Чтобы связаться с «Ольга Касьянова», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
Ольга КасьяноваОльга Касьянова
Заходила 1 месяц назад

Его фамилия (от точки до многоточия). М*№1

1.

Вам, тем, кого заинтересуют эти строки, с радостью поведаю событие, всколыхнувшее меня до самого дна, которое никогда не забудется.

Душа моя, в юности особенно, всегда стремилась к необычайному, желала видеть новое, познать все чудеса света. Отец поощрял эту мою страсть, и я часто отправлялась в дальние путешествия, верхом или пешком, с ним или без него.

У нас перебывали люди самых разных сословий и профессий, но, так как город был портовым, наиболее частыми гостями были морские офицеры, молодые люди, любящие веселиться и веселить. Среди них был товарищ моего детства, доброжелательный ко всем и не по годам мудрый, с ним можно было говорить на самые разные темы, он был - моим, а я его близким другом.

В нашем тесном кругу неизменно присутствовал молодой человек, любящий меня и не скрывающий этого. Чувства были взаимными, для всех мы были супружеской парой.

Однажды в его доме собрались гости. Никто из приглашенных не стеснялся в словах и манерах, все прекрасно друг друга знали. Тут наш хозяин, ненадолго задержавшись в дверях, легонько втолкнул в комнату совершенно не знакомого никому человека.

- Прошу любить и жаловать – Миллеран, лейтенант морского флота, мой друг и собрат по учебе! Я стал, как видите, сухопутной крысой, а он – морским волком, но мы давние приятели. Ну, заходи же, мы ждем!

Это была фамилия "маринов", семьи потомственных моряков, а значит, известна многим. Но ее представителей здесь мало кто знал в лицо, тем более – младших ее членов, поэтому все с интересом разглядывали незнакомца. Он еще не разменял свой второй десяток, но с виду и вовсе был мальчиком. Лицо с тонкими чертами, словно напоенное невинностью, странно было видеть у человека в военной форме, но им нельзя было не залюбоваться. Формы миндальных орехов глаза и чуть выдающиеся скулы придавали ему толику пикантности. Словом, дамы остались довольны, мужчины – не слишком. Ответив на приветствия, он присел, потупившись, и сначала показался растерянным и не понимающим, как попал сюда.

Когда все разошлись по комнате, новый гость встал у окна, не обращая ни на кого внимания. "Робкого юнца" ради забавы и веселья захотелось расшевелить:

- Приветствую вас! Давайте представимся!

- Миллеран, если не помните. Моя фамилия Миллеран.

- А менязовут Энни!

- Хорошо, Энни.

Он посмотрел на меня внимательно и снова замкнулся, глядя куда-то сквозь.

Я была озадачена. Что сказать на этот раз? Сдаваться я не желала.

- Почему вы не с гостями, а скучаете в одиночестве?

- Я не скучаю, отчего вы так решили? Я смотрю на звезды и думаю о многом...

Немного встрепенувшись, он произнес тихо:

- Я покажу их на небе, если вы желаете.

Мы вышли на балкон. Молодой человек показывал небесные светила и созвездия, называя их со знанием дела. Я почти ничего не разбирала, но была рада, что гость разговорился.

- Как вы различаете их?

- Чтобы в море не затеряться, нужно знать ориентиры и координаты.

- Море – оно какое?

- Море нельзя описать словами, его можно познать, только сроднившись с ним, отдав ему душу. Это наша мать, первородная стихия, в которой зародилась жизнь и куда мы все возвращаемся когда-то…

Он говорил словно сам с собой, ко мне не обращаясь. Теперь это был уже не ребенок, сбежавший с занятий, сказанные слова были не юношескими. «Парнишка себе на уме», решила я, но сделала еще попытку.

- Человек вы образованный, молодой и привлекательный! Должно быть, вы не чужды веселых забав, любите развлекаться с друзьями?

- Меня все это интересовало раньше. Но не теперь. Сейчас только с морем я дружен, лишь оно мне и осталось...

- Пойдемте к гостям, нас уже заждались, наверное!

- Что ж, раз вы этого хотите – идем.

И покорно пошел за мною.

Да, он был миловиден и на других не походил, но по нраву мне не пришелся. Он казался то равнодушным, то высокомерным из-за своего отсутствующего взгляда; не было понятно, что у этого человека на сердце и в мыслях. Я не привыкла к тем, кто прячется внутри себя, не понимала и не любила их.

Однако полностью скрыть чувства и ему не получилось. Несколько мужчин, по неписаному обычаю помучить новичка, сразу пустили в ход тяжелую артиллерию:

- Оказывается, в вашем семействе такие красивые барышни! Позвольте поцеловать ручку?

- Как это вы решились выйти замуж за одного из этих мрачных нелюдимов?

