Чтобы связаться с «Петр Гордеев», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
Петр ГордеевПетр Гордеев
Заходил 24 дня назад

Борьба за женщин - 2. Глава 14

Некоторое время Лум просто бродил по лесу туда-сюда в надежде встретить кого-нибудь, кому удалось спастись от ронгов. Но никого не встретил. И не мог встретить, потому что все, кто выжил в резне, не избежали плена. Ронги приобрели очень большой опыт в нападениях на мирные стойбища, захвате мертвой и живой добычи. Лум верно догадался, что они атаковали селение не с открытого пространства, а из леса. Он не знал о другом тактическом приеме, который те применили: в то время, когда основная часть вражеского отряда обрушилась на спящих номариев, другая стремительно окружила становище. Это позволило не дать спастись никому.

Через часа два безрезультатных блужданий наш герой отправился к тому месту, где в лес вклинивался один из отрогов ближайшей небольшой горы. Здесь было много кремня. Именно сюда приходили мастера по изготовлению каменных изделий для того, чтобы взять подходящий материал для работы. Лум надеялся высечь если не наконечник копья – за такое сложное дело, не имея нужных навыков, он и не собирался браться – то хотя бы какое-нибудь примитивное острие, которое можно было бы использовать как нож. Не смотря на обилие кусков кремня, разного вида, не смог найти ни один, какой благодаряформе и размеру не потребовал бы много времени и сил на обработку. И не удивительно: такие давно повыбрали мастера.

Лум взяв более-менее подходящий камень, принялся обивать его другим, но вскоре отбросил их с огорчением, поняв, что придется потратить слишком много времени, а главное, усилий, чтобы придать заготовке нужную форму и заточить ее, тогда как главное, что от него требовалось до наступления ночи, это сохранить силу в руках.

Придется драться обычным камнем. Юноша очень приуныл. Еще бы: враги, с которыми ему предстоит скоро сразиться, несравнимо превосходят его не только числом, но и вооружением. Обычный камень, пусть даже и кремень, что это за оружие против копий и дротиков? Вспомнил, как в пути без рубила сумел сделать неплохую дубину. Но не такое оружие ему требуется для осуществления задуманного плана – палица совсем не подходит для этого. Как же быть?! Вскоре наш герой воспрянул духом: у него вновь появилась надежда изготовить подходящее оружие. Он поспешил к тому месту, где, бродя сегодня по лесу, видел обглоданные хищниками кости косули. Прихватил с собой два кремневых камня.

Быстро без труда нашел это место, так как хорошо ориентировался днем в знакомом лесу. Осмотрел останки съеденного животного, выбрал две кости. Клал вначале одну, потом вторую на камень и бил по ним другим камнем. Первая кость сломалась так, как ему и хотелось: один конец обломка получился острым как игла, причем довольно прочным, а другой остался тупым. Таким образом нашему герою удалось изготовить своего рода нож – и с рукоятью, и с острием. Пораженный тем, как легко и быстро сумел добиться желаемого, чрезвычайно довольный удачей, и радостно любуясь получившимся костяным ножом, Лум взял его за рукоять. Держать было удобно, приятно. Юноша почувствовал себя спокойнее, увереннее. Он вскочил на ноги, взмахнул ножом, представляя, как поражает ронга, хотел даже издать боевой клич номариев, но удержался от этого, понимая, что желательно соблюдать тишину, ведь находится он теперь на территории, захваченной врагами, которые могут оказаться недалеко отсюда.

Лум опять вспомнил, что хочет есть. Теперь, когда внимание освободилось от решения первостепенной задачи – вооружиться – и больше стало замечать потребности организма, голод был особенно ощутим. Молодой охотник отправился на поиски пищи. Одного ножа, каким бы хорошим он ни получился, было слишком недостаточно для того, чтобы охотиться на животных. Разве что на мелких. На них Лум хорошо умел охотиться. Научился этому еще в детстве: охота на разного рода грызунов, пресмыкающихся была любимейшим занятием мальчишек. Но он знал, что даже такая считавшаяся несерьезной, недостойной взрослого охотника охота, была далеко не простым делом и могла потребовать много времени, а главное, энергии, запасы которой, если не подкрепиться пищей, очень быстро иссякают. Времени для подобной ловитвы у него сейчас вроде достаточно, но силы надо беречь. Как же быть? И снова нашего героя выручило умение есть насекомых. В летнем лесу их было великое множество и иных ловить не составляло труда. Отправляя в рот то жука, то жирную гусеницу, то таракана, то червя, то вообще непонятно кого, юноша через некоторое время избавился от голодных ощущений в желудке. Теперь его начала одолевать потребность сна, и он стал искать подходящую развилку дерева, на которой можно было бы поспать. Но вскоре сообразил, что не может сейчас позволить себе отдыхать подобным образом: для зверей (кроме рыси, которую он, впрочем, вооруженный ножом, не очень боялся) он будет недосягаем, но не для ронгов – те легко достанут его метко брошенным дротиком. Однако стоит ли здесь бояться ронгов? Номарии собирали хворост гораздо ближе к стойбищу. Значит, и эти вряд ли пойдут дальше. Если отправятся на охоту, то, конечно, далеко углубятся в лес и могут оказаться здесь. Но зачем им охотиться, если они и так наверняка очень даже сыты, проклятые? Все же нельзя исключать, что и среди них есть такие, кто не может есть человечину. И они, несомненно, пойдут охотиться. Значит, придется спать на земле. Это, конечно, намного удобнее, но и намного опаснее. Единственная надежда на то, что большинство хищников сейчас отдыхают после ночной охоты.

