Чтобы связаться с «Gerta Dantsiger», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
Gerta DantsigerGerta Dantsiger
Заходила 1 месяц назад

Русские писатели в Берлине.

Русские писатели в Берлине.



https://www.youtube.com/watch?v=5HrxzjA_C5A

Область прикрепленных файлов

Предварительный просмотр видео "История жизни" Марина Цветаева


"История жизни" Марина Цветаева


https://www.youtube.com/watch?v=DvfW6ihrHec

https://www.youtube.com/watch?v=9GjT17TA-q4

http://melportal.com/2011/07/24/berlin-russkoj-emigracii/
«Благость» В. Набоков
За годы проведеные в Берлине, Набоков сменил порядка 14 адресов, а последние годы провел в отеле, где собственно и умер. На фото — дом, позади которого жил Набоков.


Берлин Набокова — это серый, дождливый, холодный, неуютный город с пронизывающими насквозь ветрами. Судя по его книгам, в Берлине почти никогда не бывает солнечно и тепло. Но тем не менее, именно в Берлине Набоков дебютировал как поэт. Тогда, в 1921 году, еще под псевдонимом «Сирин» вышли первые стихи Набокова. Именно в Берлине к Набокову пришла слава. Именно здесь формировался и шлифовался, подобно алмазу, его неповторимый стиль.

Набоков прожил в Берлине 15 лет — с 1922 по 1937гг. Его книги выходили одна за другой: романы «Подвиг», «Камера обскура», «Соглядатай», «Машенька», «Король. Дама. Валет», «Защита Лужина», «Отчаяние», «Приглашение на казнь». Здесь же вышли различные сборники его рассказов.
Очень знаменита и, так сказать, руссифицированная, Пражская площадь


именно там находилось знаменитое кафе «Прагер диле», где встретились Марина Цветаева и Андрей Белый.
«Серебро, медь, лазурь — вот в каких цветах у меня остался Белый, летний Белый, берлинский Белый, Белый бедового своего тысяча девятьсот двадцать второго лета» (М.Цветаева).
Особого внимания заслуживает дом номер 9 по Траутенауштрассе, где располагался пансион Элизабет Шмидт.



В этом пансионате останавливались Набоков, Эренбург и летом 1922 года — Марина Цветаева со своей девятилетней дочкой Ариадной.
«Из данного кусочка жизни в «Траутенау-хауз» ярче всего запомнился пустяк – это вот ежеутренний взгляд вниз и потом вокруг, на чистенькую и безликую солнечную улицу с ранними неторопливыми прохожими, и это вот ощущение приостановившейся мимолётности, транзитности окружающего и той неподвластности ему, которая и позволяла рассматривать его отвлечённо и независимо, без боли любования или отрицания…» (Ариадна Эфрон. Марина Цветаева).


Евгений Шкляр. Литературный Берлин (Заметки и впечатления) http://www.russianresources.lt/archive/Shkliar/Shkliar_8.html


Русские писатели в Берлине Р.Борисович (Мёнхенгланбах) Русские писатели в Берлине в 20-х годах прошлого века В 1919-1923 годах число русских, проживающих в Германии, достигало 500 тыс. человек. В это число входили дожидавшиеся репатриации военнопленные, а также те эмигранты, которые сделали здесь временную остановку по пути в другие европейские страны и США. Русские общины, насчитывающие 1000 и более человек, были в это время в Мюнхене, Гамбурге и Дюссельдорфе. Русские эмигранты проживали также в Кёнигсберге, Франкфурте-на-Майне, Дрездене, Лейпциге, Штутгарте, Геттингене и некоторых других городах. Столица Германии Берлин в то время являлась крупнейшим мировым центром русской эмиграции.

Значительная часть членов русской общины в непростых условиях жизни на чужбине считала своей основной задачей сохранение русской культуры. Важную роль в объединении русских эмигрантов и сохранении традиций национальной культуры сыграл Дом искусств, основанный в Берлине в ноябре 1921 года. Согласно его уставу, это была организация неполитического характера, ставившая своей целью объединение и защиту прав и интересов деятелей русской литературы и искусства, проведение творческих вечеров, выставок, концертов, лекций. С появлением Дома искусств практически была
перехвачена инициатива у созданного тремя месяцами ранее известным политическим деятелем И.В.Гессеном Союза журналистов и литераторов. Правда, последний продолжал еще долгое время существовать, выполняя организационные и представительские функции.

Членами Дома искусств в подавляющем большинстве были оказавшиеся в то время в Берлине русские писатели. Естественно, что писателей- иммигрантов в Советской России не печатали и потому их новые произведения были известны лишь узкому кругу коллег и почитателей.

