Чтобы связаться с «Галина Сафонова-Пирус», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

40. Ох, не гут война!


Уже на вторую зиму начали немцев сильно партизаны шшыпать, наскочуть так-то ночью на одиночную хату и всех перебьють, поэтому стали они кучиваться по большим хатам. А наша-то на краю города стояла, возле оврага, вот и боялися у нас жить: а вдруг партизаны из оврага выскочуть? Но все ж иногда придуть, да придуть и сразу:
- Матка, партизан?.. - и показывають: из оврага, мол.
Вот мы и приладилися говорить, чтоб меньше таскались-то:
- Да, да, партизаны, пан!
А они и начнуть по двору шастать… шастають так-то, и всё турчать: партизан, мол, партизан! Ходишь за ними и думаешь: пралич вас побей, ну что ж, партизаны… воробьи, чтолича, клюнул да в кусты? Прямо парализовали их эти партизаны! Раньше-то вольники какие были, ходили, насвистывали, а теперя стали потихонечку, чтоб незаметно как.

А раз пришли к нам и немують: во, мол, лес прочёсывать идем, и ни одного партизана не оставим!
- О-о, лес велик, - говорю. - И туда лес, - показываю, - и туда, как от Карачева начинается, так и до самой Москвы. - Стоять, слушають. - Сколько ж вам солдат-то надо, чтоб его прочесать?
- Не-е, у нас собаки...
- Ну, раз собаки... Ладно, прочёсывайте.
Вот и пошли… А там как чесанули их!.. И не под гребешок, а под гребёнку. Партизаны-то все тропочки в этих лесах знали, а немец только чуть отошел в сторону, так и заблудился.

Стали тут и люди головы подымать: оказывается, не так страшен черт, как его малюють, можно и немца победить.
А вскорости пришла к нашей соседке Шуре Собакиной связная от партизан, и стали мы через нее кой-какие сведения передавать: сколько немцев, как себя ведуть, сколько машин, какие… Им же все интересно было! Да и соли, бывало, соберем, табачку переправим. Господи, а как же при этом режиме и помогать-то?.. Вот и объявила Шура себя портнихой, чтоб с людьми связываться. Как пошли к ней!.. Дорогу прямо протолкли. А разве ж можно так ходить-то под самым носом у немцев? Комендатура ж их рядом была. Вот я и говорю Виктору с Динкой:
- Не ходите вы туда, не обойдется там без провокатора, обязательно какой-нибудь вотрётся!
Но куда там! Мой Витя-то: надо с немцем сражаться, надо, мол, его одолеть! А раз приходить ко мне эта Шура и говорить:
- На-ка, возьми себе…
И подаёть мне штамп «Смерть немецким оккупантам!», а ишшо список какой-то: распишись, мол, что получила.
- Да иди ты к свиньям! - вскинулася. - Что мы, для этих бумажек работаем? Для себя и работаем. Каждый по крошечке сделаить, а немцам - во вред.
И начал мой Витька: как вечер, нарядится в батькин пиджак, в валенки его большие и по-ошёл. Повесють немцы листовку, какие они хорошие да милосердные, какое счастье нам нясуть, а Витька хлоп сверху: «Смерть немецким оккупантам!» Вот руки у него и в чернилах. Что если поймають, доказательства ж сразу видны! И вот, как пойдёть, бывало, штамповать, а я стану возле окна и задеревенею вся, гляжу в конец улицы и не могу с места сдвинуться: никогда больше не увижу моего Витю! А уж как покажется да ровным шагом идёть!.. И начнёть мое сердце отходить, отходить… Уж очень волновалася за него, он же такой безоглядный был! Когда наши бомбить-то начали, так что он устраивал с Володькой Дальским: начнуть самолеты заходить на бомбежку, а они залезуть на крышу дома, где немцы живуть да ламру в трубу и опустють, самолеты потом и лупють по этим хатам. В то время наши уж крепко часто бомбить стали, и днем ишшо не так, а как ночь, и-и по-олетели. Один бомбардировшик улетаить, другой прилетаить, один уходить, другой заходить. Ну, прямо лихо стало! Так немцы что удумали: как только самолеты загудять, попрыгають на машины и разъедутся по деревням. Лови их!.. И получалося, что наши своих же и бомбили.
Ну, раз и мы, как немцы, подхватилися и-и на ПодсосОнки! Прибежали, а там ещё больше бомб рвется, да снег, метель разыгралася! Выскочили из этих Подсосонок и назад! Я-то с Динкой и детьми – по дороге наладилася, а Витька левее взял, через луг, вот и схватилася через сколько-то: а где ж мой Витька-то?.. Да кричать, да звать его!.. Ну, после этого и сказала себе: никуда больше не побегу, не знаешь, где убьёть. Там-то, на Подсосонках, бомба тогда прямо в хату попала и всех побило.

