Чтобы связаться с «Галина Сафонова-Пирус», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

Глава - 5 Пленительный миф весны


1955-й
Он не отходит от меня весь вечер, а если и отойдет, то наблюдает издали. Конечно, меня это радует, но убегаю к себе в библиотеку и быстро одеваюсь, не понимая: зачем это делаю? На улицу! Но он догоняет…
И в этот вечер для меня все чудесно! И молодой месяц, и чуть слышное поскрипывание льда под ногами, и даже кот, который встретил возле дома.
Тихая мягкая полночь,
Плавно снежинки летят,
Кленам, березам готовят
Белый, пушистый наряд.
Кажется мне, что прекрасней
Не будет ночей никогда!
Все потому, что впервые
Ты провожаешь меня.
Тихая мягкая полночь.
Молча снежинки летят.
Не говорим мы ни слова,
Но ведь сердца говорят!
(Все стихотворения в этой главе – мои).
1972-й
Из молодых офицеров, присланных в воинскую часть, особенно никто мне не нравился. Правда, Эрик, - красивый, с каким-то неожиданным взглядом серых глаз, немногословный, подтянутый и всегда застегнутый на все пуговицы, – был мне симпатичнее других, но в то же время, и отталкивал этой закрытостью.
Не тянуло меня и к Витьке Рябушкину, хотя был он полным антиподом Эрику, - некрасивый, высокий, сутуловатый, всегда расстегнутый и даже с офицерской фуражкой – набекрень. Когда видела его, возникало желание что-то подтянуть, подкрутить в этом разлаженном «механизме», чтобы шагал уверенней и не так уж нелепо висели на нём шинель или китель.
Еще был Олег, некрасивый, «громоздкий», более всех уверенный в себе, даже нагловатый и единственный, кто не делал попытки приударить за мной.
Зато Вася Яхимович, кругленький, темноволосый, краснощекий и веселый крепыш, с первого же дня знакомства стал настигать меня и уже через месяц сделал предложение.
Но в феврале пятьдесят шестого прислали еще одного лейтенанта...
Да нет, Юрка не был красив, - высок, сутуловат, над высоким, покатым и напряженным лбом негустые, светлые волосы, «безвольный» подбородок под большими губами, - но когда он смотрел на меня, то из его голубых глаз, очерченных темными, загнутыми вверх длинными ресницами, струился завораживающий свет.
1956-й
Остаться на танцы в нашем клубе? Ведь так хочется его увидеть! Но мне еще надо работать. Не отрываю глаз от двери, - а, может, войдет?..
И пришел! И даже пригласил в кино. Но как идти? Еще не кончен рабочий день…
И ушел. Наверное, с той… с Раей Шубиной! Не могу писать, дрожат руки.
Неужели люблю его и могу ревновать?.. Нет, это не так!
Да, я танцую и очень весела!.. Но почему его нет?
Входит!.. Нет, я не «замечаю» его. Болтаем с Алёной, но краем глаза вижу: через весь зал идет к нам!.. подходит, берет за руку:
- Что с тобой?
Какие у него глаза!.. И такие родные! Я тону в них, я побеждена.

Люблю ли я тебя - не знаю.
И кто подскажет мне ответ?
Но без тебя всегда скучаю.
Люблю ли я тебя, иль нет?
Лишь только издали увижу,
Забьется сердце и замрет.
Но любит ли тебя, - не знаю.
И кто подскажет мне ответ?
Ах, почему ты не приходишь?
Ведь целый день всё жду и жду!
Меня ты любишь иль не любишь?
Одна я это не пойму.
2012-й
Писать подобные вирши буду только в пору этой первой влюблённости, а потом брошу. Почему? Наверное, пойму: струны поэзии, начинающие звучать в юности, аккомпанируют только ей – весне жизни! - а когда приходит зрелость, они замолкают. Ведь не зря же многие поэты уходили из жизни молодыми.
1956-й
Вот уже четвертый день не вижу его в библиотеке. Неужели потому не приходит, что плохо расстались в последний раз? Он не хотел, чтобы уходила, и всё не подавал руки, а я повернулась и ушла. Догнал, взял за плечи:
- Учти, у меня есть самолюбие. - Опустил руки и добавил: - А теперь иди.
Все эти дни только о нём и думаю.
Наконец-то пришёл в библиотеку! Я даже растерялась… А он, молча, посидел, поднялся и вышел.
На танцах ни за что не подошла бы к нему, но подошел он. Как была благодарна!