С первого же вопроса молодой человек вспыхнул до корней волос, но не ответил ничего. На его детском личике были написаны стыд и обида, даже не за себя, а за свой древний клан, но он не знал, как поступить именно сейчас и именно здесь. Ответь он в том же духе, все вошло бы в свою колею, но в этом-то искушен он и не был. «Он совсем еще мальчик», мстительно поджала я губы. "И как смешны его потуги казаться взрослым!".

Вскоре терпение его лопнуло, лицо помрачнело, он готов был уже приступить к массированной атаке, - но этому, к счастью, помешал приход частого здешнего посетителя, адмирала эскадры, где он нес службу. Юный лейтенант, видимо, не был обойден его вниманием и ходил у него в любимцах, так как тот признал его сразу. Остановив взор на молодом человеке, он удивленно вскрикнул:

- Ба, и ты здесь! Как вам удалось вытащить его в свет?

- С большим трудом, адмирал.

- Не сомневаюсь. Впрочем, рад тебя видеть. Ты поглядишь на людей и покажешь себя, может, это пойдет тебе впрок.

Тот сейчас же перебазировался к нему поближе, словно ища защиты.

С юношей пытались заигрывать, он отвечал метко и порою неожиданно. Видимо, женские штучки ему были привычны; все попытки разбивались о лед.

- У вас взгляд хладнокровного убийцы, готового без сожаления уничтожить жертву.

- Вы правы, так оно и есть.

Все затихли, пораженные.

Затем вступила другая:

- Если бы у меня был корабль, согласились бы вы стать его капитаном?

- Вряд ли. Женщина на корабле – плохая примета.

И снова все поразились такому ответу. Но тут уже взорвался адмирал:

- Миллеран, оставьте эти выходки! Немедленно убирайтесь и на досуге подумайте о своем поведении! Вы всем здесь надоели вашими глупыми шуточками!

Тот не моргнул глазом и довольно усмехнулся. С готовностью отдав честь, он откланялся. Адмирала просили простить шалунишку и оставить, особенно «пострадавшая», но он был непреклонен.

- - Мальчик и сам не верит в предрассудки, но словно ищет случая нарваться на подобные слова. Он совсем не таков, каким хочет казаться, строго его не судите.

Когда все ушли, я спросила:

- Что из себя строит этот малолетний недотрога? Его нос еще не дорос, чтобы бывать в гостях – пусть сперва поучится вести себя прилично.

- К этому недотроге я очень привязан, - когда он только начал обучение, его вверили моим заботам, и я был его покровителем и куратором. Правда, мой подопечный всегда был вспыльчивым, но застенчивым, даже сентиментальным, но это не мешало ему жить полной жизнью и быть душою любой компании. А вот сейчас он будто потерял интерес ко всему на свете. Жалко, обидно – личность это незаурядная.

В этот же день адмирал, вняв моим просьбам, согласился взять меня в плавание. В день отбытия эскадры я с радостным удивлением встретила на корабле старого своего знакомого, и с неприятным - недавнего, не полюбившегося мне. Теперь у него были отличия в форме и нашивках. Подойдя ко мне, он бесстрастно произнес:

- Приветствую вас! Вы Энни, не так ли? Думаю, мне заново представляться ни к чему?

Чего угодно можно было ожидать от этого странного человека, только не этих слов. Решив этого не спускать, я ответила в тон:

- Разумеется, нет, я прекрасно вас помню, лейтенант Мильеран (я чуть исказила фамилию, чтобы это заметили все), - и с насмешкою ему подмигнула. И точно, разве забудешь такого чертенка!

У «чертенка» брови немного поднялись вверх от удивления.

- Миллеран, Энни, и капитан-лейтенант, - поправил он меня с видом оскорбленной добродетели. Значит, этого малыша повысили в звании? Чудеса!..

Всех это поддразнивание привело в восторг: «Так его, дайте ему жару!». В продолжение этого тот то краснел, то бледнел, но не призвал к молчанию, хотя сделать это был вправе. Видимо, он уже махнул на такие высказывания рукой, как на неизбежное зло.

Нельзя было не заметить – в служебное время он словно преображался. Те же люди, недавно равные по званию, которые смеялись над ним и отпускали колкости, выполняли его приказания беспрекословно. Никто не спорил и не ослушивался, все относились к нему с почтением и уважением. Сам он также исполнял приказы в точности, но выслушивал их без подобострастия и иногда позволял себе высказывать мнение. И, что удивительно, - с ним считались! Порой его приглашали к командиру судна вместе со старшими по званию. Словом, его, несмотря на юный возраст, здесь ценили.

В свободные же часы на палубе, в шатре, или, на их наречии, «скинии», он держался со всеми на равных, ничем не показывал превосходства, однако предпочитал молчать, не делая резких движений, не смеясь, будто ото всех отрешенный. Не всем такое приходилось по вкусу; впрочем, я обращала внимание на эти детали потому только, что все были в одном помещении. Мне вполне было достаточно общества моего любимого собеседника, с ним было уютно и весело, мы понимали друга с полуслова и прекрасно проводили время.

