Чтобы связаться с «Петр Гордеев», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
Петр ГордеевПетр Гордеев
Заходил 3 дня назад

Борьба за женщин 2. Глава 16

В конце дня, когда номарии остановились на ночлег и еще не успели заняться подготовкой к нему, между двумя мужчинами разгорелась яростная ссора из-за обладания женщиной. Они уже готовы были схватиться за оружие, но Колахан разнял их. Он сказал стоявшим вокруг соплеменникам:

– Да, настала пора решить и это. Я вождь – я решу… Раньше нас, охотников, было меньше, чем их, женщин. Теперь все наоборот – нас вон сколько, а их всего три. По нашему обычаю вождь решает кому какую дать. Я решу по справедливости, чтобы никому обидно не было… Хияну я себе беру. Значит, остаются Макиль и Анаба. Они – ваши.

Умный Колахан умел неплохо считать. Поэтому обошелся без почесывания затылка, напряженных гримас и загибания пальцев. Сразу, без особых затруднений, на глаз подсчитал, что кроме него и Хияны – восемь охотников и две женщины. Немного поразмыслив, сообразил, что на каждую женщину приходятся четверо мужчин.

Он подозвал к себе Макиль и взял ее за руку. Она стала рядом с ним, плечом к плечу.

– Ты, ты, ты, ты, – Колахан выбрал ей женихов, тех, в сторону кого наугад ткнул пальцем. – Остальные берете Анабу – она ваша.

Все охотники шумно выразили одобрение такому решению, и каждый бросился к своей новой жене. Колахан остановил их грубым окриком и сказал:

– Брать жену по очереди будете! Договоритесь между собой – кто когда. И чтоб не драться! Чтобы по-честному! Понятно?! Иначе плохо придется – знаете, как я бью, – Колахан внушительно потряс огромным кулаком. – А сейчас к ночлегу надо готовиться. Все остальное потом.

Как видим, в этот день Луму тоже необычайно повезло: он и «гераем» стал, и наконец женился, да еще на молодой женщине, что для юного номария, по причине упомянутой в первой главе, было не просто удачей, а несказанной удачей. Заметим, что женщины, ныне вступившие в брак, находились в цветущем возрасте, который помог им выдержать неимоверные физические усилия, спасшие их от смерти. Что же касается их внешности, то на лицо все они были отнюдь не красавицы, зато телом хороши, как, наверное, любая женщина, жившая в те времена. Разумеется, самую привлекательную из этих трех номариянок вождь взял себе. И конечно, ни с кем не собирался делиться ею.

Разумное нововведение Колахана сняло напряжение среди мужчин, способствовало на первых порах установлению крепкого порядка в племени.

К своему бывшему стойбищу, захваченному хабрами, номарии шли более сорока дней. Конечно, часто задерживались для охоты.

Теперь мужчины так берегли женщин, что, отправляясь на охоту, двоих из своего числа оставляли охранять их, совсем запретили им заниматься каким-либо собирательством, даже покидать место стоянки, где их легче было защитить от хищных зверей.

Таким образом одновременно заниматься поиском пищи могли только семь мужчин. Пятеро охотились сообща под предводительством вождя. Наш герой, научившийся успешно охотиться в одиночку и не желавший подвергать себя тяжелейшим беговым нагрузкам, охотился один. Оказалось, что ему удавалось добыть больше животных, чем группе охотников. Однако они приносили на стоянку обычно гораздо больше мяса, чем Лум. Это объяснялось тем, что из-за тяжести добычи и дальности расстояния тот зачастую не мог принести или притащить всю ее и приходилось довольствоваться только задней ногой убитого животного, отчлененной при помощи костяного резца.

Лум пригласил охотиться с ним того, кто пожелает. Согласились Далиан и Латан. Они видели, что «герай» никогда не возвращается с охоты с пустыми руками. Им хотелось разделить его успехи.

