Чтобы связаться с «Галина Сафонова-Пирус», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

37. И началася война


Рассказать, как война началася?.. Ну, слушай.
Собралися мы как-то в воскресенье поросенка покупать. Пришли на базар, подошли к одному, а он ляжить и ве-есь красный. Думаю себе: чтой-то с ним не так… больной, должно. А тут знакомый ветеринар как раз подходить:
- Не покупайте этого, он больной. Эпидемия сейчас.
Женшына рядом стоить:
- Идемте-ка ко мне, - говорить. - У меня есть два поросенка. Увидите, как они едять, больные или нет, вот и выберите подхожящего.
Пошли мы... Понравилися нам поросята: большие, жирные, чистые. Сговорилися. Вернулися на базар подводу нанять, а тут уже шумять: война, мол, немец напал!Ну, и началося... Из магазинов и последние продукты куда-то попровалилися, повестки понесли, бабы идуть, ревуть, этого уже мобилизовали, того провожають... Всю-то ночь уже не спали и все уличкомы ходили и дежурства назначали. Как раз первой я и попала, и надо мне было делать вот что: как налятить самолет, так сразу бежать и всех будить.
Зачем?..
А кто ж их знаить! Ведь ни бомбоубежишш, ни ямок не было, куда ж прятаться-то?
Да нет, вначале, не бомбили, это через неделю только как-то налетели самолеты на Трыковку и по-ошло!.. Бомбы рвутся, дома горять! Но мы всё ишшо надеялися: можить, задержуть наши немца?

А раз приходить к нам Вера Ряснинская и говорить:
- Да что вы рассуждаете? Придёть немец, обязательно придёть! Он же всё бярёть, все ему сдаются.
А знала потому, что тоже в Энгельгардовской жила, но мы уехали, а её с семьей война там и застала, так они всё побросали и убежали: где подъедуть, где пяшком… Вот, видать, и поверила сразу, что немец всё можить.
Ну, и правда, стали вскорости нас бомбить как следуить, и началося молниеносное наступление. А Сенька как раз перед самой войной в пожарку устроился работать и когда бомбежки началися, дома почти не ночевал, всё дежурил там, ну а теперь вот и прибежал:
- Поехали! Немец в Орле! Севским большаком идёть и скоро у нас будить.
Выглянула в окно, а его пожарную машину люди облепили, как мухи! И что ж мне оставалося делать? Всё оставить, схватить на руки тебя, Витьку, Кольку, прилепиться кое-как на эту машину пожарную и ехать неизвестно куда?
- Куда я поеду? – кричу ему. - Без денег, без припасов... С голоду помирать?
- Будешь ты теперя рассуждать! - кричить. - Там же люди ждуть!
- Да что ж это? На прогулку, чтолича, ехать-то?
- Динка уехала, а ты не хочешь?
- Да у Динки муж - секретарь партийный, его сразу немцы хлопнуть, а ты кто? Не, не поеду. Тут хоть в своем углу, а там что, впереди-то! - А с машины уже кричать, зовуть его. - А-а, что всем, то и нам, - решила, наконец.
Только вот Коля мой... По радио-то всё шумели, что немцы комсомольцев вешають, а ему шестнадцать, комсомолец он. Что делать? Да бросилася, шею ему обмотала шарфом... как раз ангина была, навязала узел с одежонкой, денег, какие были, сунула, перекрестила и по-обежал он за Сенькой, вспрыгнул на машину эту пожарную, кое-как прилепился... По-оехал!.. Уж как я потом страдала по нём! Да как же: бледный, худой, тут бы его горяченьким молочком поддержать, а я... Можить, и не надо было отправлять-то? Ведь маленький, ху-уденький, хоть и семнадцатый шел… надеть бы на него штанишки коротенькие, так немец и не узнал, что комсомолец.
Но что ж теперя делать? Поплакала, поплакала... Не вернешь ведь?