Юноша стал искать подходящее для сна место, такое, чтобы и лежать было не жестко, и со стороны не быть слишком заметным. В то время, когда занимался этими поисками, к нему снова прибежал со всей своей компанией Брэнд, нашедший своего друга по его следам. Лум не знал, что двигаясь по ним, тот один из всей стаи осмелился приблизиться к толпе ронгов на столько же, на сколько приближался недавно к ней он сам.

У собак был усталый, но довольный, сытый вид. Они все пошли за молодым охотником.

– Выходит, непоследнийраз мы с тобой позавчера отдыхали вместе, а Брэнд? – сказал Лум. Пес завилял хвостом, словно отвечая, что тоже так думает.

Они вышил на небольшую лесную лужайку. Лум лег на мягкую густую траву. Брэнд, как в последние дни привык поступать в подобных случаях, устроился рядом. Но прежде опять умыл его своим большим языком. Лум с удовольствием и симпатией погладил в ответ его косматую шею. Остальные собаки улеглись в траву вокруг них. Было как раз то время, когда они, если бывали сыты, отдыхали после ночных трудов. В окружении такой охраны наш герой спокойно крепко заснул, не выпуская, однако, из руки нож. Он хорошо поспал со своими новыми друзьями.

Через часа четыре одна из собак встала на ноги и начала потягиваться. Мгновенно проснулась вся стая, а вместе с нею и человек, обладавший не менее чутким сном. Собаки потягивались, виляли хвостами. Вскоре они пришли в гораздо большее оживление. Какое-то коллективное чувство, а может, просто начинающий появляться аппетит или извечное любопытство животных позвало их в глубь леса, чтобы заняться чтением увлекательной книги, открывающейся чутким носам среди подножий деревьев, где попадаются следы, обещающие привести к вкусной добыче. Бренд снова старался уже описанным выше способом увлечь двуногого друга за стаей. Лум даже пробежался немного, чтобы убедить его в намерении следовать за ними. На самом деле он желал избавиться от этой кампании, по крайней мере на остаток дня и ночь. «Нет, вы мне пока совсем не нужны. Только все испортить можете – еще вдруг прибежите ко мне, когда я буду к ронгам подкрадываться», – думал наш герой.

Когда Брэнд припустил за стаей, уверенный, что его друг следует за ним, Лум свернул резко влево и поспешил к реке. Добежав до нее, прыгнул в воду и поплыл. Где было совсем неглубоко, там шел. Быстро преодолев по течению расстояние в шагов пятьсот-шестьсот, выбрался на противоположный берег и углубился в чащу. Теперь можно было не сомневаться, что Брэнд не найдет его: все же это был не человек, который без труда догадался бы, что нужно поискать следы на другом берегу.

Здесь Лум дождался наступления сумерек. Переправился обратно через реку. Двигаясь в лесу, который все более погружался во мрак, но в котором еще хорошо мог ориентироваться, приблизился к родному разрушенному врагами стойбищу, но настолько, чтобы не быть замеченным караульным, или караульными: вполне возможно, что ронги не по одному часовому несут дозор с каждой стороны расположения племени. Скрываясь в зарослях, дождался глубокой ночи и приступил к исполнению своего плана.

С предельной осторожностью, крадучись, продолжил движение в сторону опушки. Когда до нее осталось шагов четыреста, стал идти гораздо медленнее. Где-то поблизости должны были находиться караульные (Лум более склонялся к мысли, что часовой должен быть не один, ибо ронги вполне могли опасаться нападения какого-нибудь союзного или родственного номариям племени). Пока те никак не обнаружили себя, но Лум не сомневался, что они здесь. Перед ним были прямые черные стволы сосен, серые заросли мелкого подроста между ними и высоких травяных растений, которые сейчас все казались кустами. Ближние стволы и кусты были хорошо видны, но выглядывающие из-за них более дальние стволы и кусты растворялись во мраке. Лум пристально вглядывался туда, прислушивался и принюхивался, но никого не видел, не слышал, не чуял. Сделав еще шагов восемьдесят, он остановился: далее двигаться, не выяснив, где находятся караульные, нельзя было, ведь если его убьют или пленят, он не сможет спасти еще живых сородичей. В лесу сделалось светлее и как бы просторнее. И не только потому, что кусты между основаниями стволов здесь росли более низкие и редкие, а местами их вообще не было, а потому, что приближался край леса. Стали довольно ясно заметны дальние стволы. Луму казалось, что видны уже голубовато-серые просветы. Значит, там уже край леса, уже опушка. Но где же часовые?! Их нигде не видно. Но они, конечно, здесь. Просто умело скрываются. Возможно, они уже заметили его и поджидают, когда он подойдет еще ближе, чтобы наверняка поразить его дротиками или схватить.

Наш герой решил пойти на хитрость. Как многие охотники, он умел хорошо подражать звукам, издаваемым животными. Молодой номарий изобразил недовольное бормотание медведя. Получилось это у него очень похоже. Расчет оказался верным. Сразу же среди стволов появились три тени – одна совсем близко от Лума, две другие – справа и слева несколько в стороне. «Ого, да их трое даже!» – удивился номарий. Силуэты были огромного роста. Двое караульных поспешили к сородичу, который находился близко от места, откуда послышался встревоживший их звук, потому что люди обычно старались сообща встретить могучего свирепого зверя.

Лум только того и хотел – чтобы караульные обнаружили себя и собрались в одном месте. Призвав на помощь все свое умение неслышно и незаметно передвигаться в зарослях, он стал перемещаться вправо. Постепенно ему удалось обойти стражей и, оставшись незамеченным ими, подобраться к опушке.