Однажды произошел удивительный казус. Все шло своим чередом, каждый занимался, чем хотел. Я, как обычно, разговаривала, остальные играли в карты, Миллеран стоя беседовал с одним из сослуживцев. Вдруг некто, сидящий поодаль, внезапно вскочил с места:

- Миллеран, зазнайка, выскочка! Воображаешь, если тебе, за смазливую мордочку, скоро позволят щеголять новым кортиком – ты так-таки и можешь задирать нос перед нами! Так я еще больше разукрашу тебе ее! – и бросился в его сторону. Его удерживали, хватали за руки, но он вырывался, точно раненый зверь, и, казалось, уже мог нанести удар, ведь рядом с ним Миллеран казался таким худеньким и тонким! Но тот, не пошевелив и пальцем, не повышая голос ни на полтона, произнес:

- Сейчас отправляйтесь к себе в каюту. Приступайте через полчаса к своим обязанностям.

Сразу сменив и голос, и позу, забияка вытянулся в струнку и спросил:

- Разрешите идти?

- Идите.

Метнув злобный взгляд, офицер побрел к себе, тихо бормоча:

- Черт бы его побрал! Как он это проделал? А с виду такой сопляк…

У всех на лицах было изумление, раздались восхищенные возгласы, но молодой человек словно ничего не слышал. Лицо его побледнело и казалось огорченным. Тут я впервые почувствовала к нему симпатию, подумалось, что похвал он и верно достоин.

Вечером было еще светло, я, захватив рукоделие, вышла полюбоваться морскими пейзажами. Послышались шаги, к скинии направлялись Миллеран с одним из своих товарищей. Первый был спокоен, как прежде, второй – взволнован. Зайдя в нее, они начали разговор.

- Ну, что на этот раз скажешь? Ждал ты такого от знакомого и сослуживца?

- Нет, я не ждал этого.

- Сегодня тебя спасли мужество и хладнокровие, а завтра что? Если тебе нравится носить личину безразличия ко всем и вся, - будь осторожным, никому не доверяй!

- Ты преувеличиваешь. Таким пустякам не стоит придавать значения.

- Да тебе-то, безумец, почем знать, что пустяки, а что нет! Если ты не ставишь ни в грош свою жизнь, то разве она тебе одному принадлежит? Если погибать, то в бою с неприятелем, а не от рук завистника!

- Завистника? В чем, по-твоему, мне можно завидовать?

- Не кажись глупцом! Разве место тебе среди нас? Я кое-что смыслю в морской службе, а понимаю, что с тобой не стою и рядом! Твой талант непростительно зарывать!

- Ты меня оцениваешь не по заслугам. К тому же я не стремлюсь сделать карьеру.

- Да карьера здесь причем? В тебе горит Божья искра, недавно твой взгляд все вокруг освещал! Зачем винить себя, казнить и страдать? Люди погибли, так уж вышло, но ведь виноват не ты один! Их не воскресить - так что из этого! Забудь о прошлом, расправь крылья! Душа твоя рвется к опасному, ты мечтаешь об этом!

- Может, ты в чем-то и прав. Но теперь, думается, уже поздно что-то изменить…

И затем:

- Уже поздно. Пора.

Было уже действительно поздно, стемнело; подождав их ухода, я пошла к себе.

В следующие дни общества Миллерана, казалось, даже избегали, чему он был только рад.

2.

Немного времени спустя на нас напали, корабль пошел ко дну. Все пришло в замешательство, ни в одну лодку попасть не удалось, хотя пытались помочь многие, и я отчаянно барахталась в волнах. Увидев днище старой лодки, я ухватилась за него, как за последнее спасение, и пыталась вынырнуть. Как долго продолжалась борьба с волнами, уже невозможно вспомнить последним ощущением был удар обо что-то твердое.

Память возвращалась не скоро и с трудом. Где я, в мире живых или мертвых? Почувствовав резкую боль, я догадалась, что жива и на суше. Потом услышала слова: «Прошу вас, откройте глаза, очнитесь!» - голос вздрагивал и умолял. С трудом разжав глаза, я увидела человека, заботливо склонившегося надо мной. Это был почти мальчик; волосы его слиплись от морской воды, на висках и щеках запеклась кровь. Лицо распухло и было измученным, каждая мышца его содрогалась. Почему он здесь, кто это?

Вглядевшись, я смутно стала припоминать его. Такой странный разрез глаз, скулы немножко выдаются… Эти черты забыть невозможно!

- Миллеран!

- Да! Вы пришли в себя, какое счастье!