Некоторые из этих писателей позже вернулись в СССР, добились там признания и даже славы, но многих ждал ГУЛАГ и даже «вышка». Назовем имена лишь тех членов Дома искусств, кто был удостоен упоминания в современных российских энциклопедических изданиях: А.Белый (псевдоним Б.Н.Бугаева), И.В.Гессен, М.Горький, Р.Б.Гуль, Н.В.Крандиевская-Толстая (жена А.Н.Толстого), Н.М.Минский, А.М.Ремизов, А.Н.Толстой, Л.И.Шестов, И.Г.Эренбург, проф. А.С.Ященко. В Доме искусств нередко бывали не только писатели и поэты, но, например, один из лидеров меньшевиков Ю.О.Мартов, художники Н.Д.Милиоти и И.А.Пуни. Всего членов Дома искусств на пике его деятельности было около 150 человек.

Председателем совета Дома искусств был избран Н.М.Минский. В то время он был довольно известным, но считавшимся старомодным писателем и поэтом, одним из основателей русского символизма.

Заседания участников Дома искусств проходили еженедельно в кафе «Landgraf» по улице Kurfürstenstrasse 75. Это место и сегодня упоминается в связи с русскими писателями, собиравшимися в Доме искусств. На трибуну могли выйти и «стар и млад», и маститые, уже известные писатели, и те, кто только начинал приобщаться к литературному творчеству. Впрочем, тон задавали неоднократно выступавшие А.Белый, Н.М.Минский, А.М.Ремизов, А.Н.Толстой и И.Г.Эренбург. Здесь с авторскими вечерами выступал находившийся некоторое время в Берлине В.В.Маяковский.

Монополия Дома искусств в деле объединения русских писателей в Берлине закончилась через год после его образования. В ноябре 1922 года после острой дискуссии между А.Белым, В.Шкловским, В.Маяковским и художником Натаном Альтманом среди членов Дома искусств произошел раскол. Н. Альтман был уже в то время известным живописцем, скульптором, графиком. Его работа «Портрет Анны Ахматовой» (1914 г.) сегодня можно увидеть в экспозиции Русского музея С.-Петербурга. Об этой бурной дискуссии вспоминал впоследствии в своих мемуарах «Люди, годы, жизнь» Илья Эренбург. Многие писатели заявили о своем выходе из объединения и о вступлении в созданный через неделю после раскола Писательский клуб.

Современники и участники тех событий считают, что настоящей причиной раскола в Доме искусств был конфликт, который нарастал в писательской среде после приезда в Берлин большой группы литераторов, высланных в 1922 году из Советской России. Напомним, что в этот период из страны было выслано немало выдающихся представителей российской интеллигенции. Среди русских эмигрантов, проживавших тогда в Германии, именно они являлись действительными «изгнанниками». Такое положение не только сплачивало их между собой, но и порождало желание взять на себя роль объединителей русских писателей в эмиграции.

Инициаторами создания Писательского клуба были Б.Зайцев, П.Муратов, Ю.Айхенвальд, М.Осоргин, Н.Бердяев, С.Франк, А.Белый, А.Ремизов, Е.Кускова, В.Ходасевич. Почти все они были «изгнанниками». Председателем правления Писательского клуба стал М.А.Осоргин (наст.
фамилия Ильин), членами правления - Б.К.Зайцев и Н.А.Бердяев.

Строго говоря, название «клуб» не вполне соответствовало его формальному статусу: клуб не имел ни устава, ни своего помещения. Однако популярность его в писательской, и не только в писательской среде, быстро росла, и очень скоро Писательский клуб стал заметным явлением в культурной жизни русского Берлина.

По степени интеллектуального общения и проводимых там дискуссий - это несомненно был клуб высочайшего уровня. Заседания проводились в довольно большом помещении кафе „Leon“, располагавшемся на пощади Nollendorfplatz. (Здание было разрушено во время бомбардировок Берлина осенью 1944 года.)

В течение года и Дом искусств, уже в несколько ослабленном составе, и Писательский клуб сосуществовали параллельно. Периодически их сотрясали внутренние раздоры, что для такого рода творческих организаций явление обычное и вполне объяснимое. Объединение столь ярких индивидуальностей, с творческими амбициями и эмоциональным поведением время от времени порождает острые идейные дискуссии, порой переходящие в личные обиды и противостояния.

