Чтобы связаться с «Галина Сафонова-Пирус», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

Окраинный художник


В магазине «Дубрава» скользила взглядом по картинам местных художников. Нет, не то, не то… Всё – яркая фотографичная попса для «массового зрителя». И уже хотела уйти, но… А вот эта вроде бы интересна: река под закатным солнцем, заснеженные лодки - у берега, над ними - нависшие ивы. Да и эта: поляна перед лесом, несколько коров, солнечные зайчики в траве - через кроны деревьев. Да, темы не избитые... и какая игра цвета, света! А вот еще: овраг, в гору - дорожка меж хаток, а на ней - клочья длинных вечерних теней.
Чьи же это? «Юрий Михно».
И попыталась выведать о нём у хозяйки салона. «Лет сорока…» - только и буркнула, и телефон его не дала, смекнув, наверное: терять сорок процентов с продажи?..
Ну, что ж, попробую разыскать Юрия Михно.

К рынку хожу через «базарный картинный салон» и обычно как же там всё пестро, примитивно! Но вчера одна картина остановила: предосеннее, уже блеклое поле, дорога - к горизонту, справа от неё - несколько желтых березок на фоне предзакатного неба с наползающими тёмными облаками.
- И кто художник? – подошла к девушке?
- Юрий Михно.
Ну, надо же!.. Попросила номер его телефона, вечером позвонила и оказалось: живет-то в нашем доме!.. в шестом подъезде.
И теперь «Дорога» - центр нашего зала. Когда включаю настольную лампу, глаз не оторвать, - небо над ней вспыхивает живым светом.

Высокий, поджарый, с лицом человека «в себе»; и нос, и глаза, и удлинённый овал лица, - всё вроде бы правильно и даже красиво, бородка и усы аккуратно подстрижены, но вот тёмные с сединой волосы… Кажется, забыл о них, и они почти дыбом стоят над его высоким лбом, да и одежда случайна, неопрятна.
И эта его не ухоженность, и манера бросать в ответ незаконченные короткие фразы, пряча глаза… словно не хочет показывать их, и вздыбленные волосы, - всё создает ощущение: рядом со мной – породистый, но одичавший пёс.
Странное чувство.

И снова в магазине увидела его зимний пейзаж: заснеженная даль, ближе - укрытый только что выпавшим снежком лес, а на переднем плане – молодые тонкие деревца над крышами сараев. Да, что-то есть в этом пейзаже от японской живописи.
Сказала Платону, что б зашел, посмотрел… Нет, не посмотрел.
Тогда позвонила Михно, и теперь у нас рядом с «Дорой» и «Зима».
Но, вглядываясь в неё, понемногу начинала придираться: нет, что-то в этом пейзаже не то! А потом нашла: да-да, третий сарай лишний, он утяжеляет, тянет правый угол композиции вниз, да и по цвету яркий, наглый, - выпадающий. И когда заказывала раму, попросила перетянуть, отрезав третий сарай.
Понимаю: дерзко и бестактно по отношению к художнику, но ведь здорово получилось!

«Родился Юрий Михно на Украине в Новгород-северском... учился в Брянском художественном училище… постоянный участник выставок молодых «художников», Московских вернисажей в Измайлово…» - это передо мной - его буклетик с надписью: «Галине Семеновне, Платону Борисовичу с благодарностью от автора».
«Живописцу присуще импрессионистическое видение мира, чуткое к малейшим нюансам и оттенкам, которые, сплетаясь, образуют бесконечное природное пространство, наполненное светом и воздухом».
Да, так и есть. Пейзажи Юрия Михно наполнили и наше комнатное пространство светом, цветом и множеством его оттенков.
И как без них жили?

Встретила Юрия Борисовича в магазинчике, что через дорогу, - покупал бутылку водки… хотя от него уже и потягивало перегаром.
Выпивает?

