Чтобы связаться с «Докторфилиус», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
ДокторфилиусДокторфилиус
Заходил 5 дней назад

Зелёная Душа. Часть первая

1.

Малыш капризничал. Он, то жалобно всхлипывал, растягивая в тоненькую ниточку губки, то пыхтел, надувая пухлые щёчки, то укладывался на скамейку и не засыпал, то требовал бутылочку с морсом из смородинового варенья, и тут же, самостоятельно стащив полотняные шортики, усаживался на походный горшочек.

Наконец, устав и окончательно измотав родителей, малыш угомонился. Положив тёмно-русую головку на колени матери, он преспокойно заснул.

Подле лавки, на которой почивал малыш, остановились две молоденькие туркменки в тяжёлых платьях из тафты и широких разноцветных платках. Туалет девушек дополняли ожерелья, искусно составленные из множества медных и серебряных монеток разной формы и достоинства. Малейший поворот головы или легчайшее движение плеча тут же оживляли монетки, и они начинали вызванивать какую-то таинственную мелодию.

— Гляди, какой он красавец, — сказала первая девушка, указывая на молоденького офицера, спящего поперёк лавки в ногах у малыша.

— Усы, как у моего брата, — ответила подруга. — Ты ведь знаешь, он в этом году пошёл в армию.

— Знаю и радуюсь за весь ваш род!

— Ой, — вторая девушка прикрыла рот кончиком платка, — смотри, у него зелёная фуражка. Значит, он пограничник и служит на иранской границе. А ты как думаешь, подружка? ― монетки её роскошного ожерелья сыграли ласкающую слух мелодию.

— Ничего не думаю, — сердито зашипела первая девушка, уловив лёгкое дрожание ресниц пробуждавшегося офицера. Она двинула острым локотком в бок подружки и продолжила щебечущим голоском: — Я ещё девчонкой ездила на заставу, и там нам говорили, что границу охраняет весь народ. Пограничники тоже из народа, но их уважают не только за зелёную фуражку, а за сердце настоящего джигита, храбрость и особенную душу.

Сквозь пелену полудрёмы лейтенант вслушивался в девичьи голоса, нежный перезвон монист, и эти, казалось бы, незатейливые звуки нравились ему всё больше и больше. Они, то приближались к нему, то удалялись, настойчиво влекли за собой в какую-то неведомую даль, окутанную липким, словно патока, туманом.

— Я знаю, — щебетал ангельский голосок под аккомпанемент монеток, — что душа пограничника такая же тёплая и нежная, такая же зелёная, как сукно его фуражки. Хочешь, узнай у этого джигита, права я или нет? Ну же, иди смелее, он откроет тебе свою душу, свою зелёную-зелёную душу...

«Почему у пограничника зелёная душа? — лениво думал молоденький офицер. Совсем недавно на политзанятиях ему неустанно твердили, что чекист — человек с холодной головой, горячим сердцем и чистыми руками, но про зелёную душу ничего не говорили. Зелёная душа, зелёная душа... Нет, надо поскорее подняться и спросить у этих восточных красавиц...»

— Вставайте-ка, товарищ лейтенант, и предъявите-ка товарищу капитану ваши документы!

Лейтенант приподнялся, достал из кармана удостоверение, развернул и протянул начальнику патруля.

За те часы, что он с семьёй промаялся на жёсткой лавке в аэровокзале, практически ничего не изменилось. Всё та же изнуряющая южная жара, мужчины и женщины в национальных одеждах, перетаскивающие с места на место горы ковров и тюков, приторный аромат подгнивающих фруктов — и нет ни капли воды. Вода, конечно, где-то есть, но за ней, сказали, нужно идти через привокзальную площадь в скверик. Оставить жену одну в этом восточном царстве он опасался и поэтому нещадно страдал от жажды. Ещё хотелось выкурить сигарету, но мешало другое препятствие — на нём лежали ножонки безмятежно спящего сына.

— Куда следуем, лейтенант? — спросил начальник патруля.

— Проверяю некое предположение, товарищ капитан. Местные жители утверждают, что душа у пограничника такая же зелёная, как и его фуражка.

— Товарищ капитан, он точно перегрелся, — хмыкнул прапорщик. — Разве может быть у нормального пограничника зелёная душа? И вообще, душа — это дело церковное. Говорят, например, «христианская душа», на флоте тельник — «морская душа», а чтобы нашу пограничную фуражку называли «зелёной душой» — впервые слышу! Это бред, не иначе от перегрева. Вы приглядитесь к нему внимательнее.

— Пройдёмте со мной, товарищ лейтенант, для выяснения некоторых обстоятельств, — распорядился начальник патруля. — Тут почти рядом. А за жену и сына не волнуйтесь, старшина присмотрит.

В комендатуре аэропорта, выпив залпом пару стаканов ледяного нарзана и прослушав короткую лекцию о криминальной обстановке, молодой пограничник аккуратно вдавил в пепельницу окурок.

— Значит, те милые девушки — наводчицы?

— Вроде того. Они знакомятся с молоденькими подвыпившими военными, завлекают, приглашают погулять в сквер, что напротив, а дальше — дело техники. Одному сигарету с наркотиком, другому стакан с дурманящим зельем поднесут, а наутро обобранных до нитки «клиентов» находит милиция.

