Чтобы связаться с «Галина Сафонова-Пирус», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

Глава - 11 Выйти из круга


Очередная глава из автобиографической повести «Игры с минувшим», написанной в диалоге с дневниками, которые веду с четырнадцати лет (с 1951 года).
Цитаты из книг писателей, поэтов, философов оставляю намеренно, чтобы отослать к именам, объяснившим многое мне. И вот одна из них, русского философа Василия Васильевича Розанова:
«Собственно, мы хорошо знаем – единственно себя. О всем прочем – догадываемся, спрашиваем. Но, если единственная, «открывшаяся действительность» есть «Я», то, очевидно, и рассказывай об этом «я», если сумеешь и сможешь».
Мои записки введут в атмосферу прожитых мною лет, они не обещают сложной фабулы, острых коллизий, поворотов судьбы, но раскроют сокровенные движения МОЕЙ души.
-------------

Закарпатье…
Три недели «в составе туристической группы посещала» Ужгород, Мукачево, «осматривала» старинные замки, ходила в походы, сидела у костра, - кажется, что и сейчас слышу шелест деревьев вокруг палатки и пахнет дымком.
Необычные ощущения и от городов, и от гор, - всё другое! - жаль только, что не было интересных встреч и два моих поклонника, альпинист и инженер, были просто скучны… А, может, это я не умею или не хочу высматривать в каждом человеке что-то интересное?
Да нет…
Взяли помощником режиссера парнишку. Зовут Сережей. Лицо напряженное, взгляд беспокойный, и похож на красивого щенка-подростка. Вчера во время прямого эфира стоит у пюпитра и вдруг по тихой связи слышу шёпот: «Не бродить, не мять в кустах багряных лебеды и не искать следа...» Взглянула на него через студийное стекло, погрозила пальцем, тоже прошептала:
- Серёженька, Есинин – потом, прямой эфир как-никак…
А позже, на репетиции с ансамблем, подошел вдруг к танцорам и сказал:
- Что же вы такую чепуху показываете? - Руководитель обиделся: нехорошо, мол, вот так, прямо... а Сережка: - Почему ж? Если я так думаю.
Забавный парень. Кажется, он из тех, кто «может принять свет», о котором пишет Дмитрий Сергеевич Мережковский»:
«Посмотри, каков луч солнца, когда он проникает через узкую щель в темную комнату. Он протягивается прямой линией, потом ложится на какой-либо твердый предмет, преграждающий ему путь и заслоняющий то, что он мог бы осветить. Но луч лишь останавливается, не скользя и не падая. Так и душа твоя должна сиять и изливаться, не изнемогая и не ослабевая, как луч солнца освещая то, что может принять свет».
Когда прихожу на работу, то даже те, которых недолюбливаю, в разговоре со мной оживают, озаряются улыбкой, и я не могу от них отвернуться, огорчить резким словом.
Ложь - во мне?
Фестиваль самодеятельности.
В Доме культуры отбираю для передачи номера коллектива из Стародуба.
Боль - в глазах, боль - в голове. Наступает, сдавливает.
Ах, как глубоко входит в меня всё! Волнуются исполнители, и я – с ними; дергается занавес и - я с ним; ошибается баянист и во мне что-то обрывается.
Голоса, суета, споры жюри...
Громко, слишком все громко! Мелькают танцоры, их юбки, кофты...
Болит, раскалывается голова!
Выхожу в холл. Там - тюфячки на полу. Полежать бы на них с закрытыми глазами!
Но опять поют, поют, танцуют...
Жарко! Слабость, боль. Еле-еле - до троллейбуса, а двери открываются, закрываются в моей голове! На каждой остановке!
Тошнит... Закрываю глаза, но опять: лица, юбки, лица, поющие рты, лица, ноги…
Нестерпимо!.. болит голова!
Наконец-то дома! Нашатырный спирт, две таблетки. Зубы стучат о стакан воды. Падаю на кровать. Слезы по вискам скатываются на подушку.
Медленно тает боль.
Засыпаю.
2010-й
Командировки, съемки, монтаж сюжетов, фильмов, работа с самодеятельными коллективами, показ театральных спектаклей – всё это было, конечно, сложно и, зачастую, крайне утомительно. Но мне нравилось! Вот если бы только не замечать той лжи, которой были пронизаны передачи!