Быстро выяснилось, что они не могут так близко, как Лум, подкрадываться к животным, совершать такие стремительные, как он, короткие броски бегом, также метко кидать дротик и копье. Поэтому наш герой убедил их не мешать ему охотиться. Те не обиделись. Даже напротив, считали себя в выигрыше: действительно, куда приятнее проводить время, отдыхая, чем в трудах. Зато они усердно помогали нести добычу. Теперь все добытое Лумом мясо доставлялось на стоянку. Своим умением охотиться наш герой снискал восхищение и уважение сородичей. Далиан и Латан говорили ему, что еще не видели никого, кто бы так хорошо охотился тем способом, которым охотился он. Невольно они стали относиться к нему, как к вожаку.

Охотничьи удачи Лума не могли не радовать большинство номариев, поскольку делали их рацион значительно обильнее. Все же были два человека, которых успехи «герая» немало огорчали – Гетон и Колахан. Последнего просто бесило, что предводительствуемая им группа охотников приносит добычи меньше, чем другая. Особенно не радовало его то, что среди своих компаньонов Лум явно находится в роли вожака. Не есть ли это уже начало возвышения «герая» до положения вождя?!

Один случай заставил Колахана еще более встревожиться и возненавидеть Лума. Тогда после особенно сытной трапезы номари на другой день позволили себе отдых. Мужчины, как обычно, в таких случаях затеяли силовые забавы. Колахан воспользовался своим правом вождя не участвовать в них. Эта укоренившаяся еще очень давно традиция появилась не случайно. Она служила целью способствовать защите авторитета и власти вождя. Действительно, ведь никто не может всегда быть лучше всех. Не преисполнится ли одолевший лидера племени стремлением сместить его? Упомянутое правило распространялось в первую очередь на такие виды состязаний, как борьба, кулачный бой, особенно выявлявшие подлинные силовые и бойцовские качества.

Впрочем, участие в соревнованиях ни для кого не было обязательным. Считалось недопустимым предполагать, что неучастие вождя вызвано опасением столкнуться с более сильным противником, а тем более высказывать такое мнение.

Состязались, как бы сказали сейчас, по олимпийской системе. То есть победитель одного поединка встречался с победителем другого. Побежденные выбывали из борьбы. Это продолжалось до тех пор, пока не оставался только один победитель. К большому собственному удивлению этим победителем оказался наш герой. Причем всех противников он одолел довольно легко, как бы даже играючи.

Соплеменники окружили Лума и смотрели на него, пораженные его неожиданной уверенной победой. Как он мог победить?! Ведь все, кого он одолел, значительно превосходят его ростом. Да, он не высок, но он страшно силен! Откуда у него такая сила?! Вот он стоит уверенно и крепко на мускулистых ногах, кряжистый, как бык. Он, и правда, похож на быка. Вон, какая шея, а какие большие, узловатые мышцы, бугрящиеся по всему телу. Не они ли дают ему такую силу? Вот почему он такой хороший воин и охотник. Да, он по праву «герай». Так думали соплеменники, кроме Колахана. Тот был хоть и умен и совершал обычно правильные поступки, на этот раз допустил большую ошибку. Он отнес удивительную победу Лума за счет слабости его соперников. «Вот, оказывается, какие они слабаки! Уступили «щеглу» этому. Этому низкорослому «чомо» (за свое очень сильное сходство с неандертальцами Лум, как мы помним, удостоился такого прозвища в племени). Как быстро он справился с ними со всеми! Позорники. Конечно, Лум «герай», но не потому, что очень силен, а потому что просто храбрый воин. Насколько, оказывается, я их сильнее!» – подумал Колахан. Он решил, что представилась прекрасная возможность восторжествовать над всеми мужчинами племени, доказать свое значительное превосходство над ними, а значит, крепко утвердить свою власть. Для этого нужно лишь вызвать на борьбу Лума. Он, конечно, легко одолеет этого низкорослого юнца, тем более, что победные схватки отняли у того много сил. Для Колахана не стало поводом для осмысления даже то, что, как он помнил, этот низкорослый «чомо» не имел себе равных в силовых состязаниях молодых воинов, двое из которых, Молон и Мард, были даже выше ростом его, Колахана. Не учел и то, что, всех противников сейчас Лум одолел почти мгновенно и вряд ли поэтому сильно устал.