Правда, это был действительно он. Но куда девались его гордость, самолюбие и заносчивость! Теперь юный офицер сам себе казался просто маленьким ребенком, попавшим в большую беду, - да оно и было так. Сейчас ему было по-настоящему, по-детски страшно, им владели боль и отчаяние – все это ясно читалось во взгляде. Верилось в это с трудом, хотя не было еще понятно, кто я сама и кто такой он.

- Просто молча полежите, слава Богу, худшее позади, - погладил он мои волосы и облегченно вздохнул, сразу встряхнувшись и подобравшись.

Немного отдохнув, я смогла сесть и заговорить.

- Как мы здесь оказались? Кажется, мы плыли на корабле?

- Мы выжили с трудом. Я схватил лодку и вас поймал, но все же нас смыло волнами. Они трепали нас долго, я и сейчас трясусь от холода. Плаваю я хорошо, но еще немного – все было бы кончено.

- Вы спасли меня! Но вы чуть не погибли сами!

- Нам повезло, здесь нет моей заслуги. Но я мог надеяться на жизнь, а у вас шанса не было вовсе, но вы так не хотели умирать!.. Нас выбросило на берег и раскидало в стороны. Я долго искал вас, а потом… долго пытался привести в чувство! - и отвернулся, зачем-то сильно потерев глаза.

Затем он произнес озабоченно:

- Нужно отойти подальше от берега – скоро снова будет прилив.

Мы с большим трудом встали. Молодой человек тоже полностью не пришел в сознание и, хотя старался это скрыть, чуть не падал на землю. Словом, обоим было невмоготу, оба еще не верили, что живы. Но все же он отвел меня далеко в сторону.

- Провести ночь придется здесь. Я ненадолго отлучусь.

Через некоторое время он пришел, что-то неся с собою.

- Вот ракушки и морская капуста, подкрепите силы. Их немного, но это съедобно.

- А вы есть не станете?

Миллеран только отмахнулся.

Открыв глаза после забытья, полного ужасных видений, я увидела, что он сидит в той же позе, видимо, не смыкая глаз всю ночь.

- Что будем делать, где мы?

- Судя по звездам, на маленьком острове. Видите, впереди горы, возле них обычно есть деревушки. А рядом тропа, значит, здесь есть люди. Пойдемте по ней – горы недалеко.

Мы побрели по дороге. Местность была холмистой, идти было трудно. Моя нога неловко подвернулась и я чуть не упала.

- Это вывих. Я смогу вправить его, потерпите немного. Ложитесь.

Я вскрикнула от резкой боли.

- Пока идти будет трудно, но путь нужно продолжить. Я возьму вас на руки.

- Вы?! Меня?!

- Не беспокойтесь, сил у меня достаточно.

И юноша, который еще не отошел от пережитых ужасов и мучений, телесных и душевных, и, казалось, едва живой - легко и быстро поднял меня, крепко прижал к себе и пошел дальше.

- Вот деревня. Я знаю язык этих людей и попросил о помощи. Пищу и ночлег они дадут, пока этого хватит. Позже я еще кое о чем попрошу.

Нас привели в одну из хижин, там были только лежанка, скамья и циновка на полу, но мы были рады и тому, что под крышей дома и рядом с людьми.

Я набросилась на еду, все подряд поглощая, но вдруг заметила, что ем одна.

- А что же вы?..

- Мне приятно видеть, как вы утоляете голод! - добродушно улыбнулся молодой человек.

Мне стало стыдно. Я отошла, и тут уже было видно, что он проголодался гораздо больше меня - охулки на руку он не клал.

- Теперь спите, а у меня в деревне кое-какие дела. Я приду попозже.

С наслаждением потянувшись, я быстро уснула.

Открыв глаза, я увидела, что мой спутник не спит. Он сказал довольно:

- Я упросил дать нам припасы и одежду. В горах есть река, а внизу рыбацкие селения, из нашей страны тоже. Возможно, нас согласятся отвезти на остров, где есть порт.

- Так вы почти не спали? Даже духа не перевели – на вас лица нет от усталости!

- Я мужчина.

Больше он не ответил ничего.

Поблагодарив жителей, мы ушли. Путь лежал вверх; наконец, показалась горная речушка.

- Можно теперь и в порядок прийти немного.

О каком порядке может идти речь, если оба мы – воплощенный беспорядок? Однако реку было видеть приятно. Я с удовольствием пила чистую воду и плавала, пытаясь помыться и отчистить волосы и тело.

***

Выйдя из воды, я почувствовала прикосновение. Мой спутник теперь напоминал мальчишку, уличенного в шалости – щеки его пылали.

- Вы свободны? Вы не заняты?

Я важно ответила, все же припомнив его прошлое обращение:

- Да, я свободна, Миллеран.

- Мне нужно вам что-то сказать, послушайте меня, прошу вас, умоляю!