Он поразился, увидев стойбище точно в таком же виде, какое оно имело до нападения ронгов. Перед ним стояли такие же покрытые кожами шалаши, словно никто и не ломал их. Значит, враги восстановили жилища. Это свидетельствовало о том, что они не собираются скоро покидать захваченное место. После густого мрака леса глаза все хорошо видели на открытом пространстве в свете луны и звезд. Теперь Лум заметил, что шалаши стоят не совсем так, как прежде. Содрогнулся, увидев между ними на утоптанной земле множество разбросанных костей и понимая, чьи это кости. Ярость, желание мести с новой силой вспыхнули в душе молодого номария.

Конусообразные темные жилища четко выделялись на фоне звездного неба, и на его фоне хорошо был виден светло-серый дым костра, поднимающийся над селением. Он поднимался оттуда, где и номарии обычно жгли костер, где находилась площадка для сходок. Пленные скорей всего там, сообразил молодой воин. Продолжая ступать неслышно и также низко пригибаясь, он покинул кусты и вступил в стойбище.

Луна ярко освещала конусообразные жилища с одной стороны. На другую сторону шалаши отбрасывали черные тени и с той стороны были сильно затемнены. Полутона вместе с сильными затемнениями и хорошо освещенными частями жилищ, зримо лепили округлость их боков. Лум старался избегать хорошо освещенных луною мест, перемещался преимущественно в глубоких тенях между шалашами. Такое зигзагообразное движение сильно замедлило его путь к площадке.

В какие-то моменты ему казалось, что он находится в родном ночном стойбище. Также слышны были за покровами жилищ храп, приглушенные голоса любителей поздних разговоров, порой игривое женское хихиканье.

А вот и площадка. Лум смотрел на нее, осторожно выглядывая из-за шалаша. Такая же большая, окруженная жилищами площадка, и в самом деле, находилась на прежнем месте. Костер тоже горел на своем месте, такой же маленький, какой обычно был, когда не требовалось приготовить пищу или обогреться. Только не сидел рядом с ним поддерживающий огонь подросток. Эта обязанность, очевидно, вменялась воину, который, не торопясь, вразвалочку прохаживался несколько поодаль. Свет от костра еле доходил до него, но рослая, могучая, грозная фигура с копьем, окрашенная рыжеватым оттенком, ярко выделялась на фоне чернеющих за нею конических жилищ. А где же плененные номарии? Лум никого не видит на площадке, кроме этого воина. Но они, несомненно, здесь. Наверное, лежат на земле, связанные. Иначе зачем выставлять часового? Не для поддержания же огня в костре, чем обычно в стойбище занимаются подростки. Конечно, воин стережет их, уцелевших от резни номариев. Он чаще поглядывал в одну сторону вниз. Оттуда донесся стон. Это подтверждало догадку Лума.

«Все, иди! Смело!» – сказал мысленно себе он. Сердце сильно гулко забилось. Совладав с волнением, юноша встал во весь рост и вышел из-за шалаша. Прямиком направился к часовому. И в тот же момент увидел еще двух воинов. Они лежали за кучей хвороста около костра и, похоже, спали. Конечно, это были другие караульные, сменщики часового. Тот пока не смотрел на него, так как глядел на пленных. Теперь и Лум видел их, но поскольку взгляд его был прикован к часовому, то видел очень неопределенно: боковое зрение лишь смутно улавливало во мраке очертания рядов лежащих тел.

Наш герой старался пройти как можно большее расстояние, пока стражник не смотрит на него. В то же время понимал, что спешить нельзя, ибо часовой в любой момент мог обернуться к нему: быстрое приближение человека, конечно, вызовет подозрение. Если же Лум, как только обернется часовой, сразу замедлит шаг, и тот это заметит, то такое странное изменение скорости движения идущего к нему человека, насторожит его еще больше. Поэтому номарий шел неторопливой непринужденной походкой. При этом свой нож держал острием вверх так, что длинная часть кости прижималась к задней стороне державшей ее руки, не видной часовому.

Страж заметил Лума и стал смотреть в его сторону. Боясь, что он разглядит незнакомое ему лицо, номарий опустил низко голову, хотя и был уверен, что разглядеть его лицо ронг не сможет, поскольку свет от огня, как говорилось выше, едва доходил до сюда, да и находился костер чуть ли не за спиной Лума. Он опасался вызвать подозрение и своим невысоким, не характерным для преимущественно рослых кроманьонцев ростом, доставшимся ему, как говорилось выше, от неандертальских предков. Вряд ли у ронгов тоже имелась примесь со стороны чомо. Не было надежды даже сойти за подростка: разве те обладают таким мощным телосложением? Впрочем, Лум знал, что и среди чистых ногано тоже есть нерослые люди.