Как вождь решил, так и сделал – вызвал победителя на борьбу. Лум охотно согласился. Еще бы: он необычайно был рад, что наконец удостоился права состязаться со «старшаками». К тому же после неожиданных для себя быстрых легких побед испытывал особый душевный подъем, очень располагавший еще с кем-нибудь побороться. Лум и вождь сошлись, схватились. Вскоре все ахнули, увидев, как юный богатырь оторвал от земли гиганта. Тот, потеряв опору, беспомощно, растерянно засучил ногами, а затем был впечатан спиною в землю, что означало «чистую» победу. Надо сказать, что борьба номариев, как и многих других древних народов, очень напоминала современную вольную борьбу и имела похожие правила, в соответствии с которыми, чтобы победить, требовалось положить противника на обе лопатки. Был у номариев и другой вид борьбы, называвшийся ими кулачным боем. В нем помимо ударов руками и ногами допускались болевые и удушающие борцовские приемы: заметим, что арсенал приемов у первобытных борцов был уже не малый.

«Герай» встал с поверженного противника. Радости сейчас почему-то он большой не испытал. Напротив, были какие-то растерянность, сомнение в правильности того, что сделал. Может, стоило поддастся? Лум видел в каком позорном положении оказался по его вине вожак. Простит ли тот ему это, не затаит ли злобу? Вот он тяжело поднялся, помятый, обескураженный. Во всем его облике, во всех его движениях, и особенно в встревожено-недоумевающих взглядах, которые он, вставая, растерянно кидал на окружающих, ощущались испытываемые им позор и унижение.

Он сказал:

– Это у тебя случайно получилось. Я просто оступился. Давай еще.

Они снова сошлись и схватились. У Лума появилась возможность исправить свою ошибку, но он не смог заставить себя поддастся. Борьба на этот раз продолжалась немного дольше, но закончилась тем же результатом.

Колахан, опозоренный еще более, вновь встал с земли. Злобно дернув шекою и углом рта, он произнес:

– Ладно, я плохо борюсь. Давай-ка, теперь на кулачках попробуем.

На самом деле Колахан боролся отнюдь не плохо: с ним мало кто мог соперничать в этом виде состязаний даже в еще большом, не истребленном ронгами племени. Но он лихорадочно стремился спасти свой авторитет вождя и не сомневался, что это ему удастся в кулачном единоборстве. Он знал, что получит значительное преимущество благодаря большой длине своих рук. Главное, уворачиваться от захватов и держать Лума на таком расстоянии от себя, на котором можно будет точно бить в цель, а самому оставаться вне досягаемости от ударов противника. Именно таким образом Колахан выиграл не один поединок. Он любил полагаться на убойный удар правого кулака.

Не дожидаясь согласия Лума продолжить состязание, он ринулся на него. Но, затеяв бой, сразу несколько отступил и, быстро передвигая ногами, стал перемещаться то влево, то вправо, то назад. При этом обрушивал на юношу один за другим мощнейшие удары.

Но нашему герою было не привыкать состязаться и в этом виде борьбы с гигантами. Обладая отличной реакцией, он отбивал все удары. Улучив удобный момент, сделал шаг вперед, поднырнул под рукой противника и вогнал кулак ему в живот. Тот потерял дыхание и обездвижил. Следующий удар Лум нанес в голову. Вождь рухнул как убитый и с минуту не мог прийти в сознание. Это был глубокий нокаут. Читатель помнит, что такой же прием наш герой использовал и против караульного ронга: это было испытанное им средство.

Никаких больше аргументов в пользу доказательства превосходства «герая» над вождем уже не требовалось.