Что мешает ему говорить? Какой все-таки он странный, этот парень! Я сказала подбодряюще:

- Я выслушаю вас с радостью! Зачем же спрашивать разрешения? О чем вы хотите мне поведать, Миллеран?

- Со мной такое впервые... я и от себя скрывал. Я видел вас боровшейся с морем, нес на руках… мне стыдно… не смею сказать… думаю, вы поймете… ударьте, убейте меня, - а молчать я не в силах!

Он отошел в сторону и упал на землю в изнеможении.

Я в ужасе отшатнулась.

Ах, бесстыдник! Негодяй! Как он смеет! Что себе позволяет! – на моем лице было все красноречиво написано.

- Да, вы правы. Я противен сам себе…

Не зная, что делать еще, я, чуть не плача, повторяла, как недавно мне он:

- Опомнитесь, наконец! Придите же в себя! Миллеран, Миллеран!!!

Ответом было молчание.

И вдруг истина предстала предо мною во всей полноте! До сих пор в своем ослеплении я не понимала: тот, которого я бранила сейчас, такой смешной и молоденький, - был и остается моей единственной надеждой остаться в живых… Стал – и останется!

Я робко коснулась его плеча. Он весь дрожал, был слышен стук сердца. Тут я затрепетала тоже, сердце забилось быстрее, нахлынули непонятные ощущения, новые, неизведанные, к ним сейчас стремилось все мое естество. На волне страсти и желания я уже не владела собой, губы словно сами прошептали:

- Чего же вы ждете? Я рядом… Миллеран…

***

Думаю, такого исхода не ожидал никто из нас. Но никто и не жалел – это был настоящий праздник! В нас бился фонтан, доныне скрытый; то, что порой нельзя ощутить ни разу в жизни - боль и сладость, яркость и нежность, союз и сражение – свершилось здесь и сейчас, за это недолгое время. Оба испивали из живого источника, черпая драгоценную влагу и щедро ее отдавая. Что это было, как произошло – неважно, никто из нас до сих подобного не познал. Поведать все словами не получится, это можно лишь испытать. Это-то мы и делали, осыпая друг друга ласками и, как во сне, произнося:

- Я теперь снова живой! Позвольте обнять вас, к сердцу прижать!

- Да, да, придите ко мне на грудь! Придите, Миллеран! Сейчас это имя – мой талисман!

- Имя? Это же моя фамилия – Миллеран?

- Правда? Уж пусть останется именем.

И мы весело рассмеялись.

- Теперь уже вам надо поспать, - сказала я. Впрочем, этого можно было не делать.

3.

Перевалило за полдень; пришлось долго идти, пока не показались жилища. Было видно несколько кораблей – и ветхие лодки, и довольно большие парусные судна.

- Нужно узнать еще, что они ловят - рыбу или невольников.

Вдруг промелькнула неожиданная чисто женская мысль, как помочь делу, о ней мой спутник бы не подумал.

- Есть там, внизу, другая тропа?

- Должно быть, есть, ведь люди ходят не только по горам.

- Может быть, дождаться утра и сделать вид, что мы шли по ней?

- Зачем? Вы что-то задумали, я прав?

- Я предлагаю нам переодеться в женское: я – в деревенское платье, а вы в мое.

Его было не обмануть:

- Не много ли мне чести стать вашей хозяйкой? Может, все-таки – наоборот?

- Делайте так, как сказала вам я!

- Только ради вас.

Для полноты образа я растрепала волосы и испачкала лицо грязью.

- Помогите мне справиться с платьем, со всеми этими крючками и застежками.

В женской одежде он, со своими густыми локонами и миниатюрной фигуркой, казался девушкой, изящной и нежной, что, конечно, большого удовольствия не могло ему доставить. С нескрываемым отвращением оглядел он себя:

- Браво, Энни. Не сомневаюсь, что изменился полностью. Но что же все-таки за мысли в вашей головке?

- Надо в любом случае остаться живыми. Покажемся женщинами, попавшими в беду. Если хозяин судна человек порядочный, то поможет; если работорговец – женщин сразу не убивают. Вас заставят просить о выкупе, я буду за вами ухаживать. За прислугой следят меньше, если что, я нас обоих выручу.

- Так-так. Я догадывался о ваших хитроумных замыслах, и снова вам предлагаю быть собою. Выручить нас, скорее, у меня лучше получится. Ну, а я тоже собой останусь - думаю, защитить вас сумею.

- И сами погибнете – оружия при вас нет. А на прислугу вы, с вашей внешностью, не похожи совсем.

- Право, моя внешность приносит мне одни неприятности! Я себя изуродую, – он безнадежно вздохнул.

- Только посмейте! Теперь подождем, пока все уснут, пойдем по дороге и покажемся как можно более жалкими.

Наутро владельцы и капитаны суден с удивлением заметили на берегу двух полумертвых женщин, даму со служанкой. Одна была молода, хороша собою. Другая тоже утомилась, но была бодрее и показалась рыболовам даже краше хозяйки.

