Чтобы связаться с «Галина Сафонова-Пирус», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

ОЖЕРЕЛЬЕ ИЗ ИНДИИ - 3


1994-й
Время в Индии - зримо и сжато.
И ощущение это появляется не только потому, что метро там строится так же, как пирамиды в древнем Египте, - индусы на головах выносят корзины с грунтом из подземного тоннеля, - а еще и потому, что рядом с изящными автомобилями бегут поджарые, босоногие рикши.
Вот мы стоим у пирамидальных монолитов на месте, где на Будду снизошло прозрение, а уже через час любуемся многоцветьем джайнисткого храма. И он совсем крохотный, этот храм, - словно полудрагоценный камень! – трогательно смотрящийся на свежей траве небольшой лужайки, зелень которой отражается в холодных стеклах соседних высотных зданий. Трогательна и вера его прихожан: все, рожденное под солнцем, должно жить, даже насекомые, которых они бережно сметают с дороги метёлочками.
А вот лицо женщины на тибетском базаре. Она с радостьюи надеждой разворачивает и разворачивает перед нами один батик за другим, протягивает их нам.
А вот двое индусов... Они долго и терпеливо стоят перед отелем, кутаясь в длинные накидки, но вдруг радостно оживают и начинают высыпать из мешков розовые, желтые, красные лепестки цветов, а потом, с какой-то медлительной озабоченностью, тут же, у подъезда, выкладывать из них орнамент. Лепестки ложатся к лепесткам,переплетаются по цвету, форме, и вот уже серое пространство асфальта превращается в яркий ковер. Потом пестрая канва поползет и вверх по лестнице, в затемненный зал, где вечером, как нам сказали, будет свадьба.
А те трое?.. Они очень красиво смотрятся на белом фоне небольшой сценки, - пожилой индус в яркой одежде и совсем юные девушка и юноша. Они играют на каких-то замысловатых инструментах, поют, и их пение больше похоже на взволнованное повествование, на молитву.
Нет, сколько бы я ни всматривалась в индусов, не могу понять: почему, - даже у нищих и беспризорных! - нет на лицах той самой озабоченности и замкнутости, которая не сходит с наших?

2010-й
Помню, когда возвратилась домой, не сразу смогла привыкнуть к лицам прохожих, - не только замкнутым, озабоченным, но зачастую и злым, - и, наверное, именно по такому их выражению нас, советских, за границей и узнавали. А еще, конечно, по одежде, прическам, некрашеным волосам, плохим зубам, и, главное, по отсутствию внутренней свободы.
Да и с «внешней» было не лучше, - нас табунами водили на экскурсии, в рестораны, магазины и даже по базарам,а если у когои появлялось желание одному побродить по городу, то руководитель сразу пресекал: только вчетвером! Но в Бомбее я всё одна вырвалась в центр города, так за мной тут же послали Зосю, мою тогдашнюю подругу, и она, еле переводя дыхание, - бежала, догоняла! - и пугливо озираясь по сторонам, сразу заныла:
- Галь, ну пошли в гостиницу! Пошли!
И все же, не смотря на всё это, поездка в Индию и на Цейлон осталась для меня сказкой.

1994-й
Бомбей...
Дома мелькают длинной нитью разноцветного агатового ожерелья, не давая отдохнуть уставшему глазу на какой-либо зелени сквера, и только раз прервется это ожерелье, когда мы остановимся на краю заросшего оврага у небольшого строеньица, рядом с которым на ветви полу засохшего дерева будут садиться и снова лениво взлетать огромные чёрные птицы. Птицы – парсы. Может быть, совсем скоро, в дом захоронения усопших придут люди и положат перед ними очередную жертву. Потом три дня родственники будут сидеть в башне молчания и наблюдать неторопливую трапезу птиц.
Какие чувства будут в их сердцах, какие мысли?
И как мне понять этот странный ритуал?

