Чтобы связаться с «Григорий Хохлов», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
Григорий ХохловГригорий Хохлов
Заходил 14 дней назад

ЗА МОЛОДЫМИ

ЗА МОЛОДЫМИ

Весело отстукивали колеса на стыках свою веселую, но для нас непонятную песню, поезд мчался на запад, еха­ли моряки за призывниками. Все осталось позади: и Вла­дивосток, и смотр одежды, и другие мелкие неурядицы. Шесть моряков и три офицера - вот и все посланцы Ти­хоокеанского флота. Офицеры ехали в купейном вагоне, и моряки были предоставлены сами себе, лишь изредка навещали друг друга.

Быстро перезнакомились все в вагоне, да и моряков нельзя было не уважать: ехали с гитарой, вели себя дос­тойно. А один товарищ Жора Радов, по специальности химик - есть такая специальность на лодке, каждое утро с пузатым чайником, где только урвал такое чудо, остава­лось для нас загадкой, может, где купил у старушки на станции, может... короче, загадка - обходил все купе и сердобольно угощал всех чаем. Жорины толстые губы расплывались в милой улыбке, чайник ворожил всех сво­ей красотой и чистотой, отказаться от угощения было невозможно. Часто ходил Жора с дружеским визитом по всему вагону, из купе в купе, и люди уже радовались его приходу, угощали, чем только могли, а как моряки сто­сковались по домашнему, кто не служил, тот не поймет.

Раскрасневшийся, часто навеселе, возвращался он из своего похода, угощал товарищей и чистил свой чайник, свое сокровище. Моряки только подшучивали: «До дыр не протри чайник, чем брешь заделывать будешь, все под­ручные средства на лодке остались». Но Жору это ни­чуть не смущало,

порядок есть порядок. Лыков стоял у окна вагона и думал: «Два года службы прошли, а еще ничего хорошего не видел, все в труде, все в поту, а тут солдаты домой едут, такие счастливые, поневоле позави­дуешь».

А еще дал телеграмму домой, чтобы мать встретила, подошла к вагону. Встретила сестра. Мать уехала на курорт, по болезни дали ей путевку на работе, чтобы от­дохнула. Дал телеграмму на курорт, что находился в Свердловске, но шансов на встречу почти не было.

Тихо дотронулась рука до плеча Лыкова: «Володя, что так тоскуешь? Будь веселей». Рядом стояла девушка, две подруги ехали с Шикотана, где работали по вербовке. На край земли русской забрались из далекого чувашского села, что на берегу Волги, и вот возвращались домой. Быстро они сошлись с моряками, весело было Альбине и Нине, так звали подруг, с моряками ехать, да и солдаты замучили своими приставаниями, стройбат, пьяные и, по­рой, обкуренные, просто наглели, и некуда было деться, вот и нашли себе защитников среди моряков. Не нрави­лось это солдатам, ходили рядом и поскрипывали зубами, только мелькали их пьяные рожи. Чем понравился Лыков Альбине, он не знал, но тянуло его к девушке, не мог он слушать без улыбки ее милый с акцентом разговор. «Чему улыбаешься?» - спрашивала Альбина у Володи, глядя в его голубые глаза. - «Разговариваешь красиво», - обнял и поцеловал в щеку Альбину Володя. Та доверчиво к нему прижалась: «Какой ты хороший, Володя, я не поверю, что у тебя нет девушки, такой сильный и красивый, наверное, меня обманываешь?..»

Крепко поцеловал Альбину Володя прямо в горячие доверчивые губы, и совсем потерял парень голову. Да и Альбина не отходила от Лыкова ни на шаг, все вместе, где-нибудь в стороне от всех воркуют, что два голубка.

Все в вагоне заметили эту дружбу и рады были за них, и друзья не подшучивали, поняли, что сейчас не до шу­ток, ни к чему они. «Приезжай к нам в село, - просила Альбина, - знаешь, какое у нас пиво хорошее, сами варим. Буду для тебя пиво варить, сама буду тебя угощать, толь­ко приезжай».