Их еле привели в чувство; первой очнулась служанка:

- Прошу вас, помогите нам!

- Да откуда вы взялись?

- Мы шли по дороге, госпожа упала без чувств, потом и я. Мы ехали в порт, корабль затонул… Не знаю, как осталась в живых госпожа, я-то всего натерпелась, а она!..

- Она концы скоро отдаст, откачаем ее, чтобы потом не отвечать за вас.

Когда обе оправились, то стали просить перевезти их в портовый город. Наконец, один рыбак из жалости согласился помочь.

- Только ради твоих румяных щечек! - шутя, ущипнул он служанку за одну из них.

Прибыв на остров, мы собрались переодеться. Впереди, однако, ждало испытание, пожалуй, самое тяжкое.

Нас окружили несколько вооруженных людей; молодого человека едва удалось удержать от ответного нападения – силы ведь были неравными. Повинуясь моему просящему взгляду, он не стал сопротивляться, хотя был взбешен донельзя. Они, скрутив по рукам, привели нас к своему хозяину. Тот, окинув взглядом обоих, с насмешкой проговорил:

- Рад видеть вас у себя, крошка! Вы, конечно, не откажетесь погостить, а сколько, - зависит от вас! Как ваше имя, позвольте спросить?

- Моя фамилия Миллеран, - от слов ему явно хотелось перейти к действию.

Как можно так рисковать? Чтобы он молчал и не трогался с места, я с силой дернула его за рукав – благо веревки с нас все же сняли.

Припугнув плетьми и цепями, мне велели убираться на задний двор, а юношу увели в дом.

Пока нас не разлучили, можно увидеть многое. Главное, чтобы вел себя, как надо, Миллеран. Надо добиться с ним встречи… «Нужно обоим спастись», повторяла я, как заклинание.

Через день, бросившись на колени, я зарыдала:

- Прошу, скажите, что с госпожою?

- Взаперти, но молчит. Тем для нее хуже, скоро будет продана.

- Если ее приодеть, причесать, не узнать будет! Кто, как не я, умеет это проделывать! Не пожалеете – вам же от этого прибыль будет!

- Будь по-твоему.

И это была победа! Не зря я с детства знала народный диалект! У Миллерана так бы не получилось…

Вечером меня привели в комнату, где были одежды, скорее всего, с чужого плеча, и женские принадлежности. Поразмыслив, я взяла кое-что и вошла туда, где печально сидел, опустив голову, мой товарищ.

- Я вас не надеялся встретить! - обрадовался он

- Вы меня недооцениваете. Мы будем видеться чаще; я узнала - конюх любит выпить, по ночам спит крепко. У сторожа ружье, но где пониже, лошадка перепрыгнет.

- Все это сведения полезные! Бегите одна, не обременяя себя мною!

- Нет, только вместе!

- Я не потерплю, чтобы меня вызволяли вы! Нет, этого не будет! Мне до смерти надоели эти нелепые тряпки! Я мужчина, офицер флота, моя фамилия Миллеран!!! Это мне должно оберегать вас! Это так и никак иначе!

Он вскочил в ярости, полный непреклонности и решимости. Его глаза пылали пожаром, он был способен совершить что угодно, чтобы на деле доказать сказанное.

Вот она - настоящая, подлинная его суть! До сих пор этого я не видела! В его душе горел огонь всегда и вырвался, наконец, наружу! Неугасимое невозможно погасить!

Но именно сейчас нужно было это скрыть. И я кинулась к нему на грудь, как на костер, умоляя:

- Прошу, подождите, успокойтесь! Ради нас… ради меня!

Он с трудом сел на место и ответил, задыхаясь:

- Я не прощу себе, что мои цепи сбиваю не сам, мне легче умереть, чем терпеть это. Но ради вас я готов на все. Чего вы хотите от меня?

- Просто сидите вот так, выпрямив спину. Я сделаю из вас настоящую красавицу.

Моими трудами остались довольны. Его придирчиво осмотрели и ухмыльнулись:

- Пожалуй, покупателей будет немало! Как вы смотрите на завтрашнюю смену хозяина?

Вдруг, неожиданно для всех, тот, взвыв от ненависти, с ловкостью пантеры бросился на своего мучителя и, наконец, сделал, что хотел. Подхватив меня на руки, он кинулся вниз по лестнице, разбил окно, и мы выскочили.

- Где кони?

Я показала на конюшню, где крепко спал выпивший конюх. Развязав узел на одной из лошадей, мы пошли туда, где стена была ниже.

- Вы умеете управлять лошадью?

- Умею.

- Я в этом не смыслю. Правьте вы, а я сяду сзади.

- Но это опасно!

Но меня уже посадили вперед.

