Чтобы связаться с «Галина Сафонова-Пирус», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

42. В гимнастёрочках выцветших, плашпалатках пыльных


Ну, а к весне… Помню, выйдешь зарею, приложишь так-то ухо к земле… Гу-удить земля наша от орудийных выстрелов!
Ну, можить, снаряды эти и где-то за сто километров рвалися, но нам всё ж думалося: слава Богу, пошли наши в наступление!
А что немцы… Немцы хоть и перестали свистеть и на гармошках губных играть, но обнаглели! Стали тянуть из домов всё, что ещё не успели, а людей вон выгонять. Выгнали опять и нас. Где жить?.. И приладилися: подхватимся, да и уйдем в ров.
А такой ров… Как раз перед войною всё-ё гоняли нас его рыть... а немец потом на него и плюнул. Ну что ему этот ров? Он сейчас, где ему надо, и соорудить себе мост, да еще так быстро, что ты и папиросу не успеешь выкурить.
Ну да, видать не зря мы его вырыли, как раз в нём-то теперя и пряталися. Он же вавилонами разными был, куда ни пойдешь, везде спрячешься. Выроешь так-то ямку, ляжешь, укроешься травой, сеном, жневником и не видать тебя.
А как раз лето жа-аркое выдалося, ров этот весь цветами порос, травою, да и картошка вокруг него была посажена, и зерно, горох, вика… война, ни война, а мужики-то сеяли. Ну, а когда паника началася, тут уж... ишшы хозяев! Кого в Германию угнали, кто уехал, кто спрятался и вот, бывало, выскочим из этого рва да по полям, как мыши, и шастаем. Насбираем кой-чего, потом скатимся в него, натрём колосков, напарим на костре, вот и сыты. Ели! Ничем не гнушалися.

К августу наши совсем близко подошли и начали немцы город наш жечь, взрывать. Заложуть мину под кирпичный дом да как рвануть! Грохот стоял!.. А деревянные хаты жгли. С неделю, должно, Карачев горел-пылал. Да и во рву покою не стало, оцепили его как-то немцы, у кого какая живность оставалася, поотбирали, а народ повыташшыли из шшелей и стали в Германию гнать. Так что ж мы приладилися делать: как выгонють нас на дорогу... а дорога через коноплю как раз проходила и стёжек разных протоптано в ней было!.. И вот, значить, как погонють нас колонной, а мы пройдем сколько-то да ша-асть в коноплю эту и сидим, как зайцы какие. Пройдёть колонна, мы и вернемся. Но сами-то бегали, а корову свою во рву держали.
Как уцелела, спрашиваешь?
Да к дому закуточка была прилеплена и я никуда её оттудова не выпускала, немцы не заметили сначала мою корову, а потом, когда Гитлер запретил грабежи и на коров списки составили, молоко носить приказали, то я и носила.
А тогда в ров её с собою увели, вырыли в стене углубление такое, поставили туда, завесили кой-чем, и вот что? Когда свободно-то корова гуляить, ну-ка, закрой её в ямке? А тут… хоть бы раз мыкнула! Скотина, а видать чувствовала.
И уже наши стали подходить, перестрелка слышна, бой… И наскочил тут змей-немец! И обнаружил нашу корову! Схватил и-и на машину. И повез! Я, было, погналася следом, а он ка-ак швырнёть в меня буханкой хлеба, прямо по голове попал. Как же плакала по коровке по своей, как убивалася! Ведь миг какой-то не уберегла! Плакали и вы… Ну как же, всю-то войну нас кормила, всю-то войну вместе страдали, а тут… Так и распрошшалися мы с коровкой нашей.
К вечеру побежала Динка в Карачев за чем-то да прибегаить назад и кричить:
- Мария, твой дом горить!
- Ну что ж, - только и сказала. - Как всем, так и мне. Зато уйдуть теперь немцы.
И, правда, сожгли весь Карачев дотла и ушли.