Счастливо смеялся Лыков: «Буду, как чайник у Радова: толстый и ленивый, зачем тебе такой муж нужен». - «Ты хороший, Володя, ты не можешь быть плохим и лени­вым», - чуть не плакала Альбина.

Не мог быть безразличным к ее доброте и детской наи­вности Лыков, и он не скрывал своих чувств от Альбины.

Собрались девушки в ресторан идти обедать. «Я не надолго, Володя», - будто оправдывалась Альбина. «Я скоро приду, подожди немного», - и поцеловала изумлен­ного Лыкова прямо в глаза, тоже не скрывала своих чувств девушка, да и зачем скрывать их?

Ребята ушли покурить в тамбур или в другой вагон, а Лыков так и сидел задумчивый возле окна, думал о чем-то своем. Мимо прошли двое здоровых солдат и с ними Молотов, самый низкорослый и слабее других моряк. Странным показалось все это Володе, что за дружба та­кая у него с солдатами? Но что-то долго не было Моло­това, а из тамбура слышался непонятный разговор. Понял Лыков, что здесь что-то не так, и двинулся в тамбур.

Двое солдат нависли над Молотовым, один держал его за глотку и что-то говорил ему ехидно, глядя в лицо.

Резкий удар Лыкова отбросил солдата на решетку окна, второй удар оглушил второго солдата, и принялся Воло­дя обрабатывать, точно грушу, первого солдата, хоро­шо, что с детства занимался боксом, да и на службе не раз



брал перчатки во время отдыха. Резкий рывок за голлан­дку сзади чуть не сбил Лыкова с ног. Голландка располз­лась по швам и держалась на одном рукаве. Исчез Молотов, оставил спину без прикрытия, и ударил голо­вой солдат изумленного Володю прямо в лицо, подло так ударил. Тут же резкий прямой удар опрокинул солдата навзничь, и снова принялся Володя обрабатывать перво­го солдата. Оглушенный от страха и боли, схватил сол­дат Лыкова за ноги и рванул его вверх, хорошо, что тот успел зацепиться за решетку окна. Упади он, то его уже ничего не спасло бы. Резким ударом ноги отбросил Воло­дя солдата к своему другу, который уже пришёл в себя. Так и бился с ними Лыков в тесноте тамбура, благо, что они ме­шали друг другу, и Лыков спокойно доставил обоих. Но тут пришла подмога к солдатам, еще двое ворвались в тамбур вагона и всей своей массой прижали Лыкова к матрасовке с бутылками, что лежала поперек тамбура. Удары обжигали лицо Володи, не помогала никакая защита. Подобрал под себя ноги Лыков и залез на мешок, благо, двух моряков на себе тас­кал по кубрику ради шутки, и принялся пинками отбра­сывать солдат, которые не ожидали такой дерзости. Но еще один солдат рвался в тамбур, в белой водолазке, явно обку­ренный, он раздвигал всех солдат руками и орал: «Ну что же вы? Мочите его». Всех, раздвигая, он точно наплывал на Володю, упустить такого момента Лыков не мог, вло­жил в удар всю силу и прямым ударом в лицо отбросил солдата в конец тамбура, еле того друзья удержали. И снова закру­тилась мясорубка, бились, уже не разбирая ничего, ослеп­ленные яростью и злостью друг на друга служивые. Силы уже заметно оставляли Лыкова, руки, точно свинцовые, ползли вниз, сильно их настучали, столько ударов приняли на себя, не счесть.

Возвращалась Нина с ресторана, увидела такую бой­ню и ринулась в самую гущу и стала между Лыковым и солдатами. «Что вы делаете, звери, вы же убьете челове­ка!» - чуть не рыдая, кричала она, а удары неслись через её голову и только придали солдатам ярости, хорошо, что Альбина задержалась в ресторане

Но тут ворвались моряки, вытолкнули обессиленного Лыкова в свой вагон и в один момент расправились с солдата­ми. Но бойня не закончилась, поезд остановился на стан­ции, и все вылились на перрон, кучка озверевших людей, готовых вцепиться друг в друга. Но стали между ними офицеры грудью, и флотские, и армейские, и не допусти­ли драки.

