Чтобы связаться с «Докторфилиус», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

Ишкашим

Колыбель реки Гунт — это вечные ледники, покрывающие западные отроги Памира. Летней порой, покорившись безжалостным лучам южного солнца, снежные мантии горных вершин начинают медленно таять. День за днём их пышные зимние шапки постепенно утрачивают свою первозданную белизну и обволакиваются вначале лёгкой дымкой, а затем покрываются пелериной тёмно-синих, тяжёлых и неповоротливых облаков, время от времени источающих слезинки-капельки, которые одна за другой скользят вниз, замерзают, либо, преодолев немилость скального холода и, собравшись воедино, струятся многочисленными ручейками меж каменистых россыпей. Из великого множества маленьких ручейков образуются бурные потоки, которые стремительно несутся по череде горных ущелий, сливаются, растут, ширятся и зарождают ещё одну из горных рек, впадающую в широкий и полноводный Пяндж.

В устье реки Гунт, на пологом скальном плато, много веков назад природа создала уникальный высокогорный оазис, ставший в наши дни городом Хорогом — столицей горного Бадахшана.

В стародавние времена путь в долины Бадахшана пролегал через многочисленные перевалы, горные речушки и реки, от чего путнику-аборигену приходилось где-то ехать верхом на ишаке, где-то двигаться пешком, а где-то ползти по узеньким жёрдочкам-оврингам, каким-то чудом закреплённым на скальных карнизах. В наши дни районы горного Бадахшана надёжно связаны с внешним миром не только автомобильными дорогами, но и воздушным мостом.

Прослужив два года в Душанбе, я имел самые поверхностные сведения о географии высокогорных районов Бадахшана. Но провидению было угодно, чтобы я восполнил недостаток этих знаний.

В первых числах апреля восьмидесятого года начальник госпиталя приказал мне срочно вылететь в Хорогский пограничный отряд на помощь местным врачам.

После непродолжительных домашних сборов я отправился в аэропорт и без проволочек приобрёл билет. К исходу получасового полёта воздушный лайнер пошёл на снижение. Постепенно ослепительное азиатское солнце и ярко-синее небо заслонили горные вершины, вначале серебристо-белые, а затем красно-коричневые. Я с трепетом взирал на отвесные безжизненные скалы и представлял, как крыло аэроплана вот-вот заденет, какой-нибудь горный выступ, и мы рухнем в бурлящие воды Пянджа. Но серебристый «ЯК» красиво вписался в горный коридор Рушанского ущелья, именуемый воздушными воротами Бадахшана, и миновал скальные створы. Наконец колеса самолёта коснулись бетонной полосы и за стёклами иллюминаторов заструились зелёные насаждения кустарников и редких, совсем невысоких деревьев.

В группе встречающих жителей, одетых в национальные и европейские костюмы, было несколько офицеров в зелёных фуражках. Капитана Оборина, начальника военно-медицинской службы отряда и своего земляка, я узнал издали. После тёплых приветствий он спросил:

— Как долетел, коллега?

— Хорошо, если не считать, что при пролёте через Рушанские ворота ощущения были не самые радостные…

— Это бывает у всех новичков. Поверь, в следующий раз ты к этому отнесёшься без отрицательных эмоций.

В последующие годы в Хорог я прилетал и самолётами и вертолётами, которые транспортировали то боеприпасы, то продовольствие. Страх больше не возвращался. Наоборот, я, как зачарованный, смотрел на прелести Памира, стараясь навсегда запечатлеть их неповторимость.

На дальнем конце лётного поля загудели авиационные моторы. Их рокот, постепенно наращивая тональность, перерос в своеобразный свист, и над кромкой зелёных насаждений поднялась пара вертолётов. После набора высоты они превратились в бесформенные тени, причудливо распластанные по отвесной скальной стенке противоположного берега Пянджа.

На сей раз, кататься на вертолёте мне не пришлось. К зелёным воротам с красными звёздами на створках меня доставил автомобиль, а Оборин проводил к оперативному дежурному. Полистав рабочий журнал, он нашёл требуемую запись и прочёл: «Офицера из окружного госпиталя, направить на комендатуру «Ишкашим» в распоряжение оперативной группы»…

Услышанная новость испортила настроение, потому что я рассчитывал отбыть командировку в цивилизованных условиях, а не в кишлаке, но приказы не обсуждают, их исполняют. Покончив и с этой с формальностью, я в сопровождении Оборина направился в санчасть. Дорога от штаба вела в жилую зону отряда, где среди деревьев находились многоэтажки, в которых квартируют офицеры и прапорщики со своими семьями. На перекрёстке мы повернули и, спустившись с пригорка, вышли на мост, соединяющий берега Гунта. Река была ещё достаточно полноводной, и её мутный поток с глухим рокотом нёсся под мостом. По узкому трапу мы спустились на каменистую дорожку, вскоре приведшую к одноэтажному зданию пункта медицинской помощи, который в любом пограничном отряде называют санчастью.

