Чтобы связаться с «Григорий Хохлов», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
Григорий ХохловГригорий Хохлов
Заходил 19 часов 14 минут назад

Мурсик



Мурсик



Напротив насосной станции, где я работал, за забором под деревянными гаражами. Жило семейство бездомных котов: папа, мама и маленький котёнок. Если можно так сказать: обычная кошачья семья, с одним ребёнком, и со своими проблемами.

Люди для них никогда не были страшными врагами. И животные воспринимали это как основную истину, и детей своих тому же учили.Но сейчас, на подсознательном уровне, они стали чувствовать, что что-то произошло с их благодетелями. Те стали хуже собой,раздражительней, и угрюмей лицами. И никогда они себя так странно не вели, как сейчас. Но были тому, для них непонятные объяснения, и звучало это, как перестройка. Убийство целого народа.

Время тогда в стране было очень тяжёлое, и чем дальшеот столицы все хуже и хуже жилось людям. Тут бедствиедостигало самого пика, «самой высоты«ельцинского развала». Некогда могучая и великая держава потихоньку умирала, как недобитый монстр, в мучительныхагониях. Постепенно останавливались заводы, фабрики, и разные мелкие предприятия. Так оно и было задумано заграницей, но люди ещё не могли это уяснить, надеялись на лучшее.

«Господа» перестали чувствовать себя людьми. Забыли, что «человек - это звучит гордо!» - Мудрое советское изречение, при новом строе уже звучало, как оскорбление человека. И иначе оно не воспринималось людьми, потому что, работы в городе нет: простой народ поголовно бедствует. И даже ту зарплату, что люди заработали раньше, не выдают бывшим рабочим даже через суд.

На фоне всего этого дикого капитализма, когда «различные деятели, и пройдохи всех мастей» сказочно обогащались. Безработные, и потому вечно голодные люди поели всех бродячих собак в городе, ужедобрались до котов, и голубей. И хуже всего то, что они стали группироваться в «стаю хищников». И это становилось нормой жизни, не одного народа:где выживает сильнейшая особь, потерявшая облик человека - зверь.

Город потерял весь свой прежний, жилой и уютный вид. Все его когда-то красивые дома и цветущие улицы, постепенно превратились в свалки и каменные трущобы.

И когда-то ироническое слово «БИЧ»: «бывший интеллигентный человек». Стало главной достопримечательностьюновой ельцинской страны. Такие «люди» заполнили сёла, города, и свалки. Это не было нашествием «извне». Это были «свои доморощенные» несчастные люди, теперь уже звери, воры, и убийцы.

На одного богатея «нового русского», приходились сотни несчастных, обездоленных - бедолаг. И это доводило многих хороших, и простыхлюдей до самоубийства. Не могли они, нормальные люди с таким раскладом смириться.

- Ведь им ещё и семью кормить надо?

- А как это сделать, доброму и простому человеку? – Нет такой возможности!

- Обидно им! И котов они есть не могут. Вот и наложили они на себя руки.

Поделили безработные горожане свалки, и помойки в городе на свои трудовые участки. И посмей кто-нибудь из посторонних туда вторгнуться: нарушителю смерть, или увечье.

Но и тут парадокс. Они никому не нужные, и голодные, «что каждый день падалью питаются», вдруг обрели «настоящую, демократическую, как в Америке свободу». Им ельцинская власть сделала такой «безумно щедрый подарок». От всей своей «великой души» отвалила.

Поэтому и не трогает их наша милиция. По действующему законодательству, «если нет там у них криминала, - уголовного дела быть не может».

Что могут им сказать блюстители порядка, разве что в назидание, - этой дикой своре озверевших нелюдей:

- Пей скотина, хоть запейся!». А сдохнешь на помойке, то всем без исключения лучше будет». И тебе тоже!

Прихожу я кормить своих котов в обед, а их уже больше полдесятка собралось. Мои подопечные,меня хорошо знают, и оказывают мне заслуженный почёт и уважение. Трутся о мои ноги, преданно смотрят мне в глаза. И что-то ласковое напевают, своими неземными, из далёкого космоса голосами.