Оказывается, мастерская Михно в трех шагах от нас, в однокомнатной квартире его тещи. Это мы вчера ходили к нему покупать картину для сына, свадьба у него. «Зимняя дорога» - наша надовражная улица Лубянка, справа – занесённая снегом хатка с сараем, слева, на пригорке – пятиэтажка, а меж ними, уходящая к закатному небу, зимняя дорога, девочка с санками.

А сегодня позвонила Михно: забирайте, мол, из «Дубравы» и приносите Ваши «Тополя».
- Но только стог сена, что виднеется в проёме калитки, - сделала паузу: как сказать, чтоб не обиделся? - продайте, увезите, скормите коровой… но уберите. Он же лишний, Юрий Борисыч, и торчит, словно окрашенное яйцо.
Думала, что заупрямится, но он только хмыкнул и ответил: хорошо, мол, заберу… скормлю, но козой…
И теперь у нас поселился отличный осенний пейзаж с «моим» настроением: под черно ствольными липами - пожухлые, темно-оранжевые листья, покосившаяся деревенская изгородь, подпёртая кольями, и в ней – тропинка к хаткам.
Странно! Но пока все пейзажи Юрия Михно, которые видела… окраинные. Словно сюжеты свои выискивает художник, не подходя близко к людям, его лишь неудержимо притягивают их теплые гнезда, но войти не хочет… или боится?

Сегодня Юрий Борисыч занял у меня сто рублей.
Переминался, топтался, боялся поднять глаза, - как же ему было неудобно!
- Да что Вы, Юрий Борисыч, - успокаивала, - если еще будет нужно, приходите.
А он опять бубнил извинения, пятился, божился, что скоро отдаст… и снова попахивало от него перегаром.

Рядом с портретом мамы, который написал когда-то наш друг Виктор Якушев, теперь висит картина Михно «Колодец», и на ней опять: окраина деревни, слева – дуб, перед ним – колодец с навесом, а возле него сидит бабулька, опершись на костыль.
Как на маму-то похожа!
И эту картину немного я подправила. У Михно слева были какие-то высокие тёмные невыразительные кусты, вроде как он просто заполнил ими оставшийся кусок хоста, а я вместо них написала хатку с палисадником, в нём - кусты яркого «Золотого шара», а прямо у дороги – скамеечку.
Ох, как же долго!.. на ощупь!.. с пробами и ошибками писалось всё это!
Но вроде бы получилось?
Получилось.

Как-то мы попросили его написать яркий батик для спальной комнаты сына.
Почему батик? А потому, что один у него уже купила и подарила дочке. Казалось бы, ну что в нём такого? Две стилизованные курочки с петухом роются у забора. Но какой в этом яркий праздник красок! Вот и для Глеба захотелось похожее.
- Но чтобы эротические мотивы были, - подсказал, ухмыльнувшись, Платон.
И художник написал. Быстро написал: изгородь, вдоль неё бегут две яркие курочки и впереди – петух.
Батик броский, красочный… правда, эротики не получилось, но зато радостный!
- Вот только курочки Ваши, - всё же придралась мягко, - сливаются как-то. Вы бы их разными по цвету сделали, - словно попросила.
И переписал.
Отлично получилось.

И висят у нас уже пять пейзажей Юрия Михно.
И самый притягивающий такой: окраина села, чуть желтоватое закатное небо, силуэты старых, уже изломанных берёзы - над двумя хатками, на их крышах – оранжевые блики заходящего солнца, а рядом дорога со следами санных полозьев.
И этот «пейзаж-сапфирчик», как его называю, «увела» у женщины, которая хотела увезти его во Францию, но у неё тогда не хватило денег.

Михно опять приходил за деньгами. Стеснялся, мучился и снова от него попахивало.
Вышел Платон из своей комнаты:
- Юрий Борисыч, Вам бы не надо пить. Вы же талантливы. Жалко будет, если постигнет участь «многих славных»…
Мне стало неудобно от извечной прямоты Платона, а Юрий вроде бы и не обиделся, закивал головой: да-да, мол, Вы правы… И было в этом его согласии что-то от желания поговорить, покаяться в своей слабости, но не стал… взял деньги и запрыгал вниз по ступеням.