После этих столь позорных поражений Колахан долго пребывал в тягчайшем состоянии духа. Он мысленно бранил себя за решение участвовать в состязании. И правда, как он мог допустить такой легкомысленный поступок?! Ведь даже мощнейший Геран после того, как стал вождем, всегда уклонялся от участия в силовых состязаниях. У Колахана было такое чувство, что его уже лишили главенствующего положения. Бранил себя и за то, что согласился признать в Луме «герая»: если б не признал, тот бы не имел права участвовать в состязании «старшаков». Колахан то и дело с ненавистью поглядывал на Лума. Ему казалось, что тот уже чувствует себя вождем. Вон, какой веселый. С какой уверенной важностью вышагивает. Наш герой, и правда, после блестящих побед в состязании испытывал приятный душевный подъем, но в том, что он стремился стать вождем, а тем более уже чувствовал себя таковым, в этом Колахан ошибался. Мы уже знаем, что Лум не желал быть лидером: у него и в мыслях такого не было.

Переживания вождя усугублялись тем, что он начал замечать, что все охотники, хоть, как будто еще и не вышли из повиновения, но явно уважают его уже меньше. Нет, надо сделать все, чтобы избавиться от этого проклятого «герая»! Но как?! Наверняка тот и воин не худший, чем борец. Да, соперник ему достался нелегкий. Ну ничего, он, Колахан, все равно победит. У него уже созрел план. Теперь он уже не допустит легкомысленных поступков. Теперь он будет действовать осторожно, расчетливо. Он будет действовать хитро.

В первую очередь вождь решил использовать, как сказали бы сейчас, административный ресурс, то есть, те возможности, которые предоставляет главенствующее положение, подобно тому, как современные правители в борьбе за власть применяют средства, право использовать которые закон предоставляет только им.

Для выполнения своего замысла он привлек двух человек. Первого – Гетона. Против ожидания его удалось склонить не легко: тот был напуган спортивными успехами «герая», свидетельствовавшими о его огромной силе, и уже раздумывал над тем, как бы с ним примириться. Все же уступил давлению вождя и согласился. Второй человек, на чью помощь рассчитывал Колахан, был Дуил. Да, тот самый Дуил, с которым мы познакомились вначале нашего повествования, тогда жених, а теперь вдовец прекрасной юной Каны. Читатель помнит, что тот благодаря своей лести был любимчиком Герана. Теперь он обхаживал Колахана. Новый вождь не сомневался, что Дуил охотно согласится вступить с ним в сговор против Лума. Однако уговорить его оказалось еще труднее, чем Гетона. Дуил отвернул в сторону лицо, недовольно морщась и избегая глядеть в глаза вождю, всем свои видом выражая нежелание подчиниться его требованию. «Понятно, почему ему так не хочется меня поддержать – вон, как вокруг «герая» теперь вьется», – подумал с досадой и презрением Колахан. Наконец Дуил все же кивнул. Но в этом ответе чувствовалась неопределенность.

Проведя подготовку для выполнения своего подлого плана, Колахан собрал Совет «старшаков». Впрочем, теперь, наверное, его правильнее было бы назвать просто Советом охотников, поскольку в мужской части племени не осталось ни одного «нестаршака».

Вождь сразу заявил, что когда Гетон говорил, что Лум возвратился из путешествия в стойбище с запада, а не с южной стороны, как тот утверждал, то, конечно, сказал правду: он, Колахан, тоже это видел. Не поддержал же Гетона на предыдущем Совете только из чувства огромной благодарности Луму за спасение. Теперь же больше не может скрывать правду, поскольку муки совести терзают его, ибо считает, что вождь должен в первую очередь следовать правде.

– Вот и Дуил тоже видел, что он не со стороны полдня, а со стороны заката шел тогда, – Колахан посмотрел на Дуила, взглядом требуя подтвердить сказанное им. Тот открыл рот, но промолчал. Ложь застряла у него в горле. Но почему? Вовсе не потому, что он опасался мести «герая», а потому, что слова «подлость» и «подхалимство» не есть синонимы, и эти понятия далеко не всегда сочетаются в одном человеке.

Не дождавшись поддержки от Дуила, вождь продолжил:

– Так что Лум, только Лум виноват, что погибли большинство наших сородичей. Он притащил ронгов за собой.

Среди совещающихся послышался ропот недоумения и сомнения.

– Похоже, что совесть замучила тебя сильно после того нашего состязания, – язвительно заметил Баллен.

Колахан посмотрел на него недобрым взглядом.