Папа и мама тоже возле меня крутятся, но котёнок боится появляться. Хотя он и вылез из-под гаража, и крутится возле забора,что нас разделяет. Сейчас это сжатая, живая пружинка готовая распрямиться в любой момент, лишь только чашка с едой опустится на землю.

Но он не успевает «к раздаче», взрослые коты занимают «удобные места», и к чашке ему не подступиться. Он пытается пробиться туда, но малышу мешают ноги животных. И он с ужасом понимает, что это у него не получится. В этой компании ему явно, нет места, здесь нужна сила, и только сила. Но где ему малышу взять такую силу?

Как поменялись его большие и изумрудные глаза, они разом стали гаснуть от обиды, и кажется мне, что сейчас на его чумазую мордашку выкатится «горькая слеза».

Ох, уж эти «детские глаза! Насколько они проницательны, до самой души достают:

- «как такое возможно» - человек»? Мне стыдно за вас!»

Но вот среди кошачьих тел образовалась щель, и малыш уже возле чашки с едой. Я невольно восхищаюсь им: уж, очень ловко, он может «лететь» в любую сторону, сохраняя максимум своей энергии?» И всё это делается осмысленно быстро. Но потом с жалостью понимаю:

Он лёгок, в нём весома только душа: он дитя космоса. И сейчас он просто хочет кушать, что бы жить.

-Хвать-хвать-хвать, - успевает малыш,что-то выхватить из чашки. И уже ему больше туда не пробиться, снова стена ног мешает. Снова он на обочине жизни.

Но и эта проблема была решена бичами быстрее, чем решало наше правительство, или вообще не решало. Всё тут делалось: стремительно, жестоко и безвозвратно, как ушедшее доброе время.

Я сам недавно устроился на государственную работу:повезло мне. А до этого четыре года работал на Китайском рынке грузчиком. Там всё было, как описано выше, и до серьёзных драк доходило. И ножи были.

Каждый грузчик дорожил своим рабочим местом, ему некуда было податься. Поэтому и конфликты там были неизбежны: много, что успел я там посмотреть, и прочувствовать на собственной шкуре.

Но тут, когда мне подкинули в полиэтиленовом мешке шкуры съеденных, наших котов. Всё это происходило в соседних гаражах, где у бичей всегда был «сходняк». То я не сомневаясь ни на минуту, перестрелял бы их всех из автомата. Стрелял бы, без всякой жалости, хотя там были бывшие рабочие нашего завода. Причём специалисты высокого разряда, а сейчас просто «горькие пьяницы».

Коты легко доверили им свои жизни, они были человечнее, чем эти люди-звери. Которым не хотелось сейчас бедствовать, а просто хотелось «хорошо жить». Там всё решалось демократично: сытно поесть, и крепко выпить, при этом ничего не делая. Американская технология вседозволенности. И они «хозяева нынешней жизни», мне с наглостью объясняют.

- Сидел зайчик на заборе, всего два раза «мявкнул», - анекдот такой знаешь? – Я его бац с ружья. – И на палку показывает.

- Очень вкусная зайчатина!

Смеётся главный «заводила» у них, они все пьяные, и грязные, эти свободные люди. Но сейчас бичи на высоте блаженства, от сытной еды и дешёвой выпивки.

- Стоит волк на палубе теплохода, и в своих зубах когтями ковыряется.

- А где заяц наш? - его спрашивают пассажиры!

- Волной смыло!

- Ха-ха-ха! – закатывается компания от своей безнаказанности.

Я один, а их, чуть не с десяток «отвратительных рож». И они пользуются сейчас своими нынешними благами времени: издеваются над простым человеком.

- В торпедном аппарате не бывали? – спрашиваю я серьёзно «заводилу».- Были у меня такие случаи раньше, учил я наглых людей.

