Чтобы связаться с «Галина Сафонова-Пирус», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

4. Серые платьица с черными обирочками


Началась, значить, на Ряснике эпидемия тифа, и дело было весной. А весна была жа-аркая, много народу тогда помирало. Помер и отец нашей подружки Маши, побежали мы посмотреть на похороны, а на ней - платочек чёрный, ботиночки новые и платьице новое серенькое с черными обирочками на подоле и на рукавах. Мы так и ахнули: ка-акое красивое! Прибежали домой, стали мамке рассказывать, а она послушала нас, послушала, да как заплачить! Чувствовала, видать...

Ну, вечером играем с братцем и Динкой на дороге, ждем отца с извозу... А у него лошадь была с белой залысиной, и далеко-о видать её было! Вот и на этот раз… играем и вдруг показалась она в конце улицы. Встретили отца, а он подъехал к хате и сразу в дом пошел... Бывало-то, потормошить нас, посмеется, а тут и сказал только:
- Возьмите, дети... там, на повозке, гостинцы...
Даже коней отпрягать не стал. Достали мы гостинцы, заходим в хату, а отец уже и на кровати ляжить. Мы - к нему, а он и говорить мамке:
- Дуняша, уведи детей...
Ну, а потом и жар с ним приключился, да такой, что он весь красный сделался. А у нас в сенцах всегда сквозняк дул… одна-то дверь во двор вела, а другая - на улицу, и вот отец ка-ак всхватится да на этот сквозняк! Там же ветерок, ему видать и лучше на нём-то, а мать - за ним:
- Тиша, что ж ты делаешь!
А он уже и не помнить...
Через день и вовсе ему худо стало. Метался, бредил. Привезли батюшку, причастили, пособоровали… стала у него и память отходить. Мать позвала нас, плачить:
- Дети, молитеся...
Стали мы молиться. Пала я на коленки и вот как сейчас помню! Гляжу на Божью Матерь и мне кажется: выходить она из кивота и смотрить на меня жа-алосливо так... но ничего не говорить. Как стало мне страшно!.. И тут мать позвала опять:
- Дети, идите... Отец благословить вас хочить.
Стояла она у изголовья и держала икону в руках. Подошли мы... а папашка посмотрел-посмотрел на нас какими-то мутными глазами, а потом поднял руку да как толкнёть меня!.. Я аж упала, испугалась, заплакала, но тут все забегали, засуетилися, мамка обмерла... А я всё-ё никак не могла успокоиться и заливалась слезами: папашка-то так меня любил, а вот теперича и оттолкнул!

Пошили и нам такие же серенькие платьица с черными обирочками, купили черные платочки, купили по новым ботинкам...
А в Чистый Четверг, под Пасху, отца хоронили.
Было жарко. Гроб забили, и мы всё плакали:
- Зачем закрыли нашего папашку, зачем?..
Но приехал батюшка, дьячок певчий, батюшка дал нам по красному яичку и мы вроде как успокоилися.
Дети ж! Много ли им надо?

Прошла неделя, другая...
Мать все ходила в трауре и нам наказывала: громко, мол, дети, не смейтеся и песни не кричите, а мы...
А мы как выкатимся на улицу, так сразу обо всем и забыли: бегаем с подружками, играем, смеемся.
Песен, правда, не кричали, а крепко ж хоцца! Что делать? И сообразили раз с Динкой…
Был у нас неподалеку сосонничек, вот и собрали мы подруг, побежали с ними в этот сосонник и там-то уж так накричалися песен этих, так напелися! Полдня, нябось, кричали. И на душе у нас так легко стало, так радостно…
Ну, а когда домой заявилися, то и вспомним, что папашки нетути, да и мать с соседкой сидять и плачуть. Помню, говорить мамке та:
- Да как-нибудь проживешь, Дунечка. Дети подрастуть, работать пойдуть...
А мать ей:
- Да разве ж я по том убиваюся, что не проживу, не прокормлю детей? Я по том плачу, что Тишечку своего ни-ког-да больше не увижу! Скучно мне без него, томно, места себе не нахожу. Хоть бы сейчас словечко одно от него услышать, хоть бы глазком одним глянуть!
Во как… А мы-то прибежали, песен накричавшись...
Дети! В таком возрасте память короткая.

Теперь-то всё-ё пеняем: вы, мол, по матери не сознаете, что у нее болить-колить! А ведь дети как только отскочили от тебя, так всё и забыли. Мне-то седьмой год тогда шел, должна же была сознавать, как мать скорбить? А я... ни-че-го! Лишь бы только убежать куда-то с Динкой, закружиться, тут же и забудем все, и заиграемся, вечером придем домой и заснем сразу, как убитые, а мать…
А мать всю ночь и проплачить. Да так плачить-то ночь всю напролёт, что слезы аж на другой бок подушки протекуть.

До сих пор поместила в АУДИОЛИТ

ДА ОН ЛИ КО МНЕ ХОДИТЬ?

Ну, горе, не горе, а работать надо. Весна! Нужно пахать, скородить, картошку сажать, вот мать с дедушкой и не уходили с огородов от зари и до зари.
А раз так-то легли мы спать, только заснули… будить она нас:
- Дети, вставайте! Скореича на улицу!
Выбежали мы, глянули... а по небу огненные гряды мечутся. И такие страшные, что небо... аж горить всё!
Испугалися мы, захныкали, а дедушка отвел нас на огород, усадил на полушубок, сунул икону в руки и говорить:
- Молитеся, дети... Молитеся, можить вас, невинных, Господь помилуить.
Сбилися мы в кучу на этом полушубке, плачем, причитаем:
- Господи, помилуй нас и сохрани! Господи, помилуй и сохрани...
Очень страшно было... Но потом гряды эти стали удаляться, удаляться и снова темно стало и тихо.

