Чтобы связаться с «Докторфилиус», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

Засоня

В помещении амбулатории царил полумрак, покой которого нарушали назойливые солнечные зайчики, прыгающие по потолку и стенам комнаты.

Я лежал с открытыми глазами и, наблюдая причудливую игру света и тени, грезил наяву. Сначала мне почудилось, что солнечные лучики — это трубочки-капилляры, внутри которых в прозрачном эфире барахтаются амёбы и всякие «туфельки», а им преграждают путь на волю стенки, порождённые плотной чернильной жидкостью, окружающие каждую трубочку-лучик. Затем я увидел себя в ярко освещённой комнате перед широким окном, о стёкла которого бьются гигантские белые бабочки, прилетающие из чёрного мрака ночи. Потом в моём полусонном сознании это видение потускнело, а после и вовсе рассыпалось на множество ярких солнечных зайчиков, которые продолжали самозабвенно скакать по выбеленному извёсткой потолку и плохо покрашенным стенам амбулатории.

Повинуясь внутреннему импульсу, я посмотрел на циферблат часов и ужаснулся: маленькая стрелка уже давно перевалила за цифру шесть. Мысль была короткой и пронзительной, как укол тончайшей иглой, сделанный умелой медицинской сестрой: «Проспал!»

Со скоростью бойца-пограничника я облачился и, застёгивая на ходу ремень, сбежал по ступенькам крыльца на бетонную дорожку, ведущую к палатке-столовой.

Стояло чудное раннее утро, такое, какое бывает только в горах Памира. Солнце с каждой минутой всё выше и выше поднималось над вершинами далёкой горной гряды, простирающейся вдоль левого афганского берега Пянджа. Откуда-то с горных круч слетал свежий, но уже ленивый ветерок, приносящий в долину остатки ночной прохлады.



Слева от дорожки, на песчаном пятачке, важно прогуливались индюки, которых я не терплю ни в перьях, ни под хрустящей корочкой из теста. Нелюбовь эта зародилась ещё в пятидесятые годы, когда наша семья жила на окраине города Осы. Дом стоял на правом берегу реки Ершовки, покрытом с ранней весны и до конца лета одуванчиками, зелёной травкой и ромашками. Детвора нашей улицы устраивала там всевозможные игры. Однажды в самый разгар какой-то зажигательной баталии на берегу появилась стая индюков, и самец погнался за мной. Убежать не удалось, и он пребольно стукнул меня своим ужасным клювом по ноге, после чего, выгнув шею и распушив хвост, заверещал противным голосом. Эти детские впечатления остались навсегда.

Чтобы не провоцировать нападение глупых птиц на этот раз и не слышать их отвратительные крики, мне пришлось сойти с дорожки и обойти индюков на безопасном расстоянии. За моими манёврами наблюдала группа пограничников, занимавшихся гимнастическими упражнениями на снарядах спортивной площадки, — рты у них были до ушей…

В палатке-столовой не было ни души. Лишь в центре стояли два осиротевших стола, усеянных крошками и обрывки зелени примятой грязной посудой, да складные табуреты вдоль парусиновых стен. Печальный вывод напрашивался сам собой: начальник и офицеры оперативной группы уже позавтракали и приступили к исполнению служебных обязанностей, а мне предстоит нагоняй. Следом за мной вошёл повар, в глазах которого читалась растерянность пополам со страхом. Нужно заметить, что он меня побаивался, потому что я дотошно вникал в кулинарные тонкости, скрупулёзно проверял каждую чашку-ложку, гонял за малейшее нарушение требований санитарии и гигиены. Вероятно, повар полагал, что сейчас ему будет устроена выволочка за неубранный стол и грязную посуду, но я промолчал.

— Товарищ старший лейтенант, я только на минутку сбегал на склад, — начал оправдываться он. — Через пять минут столы будут стерильные, и я подам ваш завтрак.

— Спасибо, — выдавил я еле слышным голосом.

Полная чашка пшённой каши, сдобренная сливочным маслом, и кружка горячего чая вернули мне хорошее настроение, и я пошёл «на ковёр» к полковнику.

— Почему опоздали, доктор? — спросил он строго.

— Виноват, товарищ полковник, проспал…

— Засоня, — вынес свой вердикт начальник оперативной группы и затем, как ни в чём не бывало, продолжил: — Из отряда пришла шифровка, которую я доводил на утреннем совещании, но вы изволили отсутствовать. В ней сказано, что душманы намереваются устроить провокацию на участке границы, которую охраняет комендатура. На совещании мною был доведён график несения службы офицерами. Вы на сегодняшние сутки назначены начальником прожекторного расчёта, который будет нести службу в ущелье напротив места вероятного выхода бандформирования к Пянджу. Более подробно уточните свою задачу у коменданта участка.

— Разрешите выполнять, товарищ полковник?

— Идите, доктор, готовьтесь, этой ночью вам спать не придётся.

До обеда я был занят решением каких-то мелких вопросов, снимал пробу на кухне, вёл амбулаторный приём, оказывая помощь бойцам с потёртостями ног и мелкими порезами рук. После обеда в санчасть пришёл боец и пожаловался на нагноение пальца, которое я удачно полечил. За этими будничными занятиями время пролетело незаметно.