Тот ничего не понимает, он в растерянности. Заметались по сторонам его поросячьиглазки, ища поддержки у своих друзей недобитков. Те тоже ничего не понимают.

- Там глухо, как в бочке! Можешь проверить.

Тяжёлый удар в челюсть, «вписал бича» в стенку металлического гаража. Набатом загудел металл, и тот тяжело оседает на пол. Сейчас он верит мне, что там,в торпедном аппарате «невесело», но уже поздно, что-то изменить. Второй летит на первого, третий туда же.

- Мы с тебя шкуру снимем! – движется пьяная компания на меня. У одного в руке окровавленный нож.

Но меня уже трудно остановить, вся флотская жизнь перед глазами крутится. А там есть, что вспомнить.

- А чай с мусингами пили? – они не знают, что это всё флотская шутка.

- Нет, не пили!

- А зря?!

Свободно выкинул руку вперёд к лицу, и тут же молниеносный удар ногой в пах. Нож падает на пол, рядом корчится хозяин.

- И теперь не понятно? - Так я могу ещё и про буйреп рассказать!

- Оч-чень полезная штука на море! И вам наука будет!

- Он контуженый!

- Все подводники такие: «я его знаю!» - слышен панический голос. – Хорошо, что трезвый он, а то убить может…

«Выгребаются» все бичи из гаража, иначе тут не скажешь: друг за друга держатся.

- И до тебя доберёмся: «грузило».

Меня уже трудно остановить.

- Ещё раз здесь появитесь, то мухи. Вашими, вонючими, «кильками в масле», будут долго угощаться».

- Спалю я ваш «гадюшник», солярки хватает - бесплатная она. И людям легче без вас будет! – Поняли меня?!

Сидит сиротинка котёнок под своим гаражом, и размышляет.

- Если ещё и этого доброго дядьку убьют, то тогда, я круглый сирота буду: «и мамы нет, и папы нет»…

Не даётся котёнок мне в руки, а в глазах его, похоже, слезинки таятся. Не может он себя пересилить, страх его одолел. Натерпелся малыш несправедливости за свою маленькую жизнь, а тут ещё запах от окровавленных шкур на земле держится.

- Мурка, Мурка! – зову я котёнка, но всё тщетно боится тот людей.

Долго я его так называл, не одну неделю, пока котёнок не привык ко мне. И тут я узнаю, что это совсем не Мурка. Стал он уже ко мне на руки идти, и я разобрался, кто есть кто.

- Извини брат, теперь у меня новая задача: «как тебя теперь величать?» Ты только привык к Мурке, а тут что-то другое надо придумать. Ошибку надо исправить, непорядок это!

Смотрит котёнок на меня ласково своими красивыми, изумрудными глазами. Он и так счастлив, от моего тепла, что от меня исходит, ему больше ничего в этой жизни не надо.

Я же ничего лучшего не придумал, как назвать сироту – Мурсик. Хоть и турецкое имя получилось, зато мужская честь восстановлена полностью. И звучит оно почти одинаково, не надо «ребёнку» переучиваться.

До самых сильных морозов Мурсик жил под гаражами, никак не хотел менять свою «прописку», и на станцию ни ногой. Но потом мороз помог котёнку передумать, и он за мной следом, вошёл на эту «страшную станцию где «злобно рычат моторы». Он сразулёг возле дверей, и весь сжался в пружину. Только моё присутствие помогло ему преодолеть свой панический страх перед железом.

Я погладил его, и он благодарно поглядел на меня: «теперь это твой дом, привыкай малыш». Мурсик согласен со мной, и ползком перебрался ближе к моим ногам. Но постепенно он освоился и занялся обследованием своей территории.

Коты привыкают к месту, больше чем к хозяину. Кот пожизненный собственник, и даже смерть не заставит его изменить своим жизненным принципам. Он будет погибать, но не бросит свой дом: умереть ему легче. Хотя надо сказать ради справедливости, что охотиться кот будет до последнего вздоха, а охотники они знатные. Так что о его смерти говорить можно бесконечно долго.