— Ну, я бы этих красавиц...

— И мы бы тоже, да поймать не на чем. Зелье-то у подельщиков...

— Товарищ капитан, выходит, у них тут орудует банда?

— Да. Она очень хорошо организована!

— Спасибо вам, выручили.

— Забудь, как сон и захвати для супруги холодной водички.

За дверью комендатуры продолжала хозяйничать южная ночь. Лейтенант взглянул на чернильное небо, усыпанное мириадами звёзд, и не нашёл ни одного знакомого созвездия. Он закурил и спустился с крыльца. Душную ночь наполняли странные звуки, доносящиеся со всех сторон. Трудно было понять, принадлежат ли они птицам, насекомым или ещё каким гадам, позвоночным и беспозвоночным. Внутри живой изгороди, окаймляющей бетонную дорожку, вспыхивали огоньки, раздавался хруст сухих веточек, рождались чьи-то пугающие утробные охи-вздохи. Малышка-ветерок невесть откуда приносил тончайшие запахи восточных цветов, от которых закружилась голова.

«Живут же люди в райских кущах», — подумал лейтенант и... получил увесистый удар по лбу. Он сделал резкий выпад, пытаясь достать невидимого противника бутылкой нарзана, но рука лишь со свистом рассекла плотный воздух. Лейтенант крутанулся на каблуках — за спиной никого не было.

— Чертовщина. Выспаться не дали, в лоб получил, а поквитаться не с кем!

Он снова повернул в сторону аэровокзала и впереди, в паре шагов, увидел нечто, шевелящееся на дорожке. Лейтенант наклонился и в свете вспыхнувшей спички увидел здоровенного, с кулачок ребёнка, жука, дрыгающего всеми ножками и клацающего кривыми рогами-челюстями.

— На-ка, злодей, получай! — прошипел он, пнув чудище носком ботинка. Прокатившись по асфальту несколько метров, жук расправил крылья и воя, как взлетающий истребитель, в момент скрылось за широколиственными деревьями.

Когда лейтенант вернулся к знакомой вокзальной скамейке, Лизавета, успевшая проснуться, заплетала в косу рассыпавшиеся по плечам волосы.

— Где ты был, Максимка? Тут тебя какой-то пограничник ждал. Подождал, подождал, да и ушёл.

Лейтенант не стал объяснять, что пограничник был оставлен начальником патруля для охраны её спящей персоны. К чему лишний раз волновать молодую женщину? Всё только впереди, ещё наволнуется!

— Лизавета, я минеральной водички достал и узнал, как дальше ехать. Оказывается, до «Пионерской» совсем близко. Первый троллейбус пойдёт через полчаса. Собирайся, надо успеть позавтракать...

Троллейбус остановился против огромного, старательно ухоженного парка. Стриженые деревья, живая изгородь, экзотические цветы, посыпанные красным керамзитом дорожки и фонтаны, фонтаны... Земной рай, да и только!

— Вы здесь погуляйте, съешьте мороженого, а я всё скорёхонько разузнаю и вернусь...

Дежурный внимательно изучил лейтенантское удостоверение, «обнюхал» с обеих сторон предписание и указал на массивную дверь, окованную широченными медными пластинами. Лейтенант с видом гражданина, которому приходилось не впервой посещать столь солидные учреждения, лихо рванул на себя бронзовую ручку, но дверь не дрогнула.

— Вы мягче её тяните, мягче, — посоветовал прапорщик, с неподдельным интересом наблюдавший за процессом. — Она, родимая, сама пойдёт!

Вперёд «родимая» действительно пошла мягко, однако захлопнулась столь стремительно, что лейтенант получил то же ускорение, что и Остап Бендер, вошедший в своё время в особняк бывшего предводителя дворянства. Но то были лишь цветочки. В вестибюле лейтенант отделался шлепком, настоящий удар ждал в коридоре.

Итак, по коридору с множеством служебных дверей, отличающихся друг от друга только цифрами на квадратных табличках, по бордовой ковровой дорожке с белыми полосками по краям навстречу ему неспешно вышагивал его однокурсник и бывший слушатель военно-медицинского факультета товарищ Арсеньев.

— Серёжка, приветик! Ты когда прибыл, чёртушка?

— Неделю назад, — отчеканил Сергей, снимая модные солнцезащитные очки в роговой оправе.

— Так. А какого числа мы уговаривались приехать в Среднеазиатский пограничный округ?

— Не цепляйся, Михалёв. Ничего я не забыл. Так вышло. Жена настояла.

— Ладно, старик, замнём для ясности. Только ответь честно: Вовка Ципля здесь или в Волге купается?

— Здесь он, сердешный. Вчера вечером прилетел. В данный момент его распределяют в кабинете номер 208.

— Ну а тебя, конечно, уже распределили или предложили на выбор два отряда? Мол, идите, дорогой наш товарищ Арсеньев, подумайте, посоветуйтесь с женой и любимой тёщей, а мы тем временем подготовим требуемое решение. Так, что ли?

— Отцепись, репей. Ну, распределили меня уже, распределили! Доволен?

— Тогда, по старой дружбе, ответь мне, Серёга, — продолжал ёрничать Михалёв, — в какой такой части нашего славного Среднеазиатского пограничного округа находятся тёпленькие местечки для таких бравых лейтенантов, как ты?