В работе обоих объединений принимали участие не только их члены, но и приезжавшие в Берлин из России писатели и другие деятели культуры. На авторских вечерах и в дискуссиях с большим успехом выступали поэты и писатели: В.В.Маяковский, С.Есенин, Б.Пастернак, М.Цветаева, Б.Пильняк, И.Эренбург, В.В.Набоков, Н.Бердяев, И.Северянин, В.Шкловский, В.Андреев (сын Леонида Андреева), известный российский книгоиздатель И.Д.Сытин, артисты А.Я.Таиров и его жена Алиса Коонен, видный экономист-аграрник А.В.Чаянов и многие другие.

На мероприятиях, проводимых этими объединениями, можно было встретить известных политиков из различных русских политических партий. Мы уже упоминали имя Ю.О.Мартова. Завсегдатаем вечеров, проводимых объединениями, был и видный меньшевик Б.И.Николаевский, имя которого часто упоминается российскими историками.

Оба объединения активно работали практически до конца 1923 года, когда большинство крупных представителей русской культуры во всё нарастающем количестве стали покидать Германию. Не в последнюю очередь это было связано с экономической и политической ситуацией, складывавшейся в стране. Центр русской эмиграции в Европе переместился в Париж. Часть эмигрантов вернулась в Советский Союз, многие уехали в США и другие страны.

И еще об одном поэтическом очаге, стоявшем несколько особняком на литературной карте русского Берлина - кружке поэтов. Он появился в 1928 году, когда большинство русских уже покинули Германию. Основу этого кружка составила литературная молодежь, попавшая в эмиграцию в детском возрасте вместе с родителями. Возглавил кружок 20-летний юноша М.Горлин. В состав кружка входило около двадцати пяти молодых начинающих поэтов. Раз в неделю они проводили свои встречи в кафе или на частной квартире. Из этого кружка вышло немало литераторов, чьи имена стали впоследствии известными и вошли в историю русской эмигрантской литературы: Софья Прегель, Юрий Джанумов, Михаил Горлин и его жена Раиса Блох, Николай Белоцветов, Евгений Рабинович и др. Но самыми выдающимися членами кружка, способствовавшими его широкой известности, были В.Набоков и В. КорвинПиотровский. Кружок выпустил три стихотворных сборника, не считая многочисленных публикаций в других изданиях.

Надвигавшаяся нацистская диктатура в Германии заставила многих молодых поэтов покинуть страну. В 1933 году кружок прекратил свое существование, почти все его участники перебрались в Париж. Многие из них впоследствии закончили свой короткий жизненный путь в концлагерях, и никто теперь не может сказать, кем могли бы стать эти молодые талантливые литераторы. В рядах французского Сопротивления погиб Борис Вильде. Также в период нацистской оккупации участником Сопротивления был и В.Корвин-Пиотровский, перебравшийся после войны в США.

При всем многообразии взглядов и собственных оценок происходившего в России, при всем различии взглядов на творческий поиск, русских писателей, проживавших в Германии в послереволюционное время, объединяло одно: они достойно служили русской литературе, в которой черпали живую связь с родной землей.

http://www.chaskor.ru/article/mina_polyanskaya_nabokov_vspominal_o_berline_kak_o_koshmarn om_sne_27770
История русской эмиграции XX века продолжается. И одним из «стержней» этого культурного явления остается Берлин, город, в котором творили Владимир Набоков, Марина Цветаева, Владислав Ходасевич, Ефим Эткинд, Фридрих Горенштейн. Каков он, русский Берлин? Мина Полянская, прозаик, публицист, литературовед, литературный редактор берлинского журнала «Зеркало загадок», подробно рассказала «Частному корреспонденту» о жизни старых и новых русских берлинцев, об их драматических судьбах и положении, в котором они оказались сегодня, во времена постсоветские. Сегодня – первая часть этой большой беседы.
— До крушения Берлинской Стены деятельность русских литераторов-эмигрантов имела определенный идеологический вектор. Все они в той или иной степени были обижены советской властью. Этим эмигранты и привлекали Запад. Сегодня, в условиях фактически однополярного мира насколько интересна русская литература на Западе? — Отгремели времена, когда за особые заслуги известные, «набедокурившие деятели культуры» получали ОВИРовские паспорта, а западные функционеры награждали их недвижимым имуществом, престижными должностями и премиями.
Как это ни звучит жестоко, но гонения, которым подвергался Иосиф Бродский в Советском союзе, способствовали его успеху на Западе. Правда, позднее признание, Нобелевская премия не вернули подорванного здоровья, он умер в Нью-Йорке в январе 96-го года возрасте пятидесяти шести лет.