Все работники станции полюбили Мурсика, потому что тот был знатный чистюля, и очень тактичный котик: не позволял себе «шарить по кастрюлям», или со стола что-либо стащить. Но и в руки он никому не давался, верил только мне одному.

И ещё Мурсик был отличный охотник. Везде давил ненавистных крыс, где только мог их достать. И дажена улице на переходах стерёг. Затем возле входных дверей он «складировал»серых разбойников, как бы отчитывался перед нами, что не зря он свой хлеб ест.

Не выдержали крысы такого натиска и отступились от станции. И когда приходили к нам работники санэпедемстанции со своей ядовитой приманкой для крыс. То уже знали они, что отрава нам не нужна, а просто просили расписаться в журнале.

Мурсик рос красавцем, нельзя было этого не отметить. Его «леопардовая» шубка, уже лоснилась густым ворсом. Гибкий и сильный, он всё равно оставался диким котом и особенно людям не доверял. Наверно это качество и позволило ему пережить лихолетье. Я уже писал, что домашним животным всегда приходилось намного хуже, чем людям. Они больше страдали.

Взять тот же Ленинград, его оборону. Поели осаждённые люди в городе всех котов, так крысы больным людям уши объедали. Ничего они не боялись, и «облавы» на людей устраивали.

И немцы, окружённые в Сталинградском котле, крысу за деликатес считали. Искреннеблагодарили судьбу, если это чудо случалось.

- Как трудно во всём разобраться, кому хуже приходится?Или всем одинаково «хорошо», потому,что всё это звенья одной цепи. - Нарушена гармония матери Природы, по вине человека.

Я иду в обход вокруг станции, а Мурсик чуть впереди меня движется. Раньше все коты так ходили со мной, наверно и Мурсику это по наследству передалось. А может он просто не мог бросить меня «на произвол судьбы», и переживал за меня, совсем, как человек.

Сейчас этот верный стражник охраняет и меня, кроме своей территории. Хотя я особо не верил в героизм котов, а тут и мне пришлось удивиться.

Кидается огромная породистая собака на металлическую сетку забора, и тот дрожит от напора её мощного тела. Злости в ней чрезмерно, и я с Мурсиком для неё просто ничтожная дичь, которую надо непременно растерзать.

Хозяин очень доволен невиданной агрессии собаки, и он не хочет скрыть это. Всё, как в анекдоте происходит:сияют «его пыжиковая шапка и полный рот золотых зубов». И его хвостатый «сынок», - они изумительны!». Во всю свою мощь, восторгаются своим явным преимуществом над нами, и главное безнаказанностью.

Не успел я что-то сказать хозяину собаки, как Мурсик поступил иначе. Без всяких там лишних устрашающих звуков. Бросается кот к собаке и хватает её своей когтистой лапой за мокрый, весь чёрной лакировки нос. И главное, что он не думает отцепляться: держит лапойагрессора, как на жестком поводке.

Страшный визг озарил всю округу, собака не может избавиться от чудовищной боли. И каждое движение собаки парализует её волю и разум. Кровь течёт по морде собаки, глаза её безумны.

Тут всё происходит, как в анекдоте:

- Батьку, я медведя пымав!

- Так веди его сюда! - отвечает батька.

- А он меня не пущает!

Я вижу напряжённую жилистую лапу Мурсика, и мех не может скрыть рельеф её мышц. Похоже, что безумный визг собаки его никак не волнует: «надо, что бы урок пошёл впрок», - и он выдерживает паузу.

Только вдоволь насладившись уроком, что преподал породистому агрессору, кот разжимает свою когтистую лапу.

Собака, почувствовав свободу, невольно сбивает с ног своего хозяина. Клацают хозяйские золотые зубы в падении, а «пыжик» летит ещё дальше. Но собаки уже и след простыл, визг удаляется.