— В Кызыл-Атреке, — буркнул Сергей.

— Ага, приехал сюда первым, рассчитывал на «придворный» отряд, и вот вам, пожалуйста: поезжайте в курортное местечко с лечебной грязью и привозной минеральной водичкой. Поздравляю, от всей души поздравляю...

— Максимка, я лучше бы опоздал на месяц или два. Но, понимаешь, жена запилила и поедом заела. Не отпуск, а сплошной стресс. Кажинный день одно и то же: «Приедем, Серёженька, раньше срока, и нас, как самых дисциплинированных, в хороший отряд направят. Служба легко пойдёт». Вот и приехали... Мне кадровик в первый же день сказал: «В участковую больницу Кызыл-Атрека срочно требуется гинеколог, а у вашей супруги по этой редкой специальности диплом с отличием. Начальник медицинской службы уже все бумаги в Минздраве подписал и на тебя проект приказа заготовлен». И порекомендовал, пока суд да дело, познакомиться с достопримечательностями столицы солнечной Туркмении...

— Ну и знакомься, будущий генерал-лейтенант медицинской службы. Даст Бог, ещё на этом свете свидимся. Ну, бывай! ― и Михалёв, обойдя на вираже товарища лейтенанта, отправился за своим счастьем.

Найдя без особого труда кабинет с номером 208, он прислонился к стене и стал терпеливо дожидаться очереди, пристально рассматривая входную дверь. За свою короткую жизнь кабинетных дверей он повидал превеликое множество, но именно эта ему совершенно не понравилась. Она была обита «под орех», а такую обивку Максимка невзлюбил ещё в пионерском возрасте.

Ореховая дверь напомнила Михалёву перенесённое в отрочестве ни с чем несравнимое унижение. Именно за такой дверью райкомовского кабинета в своё время его вместе с одноклассниками принимали в ряды Ленинского комсомола. За столом, покрытым кумачом, под алым знаменем и портретом любимого вождя восседала пенсионного возраста комсомолка и задавала вопросы бледненьким, до одури накурившимся мальчикам и пунцовым от маминых румян девочкам. Её, кроме анкеты, живо интересовали детство Володи Ульянова, «Песня о Соколе», устройство кордовой модели самолёта и принцип действия синхрофазотрона. Девочки безбожно путали авиамоделирование с птицеводством, мальчики никак не могли отличить «сокола» от «буревестника», но их неизменно поздравляли и вручали комсомольские билеты.

Наконец настал черёд Максимки. Он разгладил карманы на вельветовой курточке, затянул узел пионерского галстука и судорожно сглотнул тягучую слюну. Комсомолка со стильной причёской а-ля Пугачёва и накрахмаленным пионерским галстуком ввела его в кабинет.

Максимка вскинул руку в пионерском приветствии и ломким баритоном прочёл комсомольскую клятву: «...А ещё я клянусь памятью Клавдии Землячки, революционерки, создавшей Коммунистический союз молодёжи в Перми... А ещё клянусь комсомольцами-героями Великой Отечественной войны, отдавшими...»

— Хватит, мальчик, — прервала его восседавшая за канцелярским столом пенсионного вида комсомолка. — Нам всё это давным-давно известно. Скажи-ка лучше, кто твои родители?

Пока Михалёв раздумывал, над ухом комсомольской бабушки склонилось кукольное личико обожательницы «Арлекино» и фиолетовый ротик на одном дыхании прошептал основные сведения из анкеты пионера.

— Мальчик, разве можно будущему комсомольцу скрывать от соратников важнейшие факты своей биографии?

— Я не скрывал, товарищ секретарь.

— Не скрывал? Вы нам не сказали, что ваша мать — секретарь парткома колхоза-миллионера...

— Товарищ секретарь, но принимают в комсомол не мою маму, а меня! — с вызовом ответил Максимка.

— Конечно, конечно, Михалёв. Но если бы ты сразу назвал свою фамилию, нам бы не потребовалось слушать тебя битый час. Понятно?

— Нет, товарищ секретарь. Непонятно!

— Людмила, выдайте недорослю комсомольский билет!

Уже в дверях он услышал, как комсомольская фурия, глядя ему вслед, сказала:

— Надо же, у известного партийного вожака такое преглупое дитятко!

Максимка погрозил кулаком ореховой двери, выбежал из здания райкома, завернул за угол и расплакался. Ему было жалко Клавдию, Зою и других героев-комсомольцев, погибших ради благополучия этой грымзы, которая сегодня готова принимать в комсомол молодёжь не по их повседневным делам, а исключительно по родительским анкетам.

Постепенно Максимка успокоился, зашёл в будку телефона-автомата, набрал рабочий номер материнского телефона и буднично доложил, что его «приняли». Попросил о встрече, но мать оказалась занятой неотложными делами и обещала обо всём поговорить в ближайший выходной. Однако разговор так и не состоялся.

2.

Дверь кабинета номер 208 отворилась, и из неё вывалился Вовка Ципля. Лицом он походил на сказочного синьора Помидора, а всем остальным — на большую каплю.

— Володя, куда?

— Угодил в Тахта-Базар. Извини, потом поговорим, а то я вспотел так, что хоть выжимай. Пойду проветрюсь.