А вскорости глядим: вроде наши солдатики по краю оврага идуть?.. Господи, не верим глазам своим! А потом и слышим: по-русски говорять! Бросилися к ним, обнимаем, целуем, плачем, детей к ним тянем!.. Да какие ж они все молоденькие, да какие ж замученные! В гимнастерочках выцветших, в плащ-палатках пыльных, и губочки-то ихние попересмякли! Ох, замерло сердце: а ведь и Колька мой такой же... А тут еще и Витька всхватился: пойду на фронт и всё! Я уговаривать:
- Вить, ну ради Бога ты!
А он – своё!
Командир подошел… черный такой, грузин, должно:
- Да пусть идет.
А я просить:
- Милый ты мой, голубчик! Да пусть же он хоть вешшы-то мои домой снесёть!
Ну, грузин этот, наконец, и спрашиваить:
- Сколько ж лет ему?
- Да пятнадцать только.
- О-о, нет! – он сразу. - Еще рано тебе, подожди.
И что ж Витька мой? Как выскочить из оврага!.. Захотел, видать, показать командиру какой он храбрый. А немец-то снарядами ещё бьёть! А снайпер-то засел недалеко и лупить! Догнал его грузин, сдернул в овраг:
- Ух, какой ты!.. Думаешь, в этом-то и смелость?
А Витька - на него:
- Трус ты!
Ну что с ним сделаешь?.. Ну, наконец, кой-как отговорили… потом пересидели ночь во рву, а наутро подхватилися да к дому своему сгоревшему. Только вышли в поле, а вы и запросили есть. Смотрим, фургон солдатский стоить и кухня при нём. Я - к бойцам: детям, мол, поесть... А тут ка-ак лупанёть снаряд! Лошади с кухней как понесли! И мы-то все попадали на землю, прижалися, а ты и стоишь... Ну, если б снаряд осколочным оказался!.. Потом подхватилися да скорей домой бежать. Прибежали, а вместо дома – одна печка стоить да грушня обгорелая рядом, и груши на ней печёные качаются.

Но грушами сыт не будешь, надо есть соображать, картошку варить.
Да мы её нарыли, когда по полю домой бежали. А на чём варить? Дом же сгорел, печка только одна стоить, как скала какая и даже труба на ней не завалилася и вы-ысокая стала! Пол-то вокруг неё сгорел, вот теперя до загнетки и не достать. Ну, пошел Витька, набрал кой-каких чурок, чтоб помост сгородить, нагромоздили, теперь и варить можно, но в чем? Да насбирали банок консервных, что от солдат осталися, поотбивал им Витька краешки, отчистил... Вот и посуда. Наварили картошки, наелися, а дальше что? Куда теперя деваться, где прятаться? Немец-то всё еще стреляить! По дороге-то ж бойцы идуть, вот он по ним и лупить.
- Пойдем-ка на Орел! - Динка говорить. – Его раньше нас осводили, может там пристроимся.
Выбежали из Карачева, а немец и там стреляить. Да и ночь уже, куда ж итить-то? Сошли с обочины, остановилися. Смотрим, дом разваленный стоить и ворота от него рядом лежать. Улеглися мы на эти ворота, обосновалися… а тут и подходить военный, да как начал кричать:
- Что ж вы, дуры, привели детей сюда? Не соображаете, что ль? Здесь же армия идет, машины едут, вот по ним-то немцы и стреляют. Идите-ка лучше в поле.
А куда ж в поле-то?.. Да подхватилися, и опять - домой, к своей хате сгоревшей. Прибежали, а тут рядом бомбоубежище немецкое ишшо целым оставалося, накатники в нем были в три бревна и столбы то-олстые стояли! Ну надо ж, от такой благодати и бежать чёрт знаить куда? Совсем, видать, от горя очумели! Да забралися в этот дот, устроилися, уложили детей и хорошо-то как! Взрывы почти не слышны, вот вы и заснули.
Как куда делся дот…
Потом же соседи наши построилися с него… Да и вообще, было им за что строиться: у них же эсесовцы жили и дали им документ такой, чтобы их не трогали, когда всех из домов выгоняли, вот они и ходили по домам, и брали всё, что нужно, когда мы по рвам хоронилися. Я свои подушки и перины под пол спрятала, так они и там нашли, да и коровка ихняя сохранилася, и всё. Вот так-то, милая, кому какое счастье. Мы партизанам помогали и нас даже чуть не постреляли, а они... Разберися теперь: где и с кем правда?
Ну, а наутро побежала я в те домики, что целыми осталися, - сказали-то, что там милиция поместилася. Прихожу… И правда, Захаров как раз сидить. Кинулася к нему:
- Моих-то не видел? Можить, знаешь о ни что?
А он:
- Живы твои, живы. И муж, и сын.
Я как стояла!.. Так и ушам своим не верю: муж - в пожарных войсках, Коля тоже живой! И ты поверишь? Когда услышала это, то большей радости в моей жизни никогда уже и не было…
Ну, нет, была, конечно, была, но что б такая!.. Колька живой, Сенька!.. А что всё погорело - на-пле-вать! Ещё наживем, если домой мои вернутся.

Продолжение следует.


Мне нравится:
0
Поделиться
Количество просмотров: 178
Количество комментариев: 0
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Мемуары
Опубликовано: 05.05.2014




00
Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1 1