Чтобы связаться с «Галина Сафонова-Пирус», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

50. И откуда только сила бралася?


А что тебе про парники рассказывать? Ты и сама на них работала, всё знаешь.
Ну, если, как начинали…
Выдрали тогда мы с Витькой вторые рамы, а шуточное ли это дело на такое решиться? Ведь погнить могли на парниках.
Говоришь: и до сих пор еще живы-здоровы?
Да не очень-то и здоровы, только тронь, и не соберешь. Вот тогда-то, на парниках этих, и подорвала свои рамы, ну-ка, всю весну пролежать и под снегом, и под дождем!
Говоришь, Петр первый колокола снимал, когда лихо было? Снима-ал... Только у Петра колоколов по Руси вон сколько было, а у меня рамы эти одни. Но что было тогда делать? Выдрали и посеяли под них помидоры для рассады.

Потом начала и литературу почитывать по этому делу, то Витька из библиотеки принесёть, то сама куплю, стала и в сортах разбираться, посею семь-восемь, а потом и выберу какой подходяшшый.
Ну да, покупали рассаду неплохо, но тогда помидоры эти только городские сажали. Когда на бахше-то работала… идешь, бывало, мимо них, приподнимешь так-то ветку, а они ви-исять на ней красные, красивые! Но боже упаси, и в рот их не брали, если только на кого рассердимся, чтоб попугать… поймаем, намажем губы этими помидорами, и до чего ж противными казалися! А раскушали их только на Украине, когда продавать туда одежонку нашу ездили. Помню, купили как-то на базаре яиц вареных, помидоров этих, соленых только, вот и распробовали. Ох, и до чего ж вкусны были!.. Ну, а тогда деревенские совсем еще не привыкли к ним, и если брали рассаду, то всё только для пробы, по десяточку, а городские раскушали и помногу сажали, но только красные, к розовым до-олго их приучать пришлося. Они ж крупные были, каждый, нябось, по полкило! И вот вырашшу их, принесу на базар, разложу… лежать так-то кра-асивые, здоровенные, а покупатели подойдуть, стоять и дивюцца на них, а брать - не бяруть. Мелкие покупають килограммами, а эти... Ну, а когда распробовали, так сотнями стали брать рассаду эту.

Потом и капусту сажать начали, а в Карачеве ж плохо брали, овошшы-то у всех свои, вот и стали с Витькой в Брянск возить. Мешка четыре набьем и-и туда. Но автобусы еще не ходили, так мы на попутках добиралися. И сколько раз, бывало, голосуешь-голосуешь, сядешь, наконец, а она проедить сколько-то, а потом или сворачиваить куда, или сломается. На другую... Пока до Брянска дотянешь, так и духу твоего не станить. Ну, а когда автобусы-то пошли!.. Стала одна возить, чего ж двоим мотаться? Привязешь эту капусту, дашь рубль какому-нибудь дядьке, он мешки и перенесёть на базар. Или сама... заметишь знакомую из Карачева, попросишь: присмотри, мол, а потом и перетаскаешь по мешку. А продавалиеё весной ранней, и в ту пору или дождь со снегом, или холод, другой раз начнешь на прилавок из мешка выкладывать, а она и примерзла. Что делать? Да засунешь кочан за пазуху, отойдёть чуть и выставишь. Хорошо, если покупають хорошо, а то стоишь-стоишь с этой капустой... Но уж как продашь, да еще в автобусе место захватишь, когда домой едешь, да еще везешь вам что-нибудь поесть!.. Во когда радость, во, когда счастье! Сидишь и только мечтаешь.