Договорились, что уйдем через час, чтобы просто побродить, и ровно через час подошел:
- Ну, пошли?
А я предложила:
- Еще вальс… с тобой.
Но он отказался. Повернулся и пошел к раздевалке.
Глупый, нехороший Юрка! Да разве ж я хотела тебя огорчить? Пусть бываешь такой неловкий, угловатый в танце, но мне так хорошо видеть твои глаза близко-близко, чувствовать твою «нежную» ручку, ошибаться вместе с тобой! А ты обиделся ине приходишь. Ну, приди сегодня хотя бы на минутку!.. А, впрочем, нет, на минутку не надо, мне этого будет очень и очень мало.
О, если б ты знал, как хочу я увидеть
Твои голубые, родные глаза!
И голос негромкий и милый услышать.
Я счастлива только бы этим была!
Меня обижал иногда ты, - случалось! -
Но был так внимателен, ласков со мной.
Так что же теперь, что с тобою случилось?
Зачем же обходишь меня стороной?
Так долго, так долго с тобой не встречались!
Ужель огорчить тебя чем-то могла?
А, может быть, в том, что расстались с тобою
Есть и твоя небольшая вина?
Вчера на танцах он был, но не подошел, а часов в одиннадцать оделся и ушел.
За что издевается надо мной?
Очень скучаю без него. Так хочется поговорить, посидеть рядом в кино или просто побыть вдвоем!
Он добрый, умный, но слишком самолюбивый.
Когда вижу его издали, то появляется щемящая боль в груди. Почему?
Сколько мучающих и неразгаданных «почему»!
Постоянно думать о НЁМ, просыпаться с надеждой увидеть, а потом целый день прислушиваться к шагам и гадать: он или не он?..
Всё это слишком выматывает душу.
Вчера возле клуба играли в волейбол. Был и Юрка. Я смеялась, старалась острить, быть красивой, но что делалось в моей душе!..
Знаю, уверена: он любит меня! Вижу по одному взгляду его дорогих, любимых глаз.
Ветер весенний, развей мое горе!
В далекие степи печаль унеси.
И грусть утопи в темно-синее море,
Но радость и счастье взамен принеси.
Я знаю: ты добрый, свободный и сильный,
Ты многое встретил на длинном пути.
И девушки видел в слезах взор печальный.
Ведь ты утешение смог ей найти?
Утешь и меня ты в час грусти о милом
И тайну ему, пролетая, шепни,
Что только о нем я грущу, о любимом,
И только о нем тоскую все дни.
СОН:
Сидим с Юркой в какой-то чужой комнате за круглым небольшим столиком… нет, не понимаю, почему мы здесь, но знаю: он здесь - из-за меня… сидим долго, молча, он что-то пишет и я не вижу его лица, но очень хочу видеть глаза, о чем-то спросить!.. и вот он уже смотрит на меня, потом вдруг наклоняется, берет мои руки, подносит к губам, быстро-быстро целует…
И я счастлива!
Любить - это и страдать. Но в то же время, когда любишь, мир становится иным, всё озаряется удивительным светом! И люди кажутся добрее, и перестаешь замечать плохое, уродливое.
Пусть он не любит, пусть не приходит, не обращает на меня внимания, но я-то люблю!
И это освящает мою жизнь.
Хожу с забинтованной рукой, - лезвием нацарапала его имя. Глупо?
2010-й
Из дальних уголков памяти проявляю: я, шестилетняя девочка, подолгу смотрю из окна на улицу, где у дороги играют в монеты ребята, - они уже большие, им лет по шестнадцать - и среди них ОН, тот, с которого не свожу глаз. В него влюблена и моя подруга, которая учится во втором классе, и вот под мою-то диктовку она и напишет ЕМУ записку (даже имя его помню!): «Стасик, приходи в овраг сегодня вечером. Мы тебя конфетами накормим».
Было похожее и в школе, в первом классе: он, красивый мальчик с темными волосами, сидит в среднем ряду впереди меня, а я часто, не в силах оторвать от него глаз, не слышу того, о чем говорит учительница, и однажды она закричала на меня из-за этого, а ОН вдруг оглянулся и показал мне язык. Как же мне было стыдно, больно!
И всё. Сразу разлюбила.
А позже, уже в шестом классе, был красивый двоечник Сережка Лашин с последней парты. Помню такое: перемена, почти пустой класс, я стою у парты, но вдруг входит ОН! Идет в мою сторону… и я сажусь, - ноги подкашиваются.