Отмывался Лыков, когда подошел милиционер. «Пой­дем парень, надо отвечать за драку», - а тот стоял перед ним весь изодранный и тяжело дышал, и не было никакого желания возражать. Услышали люди, что ехали в вагоне, такие слова и ринулись на милиционера: «Ты что, ослеп, не зна­ешь, кого брать надо, или боишься, что тебя эти наркома­ны прикончат. Если не оставишь парня в покое, то быстро на тебя управу найдем, не отдадим моряка, так и знай - не отдадим».

Расталкивая всех, летела Альбина, страх за Володю исказил ее лицо, слезы заливали ее глаза, растрепанная, она повисла у Лыкова на шее и целовала его. «Мой хоро­ший, мой родной, нельзя тебя и на минуточку оставить одного, это я виновата, я больше тебя не оставлю одного, никогда», - и целовала, и гладила Володино лицо.

Все молча разошлись по своим местам, милиционер тоже убрался восвояси. Озлобленные моряки с нескрыва­емой ненавистью смотрели на блюстителя порядка, хоро­шо, что тот исчез. Тихо переговариваясь, сидели за столиком у окна Альбина и Володя, им никто не мешал. И тут в вагон ввалились двое солдат, пьяные и с гитарой. Солдат в белой водолазке был с огромным фингалом у глаза, они двигались в сторону Лыкова. Володя встал и перегородил им путь. «Ну что скажешь, опять?» - «Мочи его», - и резкий удар отбросил голову солдата, что гру­шу. «Извини друг, что сразу симметрии не получилось, это не одного толпой бить, а сейчас, очки в красивой оп­раве». И позорно бежали солдаты из вагона под одобри­тельный смех людей: «Так вам и надо, разбойничье пламя, покоя от вас никому нет». - «Ох, какой ты у меня злю­щий, - прижималась к Лыкову Альбина. - Теперь я буду тебя лечить», - достала какие-то мази и давай их осто­рожно наносить на царапины и ссадины своего друга. А тот ничего не замечал и не чувствовал боли, надел свою бескозырку на голову Альбине и только улыбался: «Ка­кая ты у меня красивая, наверное, никогда тебя не забу­ду. Жалко, что еще год служить надо, а то бы рванул к тебе на Волгу-матушку, вырос у Амура-батюшки, а ма­тушку так видеть и не довелось, выходит, сирота я.

Гуляли Лыков и Альбина по перрону, бегали по киос­кам, покупали подарки для родных, что в селе остались, не с пустыми же руками домой ехать, чуть не через весь Союз.

Попалась группа солдат навстречу, но сошла в сторо­ну. Узнал Володя своего крестника, первого его крестил в тамбуре, ему и больше всех досталась: нет лица, маска какая-то, все перекошенное от боли и опухоли. Смеялась Альбина: «Ну и рожа, днем испугаешься, не то, что но­чью».

А вечером пришли солдаты мириться с моряками, на­брали водки, весело домой ехали, уже хорошо выпившие. А что морякам зло держать? Дрался один Лыков, не опо­зорил флот и только. Выпили по первой, по второй, и на­чались у солдат разборки между собой. Один схватился за нож, явно в зоне изготовленный, и счастье, что успели моряки перехватить руку с ножом, а то, не дождалась бы мать своего сына из армии. Растащили солдат по их ваго­нам и уложили спать - вот такие дела, и такие бывают знакомства в поезде.

Видит Альбина, что расстроились моряки, пошла к себе в купе и достала из чемодана бутылку спирта, что берег­ла для дома. «Ну что, морячки, или в море не бывали, вам ли печалиться», - и поставила бутылку на стол. Улыбнулся Лыков: «Ты у меня умница, если дождешься, то женюсь непременно на тебе - лучше жены и искать не надо».