— Там, — Михалёв махнул рукой в сторону вестибюля, — обманутый в лучших ожиданиях Арсеньев. Злой, как леопард, догрызает казённую ковровую дорожку. Его в Кызыл-Атрек распределили. Пойди, проветрись, а заодно успокой первопроходца!

Лейтенант Михалёв строевым шагом вошёл в кабинет и чётко доложил о своём прибытии. Три офицера поздоровались с ним за руку и предложили занять массивное кресло. Чудо мебельного искусства, вероятно, в стародавние времена принадлежало видному столоначальнику Отдельного корпуса пограничной стражи Российской империи. Ни с того ни с сего Михалёву подумалось, что это кресло, оставшееся невредимым после ашхабадского землетрясения, обнаружили среди всякой рухляди, подобрали, освежили лаком и навечно вписали в инвентарную ведомость квартирно-эксплуатационной службы округа под номером первым. Он даже поискал глазами овальную табличку с соответствующим номером, которую обычно приколачивают мелкими гвоздиками на самом видном месте, но не нашёл. Зато услышал властное напоминание, исходившее от хозяина кабинета:

— Садитесь, товарищ лейтенант. Не стойте. Надеюсь, вас известно о том, что в ногах правды нет?

— Не могу, товарищ полковник. В этом кресле большая лужа, по-видимому, оставленная товарищем лейтенантом Циплей, — ответил Михалёв.

Три полковника поднялись со своих мест и заглянули в кресло. В овальной ямочке с дерматиновыми берегами блестело солидное озерцо. Здоровый смех потряс стены кабинета и повис где-то на уровне люстры, искусно выделанной из розового стекла и снабжённой множеством продолговатых и овальных висюлек.

— Выйдите, лейтенант. Нам необходимо посоветоваться...



3.

Тем временем Лизавета, как настоящая офицерская жена, с похвальным рвением выполняла поставленную мужем задачу. Она перепробовала все сорта мороженого и газировки, обошла близлежащие магазины, накормила в кафе-лагманной сына и заняла наблюдательный пункт в тени, на лавочке-качалке.

Ципля и Арсеньев, обиженные несправедливым распределением, забрели в пивную, укрытую от посторонних взглядов в одном из закоулков Центрального парка, выпили по паре кружек пива и поглотили несметное число варёных раков, источавших приятнейшие ароматы восточных пряностей.

Володя, отложив в сторону растерзанную рачью клешню, взялся за Сергея:

— Ты своим досрочным приездом испортил мнение окружных начальников о слушателях факультета. Только поэтому нас отправляют к чёрту на рога! Тебя в дыру у самого Каспийского моря. Меня в такую же дыру возле Кушки. Всё, точка. Приеду в отряд и сразу подам рапорт об увольнении в запас. Не хочу служить в Каракумах. Уволят, вернусь домой и будущим детям накажу игнорировать конфеты с этим чёртовым названием!

Осоловевший от пива и раков Сергей таращил на Володю глаза и пытался оправдываться. Слегка заплетающимся языком, он уже в который раз повторял одну и ту же фразу:

— Не ради корысти приехал я раньше всех, а по воле жены моей...

— Чёрт с тобой, подкаблучник. На первый раз прощаю. Но если меня не уволят, то совесть твою, мил-человек, спасёт только банка свежей паюсной икры. А её добывают из осётра, пойманного в водах самого большого в мире озера, коим, если мне не изменяет память, считают Каспий, подле которого ты будешь тридцать три года жить в шалаше со своей милой! — злорадно изрёк Ципля.

— Банка в год? — обрадовался Сергей.

— В месяц, голубок, в месяц...

Ратифицировать надлежащим образом «икряной» сговор дипломаты так и не успели, ибо в этот велико ответственный момент в заведение вошёл бравый капитан. Заказав кружку пива, он, чеканя шаг, направился к столику, занятому молодыми лейтенантами.

— О, да в нашем славном пограничном округе основательное докторское пополнение! Будем знакомы: начальник шестой заставы. С кем имею честь?

Лейтенанты нахлобучили на потные головы зелёные фуражки и по очереди представились красавцу капитану.

— И куда же вас, товарищи медики, распределило премудрое начальство? — осведомился он.

— Меня в Кызыл-Атрек, — выдавил из себя ненавистное название Сергей.

— А меня, — промямлил Ципля, — в Тахта-Базар.

— Ха, братцы-кролики, вам же крупно повезло! «Кызыл-Бомбей» и «Тахта-Париж» — это же всамделишная заграница, голубая мечта любого порядочного офицера! — Новый знакомец в три глотка осушил пивную кружку. — Ну, счастливо оставаться. Мне пора на службу.

След капитана давным-давно простыл, а лейтенанты, забыв снять зелёные фуражки, продолжали сидеть за столиком, повторяя, как заклинание, чарующие слух названия — «Кызыл-Бомбей», «Тахта-Париж»…

4.

Вволю насмеявшись, три солидных полковника приступили к решению судьбы свежеиспечённого лейтенанта Михалёва.

— Гаврила Петрович, — канючил Сидор Терентьевич, — вы же знаете, что Кравчука на днях уволят в запас. Кто его заменит в терапевтическом отделении госпиталя? А Михалёв терапевт. Он в научном кружке занимался, имеет «Золотой стетоскоп», научные публикации. В госпиталь бы его. А?