Часовой спросил что-то. Голос был сипловатый, как будто простуженный. Лум невольно напрягся. Как же быть?! Ронг явно ждет ответа. Броситься к нему, напасть? Но до часового еще шагов тридцать: разве противник не успеет взять копье наперевес? Конечно успеет. Правда, он, Лум, умеет неплохо уворачиваться от ударов копья и ловко перехватывать его. Но это не всегда получается, а главное, караульный сразу поднимет тревогу и тогда не удастся спасти соплеменников, останется только умереть. Нет, надо продолжать идти, как шел. Но молчание может вызвать подозрение. И тут Лум вспомнил мелодию, которую слышал вчера, наблюдая из-за кустов за толпой ронгов. Ее насвистывал один из них, находившийся поблизости. Мелодия была задорной, красивой. Большой любитель веселых песенок Лум не мог не обратить на нее внимания. Но она принадлежала врагам, и хотя понравилась ему, он сразу перестал замечать ее. И это оказалось нетрудно, потому что были куда более сильные, поглощавшие все внимание впечатления. Поэтому он едва ли слышал это насвистывание. Но обладавший превосходной слуховой памятью наш герой все же невольно запомнил ее. Потом в течение дня не раз с удивлением и неудовольствием ловил себя на том, что вспоминает эту мелодию и даже порой насвистывает ее. Лум стал сейчас насвистывать запомнившуюся мелодию. И, как ни странно, сразу почувствовал себя спокойнее и увереннее, даже еще не зная реакции ронга. Страж рассмеялся и что-то сказал. «Принял меня за своего. Хорошо!» – обрадовался молодой номарий и обрел еще большую уверенность. Часовой снова что-то спросил. Но уже можно было ничего не отвечать – до него осталось всего шагов восемь. Теперь Лум видел не только землю – перед его глазами вырастала внушительная фигура ронга: сначала огромные мускулистые ноги, потом поджарый волосатый живот. Рыжеватые от доходящего до сюда света костра, они четко выделялись на черном фоне мрака за ними. Лум остановился в двух-трех шагах от часового, упершись взглядом в его широченную волосатую грудь. Он оказался еще крупнее, чем казалось Луму до того момента, пока не опустил голову. Решимость вдруг исчезла в душе номария, на какое-то мгновение сменилась предательским чувством неуверенности. Неужели он справится с таким богатырем?! Но времени колебаться уже не было – нужно было действовать. Лум сделал еще шаг. Можно уже бить и надо бить! Ронг ничего не подозревает. Это удача! Все получается, как и задумал! Однако номарий невольно поддался ощущению уязвимости, какое испытывает боец, с низко опущенной не прикрытой руками головой, находясь близко к значительно более высокому противнику. Он невольно выпрямил шею и увидел в упор широкое, рыжеватое от света костра лицо с крупными красивыми чертами. Черные волосы и борода были недлинными. Ронг широко добродушно улыбался, глядя на Лума сверху. Но тут же улыбка исчезла с его лица. Если бы доходящий до сюда свет костра позволял разглядеть глаза часового, то номарий увидел бы появившиеся в них изумление и испуг. Но он не собирался дать противнику опомниться и издать крик тревоги – в то же мгновение нанес ему кулаком левой руки страшный удар в солнечное сплетение. Ронг согнулся. Поскольку дыхание его пресеклось, он не смог издать ртом ни звука. В следующий миг номарий правой рукой вонзил ему в шею нож. Затем левой схватил его за волосы, сильно запрокинул назад голову и снова воткнул костяное острие, на этот раз под кадык. Потом выдернул нож и сразу почувствовал тепло, обдавшее руку и живот: это была хлынувшая кровь врага. Теперь уже не ронг на номария, а тот смотрел на него сверху вниз. Лум уверен был, что часовой уже точно не в состоянии ни крикнуть, ни застонать. Продолжавший находиться в сильно согнутом положении, с запрокинутой назад головой, ронг немо, беспомощно разинул рот. Что-то заклокотало в нем. Лум разжал пальцы держащие волосы противника, и тот повалился ему под ноги.

Не теряя ни мгновения, наш герой бросился к костру. Хотя борьба, в которой победил номарий, проходила почти совершенно бесшумно, один из спавших караульных, должно быть, обладавший очень чутким сном, проснулся и уже приподнялся, опираясь на руку. Но спросонок он еще не успел ничего понять. Поэтому не закричал. Однако в следующий момент, несомненно, уже подал бы сигнал тревоги. Вовремя подскочивший Лум не позволил ему это сделать. Он зажал ронгу рот и нанес ему в шею удар ножом. Но зажать рот хорошо не получилось: удалось только крепко схватить кистью левой руки низ лица. Да и костяной клинок, остановленный шейными позвонками, не пробил гортань и не лишил ронга способности закричать. Все же свободного пространства между ладонью и ртом оказалось достаточно только для того, чтобы ронг смог замычать и простонать. В следующий миг номарий навалился на него всем телом и плотно зажал ему рот. Лум почувствовал под собой большое, теплое, отчаянно сопротивляющееся тело. Его не покрывали крупные мышцы. Напротив, ощущалось, что оно даже сухощавое. Но в твердых как камень жилистых мускулах была колоссальная сила. Наш герой вынул нож из шеи, чтобы поразить ее в более уязвимое место. Ронг перехватил левой рукой руку противника и старался отдалить от себя острие. Но он уже был смертельно ранен. К тому же левой боролся с правой, а главное, его рука по отношению к руке Лума находилась в слишком невыгодном положении, когда приходилось прилагать гораздо большие усилия. Все же пока ему удавалось сковывать старания Лума добраться костяным клинком до его шеи. Поскольку левой рукой тот сжимал ему рот, ничто не препятствовало ронгу бить правой. Он успел нанести несколько ударов номарию кулаком в бок. Первые были такой силы, что Лум потерял дыхание и в глазах у него потемнело от боли. Кулак ронга неминуемо проломил бы левую сторону грудной клетки, если бы не удивительно крепкий костяк, доставшийся нашему герою от неандертальских предков. Левая рука врага начала одолевать. Все же смертельная рана делала свое дело: вместе с кровью ронг быстро терял силы. Еще не сумел Лум продохнуть и прийти в себя от состояния, которое, выражаясь языком современных боксеров, вполне можно было назвать нокдауном от удара по корпусу, рука ронга вдруг ослабела, и номарий совсем легко вонзил клинок. Удары правой руки врага ослабели еще раньше и вскоре Лум перестал ощущать их. Какое-либо сопротивление совершенно прекратилось. Тело под Лумом стало вздрагивать, затем сразу обмякло. На хорошо освещенном костром лице, очень подвижном в ходе борьбы, ежесекундно меняющем выражение, застыла последняя гримаса испуга и боли. Другого выражения на нем уже не появлялось. Номарий понял, что враг мертв. Отнял от его лица ладонь. На Лума зловеще глянуло, словно бездонное, черное отверстие в открытом рту.