Наступил вечер — время ужина и подготовки к боевому расчёту. Захватив санитарную сумку и получив в оружейной комнате автомат, я отправился на инструктаж. Комендант ввёл меня в курс дел на границе, поставил задачу, которую мне предстояло выполнять. Завершая монолог он, можно сказать, по-отечески, посоветовал:

— Старший прожекторного расчёта опытный пограничник, дело своё знает. Ты ему не мешай, а веди, как сказано, наблюдение и своевременно докладывай полковнику по радио об изменениях обстановки на сопредельной территории...

На бетонной площадке невдалеке от штаба в тени деревьев стоял ЗИЛ с зачехлённой прожекторной установкой, а рядом на скамейке, притулившейся к забору, сидели три пограничника. Поставив автоматы между ног, они неспешно курили, обмениваясь короткими фразами.

— Товарищ сержант, на боевом расчёте начальник заставы сказал, что с нами поедет какой-то старший лейтенант. Он из разведки? — спросил невысокого роста крепыш с широкоскулым лицом и носом-картошкой.

— Всё это не просто так, — заключил белобрысый боец.

— Кончай травить, — оборвал его сержант. — Старший лейтенант — доктор, я спрашивал о нём у фельдшера. Офицер он толковый, уралец, родом из Пермской области. Уже побывал на той стороне. Слышали, что душманы обстреляли наш пост и ранили пограничника?

— Нет, я не слышал, — ответил белобрысый. — Мы, наверное, в то время ездили со старшиной в отряд за запчастями.

— Так вот, — продолжал сержант, — он летал на ту сторону и оказывал помощь раненому, а после сопровождал его в Хорог. Нам про этот случай рассказывал замполит. Говорил, что было убито несколько душманов, а у нас только один раненый, да и то по глупости.

— Вот-вот, завсегда по глупости, — молвил широкоскулый боец. — Помните, в начале месяца наш хлебопёк суслом отравился? Вот была потеха, когда ему кишки промывали в санчасти! Мне земляк рассказывал. Он воду с колонки носил, которую бедолаге хлебопёку в кишки заливали! Вот потеха-то…

Когда мы выехали из комендатуры, солнечный диск уже лежал на далёкой снежной вершине, отчего даже самые невысокие скалы отбрасывали на дорогу длинные тени. Километров через пятнадцать машина свернула на грунтовую дорогу и проследовала в горловину широкого ущелья. Его левую отвесную стену уже покрывала густая тень, а правую, более пологую, ещё согревали лучи заходящего солнца. Вдоль этой стены между разбросанными тут и там валунами струилась узкая речушка, по берегам которой гнездилась какая-то чахлая растительность. В ущелье было тихо и прохладно.

Прожектористы расположились на отдых, а я отправился знакомиться с окрестностями, но ничего особенного не увидел. Ущелье как ущелье: голые скалы, местами покрытые мхом, да россыпи галечника.

Внезапно солнечный свет померк, и в ущелье стало темно и холодно, как в погребе. Небо ещё какое-то время сохраняло свою первозданную голубизну, но вскоре почернело, и на нём засияли яркие южные созвездия.

Машина вернулась на тракт, расчёт принялся за подготовку к ночной работе. Вскоре вспыхнул прожектор, и его яркий луч, моментально пронесся над Пянджем, вначале уткнулся в скалы противоположного берега, а затем стал методично шарить по расселинам и прибрежной кромке.

На яркий свет прожектора, как на мёд, слетелись мириады ночных бабочек и прочей мелкой мошкары, буквально облепившей всю машину и людей. Отбиваясь от надоедливых насекомых, я принялся пристально вглядываться в освещённые участки, но, кроме каких-то теней и россыпи ярких пятнышек, ничего не видел.

Поняв, что в данной ситуации нужен глаз профессионала, бросил непривычное для меня занятие и забрался в кабину, где предался своим мыслям.

Незаметно подкралась дремота, и, чтобы окончательно не заснуть, мне буквально ощупью пришлось пробраться к речушке, окунуть лицо в холодную воду и прогнать сон. Морфей отпустил, но ненадолго. Не прошло и часа, как глаза снова начали слипаться.

Напротив, прожектористы, как ни в чём не бывало, вели наблюдение. Их не смущала мошкара, и не морил сон. Всю ночь напролёт, по строгому графику, прожекторный луч обшаривал сопредельную территорию, а наряд фиксировал обстановку. К счастью, душманы на нашем участке границы не появились, и мы с рассветом отправились на комендатуру.

Пророчество полковника сбылось: в ту ночь спать мне не пришлось. Зато на обратном пути, сидя в тёплой кабине ЗИЛа, я позорно заснул.


© Завирохин В.А., 2003
© Издательский дом «Граница», 2003
ISBN 5-86436-329-4


Мне нравится:
0
Поделиться
Количество просмотров: 16
Количество комментариев: 0
Метки: засоня
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Рассказ
Опубликовано: 02.10.2017




00



1 1