Чтобы связаться с «Галина Сафонова-Пирус», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

48. А теперь про коровку свою расскажу


Мы-то корову эту купили, когда из Орла в Карачев вернулися, и хоть старая была, но молоко давала и сено ела… оборыши одни, да и то, не всегда их могла купить. А в тот год…Ну да, помню, что в тот год Витька мой как раз школу кончил… он же во время войныне учился и вот теперья кончил десятый класс и уехал работать учителем физкультуры в деревню. А еще как раз в тот год запретили дрова на базаре санками продавать…
Кто запретил…
Да власти запретили.
А чем это им мешало, тоже не знаю, но раньше-то купишь саночки да и протопишь хату, а теперя… Запретили, значить, дрова санками продавать, а я и увязалася за торфом ездить… и волки меня чуть с этим торфом не съели, и в речке чуть не утонула, да и корову свою… Прямо в пропасть какую-то лезла! Одурела, чтолича? А что ж ты думаешь, от бедности и забот человек дуреить.
А в ту зиму всё бардой* ее отпаивала, километров за десять к спиртзаводу водила. Как напьется она там этой барды!.. так еле назад идёть. Да и сама несу вёдра на коромысле, а в поле еще и жневнику* мешок надеру, приташшу, отдышуся... а на ночь резь ей сделаю, бардой перелью, вот она и сыта.
Еще в поле травы из-под снега или соломы какой старой найду. Помню, Бережанские колхозники как-то подобрали стог, а подонки и осталися, так вечерком наберу их... А раз мужик какой-то и застал меня да кричить: ты чего, мол, сюда ходишь? Но ничего… мешок не отнял, попугал только, а через какое-то время пошла опять… И как раз под Велик день это было, половодье уже начиналося. И вот иду, значить, а воду несёть!.. и мосточек-то через речку еле дышить! Но крыг* еще не было... не было еще крыг, а то б подумала: если свалюсь с мостика-то, то ухвачусь за крыгу и выплыву. И вот иду по мосточку, а ветер!.. Мост ходуном ходить! Только перебралася через него, а он р-раз!.. и сорвись! Как пала я со своей ношею на коленки!.. и молиться: Господи, слава тебе, что сохранил! А то юркнула б в воду эту темную, да там-то и нашли... с ношей этой. Опомнилася чуть, глядь: мужик какой-то идёть. Куда деваться?
Ну как же, а вдруг увидить меня? Ведь сразу подумаить: а-а, значить и вправду ведьма, коль под Велик день ночью сюда!.. Да спряталася за куст, отлежалася чуть на своей ноше, а потом уже и пошла домой.

А в другой раз... Там-то, где сейчас дачи, жневникоставался. Пошла я за ним, деру из-под снега и вдруг: фью-ють мимо! Так-то подхватилася, гляжу: мужчина ко мне идёть:
- Ну что ж ты по снегу-то лазишь? - А сам трясется весь. - Ведь чуть не застрелил тебя сейчас! Думал, что волк...
- Что ж плохо целился? - говорю. - Да и ишшо раз пульнуть можно было.
- Не решился, чувствовал вроде... - А сам так напугался! Ну, если б человека убил ни за что, ни про что! - Дети-то у тебя есть?
- А то нету… Тройка цельная!
- Ну что ж ты этот жневник дерёшь? - А там копнушка* неподалеку стояла, так он сейчас раз-раз, раскидал ее: - Бери, бери вот отсюда, снизу.
- Боюся, - я-то ему, - ишшо схватють...
- Да какой чёрт ночью схватить? Кому это гнильё нужно, кто его караулить-то?
И набрал мне мешок цельный, еще помог и на плечи поднять. Во как бываить, милая.

Так-то с коровкой моей мы и жили, так-то зиму и тянули, а в апреле…
А вот что в апреле. Вышла она на огород, да и пала на ноги. Старая ж была... да и близкое ль это дело по двадцать километров отхаживать за этой бардой! Вот и не выдержала... Лежала прямо на огороде, и даже водички ей, бедной, нечем было согреть. С месяц, должно, пролежала и отелилася даже… Молока, конечно, не дала, но все ж попробовала я теленочка отпаивать и стала у соседки брать, а она что ж, паразитка! Посымить сливки, а теленок пить и не хочить… Пришла к ней раз и говорю:
- Варь, ну что ж ты делаешь!
- Нет-нет, - глазами закрутила. - Не снимаю я, не снимаю...
- Да разве ж не вижу, что это бурда, а не молоко, да еще и водой разбавленная.
И пришлося теленочка зарезать.
Зарезали и коровку мою, а мясо... Она ж старая была, худая, ни за что мясо это на базаре раскидала. На том-то дело моё с коровкой и кончилося… И вот теперя как вспомню об моей корове, так сердце кровью и обольется. Как же мучила, бедную, и как сама мучилася!.. Но она, старая, сдалася, а я помоложе была, вот и вытянула.