Те, шестидесятые, теперь называют «годами Хрущевской оттепели», - наконец-то появилась относительная свобода! И это значило, что там, в Москве, уже прорывалась из-под земли живительная влага: у памятника Маяковскому и в «Политехническом» институте, при переполненных аудиториях, поэты Евгений Евтушенко, Андрей Вознесенский, Бэла Ахмадулина, Булат Окуджава читали свои стихи, в которых звенело сопротивление идеологии социализма; в театре «Современник» шёл спектакль Олега Ефремова по роману Юрия Трифонова «Дом на набережной», навлекая на себя гнев правящей партии; ставили спектакли «сопротивления» режиссеры Георгий Товстоногов, Юрий Любимов, Анатолий Эфрос, Марк Захаров; с трудом, но устраивали выставки своих картин художники «Андеграунда» вопреки «методам социалистического реализма», и на эти выставки люди выстаивали огромные очереди.
Но всё это было там, в Москве, а у нас, в провинции…
Мы ещё оставались маленькими замершими корешками дерева, в которые лишь через пару десятилетий начнет проникать живительная влага.
1966-й
Обычно защищаю тех, на кого нападают, - жалею! - а они потом тянутся ко мне, прилипают, а я начинаю тяготиться этой их привязанностью.
Замкнутый круг.
Но часто не прощаю и слабости людям, их мелочности, подлости, - нет, не мщу, а просто отстраняюсь.
Александр Басинский пишет: «Не надо думать, что это происходит от злого чувства, нет: это именно от, так сказать, слишком «теоретической», идеальной любви: хочешь видеть их совершенными, а они, как назло, не такие!»
Басинский утешает, но… Но вопрос: что истинно? «Теоретическая» любовь к людям или простая земная жалость к ним?
Конец ноября, а на деревьях набухли почки, да и напротив телецентра вспаханное поле всё покрыто желтыми цветками, низко припавшими к земле, - словно им там, у земли, теплее.
А как же с мудростью природы? Ведь скоро выпадет снег, ударят морозы и все эти цветки…
Значит, и у неё - мудрой! - бывают «накладки»?

У Сережки слабейшие нервы, поэтому не могу видеть его лихорадочных движений, воспаленного взгляда, - хочется обнять и, напевая что-то светлое и ласковое, навевать забвение.
Яркий, колеблющийся от малейшего ветерка, огонек, светлый луч...
Вдруг резко похолодало и выпал сне, а деревья-то ещё в листве! Вот и стоят теперь, опустив ветви под тяжестью снега тихие, унылые, - словно чем-то испуганные.
Но красота!..
Делала передачу из театра.
Димка Свидерский… Вот уже несколько дней во мне словно тихо звучит мелодия. Незнакомая, манящая…
Долго ли продлится очарование?
Эти родственные души!.. Словно в себя заглядываю. А уходят, и за ними - частица моего «я».
«Во время упадка духа надо обращаться с собой, как с больным. И главное - ничего не предпринимать» - советует Лев Николаевич Толстой.
Хорошо, прислушаюсь к совету классика, и уже смотрю на черного плюшевого кота, который стоит на приемнике: один ус - вверх, другой - вниз, зеленые глаза и хвост - в стороны. А подарил его Сережка со словами: «Не давайте никому в руки, - и чуть дрожащей рукой протянул мне. - Он потеряет тогда свою ценность».
Милый Сережка! Ты и сам, как этот ершистый кот, но…
Но для меня - свежий ветерок в душный полдень.
Как это у Андрея Вознесенского?
«В меня из него вливается свет...»
Завидую только тем, кто всю жизнь занят СВОИМ любимым делом, а я…
А меня ни-ичто не увлекло. Пробовала писать стихи, рассказы, учиться играть на пианино и даже лепить… Как-то Юрка, моя первая влюблённость, ко дню рождения прислал мне из Москвы, где учился тогда в военной Академии, килограмма три зеленого пластилина, и я всё лепила, лепила из него руки, ноги и даже голову… которая потом долго валялась на чердаке и каждый раз пугала того, кто туда лез.
Так что, на многое набрасывалась с жадностью, и всё более-менее удавалось, но в результате – пус-то-та. Значит, я не из тех, кто ставит перед собой цель и добивается её, а вот Шервуд Андерсен пишет: «Только полет и порыв; лети и рвись, иначе - гибель».