— Нет, нет и нет, Сидор Терентьевич! Кем, по-вашему, я должен затыкать «дыры»? В отрядах врачей недостаёт, да и кадровый аппарат в лице уважаемого Виктора Кузьмича, — Гаврила Петрович повернулся к седому полковнику, — не позволит оголять границу. Пусть ваш протеже этак три-четыре года послужит в отряде, а мы присмотримся, изучим, а уж тогда и решим.

Третий, до сих пор молчавший полковник вытер огромным клетчатым платком вспотевшую шею, захлопнул личное дело Михалёва, накрыл его крепкой ладонью и тоном, не терпящим возражений, произнёс:

— Товарищи врачи, подразделения границы надобно всемерно укреплять. Поэтому сей ценный кадр поедет служить в отряд. Уверен, что начальник войск одобрит наше предложение. Вопросы есть? Вопросов нет. Сидор Терентьевич, пригласите лейтенанта.

Михалёв вошёл в кабинет и остановился на почтительном расстоянии от исторической мебели.

— Итак, дальнейшую службу вы будете проходить в Каахка. Вам всё ясно, товарищ лейтенант медицинской службы?

— Так точно, товарищ полковник!

— Идите, устраивайтесь в гостинице. Завтра в десять тридцать явитесь в приёмную начальника войск для представления.

5.

Лизавета, сидя на скамейке парка, доедала девятую порцию мороженого, а сынишка гонялся за насекомыми, чем был несказанно доволен.

— Куда нас распределили? — спросила мужа Лизавета осипшим голосом.

— В Каахка, врачом пограничного отряда.

— Где эта самая Каахка находится и долго ли туда добираться?

— Приедем в гостиницу, покажу на карте.

Вечером Лизавета занемогла. Ртутный столбик термометра поднялся до отметки «39». Максимка заглянул к ней в рот, диагностировал ангину и приступил к лечению, благо походная аптечка была при нём. За ночь температура снизилась, но горло продолжало болеть. Оставив супругу на попечение горничной, Михалёв уехал в управление округа.

Вновь прибывших офицеров построили в приёмной. Пожилой генерал-лейтенант буднично пожал им руки, пожелал успешного продвижения по службе и скрылся за дверями кабинета. Ни фанфар, ни цветов, на которые рассчитывал Сергей, не было в помине. Задетый за живое, он поплёлся докладывать Томочке о некультурно организованной церемонии.

Михалёв поспешил за полковником Тарковским и на ходу доложил про внезапную болезнь Лизаветы. Главный медицинский начальник принял необычное решение, вспомнив недавнее совещание в кабинете номер 208:

— Лейтенант, на период болезни супруги направляю вас в терапевтическое отделение для прохождения краткосрочной стажировки. В госпитале обратитесь к полковнику Шатрову. Я поставлю его в известность.

6.

Однако оставим на некоторое время наших героев в столице солнечной Туркмении и мысленно перенесёмся в столицу не менее солнечного Узбекистана, где в это время происходили довольно-таки любопытные, на наш взгляд, события.

Представьте себе небольшой домик в одном из старых районов города, обнесённый саманным забором, утопающим в зелени фруктовых деревьев, на которых дозревают розовые яблоки и жёлтые персики. Вдоль арыка благоухают южные цветы, а между ними сидят ребятишки, занятые совершенно непонятными для взрослых делами. Представили? Тогда продолжим.

В лучах заходящего солнца под алычой на невысоком помосте, покрытом цветной столешницей, пятеро мужчин чинно вкушают плов из большого блюда, стоящего в центре достархана, пьют зелёный чай, заедая его лепёшками.

Трое сыновей степенно берут щепотью плов, неспешно отправляют его в рот, отламывают маленькие кусочки чурека, чинно жуют и прихлёбывают из пиал ароматный чай. А вот четвёртый, старший сын, успевший уже отрастить пышные иссиня-чёрные усы, отодвинув расцвеченную в красный горошек пиалу, качает головой и причитает, чуть не плача:

— О, Аллах! За что мне такое наказание? Ведь у меня есть сын, красавица жена, хорошая работа, много клиентов, уважение друзей и соседей! Как я всё это брошу и куда-то поеду? Отец, сделай что-нибудь, ведь ты всё можешь.

— Гулям, сынок, — глотнув чаю, заговорил глава семейства, — ты будешь служить не простым солдатом в стройбате, а офицером, врачом-стоматологом, уважаемым человеком! Как не поймёт твоя ослиная голова, что у каждого начальника есть зубы, которые, как и у простых людей, тоже болят и их тоже нужно лечить? Станешь начальникам прилежно делать зубы — будешь, как дома, в большом почёте, и два положенных года службы пройдут для тебя легко и безоблачно. Ну а через год в армию пойдёт Рустам. Увы, но Аллах не наградил его большим умом. Не захотел наш Рустам, как ты, стать стоматологом, а выучился на хирурга. Видно, такова воля Аллаха! Аминь.

Гулям приложил правую руку к груди и низко склонил голову перед отцом в знак уважения и полной покорности воле старшего. Но это было только внешнее проявление сыновних чувств, на самом деле он думал, как половчее избавиться от ненавистной службы в армии.