Но вместе с Юркой пришла первая осознанная любовь.
1956-й
Он пришел! Отдала ему свой дневник. Какие сделает выводы?
(Его ответ):
«Галчонок! С первых строк начинаю не соглашаться с тобой. Ты пишешь, что пригласил тебя в кино мимолетно. Я не помню такого. Вполне возможно, что сделала такой вывод, находясь во власти чувства, которое называется ревностью, а, может, эта буря разыгралась в тебе и потому, что не знала о чувствах, которые питаю к тебе.
Не согласен и с тем, что ты называешь меня слишком самолюбивым. Ведь каждый человек должен защищать свое «я», иначе им будут пользоваться, как тряпкой. Ты хочешь, чтобы так поступали с тобой? Нет. А, значит, и у тебя оно есть. Правильно?
«Не выставляй своё я»! Мог ли я так сказать? Нет, не мог. Ты ошибаешься, Галчонок!..»
2010-й
На этом запись прерывается.
Если для меня уже с четырнадцати лет игра со словом увлекала, то для него написать письмо матери было проблемой, а уж мне ответить!.. Вот и бросил, едва начав. Помню, как вошел в мою маленькую комнату, вынул из бокового кармана свернутую тетрадь с моими записями, протянул мне и, покраснев, сказал: «Галчонок, прости, не могу писать. Лучше я всё скажу. Не обижайся, моя хорошая».
1956-й
Почему он так дорог мне? Иногда даже страшно, - чувствую какую-то ответственность за него.
«Юрке любимому на память»…
Долго сидела и думала, что же написать на своей фотографии, которую он просил подарить? И вот пишу в дневник… ему же, только для себя: Юрка, дорогой! Любое слово кажется таким тусклым для того, чтобы передать тебе то, что чувствую!
Поверь, после каждого твоего поцелуя во мне вспыхивают какие-то новые ощущения, отчего кажешься ты мне волшебником, обладающим магической силой, и сила эта, отпуская мое бедное сердечко только на секунду, вновь зажигает его неведомым чувством. А глаза! Боже, какими бывают твои глаза в мгновения вспыхнувшей любви!
Но именно в такие минуты болью сжимается сердце от невозможности продлить неземные мгновенья, об утрате которых и слезы выступают на глазах.
2010
Почему встреча с прекрасным, - а влюблённость из этих проявлений, - приносит не только восторг и радость, но и грусть? Может, потому, что оно, прекрасное, слишком хрупко, мимолетно, беззащитно, и уже с первого мгновения встречи мы, - еще не сознавая того! - начинаем прощаться с ним?
1956-й
Юрка, вчера сказала тебе лишнее, прости! Прости и не верь тому, что становишься чужим, но в те минуты, когда любовь к тебе вспыхивает особенно сильно, вдруг вижу ту сцену с Лорой. Скажи, как мне забыть её? Ведь это может нас разлучить!
1972-й
Тогда в Карачев снова приехала Лариска, «мой дорогой Чижик». Как раз был какой-то праздник и Юрка принес к нам продукты, - в воинской части офицеров «отоваривали» неплохо, - и попросил маму приготовить их, чтобы я, мои подруги и его друзья могли хорошо повеселиться, и потом, среди «общего веселья» я нечаянно увидела, как Лариска обнимает Юрку. Может, то была только её инициатива?.. Правды я так и не узнала, да и не пыталась узнать, но с тех пор...
1956-й
Многое, очень многое, Юрка, пережила я, передумала за это время и ты, наверное, заметил, что стала я гораздо сдержаннее. И всему причина - ты. Ты первый, кому я поверила, кого полюбила и ты первый, кто обманул мои чувства.
Свет во мне погас. Вспыхнет ли снова? Не знаю.
2010-й
Нет, так ярко влюблённость во мне больше не вспыхивала.
И «костер» её продолжал тогда гореть, но…
Пробовала я, пробовала подбрасывать в него «хворост» и даже гасить, но с костром это можно, а не с любовью. Она должна сама…
1957-й
Не могу сказать, что люблю свою работу, а поступила в библиотечный институт и теперь каждую весну надо ездить на сессии. Ну что ж, зато появилась возможность послушать лекции умных людей, побродить по Ленинграду, походить по музеям. Жаль, что будет такое только раз в году.
Пожить бы на необитаемом острове, послушать музыку, почитать, но...
Но получила вызов на сессию. Двенадцать контрольных работ уже отослала. Зачтены. Теперь за месяц нужно будет сдать тринадцать экзаменов и зачетов, так что…
Держись, Галочка!