Лошади удалось перескочить сквозь стену, и мы поскакали. Наш побег заметили, послышались крики, лай собак, раздались выстрелы. Несколько пуль попало в спину того, кто был сзади, голова его упала на мои плечи – и я помчалась во весь опор, хлеща лошадь кнутом. Куда, в каком направлении, я не знала, понимая только, что его голова - на моем плече! Он может погибнуть! Нет, этого не будет! Мы или умрем, или выживем – но вместе! Но мы выживем, мы должны остаться живы! Он снова спас меня, этот неукротимый дух не стерпел унижения! А я не потерплю его боли и стонов! И я неслась, как амазонка, помня лишь одно – его голова на моем плече! Его кровь - на моей душе!..

Лошадь упала, не выдержав быстрой езды. Что делать? Я стала звать на помощь, и этих криков нельзя было не услышать. Подошли двое мужчин:

- Что стряслось, девочка?

Я показала на Миллерана.

Один из них, вглядевшись, поднял того с земли, и мы пошли к небольшому домику. На стук выглянула пожилая женщина, сонная и недовольная.

- Что у вас, бездельники? – проворчала она. Но, взглянув на раненого, всполошилась:

- Заносите ее ко мне и уходите, а ты, девушка, останься здесь.

Из последних сил я выдавила:

- Спасите его!

- А, так это – он!

Женщина разглядывала раны, обрабатывая их и перевязывая. Встав, она проговорила:

- Дело плохо, он и умереть может, надо ждать до завтра, - если выживет, может, и выздоровеет, но ему долго худо будет.

Меня трясло; в отчаянии я упала головой о стол, услышав только: «Может умереть». Хозяйка подала чашку с травяным настоем и с неожиданной ласкою сказала: «Не плачь, девушка. Парень он крепкий, все образуется».

Здоровье, выносливость и молодая кровь не пустили смерть на порог, но некоторое время юноша лежал, не приходя в себя, преследуемый болью, и порою, казалось, готовый проститься с жизнью.

Я поправляла отросшие пряди, разбросанные по подушке. Гладила кроткое лицо, исхудавшее и исстрадавшееся. Болела душой за друга моего, благородного и отважного, - и горячо молилась об его выздоровлении.

- Сколько бед и горя я вам принесла! Каково было вам спасать меня, самому погибая и изнемогая! Самым для вас ценным, мужской своей сущностью, - и тем вы ради меня поступились! Сможете ли вы простить меня? Мальчик мой, мой светлый ангел, Миллеран! Вы стали мне так дороги, Миллеран!

Я знала и чувствовала, что будущий муж ждет меня, всей душою тоскует, а, может быть, скорбит обо мне. Но он был где-то далеко, а кто со мною, - тот рядом. Мы части одного целого – пока далекое не станет близким…

Когда он пошел на поправку и встал на ноги, то узнал, что до порта есть дорога, идти по ней нужно дня два. «Если желаете, можно нанять повозку, я и денег дам – оба вы мне понравились».

- Благодарим вас, добрая фея, спасшая нам жизни, - мы сами в силах пройти этот путь.

4.

За время пути мы почти не разговаривали - души и тела были слиты, каждый думал то, что думал другой, и чувствовал то же, мы понимали с полувзгляда то, на что обычно тратят кучу слов. Нас нельзя было разлучить или отлучить друг от друга.

Придя к начальнику порта, Миллеран назвал имя и звание, но тот никак не мог этому поверить.

- Но я слышал, этот офицер погиб при нападении! И девушка не может быть пассажиркой того судна, она бы тысячу раз утонула! Вы говорите неслыханное!

- Вы можете убедиться в моих словах, сообщив наши приметы.

- Эскадра прибудет через день, тогда и увидим, кто прав.

- Не могли бы вы предоставить нам приют до этого времени? Если не мне, то девушке? А, может, тут есть люди, знавшие меня раньше?

Начальник порта неохотно произнес:

- Пока я позволю вам быть здесь, а если вас не опознают – берегитесь!

- Благодарим вас. Разрешите идти?

Тот недовольно поморщился.

Эскадра пришла, все сбежались ее встречать, и мы, конечно, тоже. За нами следили, видимо, чтобы мы не скрылись, но мы этого делать и не думали! С возбуждением и ликованием предвкушали мы встречу с теми, для которых уже, наверное, потеряны.

Адмирал зашел к начальнику порта, тот выложил неотложные дела, и нас ввели для опознания. Взгляд адмирала был таков, словно он встретился с привидением; но, быстро опомнившись, он сказал, будто ничего не произошло:

- А, Миллеран, это вы!

Выдержка ему, однако, скоро изменила, он не смог справиться с чувствами:

- Мальчик мой! Ты здесь, передо мною! Я всегда верил в тебя - и не ошибся!

Тот, с почтением отдав честь, показал на меня.