Пока боролся, Лум вовсе забыл о третьем караульном. Сейчас вспомнил и с ужасом понял, что находится на краю гибели, что дело спасения соплеменников потерпело неудачу, что ему тоже предстоит послужить пищей врагам. Действительно, борьба с ронгом недопустимо затянулась, мощные удары его прозвучали гулко-громко в тишине, да и возня не была бесшумной (заметим, что схватка продолжалась едва ли больше минуты, но в ситуации, в которой находился наш герой, требовалось действовать, конечно, гораздо быстрее). Несомненно, третий караульный проснулся и вот-вот убьет его. Может, не убил еще только потому, что, видя, что смертельно раненый сородич уже испускает дух и ему все равно не помочь, намерен взять напавшего живым, поскольку, как говорилось выше, людоеды не спешат умерщвлять жертву, когда имеют достаточно пищи. Наверняка стоит сейчас над ним с занесенным копьем. Совершенно обессиленный ожесточенной борьбой, которую вынужден был вести, не имея возможности вдохнуть воздух, Лум не мог даже повернуть голову вверх. Скосил глаза влево, скосил вправо, ожидая увидеть ноги стоящего над ним ронга. Но не увидел. Значит, стоит сзади. Поскольку был отправлен в нокдаун ударом не в голову, номарий оглушен не был и вполне осознавал весь ужас положения, в котором сейчас находился. Он попытался посмотреть назад, но, чтобы обернуться, нужно было хотя бы чуть приподняться. Однако совершенно обессиленные руки задрожали и не выдержали тяжести тела. Прошло, наверное, с полминуты, в течение которой Лум с ужасом ожидал удара – или смертельного, или только оглушающего, что для него было бы гораздо хуже. Но вот он сумел по-настоящему вдохнуть в легкие воздух. Силы сразу стали быстро возвращаться к нему. Он смог приподняться и обернуться. И не поверил своим глазам – третий караульный продолжал лежать и спать, как ни в чем не бывало. Пока Лум, приходя в себя, глядел на него, тот, все-таки, видимо, встревоженный во сне близкими звуками, на грани просыпания забавно почмокал губами, почесал ногу под коленкой и повернулся на другой бок.

Силы мгновенно вернулись к нашему герою. Он бросился к спящему. Тот умер, не сумев издать ни малейшего звука, наверное, не поняв даже, что происходит. Номарий расправился с ним легко, хоть этот ронг тоже был огромный богатырь. После расправы с третьим часовым Лум быстро тревожно огляделся по сторонам. Вокруг толпой теснились темные островерхие жилища. Освещенные лунным светом они застыли в спокойном ночном безмолвии. Ни единого человека номарий не заметил среди них.

Он устремился к соплеменникам. Остановился перед ними и содрогнулся, увидев каким образом ронги связали их. Пленные лежали на земле – четыре ряда справа, четыре ряда слева. Каждый ряд состоял из семи – десяти человек, привязанных шеей к одной жерди. Все лежали лицом вниз, со связанными за спиной руками. Ноги тоже были связаны.

По своему замыслу Лум собирался в первую очередь развязать самых крупных воинов, чтобы, если его попытка освободить пленных в самом начале не останется незамеченной врагами, эти наиболее сильные из оставшихся в живых номариев, вооружившись оружием убитых караульных, дали бы отпор ронгам, которые первыми приблизятся сюда, чем позволили бы спастись большему числу соплеменников. Сейчас же, видимо, от чрезмерного волнения он забыл об этом своем намерении и принялся развязывать того, кто был к нему ближе остальных.

– Кто это? – настороженно-удивленно и обрадовано спросил тот. По голосу Лум узнал его. Это был Дролинг. Он приходился ему троюродным дядей.

– Это я, Лум, – ответил юноша, отвязав шею Дролинга от жерди и начав развязывать руки. Его очень обрадовало то, что не оправдались большие опасения насчет того, что тяжело придется развязывать узлы. Нет, видно, ронги связали пленных так, чтобы легко их было развязывать, и чтобы в то же время сами они не смогли развязать друг друга зубами (для чего и были шеями привязаны к жерди). Наверное, и остальные связаны такими же простыми узлами! Так и оказалось, как убедился он впоследствии.

– Лум…, ты жив?! Да неужели это ты?! – шепотом воскликнул Дролинг. Он еще что-то спрашивал, но Лум так торопился, что уже не слышал его. Только успел, развязав дяде ноги, бросить ему через плечо: «Давай, других развязывай», и принялся развязывать следующего. «Об одном прошу – тише и быстрей, ладно?!» – добавил он тоже шепотом.

– Конечно, конечно. Я понял, я понял, Лум.

Все, кого они освобождали, сейчас же принимались развязывать других. Дело пошло необычайно споро.

Лум, развязав еще двоих, перестал этим заниматься. Теперь он ходил среди уже освободившихся и еще связанных соплеменников и тихим голосом говорил то, что задумал обязательно им сказать в первую очередь:

– Никто не должен сразу убегать, как его развяжут. А то он спасется, а другие не смогут. Вокруг стойбища их воины стоят. Они шум поднимут – все ронги проснутся сразу. И перебьют нас. Нет, надо всем вместе уходить. Тогда больше наших спасется.