Я беру Мурсика на руки. Он не любит нежностей ещё с детства, хотя наверно всегда мечтал о них. Поэтому прикрывает свои большие, сейчас темно зелёные глаза, как бушующее море успокаивает. А так он очень добрый.

- Ах, ты мой Мурсёнок! Ты уже вырос, таким замечательным котом стал!

И он преданно лижет мои руки: «я просто тебя защищал, как ты меня когда-то». Ты помнишь?»

А в другой раз небольшая собака забежала на территорию станции, под забором пролезла. Так Мурсик гоняет её вокруг здания, только истошный визг в округе стоит. От страха, та дырку в заборе найти не может, уже третий круг «нарезает.

Хозяин станции её не трогает, она и так вся мокрая: беда с ней приключилась. Но порядок есть порядок, как говорится: «что бы впредь, неповадно было». - Как тут не смеяться, хотя и грешно это.

- Да, отпусти ты её! – прошу я Мурсика. И тот даёт собаке возможность проскочить под забором на улицу.

Рядом жила моя мама. И я иногда забегал к ней на минутку, и Мурсик со мной. Видать, он понимал, что эта старушка ему вреда не причинит. Чувствовал, что я и она, это одно целое: родные мы, сразу пошёл к ней. Вот и говорят, что нет у них души. Неправда всё это.

- Какой хороший Мурсик?!

И он ласкается к маме, я тоже свой – я ваш!

Три года я отработал на станции, а затем перешёл на другую работу. Видно было, что кот искал меня. Не раз приходил к моей маме домой. Только та дверь откроет, как он идёт квартиру обнюхивать, и возле моих вещей трётся.

Приласкает его мать, затем покормит. И идёт он на свой пост, как я ходил. Помнит он всё хорошо, цепкая у него память.

А уже осенью, мы выкопали картошку в поле. И чтобы её просушить рассыпали у мамы во дворе. Та всегда дома находится, и между делом поглядывать будет за урожаем.

Собираем мы уже с женой картофель в мешки, и я мало смотрю по сторонам, не до того мне. И вдруг, жена говорит мне: «посмотри, кто там крадётся». И она ничего не понимает.

А это Мурсик, услышал издалека мой голос, ползком ползёт в мою сторону. Вокруг народу много, и это ему не нравится. Не любит он чужих людей, в крови это у него.

Проползёт немного в мою сторону, поднимет свою голову. Зорко осмотрится, потом прижмёт свои ушки к телу, и дальше ползёт. А всё виноват «разбойник» ветер, тот слова мои далеко в сторону относит: и ошибиться коту нельзя.

Мурсик очень хочет увидеться со мной. Уже больше года прошло, как мы расстались с ним, и он до сих пор скучает. Признаться, что я и сам о нём не раз думал. Поэтому я сразу понял, кто это может быть: душа мне подсказала.

- Мурсик, Мурсик! – громко зову я кота.

На земле его почти не видать, маскировочный халат у него на совесть сделан. Но теперь ошибки быть не может. И он уже бегом бежит ко мне. Даже кажется мне, что хочет сказать: «родной ты мой».

Я беру его на руки, и Мурсик целует моё лицо, большой и красивый «котяра», так он взматерел за это время. И глаза его ещё ярче стали от счастья.

Скоро спрыгнул он с моих рук и пошёл прочь,«пошёл до своей хаты». А может, обиделся кот на меня, ведь и такое возможно. Не могут они так легко предавать. А у нас всё просто, вроде и ничего не случилось? Поменял другую работу, и только.

- Предаём мы, потому что нам жить хочется лучше, поэтому и меняем место работы.

- И коты лучше жить стали, опять восстанавливается их популяция в городе. И голуби уже робко штурмуют небо. Одно плохо, что котам никак этот момент не объяснить, у них своё понятие, тут у нас полное расхождение с ними.

6 апреля 2014 г





Мне нравится:
0
Поделиться
Количество просмотров: 60
Количество комментариев: 0
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Роман
Опубликовано: 30.08.2019




00

Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1 1