Ещё не закончилась вечерняя трапеза, а у Гуляма уже созрел свой план. Он был прост, как выеденная тыква. Нужно всего лишь уговорить брата-погодка, посулив ему в подарок недавно приобретённые «Жигули», пойти вместо него с повесткой в военкомат, а потом и в армию. Если Рустама не удастся улестить, то он просто-напросто его припугнёт. Ну, хотя бы тем, что скажет отцу, будто Рустам соблазнил соседскую девчонку, но жениться на ней не хочет.

Уже на следующий день он затеял разговор с братом, начав его издалека. Гулям похвалил хирургический талант Рустама, рассказал, как лестно отзываются о нём коллеги и даже сам главный врач больницы. Потом под большим секретом, якобы услышанным от одного военного начальника, которому он «делал» зубы, рассказал, будто в армии много всяких аппендицитов, прободных язв желудка, сложных переломов и даже огнестрельных ранений. Хирурги, мол, оперируют днём и ночью, в выходные и праздники. Там не стоят над душой профессора и не мешают расцветать настоящему таланту. Хирургов в армии уважают и ценят.

Глаза у наивного Рустама заблестели: ему очень хотелось собственноручно удалять больные органы, ровненько, как по линейке, зашивать раны, накладывать скелетное вытяжение. Увы, но в больнице ему пока доверяли только держать во время операции крючки и иногда завязывать нитки из кетгута или шёлка. Это было обидно, обидно до слёз. Хотелось делать сложные операции самому и поскорее стать знаменитым хирургом.

— Дорогой Рустам, — сказал Гулям, видя, что братец дошёл до нужной кондиции, — я знаю, как ты сильно любишь хирургию, и сочувствую так, что готов уступить тебе свой черёд службы в армии.

— А как же воля отца? — удивился Рустам.

— Ну, хочешь, я подарю тебе свои новенькие «Жигули»?

— Нет, брат, это очень дорогой подарок...

Поняв, что улестить брата не удалось, Гулям приступил к осуществлению второй части своего коварного плана.

— Мне очень жаль, Рустам, — с металлом в голосе произнёс Гулям, — но тогда придётся рассказать отцу о том, что ты обесчестил Гузель, дочь нашего многоуважаемого соседа.

Услышав такую угрозу, Рустам, долее не раздумывая, согласился завтра же пойти в военкомат с повесткой брата.

7.

Военкоматский план призыва офицеров запаса на двухгодичную военную службу трещал по швам. Нет, он не просто трещал — лопался, как перезрелый арбуз. За реализацию плана нёс персональную ответственность капитан с простой русской фамилией — Иванов. Он был грузен, постоянно потел и ужасно боялся своего шефа в чине подполковника.

Рустам бочком вошёл в кабинет капитана Иванова и протянул дрожащей рукой мятую повестку брата. Тот взял её двумя пальцами-сосисками, осмотрел с обеих сторон и потребовал паспорт.

Несколько минут, показавшихся Рустаму бесконечными, начальник изучал паспорт, потом снова повестку и снова паспорт.

— Странно, однако, — пробурчал он. — Фамилии и отчества одинаковые, а имена разные. Видимо, секретарь что-то напутал, — решил он.

Капитан поднял блёклые глаза на Рустама и спросил писклявым голосом:

— Тебя как звать-величать?

— Рустам.

— А в повестке значится Гулям. Кто он?

— Старший брат, — сознался Рустам, конфузясь.

— А где он сам? — взревел столоначальник.

И тут Рустам, путаясь, перескакивая с пятое на десятое, стал объяснять, что его брат — известный и уважаемый в городе стоматолог, у него двое детей и скоро родится третий, поэтому сейчас пойти в армию ему никак нельзя. Поэтому он, опытный хирург, готов пойти в армию на полгода раньше.

Капитан слушал эту галиматью, и его обуревали противоречивые чувства. Вначале он хотел выставить наглеца за дверь, но, поразмыслив, почесал за ухом и принял самое наимудрейшее решение. Из картотечного ящичка под литерой «Г» он извлёк две карточки, сличил их и просиял: военно-учётные специальности у братьев оказались одинаковыми! «Слава Богу, — подумал капитан, — хоть план по призыву хирургов выполню. А кто из братьев пойдёт служить, какая разница!»

8.

Арсеньев женился перед самым выпуском с факультета. Как все рыжие, он был настырным и в учёбе, и в делах сердечных. Тамару он увидел на заседании научного общества хирургов и решил, что добьётся руки симпатичной девушки.

Вскоре Сергей и Тамара начали встречаться по субботам на танцевальных вечерах, которые устраивало командование факультета для слушателей и гостей. Гостями, естественно, являлись девушки-студентки, мечтавшие выйти замуж за будущих офицеров, которые когда-нибудь дослужатся до генеральских лампасов или, на худой конец, до погон с двумя просветами и тремя большими звёздочками.

У Тамары такой цели не было. Она не думала о замужестве вообще, да и, честно признаться, не была готова к этому серьёзному шагу. В её интеллигентной педагогической семье безраздельно властвовала бабушка Антонина Тихоновна. Она готовила, убирала квартиру, ходила по магазинам, стирала бельё и бдительно следила за нравственностью единственной внучки.