Только Гетон поддержал вождя. Напомнив о том, что уже говорил о возвращении Лума, добавил: – Если бы он не привел за собой ронгов, ему бы не пришлось нас спасать. И все племя было бы сейчас живо.

Колахан хотел сказать еще, что человек, из-за которого погибли большинство сородичей заслуживает, самое меньшее, быть изгнанным из племени, но не успел, потому что в этот момент вне себя от возмущения вскочил Лум и вскричал:

– Что ты лжешь, волчья морда!

Все вокруг замерли, пораженные, в ожидании того, что должно произойти. Последнее сказанное нашим героем словосочетание было у номариев самым крепким ругательством. Они нередко употребляли его в своих ссорах. Но сказать такое вождю…! Это могло означать только одно, что тот, кто дерзнул столь сильно оскорбить главу племени, умрет сейчас же от его руки. То, что произошло в следующую минуту, тоже немало удивило номариев. Вождь не набросился на Лума, не расправился с ним, а совершенно не обратив внимание на оскорбление, распустил Совет, сказав, что собрал его лишь для того, чтобы ради правды признаться в том, в чем сейчас признался.

Только потом Колахан понял, что совершилось. А совершилось то, что он уступил власть «гераю». Раз стерпел оскорбление, то значит, признал его превосходство над собою. По понятиям номариев, это могло означать только одно, что вождь уступил лидерство, а стало быть, уже не вождь. Но он же сделал вид, что не заметил оскорбления. Но кто поверил, что он не заметил? Он же не может сказать: «Да вы что, не поняли? Я же просто не заметил оскорбления». Нет, теперь он, и правда, не вождь. Единственное, что может восстановить его в прежних правах, это боевой поединок с «гераем». Но вступить с ним в вооруженное столкновение будет равносильно самоубийству. Разве Лум не убил один троих могучих стражников-ронгов? Потому он и сумел их одолеть и освободить пленных, что сильнейший боец. Он действительно совершил великий подвиг, достойный великого воина. Страх перед «гераем» парализовал волю Колахана и лишил решимости вызвать того на смертный поединок.

Бывший вождь впал в глубокое уныние. С горькой обидой он замечал, что соплеменники, и правда, уже явно не считают его своим предводителем: они перестали относитьсяк нему с прежним уважением, мужчины все теперь группируются вокруг «герая». На другой день все компаньоны Колахана по охоте изъявили желание присоединиться к группе Лума. Тот, однако, отказался их принять, поскольку считал, что носильщиков у него и так уже достаточно и понимал, что если возглавит большую группу охотников, то ему придется охотиться привычным и наиболее успешным для них способом, который он как раз не любил. Поэтому они снова охотились с Колаханом и даже снова относились к нему как к предводителю группы. Однако подчинялись уже далеко не с такой готовностью, как прежде. Это ранило его самолюбие, но он вынужден был мириться с этим.

Через день Колахан воспрянул духом и праздновал в душе большую удачу. И вот почему. Он слышал, как один из охотников прямо назвал Лума вождем, и как тот возмутился, сказав, что и в мыслях не имеет становиться вождем.

Колахан готов был расцеловать Лума и от души благодарить его. О, как жалел он теперь, что вслед за Гетоном оболгал такого хорошего юношу! О, если бы можно было вернуть те слова! Но это невозможно: он потеряет всякий авторитет у соплеменников, если они узнают, что он способен так легко оболгать сородича.

Колахан поспешил восстановить свой авторитет среди охотников и вернуть их к беспрекословному подчинению себе. Для этого выбрал самого слабого (впрочем, в относительном смысле, ибо слабых первобытных охотников не было). Тот, надо заметить, никак не проявлял своего неповиновения. Вождь дал ему такое задание, которое он при всем желании не мог согласиться выполнить. Колахан на глазах у всех избил его, обвинив в непокорности. После этого большинство номариев стали трепетать перед ним и беспрекословно подчиняться ему.