Были у немцев и убежища, прямо рядом с нами дот выкопали, да и пряталися в нём…
Нет, нас туда не пускали, так что ж мы?.. Взяли да передали партизанам про это дот, а через какое-то время наши самолёты как начали этот дот луданить, как начали!.. Немцы в нем ночь пересидели да разъехались по деревням, а к вечеру опять бомбежка началася. Ну, раз немцев в доте нетути, мы - туда. А бомбы как посыпалися!.. как начали рваться! Сидим, молимся:Господи, спаси нас, дураков!.. сами на свою голову беду накликали! И все-то поджилочки наши перетряслися, и губы-то попересмякли! Но все ж ни одна бомба тогда в него не попала... а, можить, и попала, но не пробила. Вылезли оттудова утром на свет божий и аж чёрные все! Земля-то в этом доте во время бомбежки сыпалася из-под брёвен, вот мы и... Села возле, и глаза мои не смотрють, и руки не подымаются, а тут как раз Энс... Да был такой немец добрый в комендатуре… И вот как глянул!..
- Ох, - головой качаю, - не гут!
А он на небо показываить: это, мол, ваши бомбять, русские.
- Ну, что ж, - глаза чуть протерла, - надо и нашим.
С тех пор не прошло ни дня, ни ночи без бомбежек, уж так наши налетать стали, так лупить! А немцы по самолетам - из зениток, вот и сбили как-то бомбардировшик наш, и упал тот возле базара, и сгорел, а лёчика, видать, как-то отбросило, жив остался. Схватили его немцы, пытали, потом раздели и выбросили во двор. А мороз как раз был!.. Градусов тридцать должно, и ребяты наши как раз пробегали возле того дома, так успел этот лётчик через забор передать им, что из Сибири, мол, он... И замерз, бедный.

О подпольшыках ишшо?… Ну, слушай.
Когда начала к Шуре связная ходить, некоторые стали проситься, чтоб она провела их к партизанам, а немцы, видать, и распознали про эту связь, и подослали к Шуре провокатора. Приходить раз одна к Собакиным, назвала себя Александрой, будто из Москвы она, попала в окружение, немцы над ней издевалися... Наговорила много! А я как глянула на нее, сразу и определила: провокатор это! Глаза- то у нее верту-учие!.. так и нижуть, так и нижуть насквозь!
- Шур, - говорю, - знай: недобрая эта женшына, напрасно ты ее привечаешь.
А она и слушать не хочить, ведь та уже так подладилася к ней! А как раз - Новый год. Устроили они вечеринку, пригласили ребят, и ребят - самых вожаков. Тосты, тосты!.. Эта Александра с Авдеевым милуется, на шею ему вешается: нам, мол, больше, больше народу надо! А он и давай ей хвалиться, кто и что уже сделал... Вот потом-то их всех вскорости и поарестовали, после Нового года тут-то…
А вот так было… Собралася Шура одну семью к партизанам переправить, а эта провокатор и увязалася с ними. Собралися, пошли... Только отошли от Карачева, а их возле МЫлинского моста и схватили, и покидали в машину, вот сразу после и началися аресты. Забрали и Шуру Собакину, и дочку Марии Васильевны Инну… а Инне этой всего семнадцать лет только и было. Потом Мария Васильевна ходила проведать их, так Шура синяя вся была, так ее избили, а Инна даже встать не смогла, к матери выйти. Быстро их расстреляли… а с ними и еще человек пятнадцать, листовки и списки у них нашли… Это моей золовки Рипы отец тогда работал на железнодорожной будке, вот мимо нее как раз дорога к складам и проходила, где их расстреливали, видел он, как их везли туда, а из машины кто-то выглянул, крикнул: передайте, мол, нашим...

Вскорости, после расстрелов, и за Динкой нашей пришли, арестовали. Что делать?.. А в комендатуре работала переводчицей одна моя знакомая, Ольгой звали. Я - к ней:
- Олечка, что ж с детьми-то Динкиными делать буду? У меня ж своих трое...
А она и говорить:
- Приготовь-ка взяточку хорошую, попробую сунуть тут одному...
И насбирала я из того, что привезла из Белоруссии: кожи четыре куска, отрез на платье, комбинаций несколько... Пришла эта Оля со следователем, набрал себе тот на две пары сапог, она себе кое-что взяла. Смотрю… Динку на другой день и выпустили.

Отпустили через какое-то время и связную, Короткову Александру. Пришла к нам и говорить:
- Что делать? Заставляют меня немцы работать на них. Если не соглашусь - расстреляют.
- Соглашайся, Шур, - говорю. - Хоть какой момент выиграешь! Потом что-нибудь сообразим.
А тут один предатель был, так и выискиваить, бывало, так и высматриваить, как с кем познакомится, чуть что выпытаить, так и продал немцам. Вот я и говорюей:
- Давай-ка, убери пока этого...
Ну, уж не знаю, что она там немцам сказала, но забрали они его, пытали, били... но всё ж стали от нее большего требовать. Что делать?
- Беги, Шур, - говорю. - Скрывайся куда-нибудь.
Она и ушла с Харьковым, его еще не успели взять. И уже прошли они ХотынЕц… но все ж поймали их. Харькова сразу расстреляли, а Шуру избили, даже ослепла она… да и бросили к какой-то бабке в хату, а тут тиф как раз. И заболела тифом. А побитая ж была, отощавшая, вот и умерла вскорости.
Да нет, всё это мы уже потом узнали, сумела она перед передать кому-то, а тогда… Умерла она, и что ж ты думаешь? Нашлись люди, которые из нее предателя сделали! Когда нас уже освободили, то ходил к нам один партизан из отряда Кныша, так всё ругал ее: она, мол, моих предала!
- Да ты что? - накинулася на него. - Да голову отдам на отсечение за Шурку! Она ж всю семью мою могла выдать, и Виктора, и Динку. А что твоих родных предали, так ведь на то и настоящие предатели были.
И рассказала ему всё, что знала про Шуру Короткову… Так поверил! Надо же! Кто предавал, служил немцам, те спокойно потом жили, а праведного предателем окрестили. Вот что война делаить.

Продолжение следует.
Фото героини повествования. 


Мне нравится:
0
Поделиться
Количество просмотров: 197
Количество комментариев: 0
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Мемуары
Опубликовано: 02.05.2014




00
Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1 1