Арсеньев, начитанный, красноречивый, умеющий преподнести себя в обществе, нравился Тамаре, но не более. И потом, он был младше её на целый год. Тамара училась в интернатуре и готовилась стать гинекологом, а Сергей только оканчивал шестой курс военно-медицинского факультета, и его врачебная карьера ещё не определилась. Однако шестикурсник был упрям. Побывав в гостях у Никитиных, Сергей Арсеньев сумел-таки покорить сердце Антонины Тихоновны, работавшей долгие годы акушеркой в женской консультации, своими познаниями, эрудицией и изысканной вежливостью. Его стали, выражаясь старорежимно, беспрепятственно принимать в доме Никитиных. Внучка Томочка всегда и во всём руководствовалась советами бабушки, а уж если обожаемой бабушке Сергей симпатичен, то и ей понравился. И когда в один из «приёмных» Никитинских дней слушатель Арсеньев попросил у бабушки Тони руки Томочки, отказа не последовало.

Бракосочетание отпраздновали в фешенебельном ресторане. Молодые усердно танцевали, пили шампанское и умеренно целовались после стандартного требования гостей. Свадебное пиршество отшумело, но молодых в опочивальню не провожали. Тамару усадили в таксомотор и увезли домой, а Сергей автобусом поехал на факультет.

После бракосочетания в жизни Сергея никаких изменений не произошло. Он по-прежнему маялся в казарме, а молодую жену навещал лишь в «приёмные» дни. Слушатель Н., записной сердцеед и обжора, регулярно приставал к Сергею с дурацким вопросом:

— Серёга, сознайся, сколько «пульманов» за ночь разгрузил?

Сергей краснел и уходил в библиотеку. Ему было стыдно признаться, что с Томой, кроме свадебных поцелуев, у него ничегошеньки не было...

Задолго до выпуска каждый слушатель факультета знал, в какой военный округ его распределят. Арсеньева отправляли в Среднеазиатский пограничный, потому что в «его» взводе учились будущие врачи-пограничники. Им уже и форму пошили соответствующую: на брюках — зелёный кант, на кителях — погоны с одним зелёным просветом, а к ним фуражки с зелёным верхом. Недоставало только офицерских кортиков, но их, неизвестно почему, премудрое начальство приказало выдавать только военным провизорам, которых распределяли на флот.

Итак, Арсеньева распределили в Среднеазиатский пограничный округ. У пройдохи, нештатного писаря и особы приближённой к курсовому «папе», Сергей дознался, что у него имеются два конкурента — Ципля и Михалёв. Все эти «секретные» сведения он немедленно выложил Антонине Тихоновне.

Глава Никитинского клана, ставшая к старости дальнозоркой, нацепила очки-иллюминаторы, бывшие модными в довоенные времена, и распорядилась:

— Томочка, голубушка, подай-ка мне с полки «Большой атлас СССР». Сейчас разберёмся, где есть эта самая Средняя Азия... Так-с, мы имеем три республики и, соответственно, три столицы — Ташкент, Душанбе и Ашхабад. В одном из перечисленных городов находится искомый мною штаб округа.

Во время Великой Отечественной юная Тонечка служила медицинской сестрой в военном госпитале. Ухаживая за ранеными, она всякого наслушалась, и с той поры в её склеротической памяти хранились номера воинских частей, названия фронтов и тыловых округов.

— Да будет вам, Томочка и Серёженька, известно, — изучив атлас, объявила бабушка Тоня, — что штаб Туркестанского военного округа находится в Ташкенте.

— Антонина Тихоновна, — попытался возразить ей Арсеньев, — но нам-то нужен пограничный округ.

— Серёженька, солнышко ты наше ненаглядное, пограничники — люди военные?

— Военные, — подтвердил «солнышко».

— А если они военные, то и штаб у них тоже военный, и находится он в военном округе — Туркестанском. Я так счастлива, так счастлива за вас! Вы будете служить в столице, а Ташкент — это «Звезда Востока»! — она с чувством облобызала супругов, а потом маленечко, по-старушечьи, прослезилась.

После торжественного построения и вручения дипломов свежеиспечённые лейтенанты медицинской службы, сверкая золотом погон, разъехались по всему Томску. Самые отчаянные отправились за город — в ресторан «Кедр», дабы отпраздновать окончание факультета и обмыть первые звёздочки, упавшие на их погоны не с неба, а по приказу самого министра обороны СССР.

Арсеньев пешком приплёлся на квартиру супруги. Молча, ни на кого не глядя — а дома по случаю выпуска Серёженьки собрались все Никитины, он выложил на стол диплом в красной коленкоровой обложке и сиреневый листок с Государственным гербом и строгим заглавием: «Предписание».

— Вот, — прошептал новоиспечённый лейтенант медицинской службы и в три приёма опустился в кресло, услужливо пододвинутое тестем.

Антонина Тихоновна на правах старшей семейства внимательно изучила все записи и подписи, после чего удовлетворённо кивнула. Диплом Серёженьки её устраивал — как-никак «красный»! Потом она взяла сиреневый листок, поднесла к глазам, прочла «Ашхабад» и незамедлительно впала в прострацию.

В квартире Никитиных начался грандиозный аврал. Тесть поил Антонину Тихоновну сердечными каплями, дочка клала на лоб холодный компресс, Сергей подавал кислород из подушки, за которой сбегал в аптеку. Тамара в лечении не участвовала и сидела за столом подобно сказочной кукле наследника Тутти.