2012-й
Конечно, институт открыл мне тогда что-то новое, хотя и много не интересных контрольных приходилось делать, - по политэкономии социализма, по методике работы в библиотеке, - но зато на сессии случались «неожиданные знакомства» с книгами институтской библиотеки. Правда, времени для их чтения почти не было, - зачастую даже некогда было сбегать в столовую и приходилось «сидеть» на одних батонах с чаем, - но всё же, помню: каким чудным открытием было знакомство с пародиями философа Владимира Соловьева на поэтов символистов!
На небесах горят паникадила
А снизу – тьма.
Ходила ты к нему, иль не ходила?
Скажи сама!
Но не дразни гиену подозренья,
Мышей тоски!
Не то смотри…
(Дальше забыла
и поэтому беру с полки его томик)
Как леопарды мщенья
Острят клыки!
И не зови сову благоразумья
Ты в эту ночь!
Ослы терпенья и слоны раздумья
Бежали прочь.
(И снова то, что помню):
Своей судьбы родила крокодила
Ты здесь сама.
Пусть в небесах горят паникадила, -
В могиле – тьма.
Господи! Как непривычно-то! Ведь мы слушали совсем другие стихи, песни,- ясные и понятные, как дважды-два:
«Утро красит нежным светом
Стены древнего Кремля.
Просыпается с рассветом
Вся советская страна…»
Или:
«Нашей силе молодецкой
Нету края и конца.
Богатырь-герой, народ советский
Славит Сталина - отца!..»
И уж совсем, как приказ:
«Выпьем за Партию,
Выпьем за Сталина,
Выпьем и снова нальём!»
Из всех профессоров, читавших «установочные лекции», в памяти остался профессор Леонтьев, знакомивший нас с зарубежной литературой, и помню его потому, что лекции его стали для меня открытием, - слушала его, словно заворожённая. Ну, что могла я знать о ней из нашей-то районной библиотеки, набитой произведениями соцреализма?
А он!..
На экзамены и зачеты ходить к Леонтьеву боялись, - а он принимал и до двух-трех часов ночи! - выгонял «пачками», заставляя пересдавать по несколько раз, но что делать? Пошла я… Возле аудитории толпились студенты, но никто не решался войти, а я махнула рукой – будь что будет! – и вошла. Не помню: какие вопросы были в билете?.. как на них отвечала? (плохо, конечно!), но помню дополнительный: «Когда и где были написаны первые комедии, драмы?». Наугад ответила: «В третьем веке нашей эры, в Риме». А он улыбнулся, приложил палец к губам, - тише, мол, не услышали б студенты, сидящие за моей спиной, - и поправил полушепотом: «В пятом веке до нашей, в Греции». Потом взял мою зачётку, написал в ней что-то и сказал: «Можете идти». Когда вышла и развернула её, то все ахнули: пятерка!.. Уверена, поставил ее не за мои знания, – их просто не было, - а за то, что так!.. слушала его установочные лекции.

1957-й
Письмо Юрке:
«Вот я и в Ленинграде. И уже сдала первый экзамен. Ну, почему мне здесь так томно, скучно, неприветливо? Эти серые камни, удушливый воздух, всё и все чужие! Даже брат Николай.
Вчера в театре оперетты смотрела «Поцелуй Чаниты». Люди смеялись, смеялась и я, но... Полуголые женщины, слащавые улыбки, плоские, тысячу раз слышанные остроты! Что может пробудить в душе эта белиберда?
Мой дорогой, мой родной! Люблю тебя, скучаю, жду встречи. Твоя непутевая Галка».
(Из дневника):
Ты, Юрка, хочешь, чтобы я стала твоей женой… Но разве не хочется тебе сохранить - ну хотя бы еще на год! - те отношения, которыми живем сейчас? Разве будут вечера, чудесней тех, которые проводим на нашей скамейке? Так зачем же торопиться? Семейная жизнь впереди, а вот такая, как сейчас, может уйти. И навсегда.
2010-й
Эти слова говорила и Юрке. Он не обижался, не пробовал грозить, что, мол, если не выйдешь за меня, то… Может, чувствовал, что не может дать мне то, чего ищу, о чём томлюсь?.. Да, наверное. Его восприятие жизни было проще, чувственней, не помню, чтобы рассуждал о какой-либо книге, картине, и я, замечая это, пыталась упрятать видимое в себе, чтобы не загасить прекрасное чувство влюблённости.