Трудное это дело - огородничество… Вот и с капустой столько возни было! Бывало, как морозы сильные пройдуть, поднимаешь из подвала, обрезаешь гниль, под опилки прячешь, сверху слой снега насыпаешь, а как в Брянск ехать, отрываешь, обчишшаешь и в мешок. Так с февраля с ней и возишься. Да с овошшами ранними не легче было: если заморозок - укрывать надо, засуха - поливать, а если дожди затяжные начнутся, того и гляди: не загнили б! Ну, а если вырастишь, на базар понесёшь…
Ну да, и овошшами тоже нельзя было… Помню, и покупають люди, и вроде рады сыеженькому да чистенькому, а всё-ё косо смотрють. Особенно трудно при Хрущеве было, крепко ж на частников нажимал! Ни коров что б не держали, ни свиней, да еще и газета вышла, где он частников-огородников клеймил, а раз Хрущев, то и люди... Поехала как-то с капустой, взяла весы, разложила ее, а тут и подходить мужик какой-то, камсой* торговать собирается. Подходить, значить, и сейчас: а-а, частница, мол, частников гнать отсюда надо!И как начал всё раскидывать! Кочаны мои покатилися, весы столкнул, гирьки разлетелися. Стою, гляжу... заплакала аж: что теперича делать-то? Тут и бабы на него закричали: сукин сын, мол, такой-рассякой! И вдруг подходють двое:
- Что такое? - спрашивають.
- Да вот, - говорю, - подъехал, смахнул весы мои, товар весь разбросал...
Начинаить и мужик этот объяснять: товарищ Хрущев, мол, сказал, что всех частников ликвидировать надо... а они:
- Ну-ка, подбери... Подбери! - Хоро-ошие такие мужчины оказалися, представительные. - Ишь какой! Порядок приехал наводить.
Ну, собрал тот всё, и весы мои поставил на место, и капусту... Во, видишь, что агитация делаить? От нее-то, от агитации этой, народ потом и смотрел косо на огородников, и без них, вроде, не обойтися, а ушшыпнуть обязательно надо! Как что: а-а, дерёте, мол, деньги за траву разную! А сами чего эту траву не вырастите, трудно? Конечно, брехать… оно всегда легче.

Наконец, капуста так нам надоела, что Витька и до сих пор щи из нее есть не хочить.
И прикончили ее, стали опять рассаду помидорную вырашшывать, ведь рассаду-то в корзинках тогда возили, это тебе не мешки тягать. А продавали в Бежице, приедешь в Брянск, пересадка… надо на электричку поспеть. И слава тебе, Господи, если она рядом стоить, а то через поезд, через два к ней ныряешь под вагоны, корзинки за собой тягаешь, и уж как выскочишь из-под них, да как сядешь в электричку эту, так сердце чуть ни выскочить из груди… Раз так-то вынырнула из-под вагона, глядь: знакомый стоить, Сенька с ним в пожарке работал. Помог корзинки заташшыть, расспросил: как дети, как одна мЫкаюся? Потом ишшо раз встретилися, а на третий и говорить:
- Знаешь, давай-ка с тобой сходиться.
Хороший такой мужик был, хозяйственный, а жена у него така-ая некрасивая была! Прямо чувИлда какая-то, но недавно развелся он с нею, а квартира за ним осталася, в Брянске.
- На каких же условиях сходиться будем? - спрашиваю.
- Ну, что... Старший твой пусть учится, среднего тоже куда-нибудь проводим, так что ребята, можно считать, уже отошли, ну а девочка… Девочка у тебя смазливенькая, так мы ее годов семнадцати замуж отдадим.
- Здо-орово ты рассудил, - говорю. - Ребята, значить, отошли… А как ты думаешь: сможить Николай без помошшы моей учиться? Ему ж и белье нужно, и обувка, и прокормиться, когда на каникулы приедить. А Виктор? Куда ж я его провожу? Малый здоровый, съестной, как же он без меня?.. А дочка? Значить, ребят выучу, а её и ладно? Коне-ечно, найдется сейчас женишок, глядишь, годам к двадцати - детей двое, вот и завязнить сразу в семье, зачИчкается...
- Ну-у, ты рассуждаешь, - отвечаеть, - правильно, по-матерински...
- А ты как рассудил, по-отцовски?.. Не-ет, ничего-то у нас с тобой не получится.
На том-то и разошлися.