А отбиваю мысли эти страшные от себя тем, что и людям-то не слаще жилося. Коля-то наш... Он же в войн сразу на передовую попал, а тогда изобрели чертовину какую-то - огнём немцев палить. Повесють эту оружию солдату на плечи и теперя должен он подобраться к окопу немецкому и поджечь его... Как будто там тараканы какие сидели!
Да немец и высунуться не давал! Как какой солдатик высунулся, так и готов. Вот змой и лежали в окопах этих по неделе голодные и холодные. «Мы, - рассказывал, - как вылезем из них, так нас даже узнать нельзя было!» Из их отряда только двое живых и осталося: кто погиб, кто замерз... Свярнулся, должно, калачиком и замерз. Вы хоть в хате сидели, кое-как да накормлены были, а уж Коля мой бедный так настрадался, что и не приведи, Господи!

Ну вот… Кончилося мое дело с коровой, а молоко-то платить и прислали…
А вот так и прислали… Ну, скажи, есть совесть у государства? Где ж его взять-то?
Вот и пойду, бывало, на базар, куплю за последние деньги маслица топленого бутылочку…
Да тогда за молоко можно было и масло носить… Куплю бутылочку, приду домой, отогрею, да хоть немного и отолью... похлебку-то вам помаслить, а потом понесу госудаству этому да кричу им:
- Нате, подавитеся! У меня ж нет коровы, что ж вы с меня тянете?
А приемшик вешаить, считаить да ставить:
- Была-а у тебя корова в этом году, была...
- Была, да нетути еще и с весны, кого ж подою теперича?
- Иди в райком, там и жалуйся.
Пойду… а там то же:
- У вас записана корова с начала года…
А-а, что б вам!..Ругаюся-ругаюся, кляну-кляну, а что толку-то при такой власти? Вот и носила до конца году.

А-а, настрадалися, хлебнули мы всякого при советской власти. Сталин-то, когда царствовал*... Его ж и назвать-то не знаешь как: ни то дракон, ни то ишшо как. Помню, как поставили его после Ленина, так люди сразу и заговорили:Ленин, мол, ишшо в ботинках ходил, а Сталин - в сапогах, напролом теперича полезить, и ничего под ногами разбирать не станить. И еще: он же грузин, а грузины с ножами не расстаются, спать, и то чтоб сабля рядом лежала, а танцевать пойдуть… и тут ножи! И нешто такой вождь с добром придёть? Не-е, такой как что и будить: убить, зарезать!
И точно. Сколько-то еще он продержался, а потом как начал зажимать, как начал замуздывать! Мужиков с бабами и детьми в Сибирь ссылать, все деревни поразорил своими колхозами, потом аресты началися, расстрелы… Пойдёть муж на работу, и не знаешь: вернется ль? Мы ведь в народе жили, и все его жестокости разные видели. Сколько ж людей погубил, Боже мой!.. Да все люди-то какие! Что ни самый умница, то и уничтожал. Не знаю, не знаю... В жизни только две радости у меня и было: когда Карачев от немца освободили и я узнала, что Коля с Сенькой живы, и другая, когда Сталин помер... подох. Разве ж можно о нем сказать «помер»? И слов больше моих нету, чтоб про него сказать, и слов нету, как назвать его и как опозорить! Где он ляжить-то сейчас, где его могилка-то?.. На Красной плошшади, говоришь? Ох, хоть бы потоптаться по ней, по могилке по этой, и то б от души отлегло.