Ходила к Михно в мастерскую и заметила еще одну «зимнюю» картину: поле, разрезанное дорогой, вдоль неё - последний снег клочьями, вдали – лесок, над ним - три сосны, несколько березок – перед ним, а над всем – серое беспросветное небо.
Пейзаж отличный, но мра-ачный!
- Да это лишь набросок. Еще не знаю, что и как… но работать над ним буду, - сказал, усмехнувшись.
Но купила и набросок.
Наверное, по своей природе, Юрий Борисович – одиночка, замкнутый одиночка-меланхолик, только и находящий свою тихую радость в бесконечных играх солнца со светом и цветом.

Уже несколько дней «занимаюсь преступной деятельностью» - вырываю «Зимнюю дорогу» из мрака, - хочу, чтобы получился пейзаж под названием «Скоро весна».
И как это делаю? А вот как: купила пастельные мелки и ими, поверх масляной краски, - как прикидка! - сквозь мрачные тучи пишу прорывы голубого неба.
Как интересно!

Сегодня желтым и оранжевым попробовала «сотворить» предзакатную полосу меж сосен, над березками. Ничего, заиграл пейзаж, засветилась в нём улыбка!
А еще… Ну да, надо, чтобы прорывы небесной голубизны отражались и в лужах от уже подтаявшего вдоль дорог снега. А как же?
Здорово. Еще веселей стала картина!

Над полем и лесом, высоко в небо, выпустила стайку грачей… нет, две небольших стайки. Как же им радостно кружиться над этими оживающими соснами, березками, под этим, почти бирюзовым небом, которое отражается в покрытых тонким ледком лужах!

Кажется, этот пейзаж станет моим любимым, но пока прячу за креслом, потому что думаю: что-то еще надо добавить… а, может остановиться, не увлекаться? Посмотрю, прикину… Да и не знаю: а какого цвета раму купить для него? Светлую, темную? Вот когда со всем этим разберусь, тогда и выставлю «для всеобщего обозрения», а что руку к нему приложила, - простите, Юрий Михно!
Интересно, догадается ли «зритель», что над картиной «Скоро весна» поработала неумелая, но нахальная рука не профессионала?

Уже больше недели мелки заменяю масляными красками.
И идет эта работа параллельно с коренным «пере монтажом» моего автобиографического романа «Игры с минувшим». Иногда отчаиваюсь: а справлюсь ли и с тем и с другим?
Но, как пейзаж наполняется воздухом и начинает светиться, так хочу, чтобы и записки мои…

А эту картину под названием «Метель» повесила в зале, и когда подобрала к ней раму, то и вовсе стала она центром комнаты, - «Лодки» подарили сыну. Несколько раз ходила в «Дубраву», прежде чем… Но в последний раз, когда, уходя, оглянулась, то словно кто-то крикнул: да что же ты думаешь!.. твоя она, твоя!
Правда, когда повесила её над нашим полированным столом, опять томилась, - не нравились слишком густые заросли берёз слева, и снова казалось: заполнял художник ими оставшееся на холсте место.
И решилась: записала лишние, оставив только трогательную стайку, а еще в небе, слева, повесила темноватую тучку, из-под неё пустила – чуть заметным светом! - пробивающиеся розоватые лучи заходящего солнца. Правда, пришлось удлинить и тени от берез, да и в воздухе прибавить того же, розоватого оттенка, но теперь пейзаж «Метель», а вернее теперь – «После метели», пронизан заходящим солнцем, которое скользит, скользит и по крышам любимых окраинных деревенских хат художника.

Долго не видела Юрия Борисовича, но недавно столкнулись в «Дубраве». И оказалось: жена выгнала его из дома из-за постоянных запоев и он на несколько месяцев уезжал в Череповец, в котором у него есть друзья, писал там картины, которые продавались неплохо, но вот затосковал по семье, приехал, и теперь снимает где-то уголок.
И вид у него был запущенный и несчастный.
Чем помочь?