Да на что он мне, этот замуж-то?.. Помню, Танька, знакомая Ряснинская так-то вышла, а у неё трое ребят было, и ребята хорошие, даже как-то летом нанялися стадо пасти и заработали на зиму картошки, хлеба. Так взвертелося этой Таньке, вышла замуж. И что ж ты думаешь? Такой сукин сын попался! Пить начал. Ну, раз пьёть, завелися у них склоки, врань, а ты знаешь, как детская душа? Она сразу все схватываить! Попробуй-ка ты ему раз наври, попробуй другой, а на третий всю веру для него потеряешь! И потеряешь ни на день, ни на два, а на всю жизнь. Во, как ребенок… ложь-то души детские и калечить. Вот и у Таньки этой пошло всё наперекосяк: двое ребят в тюрьму сели, и от мужа никак не отделается.
- Не знаю, как и быть... - жаловалася мне. - Повалился раз возле калитки пьяный, как свинья, а я гляжу на него из окна и думаю: ну, слава Богу, замерзнить теперь. Жду час, другой… потом выхожу на улицу, а он и спить себе! Красный весь, как рак, и под ним снег аж вытаял, а спить. Ну, ты подумай только: на снегу, в мороз пролежать столько-то и не издохнуть?.. Да вташшыла в хату, а он, паразит, и не заболел даже.
А-а, муж этот! Тут и так… И в парниках ишачишь, и корзинки на базар ташшыш, задыхаешься прямо, домой придешь, детей накормить надо, обстирать, обшить, а тут еще и муж? Да ведь ему и сготовить поесть надо, и позаботиться о нем, и ночью угодить, и одеться получше, а у меня одно платье только и было, а под ним - ничаво!