Участники альманаха «МетрОполь». Москва, январь 1979. Горенштейн в правом верхнем углу



А в памятный день 4 июня 72-го года Бродского, только что выпущенного из России, в венском аэропорту встречал издатель русского «Арсиса» Карл Проффер, пригревший и опубликовавший впоследствии всех, кроме Горенштейна, участников «Метрополя». Он тотчас же предложил Бродскому, у которого и среднего образования не было, в Мичиганском университете место poet in residence – «поэт по месту пребывания» – оплачиваемую почетную должность.
Не мудрено, что в первые дни свободы всё услаждало взор поэта, тогда как на Горенштейна, которого никто не встречал, Вена произвела гнетущее впечатление. Он увидел неприветливый город без зелени, без деревьев, без скамеек на улицах, однако же, увешанный колбасами. В эссе «Как я был шпионом ЦРУ», опубликованном в нашем «Зеркале Загадок», он писал: «Вена – полигон, плацдарм эмигрантской интеллектуальной элиты. Тут будущие «голоса» разучивали свои политические и литературно-общественные арии, тут формировались «новые американцы», тут «солисты дуэта», поднаторевшие на газетной комсомолии, начинали свой «Посев», которым впоследствии буйно заросли газетные поля эмиграции и, как ряской, радиопотоки».
Увы, политика и «наши писатели» – взаимосвязаны, и сегодня в условиях однополярного мира русская литература на Западе и в самом деле не интересна.
— Многие писатели «третьей волны» частично или полностью вернулись на Родину. Например, Юрий Мамлеев, Василий Аксенов. Не возникало ли у Вас мысли вернуться «домой»?
— Опальные писатели так называемой третьей волны уезжали из России по-разному. Так, например, Виктор Некрасов, Георгий Владимов, Лев Копелев, Владимир Войнович покидали Родину с ОВИРовским паспортами, то есть не лишались гражданства, по крайней мере вначале. А я продемонстрирую вопиющий пример неравенства «высылки» из страны советов неугодных власти деятелей культуры. Солженицына и моего преподавателя Эткинда шельмовали параллельно, и почти одновременно отправили за рубеж в 1974 году. Солженицына в феврале доставили самолетом в ФРГ, где его почётно встречали, тогда как Эткинда, проходившего по делу Солженицына, в апреле буквально выгнали по израильской визе, что заведомо должно было его лишить диссидентских привилегий. Солженицын вспоминал: «Сам Е. Г. Эткинд был в дружбе со мной неотрицаемой, к моменту высылки уже полных 10 лет... и изо всех действующих лиц... ТОЛЬКО ОН ещё получил открытое сотрясение, публичное бичевание и вытолкнут за границу». Я намеренно выделила свидетельство Солженицына заглавными буквами, поскольку то и дело выдвигаются на сцену новые страдальцы по Солженицыну, замалчивающие Эткинда. Между тем, у Эткинда были приглашения нескольких заграничных университетов, он не хотел покидать страну, за которую проливал кровь (простите за высокопарность), он всеми силами цеплялся за родной Петербург, пытаясь выехать не навсегда, с советским паспортом, как М. Ростропович, В. Максимов, В. Некрасов. Но в органах ему заявили, что для него возможен выезд только через Израиль, то есть с потерей подданства, то естьрядовым эмигрантом-евреем.

До последнего времени Фридриха Горенштейна, тогда еще живого классика русской литературы, попросту отказывались публиковать в России. Впрочем, после его смерти эта ситуация начала исправляться, появились книги и множество статей об их авторе, факты часто искажаются. Прозаик, эссеист и литературный редактор берлинского журнала
«Зеркало Загадок», постоянным автором которого был Фридрих Горенштейн, вносит ясность в некоторые моменты его биографии и делится своими воспоминаниями о писателе.

Из воспоминаний о Фридрихе Горенштейне


До последнего времени Фридриха Горенштейна, тогда еще живого классика русской литературы, попросту отказывались публиковать в России. Впрочем, после его смерти эта ситуация начала исправляться, появились книги и множество статей об их авторе, факты часто искажаются. Прозаик, эссеист и литературный редактор берлинского журнала «Зеркало Загадок», постоянным автором которого был Фридрих Горенштейн, вносит ясность в некоторые моменты его биографии и делится своими воспоминаниями о писателе.