Потом Маленков заступил*… Но он мало правил. Потом – Хрущёв*. Ну, он хоть и шухорной вождь был, но сначала много сделал: Сталина разоблачил, за это ему золотой памятник поставить надо. А потом как попёр в дурь! Все: горшочки, горшочки... потом за кукурузу принялся, это запретить, то запретить, яблони налогом обложил, мужики сады выпиливать стали, у кого корова была – продать немедленно!.. Помню, стоять так-то на базаре мужик, баба его и мать… коровку продають, и мать-то так плачить, так убивается, аж свету божьего из-за слез не видить! «Знаешь, - говорить, - если б сейчас меня похоронили, то семье легче было б, чем корову продать. Дочка сейчас двойню родила, что ж она теперича с детьми делать будить, без коровки-то? Да ведь не только мы пропадём, всю деревню обобрали!»
И зачем всё это делал? Мы ж не знали, это только потом… Оказывается, в Америку он съездил и дал слово её обогнать, но как обгонишь-то, где мясо взять? И решил, видать, деревни пообчистить, а в колхозах - наоборот: совсем запретил резать. Ну, какой же хозяин так делал? Мало ль летом скотины разведётся! Летом лишний поросеночек, лишний гусёночек, овечка - всё не помеха, а к зиме ж кормов им сколько надо!.. Вот и оставляли только нужное. А Хрущёв этого не понимал, зимой в колхозах и начался падёж скота…
Господи! И сколько ж скот этот бедный страдал при советской власти!.. Танька, моя сестра двоюродная, работала тогда в колхозе, так всё-ё плакала: придёть на ферму, а кормить овец и нечем, стоить этот скот и друг друга шшыпить от голода… ягнята – маток, телята - коров. Так пойдеть к председателю, кричить там, кричить, вот и выкричить: выпишуть полвоза сена. Привезёть его на ферму, кинить овцам по шшапоточке и только потом сама поесть, а то весь день голодная и ходить. «Мне, - говорила, - и в горло-то ничего не лезить, на этот скот глядючи». Понимаешь, какое сердце крестьянское было?

Вот так в колхозе скотинку тогда зимой и кормили, а весной, какие живы осталися, выгнали в поле… там же рожь только-только зеленеть стала… и голодные овцы как хватили этой ржи!.. А разве ж можно? От зелёнки сразу живот раздувается! Вот все тут же и пали… Виктор в редакции тогда работал и по заданию пошел в этот колхоз, пришел и видить: ле-ежать овцы и ягнятки на зелёночке, как шары какие, всё поле ими усеяно! Подошел к одной... околевала та, а около нее ягненочек бегаить, да и поймал барашка, домой принёс:
- Мам, давай выходим...
Взялася я, правда, а знакомый Васька-ветеринар и говорить:
- И не старайся, и не трудись. Им же зимой не то что сена, а даже воды вволю не дают, они друг с друга иней слизывают, отчего в желудках сбивается шерсть комом. Не выходишь его…
А барашек этот уже веселенький такой стал, прыгать начал!.. но потом и вправду околел.

Вот и говорю: как же страдаю по скоту по этому! Как началися эти колхозы, так и стали его мучить, и мучають до сих пор. Люди-то ещё кой-как сыты, а скот... Господи, и когда ж страдания их только кончутся? Так-то увижу какую лошадку справную, сердце моё и отойдёть, вроде и радостно станить...
Да это конюх один из больницы мимо нас ездить, и лошадь у него, как качулка* круглая, вода на ней не удержицца!
- Ох, и лошадка у тебя! - говорю как-то. - Ухоженая, чистенькая.
- Ну что ж... не знаешь, чтолича?
А он с Рясника, из породы кулаков, ему-то хоть и не пришлося пожить, похозяйничать как надо… отцу только, но, видать, кровь крестьянская и до сих пор осталася.

*БАрда - отходы от выгонки спирта.
*ЖнЕвник – остатки от сжатой ржи.
*КрЫга – глыба льда.
*КопнУшка – небольшая копна сена.
*1924 – 1953 год.
*1953 – 1956 год.
*1956 – 1963 год.
*Компания по выращиванию рассады в горшочках и повсеместного посева кукурузы.
*КачУлка – вытесанная из дерева ребристая толстая (длинной сантиметров восемьдесят) качулка, которой катали выстиранное бельё, намотанное на палку, - гладили так.

Продолжение следует.
На фото - брат Николай Сафонов, с шестнадцати лет попавший на войну.  


Мне нравится:
0
Поделиться
Количество просмотров: 218
Количество комментариев: 0
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Мемуары
Опубликовано: 12.05.2014




00
Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1 1