А еще – забота о детях великая, за ними ж каждый момент глаз да глаз нужен! Помню, когда в Боровке жили, в нашей воинской части рыбу часто давали: судака, белугу, севрюгу. И рыбу-то мы эту ели, головы выбрасывали, а деревенские ребятишки проберутся так-то под проволоку, набяруть этих голов в мешок и-и домой. Они ж головам этим рады были, как... как не знаю чему! И что ж мои ребятки? ОбЫзрели* как-то этих ребятишек и отлупили. Приходить мой Витечка домой и хвалится:
- Мы нонче ребят колхозных побили.
- Ах, бессовестные твои глаза! - говорю. - И этим-то ты хвалишься! Голодный ребенок лез под проволоку, рисковал, набрал, наконец, голов этих... Там-то, в деревне, матка отварить их, с картошечкой он поесть, а ты и отнял? Глаза твои бесстыжие!
Гляжу: надулся мой Витька, убежал… Вот и до сих пор ему стыдно, как вспомнить. Ну а если б тогда по-другому как сказала: а, мол, вечно этим колхозным мало! Всего-то у нас в магазинах полно, а они всё-ё голодные. Так им и надо, лупите их, да почашше! Если б сказала так… каким бы мой Витечка вырос, как ты думаешь?
К тому времени, как жених мне этот подвернулся, Витька мой уже здо-оровый вымахал, взяли его в газету Карачевскую работать, и днем-то он всё на работе был, а как вечер - гулять. Бывало, иду так-то к поезду с корзинками в пять утра, а из клуба молодежь вываливается: пьяные, дерутся, хулиганють! Ну, думаю, помилуй Бог, и Витька мой так!.. Он же горячий был, заводной, вот и думалося: какое б дело такое ему подсунуть, чтоб не таскался где зря?
Потом гляжу: взялся писать... И с трех лет это у него было. Николай все больше с железками возился: возьмёть, к примеру, утюг, сейчас колеса к нему приладить и возить по хате, сигналы устраиваить, а Витька все писал. Пристанить так-то: дай карандаш. Дам, вот потом и сидить, царапаить им, а потом взберется на коленки и просить: читай, мол. А что читать-то? Закорюки одни. Но выпытаю что-нибудь, сочиню басню какую и начну... вроде как читать. Угадаю – засмеется, и опять писать.
Ага, вот и теперя… А тогда хорошо, спокойно стало, не идёть куда зря, не таскается, а я думаю: надо больше его заинтересовать. И написала раз про то, как раньше жили, дала ему прочитать, а он и прицепился, и присох к писательству этому, как гриб какой. Я-то думала: пройдёть молодость, пройдёть и это, ан нет, ишшо и до того дошло, что другой раз на огород не дозовешься, сидить и пишить. Да еще и в университет заочно поступил, стал на экзамены ездить, как весна, работа самая на огороде, а он марш в Ленинград! Уедить, вот и мотаюся одна: и посадить надо, и полить... Ведь это сейчас колонка у нас, шланги, а тогда всего этого и в помине не было! Вот ночью и тягаешь ведра из-под горки из святого колодца, чтоб хоть по литровочке да полить под каждый корешок. Теперь как вспомню все это!.. И откуда только сила бралася? Труды великие… И всеодно на пустой картошке сидели. Помню, уехал Витька в Ленинград, а я рассадки продала да пряников тебе купила, так смотрю, а ты забилася на печку и пряник этот ни то ешь, ни то целуешь... Так-то всё говоришь: желудок, мол, у тебя болить. А как же не болеть-то? Ребята хоть с детства кое-что заложили, и мясца поели, и маслица, а ты сызмальства, с самой войны, всё-ё Бог знаить на чем, хлеба, чайку и то не вволю. Прибягишь, бывало, с улицы, кружку воды выпьешь и опять бегать...
А-а, помнишь, как за хлебом ходила…
Ну да, это уже твоя обязанность была. Встанешь в пять утра, выстоишь в очереди эту буханку, принесешь домой, разделю ее на равные части и вот Витька свою р-раз и съел, а ты и положишь. Потом бегаешь-бегаешь на улице, прискочишь, схватишь свой кусочек да и отшшыпнешь чуть... как от лакомства какого, и цельный день так шшыплешь, а Витька ходить и завидуить: во, мол, у Гальки хлеб еще есть!
- Чего ж ты… - скажу так-то, – приберег бы и свой. А если не можешь, то что ж мне теперича? Если она маленькая, так и хлеба ей меньше давать? Ей же расти надо.

Но летом все ж попривольней жилося, с огорода-то и то снимешь, продашь, и другое, сам поешь и деньжат соберешь. Потом купишь к холодам обувочку какую, одежонку, дровец, вот и нетути этих денег, и сиди зиму на одной похлёбке… Помню, ташшыть Витька из печки похлебку… а она прокисать уже стала. Услышала собака, что чугунком гремять, да и вылезла из-под кровати, кот с печки спрыгнул. Налил Витька им... Собака нюхнула раз, другой, да завернулася и пошла, кот тоже прыг на печку, а Витька мой сидить и-и наворачиваить эту похлебку! Наелся, и опять писать… Сначала и боялася читать его писанину, думала: плятёть, нябось, белиберду разную, а потом все ж решилася, прочитала... Местами и хорошо написано, даже и всплакнула, где про раскулачивание-то, а если копнёшь… Дмитрий, герой его главный… Ну, кто он? И не из бывших, и не из крестьян… Не подочтешься даже. Вот это мне и не к души. Ну, а мужицкое дело у него ладнее получается, всё вроде бы к ряду. Вот и до сих пор всё пишить, пишить, а кому это нужно?.. Ну да пусть, надо ж человеку что-то для души иметь? Без этого нельзя.

*Камса – солёная килька.
*Обызрели - нашли, узнали.
На фото - мама, приехавшая из Брянска после удачной продажи капусты... и в сетке у нее - ливерная колбаса, булочки... Счастливый момент из детства! 

Продолжение следует.


Мне нравится:
0
Поделиться
Количество просмотров: 190
Количество комментариев: 0
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Мемуары
Опубликовано: 14.05.2014




00
Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1 1