Колахан очень желал жестоко наказать и Дуила за то, что он не поддержал его на Совете. Однако все же решил не делать этого. Ибо в то время, когда все отшатнулись от посрамленного «гераем» вождя, тот продолжал сохранять с ним прежние отношения. Колахан не мог не оценить этого. Поступал Дуил так потому, что не упускал из виду, что отстраненный от власти вождь второй по силе после «герая». При этом, конечно, не забывал прилагать усилия к тому, чтобы войти в особое доверие к мнимому новому лидеру племени.

Колахан недолго сохранял доброе чувство к Луму, вызванное отказом стать вождем. Уже через два дня он решил сделать все возможное, чтобы избавиться от него, ведь если «герай» сейчас не желает власти, то это еще не означает, что он не захочет ее позже. Вождь придумал новый план для устранения Лума, уже не столь прямолинейный, как прежний, но не менее подлый. В качестве помощника опять использовал Гетона, которого удалось уговорить еще труднее, чем в прошлый раз. Они часто в отсутствие «герая» напоминали сородичам, что вина за постигшее их страшное несчастье лежит только на Луме, который привел за собой ронгов, в чем нельзя сомневаться, ибо они, Колохан и Гетон, своими глазами видели, как тот возвращался в стойбище со стороны заката. Говорили, что его подвиг ради спасения соплеменников не имеет никакой цены, потому что если бы он не привел ронгов, то и не надо было бы его совершать.

Поначалу номарии мало обращали внимания на клевету Гетона и вождя, хорошо понимая, что у последнего есть достаточно оснований очернять «герая» и добиваться их помощи в его изгнании. Как-то Баллен, усмехнувшись, сказал Колахану:

– Ты вождь. Ну так и изгони его сам. Вспомни, Геран всегда, хоть и выслушивал нас, «старшаков», решал все сам и делал сам – если изгонял кого, то сам изгонял: нашей помощи не просил. А ты нас просишь изгнать его.

– Да ты что не понял? Геран тираном был. Все по-своему делал. И на нас на всех плевал. Я же хочу, чтобы у нас по-другому было. Хочу, чтобы «старшаки» тоже имели право решать и поступать, как вождь. Чтоб если вождь изгоняет кого, то чтобы и вы тоже изгоняли его. Чтобы все за одно были. Понял? – ответил лукавый Колахан.

Баллен усмехнулся и отошел.

Однако постепенно клевета делала свое черное дело. Значительно способствовало ей одно очень распространенное среди людей чувство – зависть. Оно было в не малой мере присуще большинству попутчиков Лума, ибо, как говорилось выше, почти все они обладали скверным нравом. Мужчины все более и более завидовали его охотничьим успехам. Не унимало зависти даже понимание того, что благодаря им они питаются вдоволь. Как ни странно, особенно подвержены этому злому чувству были компаньоны Лума по охоте. Не стало для них фактом для осмысления даже то, что необычайное охотничье умение «герая» позволяет им ублажать в себе лень, что особенно нравилось Далиану и Латану. Но этого им было мало. Они хотели делить с Лумом славу, хотели, чтобы сородичи думали, что приносимое их группой мясо, не все добыто им. Однако наш герой сильно ущемлял их честолюбие, ибо подобно всем первобытным охотникам каждый раз спешил заявить сородичам о своих авторских правах на новый охотничий успех.

Кроме того, большинство избежавших благодаря подвигу Лума гибели номариев были весьма легковерными людьми. Они все более подпадали под внушение клеветы.

Тем не менее кроме Колахана никто не имел желания изгонять Лума до возвращения на Родину, где возможно было столкновение с хабрами: хотелось иметь рядом хотя бы на одного воина больше, тем более очень хорошего воина. Да и есть хотелось досыта каждый день. А там уж в родных местах, где такая хорошая охота, можно будет и избавиться от этого юнца, который принес столько горя. Колахан же, напротив, желал, чтобы изгнание Лума состоялось до возможного боя с хабрами, поскольку опасался, что он снова совершит какой-нибудь блестящий подвиг, после чего убедить сородичей изгнать его будет еще труднее.