Безумие?.. Да. Но ведь какое священное безумие!
Ленинград. Приемные экзамены на факультет телевизионной режиссуры.
И зачем надумала поступать сюда? Ведь один институт уже за плечами.
1977-й
Попытка поступить еще в один институт была не нужной, но…
Но после неё остались вот эти письма Сандро:
«Пишу эти строки и вижу четыреста четвертый номер гостиницы, томик Джами и тебя. Но почему-то писать мне очень трудно, и объяснить это - ещё труднее. Вызываю все те чудесные минуты с тобой, моим прелестным ангелом-хранителем, и меня не покидает чувство, что это был сон.
Но ведь было же, было! Было прекрасное и осязаемое чувство, наполненное и радостное! Я и сейчас еще отчетливо слышу голос твой и чувствую робкую, очень ласковую руку!
Не позвонил тебе в последний день и ты, наверное, подумала... Очевидно, я показался тебе таким же банальным стервецом, как и многие из нас. А я просто испугался того, последнего дня и струсил. Не знаю почему, но это так. Может быть, отчасти из-за этого и не писал. Чудесная моя Пери! Как хочется остаться в твоих воспоминаниях таким, каким ты хотела меня видеть! Но, к сожалению, и во мне, наверное, есть такое, что разочаровало бы тебя. Может, пишу ересь... Прости. Но все же, хочу сказать тебе самое важное для меня: я вновь увижу тебя! Даже если ты и не захочешь. И готов сделать для этого всё!
Не знаю: буду ли снова держать в руках твое письмо? Но если буду, то это - счастье! Если можно... целую».
Удивительный Сандро!
Всё, всё в его душе вызывало трепет, как у струн арфы - чуть заметное прикосновение, и каждое мгновение с ним было наполнено ощущением грации… Вот именно, грации, потому что был он по-восточному царственно красив, - похоже, черты его лица Создатель выписал так, чтобы ими непременно восторгались. Так и было. Когда шли с ним по Невскому, то встречные оглядывались на нас.
А еще помню: сидим с ним в холле на затёртом диване, учим басню, и он… а ему - не до басни, он восхищенно смотрит на меня; танцуем медленный вальс, он нежно, робко подносит мою руку к губам, целует; его растерянные глаза, когда не нашли моей фамилии в списке принятых: «Нет, не может быть!» А потом – в кафе с Олежкой, Володей, шампанским и мороженым.
Что может быть прекраснее этих минут?!
И в сумерках - парк, моросящий дождь, мы под навесом, его прекрасные глаза и голос: «Неужели больше никогда не будет такого?»
Так мимолетно было очарование!
И было ли?
«Сандро, милый! Огорчало меня в наших встречах только вот что: казалось, чувствовал ты себя… должником что ли? Почему? Какая-то инерция, инстинкт? Нелепо. Ну, нет во мне ни единого упрека тебе!
Когда встретила тебя, сразу ощутила: будет нечто глубокое и светлое, то, что станет потом мифом, грезой, наваждением, - назови, как хочешь! - но с чем грустно и томительно-сладостно будет оставаться наедине.
Встретиться?.. Передо мной тот самый томик Джами и слова, написанные тобой: «Пусть был так краток миг, но как прекрасен! Благодарю тебя. Тогда ты лаской, негой одарила – благодарю тебя. И в час, когда мне трудно будет – благодарю тебя».
Сейчас совсем близко-близко вижу твои глаза...
Милый Сандро! Мне кажется, что «встреча» должна стать для нас только мечтой, поэтому прими от меня последнее: мой Принц, живи долго-долго в добре, любви и счастье, насколько это возможно.
Целую тихо и робко».
1967-й
Вот и еще год моей жизни где-то там, за спиной…
А не за мыльными ли пузырями гонялась?
А не удаляюсь ли от людей? Ведь жизнь подсовывает мне новые и новые судьбы, - пишет Виктор, инженер из-под Москвы, с которым познакомилась в Закарпатье, шлёт и шлёт, - уже четыре года! - влюбленные письма Николя из Прибалтики, - а я… Ну, что б с одним из них быть рядом!
Нет. Всё - одна да одна.
Сомерсет Моэм.