1957-й
Когда же освобожусь от этих стремлений к чему-то неизвестному, когда успокоится мое сердце? И что его успокоит? Может, забота о ком-то, - семья, дети?
А что если и тогда?..
Заходила в библиотеку Рая Шилина, Юркина прошлая увлечённость. Не поднимая глаз, взяла газеты и вышла, а у меня кольнуло сердце: Юрка, ну, почему ты оставил ее ради меня? Она стала бы тебе прекрасной женой, без всяких туманных стремлений. Иди к ней, прошу тебя. Я – не для тебя! Беспокойно будет тебе со мной, мучить тебя буду потому, что никогда не стану счастливой.
Никогда!
Юрка, Юрка! Опять мы в ссоре. Ну, скажи: зачем причиняем столько боли друг другу?
И зачем часть своей перекладываю на тебя? Лучше бы - одна.
Прости, милый! Наверное, делаю это потому, что бывает нестерпимо больно.
1972-й
Нет, не помню, чтобы кто-то из моих офицеров-поклонников читал «много и усердно», - приходили ко мне в библиотеку для того, чтобы поболтать. Воинская часть, в которой они служили, была артиллерийской и я не знаю, чем они занимались, но работу свою кляли и ругали старших по званию, а еще выпивали, и все чаще - Юрка. Мы ссорились из-за этого, а он только смеялся, уверяя, что для него это не опасно.
- Как же не опасно? - тревожилась я. - Ведь двоих офицеров демобилизовали из-за пьянства!
И все подталкивала его поступить в военную Академию, в которой уже учился мой первый поклонник Вася Яхимович. Наконец, он так и сделал.
1957-й
Письма Юрке в Москву:
«Юрка, милый! Каждую минуту ощущаю, что тебя нет рядом, что ты не придешь ни завтра, ни послезавтра, ни через неделю, ни через месяц и потому хочется плакать.
Сегодня случайно нашла твою папироску, и каким же драгоценным подарком оказалась! Как отрадно было нюхать ее и вспоминать тебя, тебя и только тебя!
Боже, как все постыло и пусто!»
«О, добрый день, мой милый друг!
Что, как твое здоровье?
И как проводишь ты досуг?
Как чувствует себя твой друг?
Прошло ль его томленье?
В письме последнем ты писал,
Что так грызешь свой мрамор рьяно!
На это Виктор (брат) сказал:
«Один все зубы поломал,
Грызя его вот так упрямо».
Как я живу? Учу, кручусь,
Седлаю иногда Пегаса,
Но очень мой ленив Пегас
И скачет лишь по четверть часа.
С письмом к тебе я отсылаю
Три фото. Юра, два отдай
Ях. Васе. Умоляю:
Меня пред ним ты защити.
В награду - третье ф. возьми».
«Спасибо, дорогой, за подарки ко дню рождения, они чудесны! Очень рада им, но в то же время, и грустно. Почему?.. Не знаю, не знаю.
Как встретила праздник?.. Ходили с Клашей в клуб, было все в ёлках, шарах, конфетти, флажках и прочей мишуре, ребята затащили нас около двенадцати в буфет, там мы и встретили Новый. И было почти весело потому, что от вина немного кружилась голова.
А как твои экзамены, очень трудно, наверное? Но знаю: сдашь все хорошо, ведь ты у меня умница!»
До свиданья, друг мой! В этот вечер
Чистые сияют огоньки.
Мой любимый, ради нашей встречи
Чувство вот такое же храни.
Ну, а если в жизнь уйдёшь с другою,
Совести своей не упрекай.
Каждый рад дышать опять «Весною»!
Без укора я скажу: «Прощай».
Прости, дорогой, но кажется, что твоя любовь ко мне угасает.
Твоя непутёвая Галка».
2010-й
Да нет, не его, а моя влюблённость угасала. Но я не хотела верить этому, - как же без неё дальше? Но чем удержать ускользающую, не знала. И те месяцы стали для меня настоящей маетой, терзанием.
1958-й
За окном густые сумерки. Тоскливо завывает ветер, а я читаю: «Индивидуалистическая философия: личность противопоставляет себя миру, как нечто самодовлеющее. И она не стремится больше к пересозданию мира, ее освобождение - в ней самой».
Как отношусь к Юрке?.. Душа не горит, а теплится. Нет, не могу понять.
Мучаюсь тем, что день проходит быстро, и не успеваю найти успокоения.