Воспитанный в духе традиций родного племени Лум старался говорить так, чтобы никому не показались его слова приказами. Тем не менее ожидал, что вот-вот кто-нибудь из «старшаков» грубо одернет его: «Ты что, щегол, учить нас вздумал?! Мы что, без тебя не знаем, что делать?!» Но никто не только не произнес ничего подобного, а, напротив, все послушно, с готовностью заверяли его, что в точности исполнят наставления. Немало удивляло нашего героя и то, что все общаются с ним так, будто совершенно забыли, что позавчера казнили его, что он, конечно же, должен быть мертв. Наконец вдруг одна из соплеменниц воскликнула чуть ли не в полный голос:

– Глядите это кто! Да это же Лум! Это же Лум, глядите!

На нее сразу же все зашикали, требуя говорить тише.

– И в самом деле, это же он! Как он здесь оказался?! – воскликнул мужской голос, но приглушенный.

– Как оказался?! А кто вас спасает сейчас? – ответил Лум.

– Это правда. Он меня первого развязал. И вон тех троих уложил. Как ты смог Лум? Один – троих, здоровенных таких? – сказал Дролинг.

Больше никто не высказывал удивления появлением здесь Лума и тем, как ему удалось справиться одному с тремя караульными. Все вообще забыли о его присутствии здесь. Потому что всех сейчас волновало и интересовало только свое спасение и ничего больше.

Лум замышлял предложить освобожденным соплеменникам атаковать спящее племя ронгов. В самом деле, можно вооружиться оружием убитых стражей. Кому не достанется, тот возьмет оружие ронгов, которые погибнут первыми в резне, а убивать их в начале атаки будет совсем нетрудно – они спят и нападения номариев не ожидают. Но сейчас Лум увидел, что многие соплеменники ранены. Нет, с таким воинством даже застигнутого врасплох врага не будет возможно одолеть. Как он не подумал о том, что немало плененных соплеменников окажутся ранеными?

– Надо бежать всем в лес – там больше возможности спастись, – говорил соплеменникам Лум. – Но там три воина их стоят. Караульные. Старайтесь проскользнуть мимо. Они, конечно, тревогу поднимут. Но ронги долго преследовать нас не будут. Они этот лес не знают. Да и ночь к тому же. Но и вы долго не бегите. Заплутаете в темноте-то. Как только услышите, что шума сзади нет, так останавливайтесь, отдыхайте. Дождитесь рассвета. Он быстро сейчас наступает. Тогда бегите на восход. Там за лесом все встретимся. Не бегите дальше пока. Кто первый выбежит в поле – других пусть ждет.

В считанные минуты номарии развязали друг друга. Лум не ожидал, что это произойдет так быстро. Он поспешил выполнить еще одну важнейшую часть своего плана. Подбежал быстро, но бесшумно к костру, схватил лежавшие на земле около убитых копья и бросился к соплеменникам. Однако, не добежав до них, подумал: «Почему только копья?! Там же еще дротики, палицы. Почему не взял?!» Он повернулся и снова побежал к костру. Но не добежав до него, остановился и поспешил обратно, потому что ему казалось, что соплеменники вот-вот побегут все в лес, и он не успеет сделать то, что так необходимо, чтобы спасти не одну жизнь сородичей.

Люди виднеются в темноте группами теней, которые одни движутся, другие стоят, третьи сидят. Некоторые еще лежат. Приблизившись к ним, Лум стал как вкопанный, пораженный увиденным. В первый момент он оцепенел и не поверил глазам. Какой-то соплеменник – он не видел в темноте кто именно – ходил от одного лежащего к другому и вонзал в них копье, подобранное, по-видимому, у убитого часового. Получив удар, каждый вздрагивал всем телом. Но никто не вскрикивал. Все умирали молча. Слышалось лишь тихое хрипение. Теперь наш герой разглядел, что все, кто еще лежит на земле, лежат не лицом вниз, а тоже развязанные, лежат на спине. Именно этих людей и убивает человек с копьем, нанося им резкие точные удары в горло.

Лум бросился к нему.

– Ты что?! Ты с ума сошел?! Что делаешь?! – едва не вскричал он, но сумелвовремя приглушить свой голос.

Остановил порыв нашего героя Шелкун (Лум разглядел в темноте лицо этого соплеменника и узнал его также по голосу).

– Не мешай Лосану. Он кончает их. Это тяжело раненые. Они сами просили. Их нельзя оставлять живыми. Все равно убежать не смогут, а ронги всю злость свою за наш побег на них сорвут. Такое могут с ними сделать! Может, в огонь живыми положат. Легко не дадут им умереть. Это уж точно. Лучше помоги Лосану, – быстрей же надо, – сказал Шелкун. Но Лум стоял как окаменевший. Тогда Щелкун выхватил у него из руки копье и бросился помогать Лосану.

Все добиваемые были мужчины. Они мужественно сражались с врагом, попали в плен, потому что тяжелое ранение лишило их сил, а сейчас мужественно принимали смерть, ибо все номарии мужского пола с детства воспитывались так, что из них получались настоящие воины.

Не только тяжелораненые попросили убить их, а и такие, чье состояние при других обстоятельствах ни у кого не вызвало бы беспокойства, но которые были уверены, что не смогут уйти от погони, потому что были ранены в ногу или чувствовали большую слабость от потери крови. Всего Шелкун с Лосаном прикончили человек двадцать, на что у них ушло не больше двух-трех минут.

Когда они добили последних, Лум сумел овладеть собой и подскочил к ним.