«Как жить?.. Если хочешь познать всю глубину горя и радости, всеобщности и полноты, то должен ты приносить добро и радость родным тебе по духу людям. И если даже они не всегда будут платить тем же, то и тогда станешь менее несчастлив, если будешь вечно отстранен своим эгоизмом и холодностью. Это то же: если бы ты разложил одинокий костер и теперь подбрасываешь в него сучья, и чем больше их, тем огонь сильнее и ярче, отчего уже не чувствуешь себя таким одиноким. И уже согрелись твои продрогшие руки, плечи, и уже к твоему огню идут страждущие, и вам уже хорошо у костра, который греет и тебя, и друзей твоих… Так и огонь доброты в сердце своём необходимо постоянно поддерживать добротою дел каждодневных. И тогда обязательно придут люди, родные тебе, и принесут свое тепло, и всем будет хорошо».
Господи, вроде бы так и стараюсь жить!
Но почему так мало радости?
Вчера смотрела фильм Параджанова «Тени забытых предков»: Карпаты, трембиты, гуцульские песни… человек с детства тянется к мечте, но жизнь на какое-то время, как вначале кажется, заставляет его уйти от неё, а потом оказывается, что теряет мечту нав-сег-да! И только в час смерти вспоминает о ней.
Значит, таков извечный круг жизни?
Значит, идущий вослед, тоже пройдёт свой путь под названием «Мечта»?
Теперь я – режиссер.
«Обмывали» меня сегодня в холле, а потом все ушли к своим мужьям, женам, детям… Остатки еды на тарелках, огрызки яблок стаканы на раскисших газетах...
Пришла домой. Совсем одна!
Сижу и реву.
Прочитала за последние два месяца: Тендрякова «Подёнка - день короткий», - борьба за простое биологическое выживание; Болдуина «Утро, вечер и...», - слишком глубокое (до патологии!) копание в себе, слишком субъективно; Дж. Апдайка «Кентавр», - герои (как и я) не знают, ради чего живут, во что верят?
Надо еще прочитать Селинджера «Над пропастью во ржи».
Иногда появляется какое-то удивительное состояние души: всё волнует, всё будто впервые! Дует ветерок, и я ощущаю его каждой фиброй лица; ложусь спать и прикосновение прохладного, мягкого одеяла волнует; смотрю телевизор, - в парке танцуют венгры, - и будто прикасаюсь к их костюмам, ощущаю запах той вечерней зелени, волны чардаша звучат и во мне.
По-видимому, то, что озаряет в такие мгновения, то, что мне боязно расплескать, как драгоценное вино, поэтам дано навсегда.
Счастливцы!
А Николя всё шлет и шлет письма:
«Наверное, не совру, если скажу, что большинство времени ты находишься со мной: днем мои мысли поминутно возвращаются к тебе, да и когда засыпаю, тоже думаю о тебе».
И приглашает к себе на Новый год, а я...
Бедняга! Ведь знаю, что не поеду.
Снисходит благодать, когда остаюсь наедине с музыкой.
Снисходит благодать, когда в небе - луна, а под ней - деревья, выбеленные сверкающим инеем.
Кого благодарить за всё это?
Из очередного письма Николя:
«Ты когда-то писала, что хочешь поехать за границу. Могу предоставить тебе эту возможность, причем - на несколько лет. В Англию. Но ты прежде должна стать моей женой».
Жить в Англии, изучать язык, быть обеспеченной женой...
Но я не люблю Николя! А выйти за него – значит, отказаться от мечты.
Неужели есть то, на что можно променять любовь?

Всё больше за плечами прошлого…
Перебираю фотографии, и они оживают.
Вот, из ранних: почти еще мальчишка в морской форме со сдвинутыми бровями, с припухлыми, но твердыми губами, и на обороте смешная надпись: «Можно все заветное покинуть, можно все бесследно разлюбить, но нельзя минувшему остынуть и нельзя о прошлом позабыть». Генка Бублик. Пятьдесят четвертый год. Ему сейчас... уже тридцать и я для него – прошлое.
А вот еще: Игорь Борисов. «Славной Галинке на память». Тоже пятьдесят четвертый… Мне тогда казалось, что влюбилась в него, но это быстро прошло.
Лариска, мой дорогой Чижик... В лапту играли, рыбу корзинками ловили, летними вечерами стояли у изгороди парка и смотрели на танцплощадку.