Бродский, Эткинд, Горенштейн, Солженицын – все они ушли из жизни. Из них лишь один Солженицын вернулся настоящим победителем. В Москве создано солидное учреждение «Дом Русского Зарубежья имени Александра Солженицына», творчество его изучают в школе, так же, как и творчество Гоголя и Достоевского, – он объявлен классиком. Воистину пророческим оказалось его шуточное конспиративное имя, бытующее в среде друзей Эткинда: Ве Пе Зе эР. Что означало: Великий Писатель Земли Русской.
Иосиф Бродский, которого Эткинд защищал на суде, принят новой Россией, разумеется, не с таким почетом, как Солженицын, но всё же – принят. Признанным литератором является
Ефим Эткинд, несмотря на унизительные процедуры возвращения ему профессорских и прочих регалий в нашем «Герцена» в 1989-м и 1994-м годах – это отдельная, другая история.
Полагаю, что мир холодной войны, «ЦэРэУшный» и «КэГэБэшный», окутанный мифами, повязан был невидимой для нас таинственной нитью.
Итак, уехали по-разному, по-разному и возвращались. Мне неизвестны детали отъезда и возвращения Юрия Мамлеева и Василия Аксёнова, но полагаю, что им было, куда вернуться.
Однако «всемирные» политические скандалы, такие, например, какие возникли вокруг Пастернака, не имеют никакого отношения к делам «массовой эмиграции» и рядового литератора, ибо недоверие к «перемещенному лицу» – обычное явление, в том числе и в Германии. Касается это и издательств. С одной стороны, поэту, художнику как бы даже положено романтически странствовать, скитаться по свету. Но с другой стороны... С другой стороны, конечно, настораживает, если странствие чересчур затянулось. Тот факт, что в Британскую энциклопедию в своё время не был внесен парижский эмигрант Иван Бунин, Нобелевский лауреат, тогда как Константин Федин, писатель, живущий дома, у себя в России, был туда занесён, весьма показателен.
Вспомним двадцатые годы, когда Берлин стал местом пребывания небывалого количества талантливых русских литераторов, причём для некоторых из них немецкий был вторым родным языком – для Цветаевой, например. В настоящее время германская литературная наука с благоговением изучает те самые двадцатые годы, мимо которых когда-то прошла, не заметив, например, Набокова, ощущавшего себя в Берлине «бесплотным пленником», притом, что два его произведения – романы «Машенька» и «Король, Дама, Валет» были переведены на немецкий язык. В Берлине, в сложный и даже трагический период своей жизни Набоков писал много и разнообразно. Вот далеко не полный перечень значительных произведений – романов и повестей, опубликованных писателем в немецкой столице под псевдонимом В. Сирин (был у Набокова ещё один псевдоним – Василий Шишков): «Машенька», «Король, дама, валет», «Защита Лужина», «Отчаянье», «Соглядатай», «Камера обскура», «Приглашение на казнь», «Дар», а также первые пьесы – «Человек из СССР», «Событие» и «Изобретение Вальса». Тем не менее, о Берлине, ставшем его творческой родиной, он, не без оснований, вспоминал как о кошмарном сне, а германский период назвал «антитезисом».