Счастливые, сидели Нина и Альбина в кругу моряков, слушали песни под гитару, некоторые и сами подпевали, закончились ихние мытарства, скоро встреча с родными, оттого так и радостно на душе. Но как подумает Альби­на, что надо прощаться с Володей, так мрачнеет ее лицо: «Пойдем, Володя, в тамбур, поговорим». Стояли в там­буре, крепко обнявшись, горели губы от поцелуев, а слов не находилось, да и зачем они были нужны, каждое движе­ние было понятней слов. Ушел Володя спать к Альбине, спрятались под одеялом, и накрыла их ночь кое-как, а ко­леса стучали - ну и пусть, ну и пусть.

Завтра встреча с матерью, и расставание с Альбиной, и радость, и печаль, все вместе. Альбина улыбалась жал­кой улыбкой, хотела подбодрить друга, но ничего не по­лучалось у нее, того и гляди, расплачется сама.

Видит такое дело Радов, летит к ним, с пузатым чайником: «Чайку не желаете? И пирожное есть, и конфетки, чего пожелаете?» Поглядел на него Лыков, и осекся Радов, по­плелся со своим чайником в другое купе: «Разбирайтесь сами, я вам не помощник». Достал Володя из чемодана тельняшку: «Возьми Альбина на память от меня, на море была, а грудь прикрыть нечем», - и грустно улыбнулся.

Расплакалась Альбина, уткнулась в плечо Лыкова и плакала, не стесняясь моряков и остальных пассажиров. «Я буду писать тебе, Володя. Я буду любить тебя всегда, мой хороший, мой самый лучший на свете». Лыков и сам стоял, чуть-чуть - и расплачется моряк, где еще он видел столько нежности и доброты, зато горя видел много-мно­го.

Поезд подходил к Свердловску, друзья переживали, наверное, больше Лыкова, получила его мать телеграм­му или нет. А Лыков просил ребят помочь Альбине и Нине донести до вокзала вещи, не бросать их, если его встре­тит мать.

А мать уже металась по перрону, ждала поезда. И никак на могла по­нять она, как сын мог оказаться так далеко от Владивосто­ка. Что случилось с ним: он ведь не трус, не мог бросить службу, вот и разрывалось материнское сердце. Вышли морячки на перрон, все начищенные, наглаженные, при всем пара­де, и кинулась мать Володе на шею, целует его, плачет. Отодвинул Лыков немного мать: «Познакомься, это Аль­бина, моя невеста, после службы встретимся все вмес­те».

Не стали Альбина и Нина смущать их, двинулись в со­провождении двух моряков к виадуку. А Володя не знал, куда себя деть сейчас, не мог он раздвоиться. И не мог оставить мать одну, что бы быть с Альбиной.

«Что за царапины, что за ссадины?» - спросила мама у Володи, гладя его лицо. - «Да поезд рвануло резко, об по­ручень ударился Володя», - нашлись ребята. Подошли офицеры, поздоровались с матерью Лыкова. Похвалили Володю: «Служит он отлично, возможно, что скоро и в отпуск приедет», - и не было радостней слов для матери. - «Сыночек, как я рада, что у тебя все хорошо на службе».

А Альбина с Ниной стояли на виадуке, все видели и ждали отправления поезда, ветер трепал волосы у Аль­бины, и видел Лыков, что она плачет. Как хотелось ему приласкать Альбину, поцеловать - успокоить ее, а поезд уже тронулся. За поездом шла мать и тоже пла­кала. Снял бескозырку Володя и долго махал ею, пока поезд не набрал скорость. Все исчезло: и мать, и Аль­бина с Ниной, точно кусочек сердца оставил здесь Володя.

«Ничего, браток, перемелется - мука будет», - успока­ивали его друзья. Служба есть служба.

14 января 1993 г.



Мне нравится:
0
Поделиться
Количество просмотров: 27
Количество комментариев: 0
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Рассказ
Опубликовано: 25.08.2017




00
Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!


1 1