Одноэтажное здание санчасти, недавно побеленное известью, казалось небольшим, однако в нем имелись служебные и диагностические кабинеты, палаты для больных, просторный холл и кухня-столовая. На стенах коридора и холла висели стенды, посвящённые профилактике различных инфекций и оказанию медицинской помощи.

После ужина я осмотрел нескольких больных, назначил им лечение и пошёл на отдых. Лёжа в койке, я стал мысленно оценивать свою экипировку. При мне была хлопчатобумажная куртка с множеством карманов, в которых хранились подручные средства для оказания врачебных пособий. Докторский образ дополняла сумка-укладка с бинтами, хирургическими инструментами, обезболивающими средствами, шприцами, флаконами с кровезаменителем, системами для вливаний и таблетками. «Omnia mea, mecum porto[1]», — вспомнил я изречение античного мудреца Бианта и остался доволен собою.

Наутро нужная машина оказалась у отрядных складов. Водительское место занимал парень, одетый в европейскую рубашку с закатанными рукавами. Мы познакомились и выехали на комендатуру.

Утро выдалось прохладным, и поездка оказалась не утомительной. Мы останавливались у придорожных источников, пили холодную минеральную воду и продолжали движение по горным серпантинам, петляющим вдоль реки. До Ишкашима доехали без приключений. На комендатуре была тишина и покой. На первый взгляд ничто не указывало на предстоящие боевые действия. Присмотревшись, я узрел армейскую палатку, прячущуюся между высоких деревьев, а за зданием канцелярии — командно-штабную машину, накрытую маскировочной сетью и мачту антенны.

Полдень. Ослепительно сияет горное солнце. Жарко. Безветренно. В тени крыльца лежит служебная собака и, высунув язык, тяжело дышит. В штабе прохладно. Вдоль коридора высокие двери с табличками, на которых значатся фамилии хозяев кабинетов. Найдя нужный, я постучал и вошёл.

— Товарищ полковник, прибыл в ваше распоряжение!

— Ну, что, доктор, привёз клистиры и таблетки?

— Так точно!

Согретый тёплым приёмом, я отправился на поиски фельдшера, но он объявился сам и проводил меня к финскому домику. К дверям, закрытым на амбарный замок, вела крутая деревянная лестница. На веранде громоздились ящики с медикаментами и имуществом, украшенные эмблемами Красного креста и предназначенные для оборудования санчасти.

С фельдшером Костей мы привели в порядок помещение, распаковали ящики, поставили койки и столы, разложили медицинские принадлежности и к полуночи были готовы к приёму раненых и больных.

Наша поспешность оказалась оправданной. Ни кто не знал, когда могут доставить на комендатуру раненого, ни кто точно не знал, когда придётся срочно вылететь в район предстоящих боёв и оказывать врачебную помощь пограничникам.

Наутро меня вызвал комендант участка и объявил:

— Доктор, нам нужно переправиться на сопредельную территорию и оказать помощь сыну одного из партийных функционеров.

На берегу Пянджа нас дожидалась лодка. Мы заняли места на банках, мотор взревел, и судно устремилась вверх по Пянджу. Было такое ощущение, что лодка то ли стоит на одном месте, то ли её постепенно сносит течением. Рулевой оказался достаточно опытным и без приключений переправил нас на афганский берег. Поднявшись на взгорок, я увидел группу местных жителей в живописных одеждах. У их ног на некоем подобии носилок лежал мальчик. На его лице застыла гримаса страдания, глаза глубоко запали в орбиты, на щеках выступали красные пятна, по губам ползали мухи, которых зелёной веткой отгоняет бородач в невообразимой чалме.

Мальчик уже несколько недель не мог самостоятельно передвигаться, у него был жар. По внешнему виду и ещё по кое-каким признакам я понял, что имею дело с запущенной формой туберкулёза. Это подтверждала и огромная опухоль на бедре. После обезболивания я скальпелем рассёк кожу, и из раны хлынул гной, которого, на мой взгляд, вытекло не менее полулитра. Наложив повязку и сделав инъекцию стрептомицина, я сказал коменданту, что сделал всё что умею.

Как ни странно, но мальчик поправился, о чём я узнал всё от того же коменданта участка. Успешное врачевание возымело последствия: афганцы стали часто приходить на берег и просить помощи у русского лекаря.

В то время в приграничье было ещё тихо и мирно, но через перевалы в Афганистан уже шли караваны гружёные оружием…

© Завирохин В.А., 2003
© Издательский дом «Граница», 2003
ISBN 5-86436-329-4

[1] Все своё ношу с собой (лат.).




Мне нравится:
0
Поделиться
Количество просмотров: 7
Количество комментариев: 0
Метки: ишкашим
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Рассказ
Опубликовано: 02.10.2017




00



1 1