Владимир, Вера и Дмитрий Набоковы в 1936 году
Что же касается Цветаевой, с её особым личностным отношением к Германии, называвшей её «Vaterland» (Но как же я тебя отрину/ Моя германская звезда), то она и вовсе не была ею замечена. Одиннадцать недель, которые Цветаева провела в Берлине летом 1922 года, явились для неё «световым ливнем». Ещё до приезда её, весной 1922-го года берлинским (русским) издательством «Геликон» были опубликованы два её сборника – «Разлука» и «Стихи к Блоку». Находясь в Берлине, Цветаева подготовила к изданию сборники «Психея» и «Ремесло» и второе издание поэмы «Царь-девица», которые были напечатаны в 1922-1923 году. В Берлине Цветаевой был создан цикл стихотворений «Земные приметы», эссе о Пастернаке «Световой ливень» и эпистолярный рассказ «Флорентийские ночи». В Париже Цветаева перевела этот рассказ на французский язык, предлагала его многим французским издательствам, однако издатели даже не желали с ней разговаривать. И лишь в 1981 году итальянская исследовательница и переводчица Серена Витале привезла рассказ из Москвы – он хранился у дочери Цветаевой Ариадны Эфрон – и опубликовала его во Франции и Италии.
Спустя полвека ситуация писателя-эмигранта мало изменилась. Недоверие к пришельцу осталось незыблемым.
Положение с «русским Берлином» 80-х годов было «нулевое», правда, к середине 90-х годов русская эмиграция всё же сумела достичь «критической массы», что ознаменовалось появлением нескольких незначительных газет. Мне кажется, что мы приехали в Берлин в самый разгар литературного безвременья. Желание контакта, зажечь свечу – всё это привело нас к мысли издавать журнал. Однако «Зеркало Загадок», о котором многие русские берлинцы вспоминают с ностальгическим вздохом, заведомо был в финансовом отношении проигрышным проектом, ибо, как говорил Марк Алданов, «ценителей в эмиграции мало, а читателей лишь немногим больше».
Сегодня можно уже с уверенностью говорить о том, что интеграция «массовых эмигрантов» четвёртой волны в Германию полностью провалилась. Государственная служба, общественная служба, университетская работа, просто работа – почти всё было для них закрыто. И нынче слоняются никому не нужные пожилые люди, разобщенные, затерянные в огромном Берлине, получающие настолько скромное пособие, что нет средств даже и по Германии прокатиться. Поначалу ещё хорохорились, пытались на работу устроиться, что абсолютно в Германии нереально. Что же касается российской пенсии, которую Путин оставил эмигрантам, то услуга оказалась медвежьей. Немецкие социальные службы – это нынче их массовое мероприятие – заставляют, доводя до инсульта, инфаркта и пр., беженцев её заказать и получить с тем, чтобы затем её вычесть из пособия. Эта та правда, о которой эмигранты не любят говорить, и вполне возможно, что я первая об этом рассказываю. Однако в эмиграции есть один существенный плюс – медицинская страховка, ради которой эти люди готовы сносить свою деклассированность, тем более, что всё равно деваться некуда – поезд ушёл.
О литературной жизни говорить не приходится, поскольку её нет. Немцы себе сами выбрали одного писателя – эмигранта и в его лице весьма довольны русской литературой. Фамилия этого выходца из Москвы – Каминер.
Знаете ли вы, что такое Каминер? Нет, вы не знаете что такое Каминер. Редкий немец не знает эту птицу, которая не только долетела до середины реки русской литературы, плавно несущей сквозь леса и горы полные воды свои, но стала её главным представителем! Каминер – единственный разбогатевший литературным трудом писатель-пришелец – является для немцев сегодня главным экспертом русской литературы и загадочной русской души. На различных телешоу и шоу этот чародей разливает водку в большие бокалы, демонстрируя тем самым особость русской культуры, а немцы смотрят на его фокусы чуть ли не с благоговением, ну, а я всё думаю и гадаю: неужели ИХ представления о нас так и застыли на уровне матрёшек?
— Кого бы Вы, взглянув из-за кордона, отметили в современной русской литературе? — Я только что прочитала роман «Город палачей» Юрия Буйды, пронизанный той самой страстной энергией, которую объяснить невозможно. У меня возникли ассоциации с родословной обособленного рода Буэндиа из романа Габриэля Гарсиа Маркеса, где одиночество рода, болезнь целого миропорядка, противоестественно, как кровосмешение, а его отрыв от мировой цивилизации привели к крушению рода и полному его вырождению. Род, восходящий к палачу Ивана Грозного Ивану Боха, голландцу по происхождению, тоже противоестественен. Палачи, потомки Ивана Боха – особый клан, владеющим особым искусством: вырезать сердце казнимого и показать его ему, до того, как несчастный умрёт. Автор демонстрирует нам парадоксальность «благородства» обособленного рода, мастеров заплечных дел – вот такой неожиданный вариант опрокинутости бытия. Что мы с вами знаем о палачах? А ничего не знаем. У Буйды один сюжетный пласт наплывает на другой, как морские волны – это очень интересно наблюдать.
А недавно вновь была очарована мистификациями и фантазиями Пелевина. Кстати, «букеровский» нещадно обруганный роман Колядиной «Цветочный крест» я читала с таким же с большим интересом, как читали романы в старые времена. Я по старинке люблю авторов с хорошей фантазией и с захватывающим сюжетом, который (я пробовала) очень трудно сотворить. Роман Колядиной напомнил мне рассказ Хаксли «Монашка к завтраку», очень похожая любовная коллизия, та же беспардонность и цинизм любовника-разбойника, использовавшего для своих целей несчастную девушку, а затем бросивший её «в набежавшую волну». Между прочим, в «Соборе Парижской богоматери» католический священник возжелал деву недоступную и потому погубил её. У Колядиной православный священник возжелал деву недоступную и потому погубил её. Разница состоит в том, что у Гюго последовало возмездие в лице Квазимодо, а у Колядиной – нет. Насколько мне известно, Гюго не подвергался гонениям со стороны публики и критики за посягательства на религию, церковь и пр., несмотря на то, что учёный священник, кроме всего прочего, занимался непотребной алхимией.