Вася Яхимович, офицер, милый толстый ревнивец, делавший мне предложение «руки и сердца»; Алешка Тимошенко, тоже офицер и влюбленный красавец; Коля Шепилов, - мальчишка, циник; Юрка Поляков - Колумб, открывший меня… для меня; Олежка, Володька, Витька Халанский... Вася Пищулин и те, чьих имен уже и не помню, - где вы?
Прошлое - далекое и невозвратное.
Прошлое - дорогое и живое. И живое до такой степени, что налетают запахи тех мгновений.
А вот из настоящего: только что пришел Женя Сорокин и сказал: «Здравствуй, Галочка», а я смотрю на него и ощущаю, что хотя он и стоит рядом, но уже - прошлое.
Иногда теряю ощущение реальности, и тогда спасают книги.
Дмитрий Сергеевич, я – к Вам:
«С отрицанием, скептицизмом разум не враждебен: напротив, скептицизм служит его целям, приводя человека путем колебаний к чистым и ясным убеждениям».
Ну что ж, буду колебаться, но попытаюсь идти, идти, идти к «ясным убеждениям». Д. М. Мережковский
А на улице весна! Прекрасная, томящая, но лгущая Весна!
Я устаю от ТЕБЯ, Весна!
ТЫ сближаешь грани начала и конца, обостряешь ощущения быстротечности, обманчивости жизни!
И потому кажешься морокою.
Николя снова просит любви.
Сейчас напишу ему, что выхожу замуж и...
Нет, после выходных.

Господи! Для чего выбросил ты меня в этот мир, если одновременно варю щи, слушаю Генделя и читаю письма Репина?
Перелистывала дневники. Набрела вот на эти слова Владимира Соловьева:
«Этот» может быть всем только вместе с другими, утверждая же себя вне другого, человек тем самым лишает смысла свое собственное существование, отнимает у себя истинное содержание жизни и превращает свою индивидуальность в пустую форму. Таким образом, эгоизм никак не есть самосознание и самоутверждение индивидуальности, а напротив - самоотречение и гибель».
Наверное, философ прав.
Начинаю завидовать женщинам, которые легко, не очень-то задумываясь над последствиями, выходят замуж, у которых есть дети.
Почему у меня всё так сложно?
В последние мгновения своего земного бытия человек, по-видимому, тоскует, что больше не увидит неба, травы, деревьев, родных лиц.
Значит, истинная радость - во всем этом?
И в каждом дне, который просто живем?
Герман Гессе:
«Для меня важно только одно - научиться любить мир. Не презирать, не ненавидеть его и себя, а смотреть на всё сущее с любовью, с восторгом и уважением.
Единство, которое я чту за этим многообразием, и есть сама жизнь, полная игры, боли и смеха. И ты можешь в любое время вступить в него, оно принадлежит тебе с того самого мгновения, как ты отказался от времени и пространства, как ты вышел из круга условностей и в своей любви стал принадлежать всем богам, всем людям, всем эпохам».
Ах, Герман Гессе! В том-то и вопрос: как отказаться от времени и пространства?.. как выйти из этого проклятого круга условностей, который связывает по рукам и ногам?
На другой день:
А, может, в те мгновения, когда вдруг замечаем красоту и благость заката, когда смотрим в понимающие глаза мы и принадлежим «всем богам, всем людям, всем эпохам»? Может, именно в эти мгновения и проникаем в Единство?
В Карачев не поехала, - завтра работаю, - и Новый год встречаю одна.
До двенадцати - полтора часа.
Изменить бы за эти полтора… жизнь! Но что ищу?
А на улице дождь, дождь, дождь со снегом...
Жаль, очень жаль, что совсем не люблю Николя.
Но иногда думается: а, может, только он и любит меня? Ведь столько лет ждёт, приезжает, зовёт! Может, свершится чудо, если выйду за него: вспыхнет вдруг она, эта самая любовь?
Нет, пусть тот, кого полюблю, не будет семи пядей во лбу, но все же…
А я стану поддержкой ему.
Вот и всё.
---------------
Автобиографическую повесть «Игры с минувшим» можно прочитать на моём сайте, там же много моих фотографий. Ссылка - http://galinasafonova-pirus.ru/fotografii1



Мне нравится:
0
Поделиться
Количество просмотров: 219
Количество комментариев: 0
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Мемуары
Опубликовано: 07.07.2014




00
Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1 1