Ну, а немец уже к Карачеву подходить… Вырыли мы с Витькой ямку в огороде, спряталисья в ней, сидим... А тут еще соседи своих детей приташшыли, сами-то разбежалися ухватить чег-нибудь поесть, а я и осталася с оравой цельной: своих двое, Собакиных двое, Кутеповых двое, Бариновых трое... Сбилися все в этой ямке, сидим, ждем.
Вотани! Стреляють, шумять, несуцца на танках по болоту прямо!.. да к нам уже… с луга-то! «Ну, - думаю, - сейчас со слепу наедуть танками своими на нашу ямку и прямо тут-то и передушуть всех как котят слепых!» Да выскочила и ка-ак начала вышвыривать детей оттудова! Подъехали, вылезли из танков, окружили... Стоять и по-своему что-то гормочуть, а потом ка-ак стали хохотать!.. Вижу: детей считають: во, мол, крольчиха-то вылезла! Потом воды попросили, попили... а после завернули танки свои и по-оехали дальше. Пронесло!.. Тут-то и от сердца отлегло. Думала-то, что сейчас начнуть всех стрелять, а они... Как и люди всеодно оказалися, и смеялися даже. Вот так и началася оккупация.

Ночь промаялися кое-как, а на утро смотрю: немцы к нам в хату валють… Ну и выгнали всех на улицу! Просила-просила хоть в коридорчике-то оставить, но и там не разрешили. Что делать?.. Да сгородили с Витькой шалаш в огороде кой из чего и устроилися в нём.
Да нет, пускали и в хату. Прибирать да печку для них топить. А как же? Они ж, когда выгоняли-то нас, так я перевоччику сразу и растолковала, что нашу русскую печку топить надо умеючи, а то и дом, и все барахло ихнее погорить. Вот и впускали. А как-то сижу возле шалаша нашего, чишшу картошку, да глядь так-то… Динка с Идой идуть! Они ж уехали от немца-то, но вот теперь, значить, и… И оказалося: отъехала их машина сколько-то от Карачева, да возьми и сломайся. Что делать? Нельзя ж было Андрею возвращаться-то! Как же ему возвращаться, когда он коммисаром был, а тогда всё говорили, что коммунистов немец первым делом расстреливал. Вот и добралися до первой попавшейся деревни, нашли ему там шапку старую, фуфайку, он и ушел с проходящими частями, ну, а Динка… Оставила свекровь и Лору… той, как и тебе, три годика только было… оставила их в той деревне, схватила кой-какие вешшычки, Иду за руку и-и назад, в Карачев. А идти надо было лесом, через болото, а как раз в тех местах немцы разбили часть нашу... загнали в болото и разбили, и вот идёть Динка возле, а солдатики мертвые и плавають в тине болотной… и головы их торчать… и глаза ещё вроде как лупають. «Гля-ядить один, как живой всеодно! – всё убивалася. - А, может, и живой ишшо был...» Страху набралася!

Ну, переночевала в шалаше нашем и на утро пошла в ту деревню за меньшей дочкой и свекровью… а когда вернулася, рассказала, что подходить к этой деревне, а навстречу ей люди бягуть: не ходи, мол, туда, возвращайся!.. там мужики двух немцев убили, так теперь всю деревню за это расстреливають! Ну как же не ходить-то? Мать же там, ребенок!.. Да подбежала к деревне, а там уже всех на улицу выгнали. Глядить, и Лора со свекровью стоять!.. Ну, пока немцы бегали, суетилися, высмотрела момент, выскочила из лесу, схватила их да удирать! Сколько-то отбежали… выстрелы застучали. Расстреливають.