Ирина Муравьёва, родившаяся и выросшая в Москве (в переулках близ Плющихи) и уже четверть века живущая в США, написала многофигурный и во многом трагический роман о судьбах русских эмигрантов в ХХ ― начале ХХI века.

Сто лет эмиграции
Мне, как вероятно многим филологам, свойственна наркотическая литературная увлеченность. Свои литературные познания я некогда считала преимуществом и мало отличалась от литературной героини моего романа «Синдром Килиманджаро», которая признаётся: «И самой незрелой была я со своими вкусами, политическими воззрениями, а, главное – обо всём умеющая судить». Именно после написания романа я стала бережно относиться к тем, кто творит художественную прозу. Я поняла, как трудно создать сюжетную коллизию и нанизать эпизоды на шампур и как внезапно всё как будто бы хорошо построенное разваливается – и всё тут. И теперь, когда я читаю очередного очень строгого глубокомысленного литературоведа, разделывающего очередного писателя под орех, то думаю: а сам-то, а сам – попробуй, а ведь ничего у тебя не получится, умник! Я равнодушна к тем, у кого нет энергии в пере, если другим не мешает, не теснит никого на Олимпе, не ворует. Однако не могу остаться равнодушной к Пауло Коэльо, которого, как выяснилось, мы с Вами, Владимир, одинаково не любим, и не потому, что текст его романа расползается (а он расползается), а потому, что ворует не только названия у настоящих писателей. Вас справедливо возмутило, что этот бразилец позаимствовал очень известное название книги великого аргентинца Борхеса «Алеф», так же как и другие его названия. А на самом деле этот питомец иезуитской школы, списывает целиком у Мартина Бубера хасидские предания. Инна Иохвидович из Штутгарта знает ситуацию с Бубером, хасидами и Коэльо. Хорошо бы, если бы писательница всё это наглядно рассказала.
— Вы писали, что на выпуск журнала «ЗЗ» приходилось зарабатывать тяжелым физическим трудом. Почему ваша коллегия не прибегла к финансовой помощи фондов, не стала добиваться грантов. — Мы никогда не умели просить и привыкли полагаться только на себя.
"Güte" V. Nabokov
Im Laufe der Jahre in Berlin änderte Nabokov 14 Adressen und verbrachte die letzten Jahre in dem Hotel, in dem er starb. Auf dem Foto - das Haus, hinter dem Nabokov lebte.


Berlin Nabokov ist eine graue, regnerische, kalte, unbequeme Stadt mit stechenden Winden. Gemessen an seinen Büchern, in Berlin fast nie sonnig und warm. Trotzdem gab Nabokov in Berlin sein Debüt als Dichter. 1921 wurden die ersten Gedichte von Nabokov unter dem Pseudonym "Sirin" veröffentlicht. In Berlin kam Nabokov zur Ehre. Hier wurde sein einzigartiger Stil wie ein Diamant geformt und poliert.

Nabokov lebte 15 Jahre in Berlin - von 1922 bis 1937. Seine Bücher wurden nacheinander veröffentlicht: die Romane The Feat, The Camera Obscura, The Looker, The Mashenka, The King. Dame Jack "," Protection Luzhin "," Verzweiflung "," Einladung zur Strafe ". Hier kamen verschiedene Sammlungen seiner Geschichten heraus.
Sehr berühmt und sozusagen der Russifizierte Prager Platz


Dort befand sich das berühmte Café Prager Dile, in dem sich Marina Tsvetaeva und Andrei Bely trafen.
„Silber, Kupfer, Azurblau - dies sind die Farben, in denen ich noch übrig bin: Weiß, Sommerweiß, Berliner Weiß, Weiß, mein Unglück, eintausendneunhundertundzwanzigster Sommer“ (M. Tsvetaeva).
Besonders hervorzuheben ist die Hausnummer 9 in der Trautenaustraße, in der sich die Pension Elizabeth Schmidt befand.