– Только у нас с вами копья. Мы должны пойти самыми первыми. Вон там их часовые стоят – он указал туда, где видел в лесу караульных ронгов. – Нападем на них. Не дадим им убить тех, кто без оружия. Давайте же…

Но не успел Лум договорить, как вся толпа освободившихся пленных бросилась к лесу: увидев, что погиб последний сородич, пожелавший принять смерть от руки соплеменника, они поняли, что ничто больше не обязывает их сдерживать свое стремление к спасению. Поэтому, не обращая внимания на слова Лума, в которых тот изложил в чем состоит очередная важная часть его плана, помчались со всех ног, как бы сказали сейчас любители сленга – ломанули, не особенно заботясь о том, сколько шума произведет их бегство. В несколько мгновений десятки теней скрылись за ближайшими жилищами. Лосан и Шелкун, понимая, что в такой ситуации предложение Лума потеряло всякий смысл, бросились за ними. Понял это, конечно, и наш герой. Он поспешил следом. Побежал последним, поскольку чуть замешкался, огорченный, что не все удалось осуществить, как хотел, и что из-за этого погибнет больше сородичей.

Пробегая среди шалашей, заметил боковым зрением, что уже из некоторых жилищ выскакивают воины с копьями, и подивился необычайной боевой готовности ронгов. У одного из крайних шалашей, мимо которых он пронесся, отодвинулась шкура, прикрывавшая вход. Показалась рука по локоть. В следующее мгновение Лум уже был в лесу. Он не побежал прямо, как было естественно побежать, надеясь спастись, а помчался наискосок вправо туда, где видел, когда подкрадывался к вражескому племени, собравшихся вместе караульных. Он сделал это потому, что решил, что Шелкун и Лосан, возможно, бросились туда, куда он им указал, чтобы сразиться с часовыми, а если нет, то все равно там нужна его помощь, ибо наверняка караульные расправляются сейчас с наткнувшимися на них безоружными беглецами. Но прибежав на то место, никого там не нашел. Остановился, стал озираться по сторонам. Ни слева, ни справа, ни спереди никого не было видно между стволами сосен на всем расстоянии, на которое способен был проникнуть в темноту ночного леса взгляд. Но сзади, в стойбище, уже раздавались многоголосые крики, а в просветах между ближайшими к селению деревьями уже появились силуэты людей с копьями.

Лум понял, что пора позаботиться и о собственном спасении и побежал в глубь леса в направлении, в котором убегали все освободившиеся пленные, то есть на восток, чтобы напрямую пересечь лес. За спиной все громче становился шум погони. Сначала доносились только перекликающиеся голоса, потом, когда они стали громче, ближе, послышался топот ног и хруст валежника. Вскоре справа довольно близко услышал громкий топот одного человека. Вначале подумал было, что это какой-то быстроногий ронг уже поравнялся с ним, но сразу сообразил, что поблизости бежит кто-то из сородичей. Лум побежал быстрее, хотя и понимал, что бежать быстро в ночном лесу очень опасно для ног, которые легко наколоть обо что-нибудь. Хорошо, что это понимали и ронги. Они, как и предполагал наш герой, довольно скоро прекратили погоню. Шум сзади стих. Лум остановился, стал прислушиваться. Со стороны стойбища совершенно перестали доноситься звуки, которые могли бы свидетельствовать о передвижении по лесу людей. Лум не сомневался, что ронги возвратились в стойбище уже хотя бы потому, что заниматься преследованием пусть даже и в неторопливом темпе в ночном лесу, к тому же совсем незнакомом, слишком неразумно. Стих, удалившись, и шум, который издавал бежавший поблизости соплеменник.

Пройдя несколько далее в прежнем направлении, наш герой снова остановился. Собрался ждать рассвет, помня о своей слишком неудачной вчерашней попытке пройти через ночной лес. Вскоре, однако, переменил решение. В самом деле, разве разумно ждать? Вчера он просто не ожидал, что так получится. Поэтому не был достаточно внимателен. Нет, теперь он не ошибется. Это уж точно. Надо просто быть достаточно внимательным, двигаясь в ночной чаще. Смешно ждать рассвета ему, который так хорошо знает этот лес. Лум опять пошел. Он старательно вглядывался в темную чащобу, выискивая приметные знаки. И часто находил их, уверенный, что это именно те коряги, деревья, кусты, большие муравейники, вывороченные из земли огромные корни упавших вековых деревьев, которые указывают ему правильный путь. Так двигался, наверное, с полчаса. Вдруг впереди просветлело, лес расступился, и наш герой вышел на небольшую поляну. Он сразу узнал ее и понял, что значительно уклонился от верного направления, причем опять держит путь в сторону стойбища. Хотя, видно, свернул к нему недавно, потому что оно еще не близко. От досады Лум хлопнул себя по лбу и почесал затылок. О нет, надо все-таки ждать, когда начнет светать!

Лум сел, прислонившись спиной к стволу сосны. Вскоре почувствовал непреодолимую сонливость. Тогда он встал: заснуть в его положении было смерти подобно. Преимущественно стоя и прохаживаясь взад-вперед, провел оставшуюся часть ночи. Она показалась необычайно долгой, хотя летом, как известно, от заката до рассвета близко. Все это время ловил слухом доносившийся из глубины леса треск веток, который перемещался то в одну сторону, то в другую и становился то тише, то слышнее. Такие звуки бывают, когда кто-то бежит в чаще. Лум понимал, что иные из соплеменников, возможно, даже многие, продолжают бегство и плутают, тщетно стараясь преодолеть лесную преграду. Пару раз послышалось яростное рычание зверей. В первом из этих случаев прозвучал женский или детский вскрик. Лум при этом невольно сжимал в руке копье, сожалея, что не может прийти на помощь и в то же время радовался, что имеет хорошее оружие, которым способен защититься от хищников. Он почти не спускал глаз с звездно-синих просветов между черными верхушками деревьев, загораживающих восточный небосклон: где он находится определил по отношению к поляне. Когда наконец забрезжил рассвет, сразу двинулся на восход. В чаще быстро становилось все виднее, и скоро Лум уже хорошо ориентировался в знакомых дебрях.

