся в ущелье, мы сразу отступим, заманивая их в ловушку. А перед этим наших пять воинов, – столько хватит, – залезут наверх, но так, чтобы мезы не заметили. Когда те будут под ними, они обрушат на них лавину камней.

Предложенная диспозиция очень понравилась всем, даже Луму, но он счел нужным высказать замечание и внести предложение:

– Отступать, как только появятся в ущелье ронги нельзя. Они не дураки – сразу заподозрят, что их в западню заманивают. Нет, надо завязать бой и постепенно отходить. Тогда, может, получится.

Все согласились с ним. Он снова стал настаивать на том, чтобы дать возможность женщинам и детям сегодня же под защитой двадцати воинов продолжить бегство от ронгов.

– Да тебе же уже сказали, что мы не сможем победить, если у нас настолько меньше будет воинов! – вспылил Бат.

– Так я же говорю, что мы не сможем победить ронгов, но сможем задержать их, – воскликнул Лум.

– Почему это не сможем?! Сможем! Это тебе говорю я, Тоун, – победитель дронов! – приподнялся на одно колено Тоун и гордо ударил себя кулаком в грудь.

– Ронги не дроны. Они наверняка гораздо сильнее, – возразил Лум. – Их не только намного больше, чем нас, но многие их воины такие рослые, что большинство наших воинов – просто карлики в сравнении с ними.

– Тогда, прошлым летом, тоже никто не верил, что мы сможем победить дронов. Но мы победили. Ты считаешь, что ронги непобедимы! Но разве не ты сам со своими воинами побил их и еще как побил! Вы смогли восьмерых убить. Об этом сейчас только и говорят в племени.

Лум вскочил на ноги и, ударив себя кулаком в грудь, гордо воскликнул:

– Я победил их! Мы победили их! Мы были сильнее ронгов!

– Вот видишь, значит их можно бить! И мы победим. А ты сейчас, пока они не пришли, побольше рассказывай нашим о том бое. Тогда они смелее будут и перестанут бояться чужаков, – сказал Тоун.


Мне нравится:
0
Поделиться
Количество просмотров: 16
Количество комментариев: 0
Метки: Жизнь неандертальцев в художественных образах. Лум опять вспомнил то, что его продолжало очень удивлять и интересовать.
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Остросюжетная литература
Опубликовано: 15.01.2019




00
Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1 1