- Энни, там, на суше, так о вас горюют! Не сомневаюсь, что спаслись вы не без участия этого хитрого мальчика! А как считаете вы, капитан-сорвиголова? Думаю, новая форма будет вам к лицу!

- Мы оба друг друга спасали, - тихо произнес мой верный друг.

Начальник порта удивленно моргал глазами, но все же подошел к нам с извинениями.

- Вы все делали правильно. Вы исполняли свой долг.

Когда мы взошли на корабль, где были наши знакомые, адмирал прошептал:

- Постойте тут, чтобы вас не заметили, а вам было видно все. Это занимательная картина!

Вновь с отличиями в нашивках и при новом кортике, юный офицер, просияв, вошел в скинию. Трудно было догадаться, что у него за плечами – он вновь весь дышал младенческой чистотой.

- Добрый день, друзья мои! Рад видеть всех вас в добром здравии!

Ответом было недоумевающее молчание. Все смотрели на него, как на химеру или воскресшего из мертвых, но никто не мог отвести глаз – так знаком был им этот облик.

Тот, кто поднял на него руку, подал голос первым:

- Голову даю на отсечение, что это Миллеран.

Мой старый приятель шагнул тому навстречу, взял за руку и подвел к остальным:

- Добро пожаловать! Нам всем, всем не хватало тебя.

Еще ничего не поняв, все окружили его и разглядывали. Наконец раздались крики, перебивающие один другой:

- Миллеран!

- Да, это он, он, точно, он!

- Каким ветром тебя сюда занесло?

- Как посмел ты исчезнуть от нас?

- Мы так тосковали о тебе!

Возгласы были, несомненно, искренними, никто не остался равнодушным или раздосадованным. На этот раз восторг наполнял всех, доходя и до нас.

Бывший его обидчик, спросил, волнуясь:

- У тебя на лице шрамы… Почему?

- Не ты ли говорил, что у меня смазливая мордашка? Теперь меня в этом нельзя обвинить!

- Ты и сейчас красавчик… - и оба обнялись.

- Пойдемте, не будем мешать им радоваться. Они и сейчас толком не поняли, что это их Миллеран. Бедный юный страдалец, он тщетно пытался тушить свой свет – все они грелись в его лучах.

Эскадра направлялась в наш город. Конечно, хотелось встретиться со всеми, но в то же время я предчувствовала – часть души моей скоро уйдет, неотвратимо и невозвратимо…

За день до прибытия ко мне зашел мой друг. Он пытался казаться спокойным, но все выдавало обратное. Я знала наперед, о чем разговор, и сердце наполняли горечь и печаль.

- Энни, мне нужно вернуться на службу.

- Да, да, нужно...

- Ведь это мой долг, мое призвание!

- Да, да… знаю… понимаю…

- Энни, нам нужно расстаться.

- Да… - я еле-еле сдерживала рыдания.

- Поверьте, мне расставаться ничуть не легче. Дни, проведенные с вами, несмотря на боль, тревоги и печали, - лучшие дни моей жизни, потому что это была действительно жизнь!

- Не покидайте меня, Миллеран! – вскрикнула я безнадежно.

- Мы друг друга уже не покинем. Такое нельзя выбросить из памяти. У вас жизнь расцвечена радужным ореолом, я вас в нем словно вижу. Моя жизнь – сплошная опасность. Не тоскуйте по старику Миллерану! Мне горьки ваши страдания и слезы! Мы встретимся вновь – если я останусь в живых…

И, нежно прижав меня к груди, тихо вышел.

В родном городе мне устроили овацию, все были мне рады.Впереди, однако, ждало объяснение с отцом и будущим мужем.

Отец, внимательно выслушав меня и не задав ни одного вопроса, просто сказал:

- Ты все сделала правильно, дочка.

Когда я, с трепетом и испугом, поведала все моему суженому, он помолчал, словно что-то припоминая, и задумчиво ответил:

- Вправе ли я тебя осуждать? Он себя не щадил, мой жертвенный друг, он по-другому не смог бы! Таких, как он, редко можно встретить. Нет, ты мне не изменила, я люблю тебя еще крепче.

Прошел год семейной жизни. Как и раньше, желалось и удавалось видеть новое, знакомиться с интересными людьми. Жизнь была и верно радужной! Но сердце порой невыносимо щемило, и перед глазами вновь и вновь вставал образ, так милый моему сердцу.

Однажды ко мне забежал матрос эскадры с запиской, и я поспешила к морю. Не объясняя ничего, меня провели в каюту, где при смерти лежал самый близкий мне человек. Ему оставались считанные минуты, он с трудом произнес:

- Мне не страшно умереть. Вы счастливы, знаю. Но прошу, помните – моя фамилия Миллеран…

И навеки закрыл глаза.



Мне нравится:
0
Поделиться
Количество просмотров: 8
Количество комментариев: 0
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Повесть
Опубликовано: 11.08.2018




00
Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!

1 1