Общими усилиями Антонину Тихоновну откачали, после чего Арсеньеву велели отправляться на факультет — в доме Никитиных раскладушку не держали. Ситуация сложилась довольно-таки пикантная, схожая с разводом по-итальянски. Но бабушка Тоня, пришедшая в здравый ум и твёрдую память, повелела Сергею прийти на семейный совет к завтрашнему ужину.

В это время в общежитии факультета чудесили подвыпившие лейтенанты. Поначалу они горланили песни под гитару, потом, потехи ради, шлёпали строевым шагом по коридору второго этажа и демонстрировали приёмы экзерциции. Кто-то, перегрузившись, уже храпел в своей койке, кто-то, недогруженный, выясняя с приятелем отношения, неустанно вопрошал: «Ты меня уважаешь?» Обозлённый на всех, Сергей окинул трезвым взором поле брани с Ивашкой Хмельницким, в душе позавидовав сокурсникам, повесил китель с золотыми погонами в шкаф и ничком упал в опостылевшую солдатскую койку...

На следующий день, ровно в восемнадцать часов, Арсеньев сел за стол в квартире Никитиных, накрытый для скромного семейного ужина. Бабушка Тоня приветливо поглядела на Серёженьку и надтреснутым голосом молвила:

— Это я, дура старая, напутала. Штаб пограничного округа в Ашхабаде, — днём пронырливая старушка сбегала в военкомат за консультацией. — А посему, дети, никакой паники. Ашхабад — тоже столица! Наша наиглавнейшая задача — опередить конкурентов, — заявила Антонина Тихоновна. — Приехать в этот самый штаб следует загодя, чтобы нам досталась наилучшая вакансия!

Поправив очки-иллюминаторы, глава дома Никитиных повелела подавать пельмени, а к ним бутылку «Рислинга» — невероятную для Томска роскошь. После завершения ужина Арсеньеву впервые позволили ночевать в комнате супруги. Бабушка Тоня, благословляя Серёженьку, попросила его отнестись к Томочке с пониманием и лаской...

Назавтра Арсеньев, коричневый фибровый чемодан и холщовый мешок с полагающейся военной амуницией поселились в квартире Никитиных.

Весь отпуск чета молодожёнов приобретала разные нужные и ненужные вещи, паковала чемоданы, которых, вместе с фибровым чудовищем, набралось шесть штук. В последний чемодан, уже достаточно распухший, бабушка Тоня уложила элегантную шубку из какого-то искусственного меха. Томочка попыталась возражать, мол, там как в тропиках, но практичная бабуся привела самый веский аргумент — шинель, которую поневоле тащил с собою Сергей. Наконец молодых собрали в дорогу и отправили реактивной скоростью в солнечную столицу.

Сергей явился в управление округа на неделю раньше срока, указанного в предписании. Тамару, естественно, вместе с ним не впустили, и она в ожидании мужа прогуливалась неподалёку. Сергей возвратился на удивление скоро.

— Велено явиться через неделю, — доложил он и протянул жене талон на заселение в гостиничный номер.

— Ты показал свой «красный» диплом? Разузнал, какие есть вакансии? Вообще, с кем ты там беседовал?

— С товарищем полковником из кабинета номер 208.

— Как его фамилия?

— Не знаю, ― промямлил Сергей, затравленно глядя на супругу.

— Вот что, милый, дай-ка мне документы. Я пойду и сама всё выясню.

Тамара уверенно направилась к парадному подъезду, однако дежурный её тактично остановил и посоветовал обратиться в бюро пропусков.

Не прошло и часа, как юная фурия, подобно былинной ведьме, влетела в кабинет номер 208 и, забыв поздороваться, разъярённой пантерой набросилась на седоголового полковника, покойно сидящего под вентилятором.

— На каком таком основании вы нас не распределяете? Мы пожертвовали отпуском, чтобы раньше начать службу! Да вы знаете, что у моего мужа «красный» диплом?

Полковник за долгую службу навидался всяких-разных жён, мамаш и тёщ и потому совершенно спокойно, ничуть не повышая голоса, ответил:

— Гражданка Арсеньева, довожу до вашего сведения, что распределение выпускников военных училищ проводится аттестационной комиссией, заседание которой состоится 11 августа. А посему устраивайтесь в гостинице, знакомьтесь с городом, посещайте музеи и парки. Словом, продолжайте отпуск, прерванный по вашей инициативе.

Зеленая душа; Непридуманные истории; Пянджский меридиан; Легенды седого Рифея / Валерий Завирохин. - М. : Граница, 2003 (ООО Печ. салон Граница). - 261, [2] с. : ил.; 21 см.; ISBN 5-86436-329-4.Произведения Завирохина Валерия Алексеевича - полковника медицинской службы, многие годы прослужившего в пограничных войсках, посвящены будням медиков-пограничников.Филологические науки. Художественная литература - Российская Федерация - Русская литература - с сер. 50-х гг. 20 в. - Произведения художественной литературы -- Художественная проза -- Романы. Повести. Рассказы.



Мне нравится:
0
Поделиться
Количество просмотров: 26
Количество комментариев: 0
Метки: Зелёная душа
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Повесть
Опубликовано: 06.10.2017




00
Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!


1 1