Сегодня позвонила, заказала ему повтор его же картины «Лодка», которую высмотрела в буклете: лодка - у берега уже подёрнутой ледком реки, на другом берегу - хатки, лесок, и всё это укрыто только что выпавшим снегом. Пейзаж, конечно, радостный, с настроением, но сможет ли он повторить его… таким?

Нет, не смог.
Получилось мрачно, плоско, нет ощущения чистоты выпавшего снега, нет и света.
- Юрий Борисыч… - посмотрела на пейзаж, улыбнулась виновато, - мне же хотелось, чтобы в картине было ощущение света, радости…
Помолчал… но тут же кивнул головой:
- Хорошо, попробую.
И ушел, сунув пейзаж в черный пакет.

И снова принёс через пару дней.
«Ой! - ахнула про себя, - всё осталось почти так же, как и было. Что же делать?»
Но ничего не сказала и отдала деньги.
А потом всё думалось: нет, это не Михно писал «Лодки», это, наверное, его брат… он же только учится.
А Платон не соглашался:
- Да нет, думаю, что работа его, но просто он деградирует. Пьет же… а это – «многих славных путь».
Неужели так и есть?

Пришел вроде как испуганный и снова выпивши, и почти сразу, у порога заговорил:
- Вы представляете! Дочка заболела, хотел проведать её в больнице, а жена и говорит: а чего ты, мол, к ней ходишь? Она не твоя.
Начала его утешать, а он… Словно не слышал и всё говорил и говорил:
- Да я же вынянчил своих девочек, когда она свои бабки зарабатывала! Да я же люблю их… жить без них не могу!
Сидел на кухне и, отказавшись от котлет, пил только чай.

Сегодня решилась из «Лодок» Михно сделать свои: чтобы сиял только что выпавший снежок, чтобы другой берег не был отрезан наглой, прямой чертой, чтобы деревья над хатками были не такими огромными и мрачным и, самое главное, чтобы небо светилось предзакатно, и в воздухе ощущалась праздничная свежесть.
Не знаю: смогу ли всё это?..

Под Рождество в «Дубраве» заметила две его работы. «Ручеёк»: мостик через ручей, заборы окраинных хаток, а между ручьем и этими заборами – яркая, радостная поляна солнца.
И «Осень»: тропка, бегущая через мосток, в рощу и теряющаяся среди желтых берёз.
Работы, конечно, фотографичны, - нет в них того, прежнего Михно, - наверное, подлаживается под «массового покупателя». Но ходила по «Круглому скверу» и всё думала, думала: брать ли?.. ведь и вешать вроде бы уже некуда… и Платон будет ворчать, что лишние, мол… да и слабенькие картины-то!
Но, в то же время… Ведь Рождество скоро, а у Михно конечно же денег нет… а у меня есть, так пусть художник отпразднует.
И позвонила.
Привёз пейзажи быстро, - я еще и домой-то не успела придти. Угостила кофе, предложила как-нибудь «покопаться» в моих пейзажах-слайдах, которых у меня уже больше двух тысяч:
- На дачу ходим через лог, над которым – березы, березы. Сбросьте на флэшку, выберите «тему».
Да-да, он непременно зайдёт, но потом, как-нибудь…
Но зайдет ли?

Ах, как же трудно, изматывающе трудно писать красками! Малейший мазок – и уже – не то!.. не так! Чуть прибавишь белил в лазурь, и уже не вписывается в общий тон пейзажа… закат не такого цвета, на льду отсветы – не в тон заката… А снег… Нет, это – не снег!
Часто вспыхивает отчаяние: нет, не смогу!