Смешно было то, что все эти подлые усилия вождя против Лума не имели никакой надобности, ибо наш герой сам собирался вскоре надолго покинуть племя: им по-прежнему сильно владела мечта разыскать возлюбленную. Мы помним, что он на время отложил исполнение этого желания, считая своим долгом сражаться вместе с сородичами против врагов. Когда спасся с соплеменниками от ронгов, хотел отправиться в страну неандертальцев, но снова отложил осуществление своей мечты. Тому были три причины: первая – он понимал, что еще нужен сородичам, так как имеет лучшее, чем у любого из них оружие, вторая – хотел принять участие в возможной борьбе за родное стойбище, третья – желал точно узнать, где окончательно обоснуется племя, чтобы знать куда возвращаться с возлюбленной.

И вот наконец перед номариями то место, где длительное время жило их племя. Сейчас здесь тоже становище, но вражеское. Номарии глядят на него издалека, старательно прячась в кустарнике. На первый взгляд оно точно такое же, какое и было. Множество островерхих жилищ – покрытых кожами шалашей, разбросанных хаотично наверху большого полого поднимающегося склона. Далее за стойбищем возвышаются коричневые горы с зелеными взбегающими по склонам еловыми перелесками. Из-за этих гор выглядывают другие горы, темно-голубые, туманно-расплывчатые. Справа и слева к становищу подступают большие поросшие смешанным лесом холмы. Пейзаж очень живописный и очень родной каждому номарию. Между ними и селением лежит поле. Склон, наверху которого расположено стойбище, занимает больше половины этого поля. Номарии знают, что между становищем и ближними горами протекает река, не видная отсюда. Крайние шалаши на северо-восточной стороне селения стоят на крутом берегу ее. Теперь номарии видят, что стойбище, по меньшей мере, в раза два больше, чем было, что часть шалашей полуразрушена.

Скрывающиеся в кустах люди, затаив дыхание, долго наблюдают. Наконец они убеждаются, что стойбище безлюдно. Вот в него вбежали две собаки и скрылись между жилищами. Это еще более убедило, что людей в нем нет. Номарии безбоязненно вышли из кустов и открыто пошли к становищу.

В большом количестве под ноги попадались кости, скопления костей. Обилие разбросанных костей было обычно для ближних окрестностей первобытных стоянок. Звери разносили выброшенные местными жителями кости съеденных животных и людей. Номарии вскоре поняли, что явно преобладают людские останки. Человеческих черепов валялось так много, что на путников повеяло жутью. В то же время они испытывали радость, понимая, что видят кости съеденных ронгами хабров, своих заклятых врагов.

И вот путники с замиранием сердца входят в покинутое селение. Идут между жилищами, с интересом и грустью смотрят по сторонам. Невольно сравнивают это стойбище с тем своим, в котором жили здесь. Приходят к выводу что они почти не отличаются с виду. Даже площадка для общеплеменных сходок находится в том же месте.

Номариев поразило богатство этого становища. Оставляя его, ронги, а в том, что они какое-то время жили здесь после победы над хабрами, не могло быть сомнений, бросили много ценных шкур, кож, разных предметов обихода, даже большое количество хорошего оружия, что особенно обрадовало мужчин. Ронги завоевали много стойбищ, а вместе с ними овладели и огромной добычей. Поскольку всю ее не были в состоянии унести, то, отправляясь в новую кочевку, а точнее, военный поход, забирали с собой самое ценное, оставляя в покидаемом селении тоже много очень хороших вещей.

Лум вздохнул с большим облегчением: он был необычайно рад, что появилась возможность подготовиться к новому путешествию так, как и не мечтал даже. Немного отдохнув, приступил к подготовке. Быстро нашел подходящую суму, но тут же поблизости увидел странную вещь, которую никогда раньше не видел, но о назначении которой легко догадался. Это был кожаный мешок с лямками – прообраз современного рюкзака. Лум сразу сообразил, как им надо пользоваться, что носить его гораздо легче, чем суму на плече и унести в нем можно больше нужных вещей. Поспешил надеть мешок на спину, походил с ним, довольный, взад-вперед. Затем снял и принялся заполнять его. Положил два запасных кремневых наконечника для копья, рубило, резец, даже скребок для выделки шкур, костяную иглу с нитками из жил животных: в таком далеком пути, который предстоит, все пригодиться может. Нашел подходящую шкуру медведя, такую большую, что, если лечь на одну ее половину, как на подстилку, а другой накрыться, как одеялом, то ноги не будут выглядывать, что уже немаловажно было, ибо ночи становились все холоднее. Сделал из нее скатку.