Привели нас в хату, только укладываться начали и вдруг опять слышим:
- Караул! Горим!
Выбежали, а в конце улицы пожар! Да еще такой ветер поднялся, что снопы огненные прямо через несколько домов кидало! А крыши-то у всех соломенные!..
Бросились мы выносить из дому всё, кто что мог...
Но пожар тогда до нашей хаты всё ж не дошел, домов за десять от нас остановился.
А потом говорили, что приключился он от кометы*, отскочил, мол, от неё кусок горящий да и попал на крышу соломенную, а она, солома эта, в жару и без огня загорается… как порох! Кривушины как раз перед этим погорели, сразу огонь хату их охватил, еле-еле успели выскочить!.. а скотина ихняя так вся и сгорела.

Бе-едствием пожары эти были! Сейчас-то... загорится одна, две хаты, да и всё, а тогда - если десять, так это мало. Один год четыре раза наши Рясники горели! И вот ка-ак нашарахають эти пожары, так потом всё лето люди и спять одетые, и вешшы в подвал повынесуть, ну а если большой пожар приключится, так и в подвале всё повыгорить.
Вот потом и начнуть помаленьку обживаться... Помогать, говоришь?
Да кто ж им помогал? Всё сами. Побираться чтолича пойдешь? Да и легкое ли это дело… побираться?
Ну-ка, обхлопай ногами одну деревню, другую, третью?.. Останется лошаденка, вот и начнуть, как муравьи соображать.
А я? Как же я-то три раза в своей жизни строилась? Ведь никто мне и гроша ломаного не дал! Всё своими шшапоточками только...
Так-то, моя милая, лихо подкрадётся, так хочешь - пей, ешь вкусно, хочешь - наряжайся, а хочешь - стройся.

И был пожар этот, о котором тебе рассказала, посреди недели, а в воскресенье пошли мы на погост к папашке. Пришли, а мамка как пала на могилку, как начала плакать!.. Ни-икак не могли её унять.
И тут подошла к ней женщина одна незнакомая и говорить:
- Что ж ты так убиваешься? Разве он услышить? Всё это прах теперь, земля одна... Послушай лучше, что я тебе расскажу. - И начала: - Сама я тоже вдова, и вот как же убивалася по мужу своему, как плакала, когда помер! Ночь придёть, все спать уляжутся, а я - плакать. И вот однажды приходить он: «Чего ты плачешь? - спрашиваить. - Видишь, я пришел». Обрадовалася я, стала с ним разговаривать. Наговорилися за ночь обо всем!.. Вот и повадился он с тех пор каждую ночь… Ну, а потом и сомневаться стала: да он ли это ко мне ходить? Он же помер! Не бываить такого, чтоб человек ожил. Пошла в церковь, рассказала всё батюшке, а он и говорить: надо, мол, водосвятие в хате сделать, а на могилке панихиду отслужить. Так я и сделала. Подошла ночь. Вот он!.. опять пришел. Говорю ему: «Уходи. Ты мне больше не нужен!» А он как начал меня бить!.. И так с месяц, должно, было: я гоню его, а он - бить. Вся в синяках ходила! Но научили меня люди знающие что делать: как настанить, мол, полночь, должна я сесть на порог, насыпать конопли в подол, взять гребень и-и волосы им чесать! А когда он придёть и спросить, что, мол, ты делаешь, ответить: вот, чешу волосы, а вшей ем, и тут же коноплю в рот и хрустать ею. Ну, я так и сделала. Подошла полночь. Села я на порог, чешу волосы, коноплей хрустаю... Вот он! Входить, спрашиваить. Я отвечаю, как меня научили... Постоял он, постоял, посмотрел-посмотрел, а потом ка-ак дасть мне по спине да как плюнить!.. и пошел прочь. Глянула я вослед, а у него вместо ступней - копыта!.. Нечистая сила, значить, приходила всё это время, а не мой муж. Вот с тех пор больше и не приходил.

Выслушала всё это мамка, встала... и пошли мы домой, а вечером говорить она мне:
- Маня, ты нонча спать со мной будешь.
Легли мы... Вдруг ночью будить меня:
- Вставай!
Проснулась я, а она сидить на постели испуганная!.. и молится, молится... а потом суёть мне в руки икону и шепчить:
- Молися! Скорей молися, доченька!
Стала и я молиться, причитать...
До-олго мы потом с ней никак не могли уснуть и всё-ё она по сторонам озиралася и крестилася.
Да и на другой день ходила какая-то вялая, скучная, а когда стали укладываться и говорить нам:
- Дети, ложитесь-ка со мной...
Легли мы... а ночью и слышим:
- Скорей, скорей вставайте!
Глядим, а она опять крестится и кричить:
- Уходи, уходи!
Господи, как мы перепугалися!.. Закричали, заплакали. Проснулся и дедушка, подошел к ней, стал уговаривать… Ну, успокоилася она, наконец, заснули мы...
И уже прошло после этого много месяцев, как рассказала она нам, что в те ночи страшные приходил к ней отец. Подойдёть вдруг к постели и скажить: «Не плачь. Я пришел».
Вот тогда-то и будила нас.

*Комета Галлея пролетала в мае 1910 года.
Будет продолжение.


Мне нравится:
0
Поделиться
Количество просмотров: 252
Количество комментариев: 0
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Мемуары
Опубликовано: 14.02.2013




00
Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1 1