Снова приходил за деньгами.
И снова был под хмельком.
Стоял у порога в своей потертой и, наверное, единственной куртке, с открытой шеей, без шапки… а на улице уже и ветрено было, стыло.
- Что ж Вы без шапки-то и без шарфа? – заохала. - Давайте подарю Вам вот этот, - и сняла с полки шарф Платона. - Мохеровый, теплый, красивый.
Отказался. Но потом покрутил в руках, обмотал им шею. Пригласила пройти на кухню, спросила: может, есть хотите? Нет, не хочет… чая и кофе – тоже. И даже не захотел присесть тут же, у порога, - стоял, почти прижавшись спиной к двери и говорил, говорил: вон, у шестого подъезда машина стоит, жена купила… а любит её по-прежнему… и всю жизнь любил, и кроме неё не было у него никого… и не будет.
Чем могла помочь?
А впрочем…

Попросила своего зятя Артёма, чтобы его брат, заведующий клиникой по лечению алкоголиков, взял и нашего талантливого художника.
- Денег у него, конечно, нет, но картину Вашему брату напишет.
И договорился. Буду теперь ждать звонка Юрия Борисовича, что бы предложить ему лечение.

И в четвёртый раз переписала снег.
Вроде бы получился. Но смогу ли написать былинки, куст слева?
Смогу, смогу! Ведь получилось же предзакатное небо!

Надумала лодку привязать к сломанному деревцу, а перед лодкой положить корягу, притрусив снежком.
Но снова боюсь: а вдруг не получится!
Ладно, не получится, так «запорошу» её снегом, - ведь «снежного» опыта у меня достаточно.

И пришёл Юрий Борисович.
- Что ж так долго Вас не было? – встретила улыбкой, - и на звонки не отвечали.
Похлопал по карманам, поискал мобильник, хмыкнул:
- Да я их теряю… за месяц уже третий.
Потом прошел на кухню, но ужинать отказался, а попросил пару мандаринов, что дозревали на окне. Сидел, посасывая дольки, а мы с Платоном уговаривали его попробовать лечиться. Нет, не хочет… «пока, хотя однажды уже и… может, потом… как-нибудь, через месяц». Но номер телефона клиники взял и вместе с деньгами, что снова одолжил, сунул в карман куртки.
Позвонит ли туда?

Всё, всё у меня получилось, как хотела!
Вокруг моей «Лодки» - свежий, только что выпавший снежок, она привязана к деревцу, перед ней – коряга выглядывает из-под снега, вокруг – пробивающиеся былинки… на том берегу - предзакатный розоватый свет над полоской ещё зеленеющего лесочка, перед которым прилепились три домика, а над всем ещё светится лазурь уходящего дня.

Да нет, когда занимал деньги, всегда возвращал, но… В предпоследний раз попросил пятьсот, через несколько дней, - еще, и всё! Запропастился мой художник! Звонить ему, конечно, не буду, а то подумает, что из-за денег… А что - деньги! Его жалко. Ведь талантливый художник… был?

«Но иногда, чтобы утешить себя, она с грустью думала: а, может, совсем одичав, сбежал мой «окраинный» в свои любимые поля и леса, отыскал себе там полянку, сгородил на ней шалашик и пишет, пишет в нём свои картины…»

P. S.
Недавно ходили с дочкой на базар, - она заказывала рамку для батика, я – для пейзажа Михно, - рядом стоял незнакомый художник со своими работами, но стал помогать нам в подборе багета, потом увидел на моей картине автограф: «Юрий Михно» и тихо сказал:
- Хороший был художник…
- Почему был? – встрепенулась я.
- А помер. Завтра сорок дней как…
И сердце моё оборвалось.

Но остались с нами его окраинные пейзажи, которые утешают, волнуют, радуют, - ведь из них по прежнему «смотрит» на нас взволнованная душа художника.
Наш глубокий поклон Вам, Юрий Борисович Михно.

Пейзажи Юрия Михно - по ссылке   http://galinasafonova-pirus.ru/kartiny-yuriya-borisovicha-mikhno
Дорогой читатель!
Приглашаю Вас на свой сайт, где кроме текстов, есть много моих фото пейзажей.
Веб-адрес - http://galinasafonova-pirus.ru



Мне нравится:
0
Поделиться
Количество просмотров: 178
Количество комментариев: 0
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Мемуары
Опубликовано: 13.10.2015




00
Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1 1