Мучаюсь тем, что день тянется медленно, а с ним тянутся и мои поиски чего-то
Как хорошо, когда наконец-то засыпаю! Спать бы долго-долго!
Получила письмо от Юрки, пишет, что его отчисляют из Академии потому, что не хочет быть офицером. Но в этом ли причина? А, может, потому, что не бросил пить?
Интересно! Как-то была депрессия и вывела меня из неё встреча на улице с пьяным мужиком, а сегодня - Юркино письмо.
Почему, почему, почему?
Бродила в лугах, что видны прямо из наших окон.
Перебралась по мостку через Снежку, долго шла по полевой дороге к Затинной, потом свернула к стогам, сидела возле них... и все думала, думала: люблю ли еще Юрку?
И был теплый сентябрьский день, сжатое поле ржи, разогретое солнцем, пахло соломой и осенью, над ним серебристыми нитями поблескивала паутина.
Тихая, отстоявшаяся благодать природы… Но как же смутно и паршиво было на душе!
Потом брела по берегу Снежки к плотине, над ее темной, уже неприветливой водой, устало свисали лохматые тростники, пахло рыбой. Сидела на берегу, смотрела на лениво текущую воду и странно!.. душа моя наполнялась покоем, словно эта тёмная, уставшая за лето вода, принесла ответ на мучивший вопрос: значит, не люблю Юрку, если так мучительно думаю о нем?
А если так...
Какое ослепительно белое утро!
Они, снежинки, падали и падали, чтобы укрыть собою следы неопрятного человеческого жития. Жаль, что скоро растают, - ведь еще только начало ноября.
Почему человек так одинок?
Мой сон:
Я – ни то в Москве, ни то в Ленинграде… ночь, улицы пусты, мне жутковато и зябко, но стою на трамвайной остановке и жду Юрку… он должен выйти во-он из того здания… ну, вот и он... но выходит не из здания, а словно проявляется, как на фотокарточке, на фоне улицы… и почему-то - в длинной-длинной шинели… приближается… делаю шаг навстречу, протягиваю руки, но он проходит мимо... с опущенной головой, совсем не замечая меня… словно и нет меня здесь вовсе... но вот трамвай!.. и он становится на его ступеньку, и трамвай беззвучно трогается… хочу окликнуть его, но не могу, хочу сделать шаг вослед, но не делаю… А трамвай уже медленно удаляется, уменьшается, размывается, тает вместе с Юркой, но во мне нет отчаяния… вроде бы так и надо... так и надо.
Если этот сон расскажу маме, то она скажет: «Расстанетесь вы с ним». Но я не расскажу.
Потому что знаю: уже расстались.
1961-й
Когда-нибудь прочту эти грустные строки о своей первой любви, и какие чувства пробудят во мне? Будет ли то скорбь о прошедшей молодости или грусть уже никого не любящей женщины? А, может, нацепив очки, буду читать и лишь удивляться той пылкой влюблённости, которая давно ушла?
1964-й
Юрка, моя первая влюблённость…Вначале прислал открытку, - для него я осталась такой же, - а недавно приезжал к друзьям в Карачев, был и здесь. Встретились. Нобыл он уже чужим и даже не симпатичным. На второе свидание не пошла, но подруга передала его слова: «Надеялся, что Галка уедет со мной», а я...
А во мне это его признание никаких теплых чувств не пробудило. Грустно.
2010-й
И до сих пор – вдруг, иногда: иду по аллее парка, под ногами шуршат еще не истоптанные желто-бурые листья, а я смотрю на них и замираю от счастья, - счастья любви.
Или: мы сидим на лавочке возле нашего дома, перед нами за обрывом, за речкой - луга, покрытые туманом, - словно облаками! - над ними висит огромная желтая луна, он целует меня, а я вдруг ощущаю какое-то новое чувство: сладостное, томящее, но и до отчаяния грустное.
Если бы писала о Юрке только по воспоминаниям, а не по своим дневниковым откровениям, в которых встречи, радости, размолвки «прописаны» явственно и осязаемо, то получилось бы нечто, похожее на живопись импрессионистов, - и не отчётливы детали, и вроде бы небрежный, грубый мазок, но!..
Сколько света и радости!

Автобиографическую повесть «Игры с минувшим» можно прочитать на моём сайте, там же много моих фотографий. Ссылка - http://galinasafonova-pirus.ru/fotografii1



Мне нравится:
0
Поделиться
Количество просмотров: 151
Количество комментариев: 0
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Мемуары
Опубликовано: 28.04.2014




00
Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1 1