Привела всех своих к нам и хотела идти по деревням искать, где бы жить... она же комиссаровой женой считалася, вот и боялася, что здесь выдать её могуть.
- Да оставайся, - говорю. – Куда ты эту ораву поташшыш-то? Чему быть, того не миновать.
Вот и насбирался табор цельный: я, Динка со свекровью и Идой… ей девять лет как раз сравнялося, ты с Лорой совсем ишшо маленькие и Витька мой, ему, правда, уже тринадцать было. Сгородил он кой из чего навес от дождя рядом с шалашом, под ним весь день толклися, а в шалаш на ночь вповалку укладывалися, маленьких в середку, сами по краям…
Да нет, холодно тогда ишшо не было, это только потом…
Прошло с неделю… можить, и поболе, а я всё-ё по Кольке своему плачу: что с ним, где он? А раз приходить сосед к ночи да говорить:
- Знаешь, под Желтоводьем пожарную машину немцыразбомбили.
Сердце мое и оборвалося: а вдруг Сенькину?.. И засобиралася бежать туда, а Динка:
- Ну зачем ты пойдешь? Если и их... так что? Лежать они там чтолича будуть? Да и ночь на дворе, куда ж идти-то?
А утром так-то глядь: Зинка идёть, соседка. Она ж вместе с моими уезжала! Я - к ней:
- Зин, ты ж уехала…
- Куда? - она-то. - Отъехали мы за Желтоводья километров десять, а мои и запросили есть... Они ж моментом все припасы поприжрали! Что делать? Денег нетути, купить нечего, да и у кого? Там же туча черная народу идёть! Вот и вернулася, тут же и картошка в подвале осталася, и мать...
- Да ты скажи, как мои-то?
- Живы твои, не беспокойся... Подбило пожарную машину, говоришь? Ну, может, какую и подбило, а твои проскочили... Коля больной?.. Что ж делать! Жаловаться ему теперича некому.
Вот и успокоилася немного… А спасло их вот что, Сенька потом рассказывал: поехал тогда с ними приятель один, а жил в деревне недалеко от Карачева. Так вот, как отъехали чуть, он и стал уговаривать Сеньку: давай, мол, ко мне заедем, наши свинью зарезали, мы ее теперича с собой и прихватим, сыты будем. И уговорил. Поехали за этой свиньей да и задержалися там до темноты, а ночью и проскочили. Спасла их эта свинья, значить, а те, что раньше поехали, как раз под бомбежку и попали. Но все это я потом узнала, а тогда всё-ё бегала к дороге пленных смотреть: не гнали б Сеньку, Колю моего! Наварим с Динкой ведро свеклы, картошки, капусты, приправим чем-нибудь и, как утром встанем, так Динка с детьми управляться, а я туда, к дороге.Ох, и тяжко ж было смотреть! Плятутся наши пленные, друг друга ташшуть! Поднесу ведро, а они как набросятся на него!.. Кому горстью варева в руку сунешь, кому в карман… А немцы ж кричать, стреляють! О-о, сколько их тогда гнали! Сплошной колонной. Потом и холода началися, а пленные-то раздеты, босые почти!.. или в тряпки какие завернуты. И уже к ведру моему не бросалися, сил не было, а следом немцы на лошадях ехали… Подбяруть какого, швырнуть в сани... Ля-яжить мертвый, зубы оскалимши... а какой и помираить только. Ох, Господи!
Были ль лагеря для пленных?
А как же? И не один. Вот там-то, за базаром церковь стояла, «Преображение» называлася. При советской власти её на театр переделали, а тогда пленных туда... И сколько ж их было!.. Так-то спустють сверху банку какую и просють: водички, мол!.. налейте хоть водички. Сунешь что-нибудь в эту банку, поднимуть...А еще лагерь был как идешь сейчас на базар, так по левой стороне… и проволока в несколько рядов вокруг него была натянута, за ней-то они и находилися. Грязные, обросшие и до того отошшавшие, что в чём только душа держалася! Всё-ё мы туда к одному знакомому ходили, сына-то его немцы расстреляли, а самого в лагерь бросили, и мы хотели его оттуда вызволить, но как?.. С месяц, должно, там продержали, но потом угнали куда-то… А как-то к больнице пошла, настряпала кой-чего и пошла. Боже мой, а там!.. Всё этими пленными забито! И лежать на голом полу прямо, стонуть, водички просють! А тут еще таких же машину цельную подогнали и слушу: сымите нас, сымите!
Нет, не могу и вспоминать про это. И не приведи, Господи, пережить такое вам и детям вашим!

Продолжение следует.
Фото автора.


Мне нравится:
0
Поделиться
Количество просмотров: 242
Количество комментариев: 2
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Мемуары
Опубликовано: 29.04.2014




00
Ю Пэ

Страшные были времена, а сейчас вот Украина майданит,не хотят спокойно жить.Соскучились по крови.
29 апреля 2014
Галина Сафонова-Пирус

Страшные были, страшные есть... Никак не хотят молодые жить спокойно! Иногда думается: наверное, жить и растить детей ТАКИМ скучно, а вот знамёна вперед и на баррикады - эффектнее и проще!
29 апреля 2014
Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1 1