Приблизительно через часа два он вышел из леса на залитую ярким утренним солнечным светом равнину, с редкими перелесками, простирающуюся до цепи далеких гор, виднеющихся на востоке и на севере. Справа, на юге, тоже находились горы, но недалеко отсюда. Они были невысокие, каменистые. Ближайшая в этой гряде гора своими отрогами, как говорилось выше, вклинивалась в лес, из которого вышел наш герой. В той стороне Лум увидел на расстоянии пяти-шести хороших бросков дротика от себя группу из восьми человек. Это были бежавшие из плена соплеменники, которым все-таки удалось выбраться до рассвета из леса. Они вышли из него в разных местах и уже успели собраться вместе. Находились от леса в шагах трехстах. Лум поспешил к ним. Те, увидев его, все сразу бросились ему навстречу. Вскоре наш герой оказался в их крепких объятиях. Это были три женщины, четверо мужчин и один мальчик-подросток. Они от всей души благодарили Лума за свое спасение. Как и все другие, кто присоединился к ним потом, расспрашивали его каким образом ему удалось освободиться от пут, которыми был связан на месте казни? Ему так тяжело было вспоминать о том своем страшном ночном приключении, что он только отмахивался, говоря: «Потом как-нибудь расскажу».

Номарии, вышедшие из леса первыми, не спешили удаляться отсюда, хотя и предполагали, что ронги с рассветом скорей всего возобновят преследование беглецов. Решили некоторое время, несмотря на большую опасность для себя, ждать остальных бежавших из плена, потому что взаимовыручка, стремление держаться вместе были особенно свойственны людям того времени.

Находящиеся здесь номарии хорошо понимали, что если уйдут сейчас отсюда, то вышедшие затем из леса соплеменники могут уже не увидеть их, скрывшихся за ближайшим перелеском, и пойти, а вернее, побежать по другим путям, ибо, когда спасаешься от погони, некогда выискивать в траве следы; понимали также, что даже, если им удастся уйти от преследования ронгов, то, оказавшись в одиночку среди враждебной природы, к тому же без оружия, почти наверняка скоро погибнут все в борьбе за существование.

Ожидающие около леса номарии вначале пребывали в состоянии большой радости от сознания, что смогли вырваться из плена людоедов. Вскоре, однако, оно сменилось чувством тяжкого горя. Люди так сильно переживали гибель сородичей, особенно близких, что никто не откликнулся даже на предложение воина Днора использовать время ожидания с большей пользой и обсудить в какую сторону направить путь бегства и в каком месте искать пристанище для остатка племени.

Ожидание не было напрасным: то здесь, то там, порой довольно далеко отсюда, из леса выходили люди. Увидев группу номариев, они спешили к ней. Через некоторое время она уже насчитывала двадцать восемь человек. Но девятнадцать номариев так и не смогли благополучно выбраться из леса. Все они были те, кто более остальных беглецов изнурил себя тщетными ночными блужданиями. С рассветом они тоже обрели правильный путь. Однако было уже поздно: их настигли ронги, которые действительно возобновили преследование. Каннибалы всем своим огромным по меркам того времени войском принялись прочесывать лес. Поначалу они были сбиты с толку многочисленными следами, в направлениях которых не угадывалось никакой логики. Не сразу людоеды сообразили, что это всего лишь на всего отображение бессмысленных ночных блужданий. Наконец все следы повели приблизительно в одном направлении, и каннибалы начали настигать спасающихся от них номариев. Семнадцать человек снова пленили. Двоих – это были Лозан и Шелкун – убили, потому что, будучи вооруженными, те оказали отчаянное сопротивление. Некоторая заминка преследователей все же позволила многим выбраться из дебрей и присоединиться к ожидавшим соплеменникам. Последние из них сообщили, что слышали в лесу звуки погони. Все сразу побежали прочь отсюда.

Не успели беглецы удалиться от леса и на две тысячи шагов, как из него появились сотни две вооруженных ронгов. Человек сто пятьдесят остановились. Продолжили преследование самые молодые. Они побежали не быстро, а так, как привыкли преследовать раненых животных. И такой темп номарии, раненые, пусть и не тяжело, изнуренные блужданиями по лесу, долго не могли выдержать. Совершенно обессиленные они останавливались и отдавались в руки людоедам, которые снова пленяли их. Только двенадцать человек, в том числе наш герой, продолжали бег, пока не досягаемые для ронгов и их дротиков. Лум, как мы знаем, не был ранен, вдобавок отдохнул ночью. Остальные его соплеменники, тоже пока не настигнутые каннибалами, имели еще достаточно сил для бегства, потому что, хоть и получили каждый вражеский удар прежде, чем попасть в плен, но нанесенный дубиной в голову, он только оглушил их и не вызвал кровопотери. К тому же почти все они ночью сумели выбраться из леса и успели отдохнуть перед тем, как снова продолжить бегство.

Все же легконогие молодые каннибалы могли настигнуть всех номариев. Но преследователи быстро догадались, что маячащие перед ними и не показывающие никаких признаков усталости двенадцать беглецов явно не ранены. Это означало, что их придется гнать, по всей видимости, целый день. Правда, можно было взвинтить темп и настигнуть гораздо быстрее. Но людоеды вчера слишком переели. Поэтому им не хотелось бежать ни быстро, ни долго в медленном темпе. Кроме того, они сочли, что сегодняшняя охота уже принесла им хорошую добычу. Двенадцати номариям чрезвычайно повезло – преследователи повернули обратно.




Мне нравится:
0
Поделиться
Количество просмотров: 19
Количество комментариев: 0
Метки: Кроманьонцы в художественных образах. Борьба за род: и один в поле воин.
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Остросюжетная литература
Опубликовано: 02.01.2019




00
Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1 1