Наш катерок бойко лавирует меж океанских кораблей в мутноватой портовой воде, набережная быстро удаляется, растворяясь в мареве яркого, радостного дня, а впереди уже темнеет, нарастает спина огромного слона, - мы плывем на остров Элеофант, слоновий остров, - и вот уже я запрокидываю голову, чтобы дотянуться взглядом до его хребта.
Причаливаем, осматриваемся… Магазины, лавочки, лоточки и, уходящие в гору, крутые ступени. Раз, два, три... восемь... двадцать девять... Говорят, что их двести сорок шесть, но там, на вершине - храм, древний скальный храм.
Пёстрая мишура лотошников бордюром украшает лестницу, привлекает, останавливает: ожерелья из нефрита, топаза, агата, статуэтки из сандала, черного дерева… Сколько здесь всего! Побродить бы, не торопясь, потрогать все это, но... Но нас уже торопит лимит туристского времени. Как же он диссонирует, этот галоп, с размеренной неторопливостью индусов, которые провожают нас зазывающими улыбками!
А вот и храм…
Прямо в скале вырублены целые залы, они украшены барельефами и горельефами богов: Шива, Лакшми, орнаменты их одежды, убранства, сцены жизни. Я всматриваюсь в улыбающиеся лица богов, стараюсь разгадать символику их жестов, уловить смысл тех или иных поз…
Что хотели сказать творцы?
О чем поведать, предупредить?
Нет, не понять.
Потом мы спустимся вниз, сядем в катерок и через какие-то минуты, начнут таять очертания причала, построек,деревьев и, наконец, сам остров Элеофанта,превратится в чуть заметный синий холм над разбегающимся от катера веерообразным шлейфом волн.

Я подхожу к невысокому парапету. За ним - океан...
Но пока я вижу лишь прибрежную полосу с темно-серыми валунами на песке, и на одной из песчаных полянок возятся с чем-то два индуса. Вначале и не замечу их, - тёмные тела почти сольются с валунами, - и только, когда они поднимутся и, лавируя меж камней, приблизятся к берегу, я начну следить за ними. Наклоняюсь, заглядываю вниз… Да там хижины!.. Нет, не знаю, как назвать эти гнезда, прилепившиеся к парапету, но возле них копошатся люди: вон женщина у костра, рядом - трое детей и собака; вон мужчина разбивает ящик; еще один разжигает костер и рядом, блеклым пятном, лежащая женщина; и снова - дети, дети… Их много здесь, они то тут, то там мелькают меж валунов!
- Ах, какое убогое зрелище, - шепчу Зосе. - А мы тут...
Ведь отель-то наш высится над океаном, рядом - бассейн бирюзовой воды, кафе с лужайкой ярко зеленой травы…
И уже с веранды смотрю на океан с еще не размытой линией горизонта. Но вот расстояние между этой линией и огромным шаром солнца быстро сокращается, я жду, жду, - когда же упадет оно в океан? – и закрываю глаза... а когда открываю – раскалённого шара нет!
И только- тёмно-красный шлейф…
Отхожу чуть назад, опускаюсь в плетеное кресло.
Тёмные силуэты пальм на фоне пурпурного неба, графические фигурки людей за столиками, ажурная изгородь, приглушённый изумруд молодой травы и негромкое пение индуса…
Как же сплетается его голос с этой зримой симфонией изысканной красоты, как одухотворяет ее!
И кажется мне сейчас, что начинаю понимать этих людей: да, это возможно!.. вот так, часами, сидеть, обратившись к океану, да, возможно раствориться, слиться с этой завораживающей красотой, наполненной пряным ароматом и глухим, но мощным урчанием океана.
И самым прощальным аккордом Бомбея прозвучит для меня светящийся контур исламской мечети, которая будет парить над заливом, желтым каскадом подсвечивающих огней отражаясь в его чёрной воде.
И тёмно-синий шлейф моста будет спускаться к набережной, чтобы, слившись с песчаной косой, пунктиром мчащихся машин влиться в мерцание огней другого береа.

Будет окончание.



Мне нравится:
0
Поделиться
Количество просмотров: 282
Количество комментариев: 0
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Мемуары
Опубликовано: 15.06.2013




00
Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1 1