Nabokov, Erenburg und im Sommer 1922 übernahm Marina Tsvetaeva mit ihrer neunjährigen Tochter Ariadna diese Pension.
„Von diesem Leben im„ Trautenau-Haus “wurde an eine Kleinigkeit am besten erinnert - dies ist ein morgendlicher Blick nach unten und dann herum, auf einer sauberen und gesichtslosen sonnigen Straße mit frühen gemütlichen Passanten. Dies erlaubte ihm, abstrakt und unabhängig behandelt zu werden, ohne den Schmerz der Bewunderung oder der Leugnung ... "(Ariadna Efron. Marina Tsvetaeva).
Evgeny Shklyar. Literarisches Berlin (Notizen und Impressionen) http://www.russianresources.lt/archive/Shkliar/Shk...
Russische Schriftsteller in Berlin R. Borisovich (Mönchenglanbah) Russische Schriftsteller in Berlin in den 20er Jahren des letzten Jahrhunderts In den Jahren 1919-1923 betrug die Zahl der in Deutschland lebenden Russen 500 Tausend Menschen. Zu dieser Zahl gehörten auch Kriegsgefangene, die auf die Rückführung warteten, sowie die Einwanderer, die hier auf ihrem Weg in andere europäische Länder und in die Vereinigten Staaten einen vorübergehenden Halt machten. Zu dieser Zeit befanden sich mehr als 1.000 russische Gemeinden in München, Hamburg und Düsseldorf. Russische Auswanderer lebten auch in Königsberg, Frankfurt am Main, Dresden, Leipzig, Stuttgart, Göttingen und einigen anderen Städten. Die Hauptstadt Deutschlands, Berlin, war zu dieser Zeit das größte Zentrum der russischen Emigration.

Ein bedeutender Teil der Mitglieder der russischen Gemeinschaft, die sich unter schwierigen Lebensbedingungen in einem fremden Land befanden, betrachtete ihre Hauptaufgabe als den Erhalt der russischen Kultur. Das im November 1921 in Berlin gegründete Haus der Künste spielte eine wichtige Rolle bei der Vereinigung russischer Emigranten und der Bewahrung der Traditionen der nationalen Kultur. Laut seiner Charta war es eine nicht politische Organisation, die darauf abzielte, die Rechte und Interessen der russischen Literatur und Kunst zu vereinen und zu schützen, um kreative Abende, Ausstellungen, Konzerte und Vorträge zu veranstalten. Mit dem Aufkommen des Hauses der Künste wurde praktisch
Die Initiative wurde von der Union of Journalists and Writers, einem drei Monate alten Politiker namens I.V.Hessen, abgefangen. Letztere bestand zwar lange Zeit und übte organisatorische und repräsentative Funktionen aus.

Die überwiegende Mehrheit des House of Arts waren russische Schriftsteller, die zu dieser Zeit in Berlin waren. Natürlich veröffentlichten Schriftsteller mit Migrationshintergrund in Sowjetrussland keine Veröffentlichungen, und daher waren ihre neuen Werke nur einem engen Kreis von Kollegen und Bewunderern bekannt.

Einige dieser Schriftsteller kehrten später in die UdSSR zurück, erlangten dort Anerkennung und wurden sogar berühmt, aber viele warteten auf den Gulag und sogar den "Turm". Wir werden nur die Namen der Mitglieder des House of Arts nennen, die in der modernen russischen Enzyklopädie erwähnt wurden: A. White (Pseudonym B.N. Bougayeva), I.V. Krandievskaya-Tolstaya (Ehefrau von A. N. Tolstoy), N. M. Minky, A. M. Remizov, A. N. Tolstoy, L. I. Shestov, I. G. Erenburg, prof. A. S. Yaschenko. Im Haus der Künste waren nicht nur Schriftsteller und Dichter häufig, sondern beispielsweise einer der Anführer der Menschewiki, Yu.O. Martov, die Künstler ND Milioti und I.A. Puni. Die Gesamtzahl der Mitglieder des Hauses der Künste betrug auf dem Höhepunkt seiner Tätigkeit etwa 150 Personen.

N.Minsky wurde zum Vorsitzenden des Rates des House of Arts gewählt. Zu dieser Zeit war er ziemlich berühmt, galt jedoch als altmodischer Schriftsteller und Dichter als einer der Begründer des russischen Symbolismus.

Die Sitzungen der House of Arts-Teilnehmer fanden wöchentlich im Landgraf-Café in der Kurfürstenstraße 75 statt und werden heute auch im Zusammenhang mit russischen Schriftstellern erwähnt, die sich im House of Arts versammelten. Sowohl das Alte als auch das Junge und das ehrwürdige konnten auf das Podium kommen.


Область прикрепленных файлов

Предварительный просмотр видео Документальный Фильм Владимир Маяковский Третий лишний Это интересно!


Документальный Фильм Владимир Маяковский Третий лишний Это интересно!

Предварительный просмотр видео Владимир Набоков / Vladimir Nabokov. Гении и злодеи.


Владимир Набоков / Vladimir Nabokov. Гении и злодеи.



Мне нравится:
0
Поделиться
Количество просмотров: 108
Количество комментариев: 0
Рубрика: Литература ~ Разное ~ Публицистика
Опубликовано: 17.01.2019




00
Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1 1