На его приготовления обратил внимание Баллен.

– Ты никак опять в путь собираешься. И похоже, не близкий – вон, сколько всего берешь с собой.

– Да, – буркнул в ответ Лум.

– И конечно, опять за женщинами собрался?

Лум утвердительно кивнул.

Услышав их разговор, к ним подошли четверо соплеменников. Это вызвало любопытство и у остальных. Подошли и они. Увидев уже готовое снаряжение Лума, стали спрашивать для чего оно приготовлено им.

– Да вот, нашему молодому красавчику Анабы мало, – усмехнулся Баллен. – В далекие края собрался. Жену себе привести хочет, чтоб только его была.

– Правда, Лум?! Вот молодец! – воскликнул вождь.

– А кому жены-то у нас хватает? Колахану только, – с некоторым сарказмом заметил Каил и добавил: – И я с тобой пойду, пожалуй, Лум.

Такое же желание изъявили Дуил и уже привычные нашему герою компаньоны по охоте, которые, зная его отличное умение добывать пищу, не боялись последовать за ним даже в далекие края.

– Тогда давайте готовьтесь, – обрадовался Лум. – Завтра с утра пойдем.

– Завтра? Уже завтра? – удивились решившие пойти с ним охотники. – Да ты что, Лум?! Дней пять хотя бы дай отдохнуть – поспать в шалаше, как люди, а не как звери под открытым небом.

– Дней пять?! Да вы что! Вон, видите, уже листва начала желтеть – осень на носу, – указал «герай» рукой в сторону смешанного леса, выглядывающего из-за конусообразных вершин жилищ стойбища. – Ждать некогда. Идти надо.

– Э нет, – протянул Далиан. – И правда ведь, зима уже скоро. Я не пойду. Кто же в такой путь далекий в начале осени пускается? За женщинами в начале лета идти надо.

С его мнением сразу согласились остальные охотники, собравшиеся было отправиться в путь с «гераем». Они предложили перезимовать и весной двинуться в поход.

– Нет, – замотал отрицательно головой Лум. – Как хотите. Я пойду завтра.

– Ну, видать ему, и правда, Анабы уж очень сильно не хватает, – рассмеялся Дуил.

– Может, ты все же останешься до весны, Лум? – проговорила Анаба.

– Я не могу – я уже давно собирался пойти, – ответил юноша.

Вдруг все, кроме вождя и Гетона, стали упрашивать Лума остаться до весны. Это удивило его, потому что в последние дни он очень ощущал отчуждение соплеменников. Их отношение к нему уже было почти похоже на бойкот: столь сильное влияние на них оказали клевета и зависть. Наш герой болезненно воспринимал отчуждение сородичей. Он еще не знал об их подлом намерении изгнать его, как только отпадет в нем надобность. Не знал потому, что они нарочно скрывали от него это желание, поскольку боялись, что, обиженный, он покинет племя раньше, чем они придут к стойбищу, где возможна была встреча с врагами. Для них самих было неожиданно то, что начали уговаривать его остаться, а начали потому, что им вдруг стало боязно лишиться такого хорошего охотника и воина, ведь еще неизвестно что ждет их здесь – не придется ли столкнуться с новыми тяжелыми испытаниями.

Но Лум без сожаления отверг их уговоры. Его даже не смущало долгое одиночество, которое придется переносить в пути. Уж лучше долго идти одному, чем видеть рядом эти угрюмые недовольные физиономии.




Мне нравится:
0
Поделиться
Количество просмотров: 26
Количество комментариев: 0
Метки: Жизнь кроманьонцев в художественных образах. Все против одного. Снова в страну неандертальцев.
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Остросюжетная литература
Опубликовано: 05.01.2019




00
Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1 1