Чтобы связаться с «Галина Сафонова-Пирус», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

28. Как хлеб насущный


Как уже говорила тебе, жили Листафоровы крепко, сытно и хозяйство у них большое было: две лошади, жеребенок, теленок, овцы, свиньи, две коровы. И сколько ж молока давали эти коровы! А молоко-то какое! Пока подоишь, так в доёнке кусочек масла и собьется. Ведь кормили-то как! Поедить, бывало, свекор на базар, да и привезёть сразу пудов тридцать жмыхов из конопли. Набьешь потом ими лоханку*… а в ней три ведра было, теплой водой зальешь, вынесешь коровам, а потом еще и сена насыпешь, вот потом и молоко это было, как сливки.
Много у Листафоровых и земли имелося. Как сейчас подъезжаешь к Карачеву, так вся эта горка наша была, рожь там сеяли, картошку сажали. И сколько ж работы с этой картошкой было! Посадють ее, заборонують, взойдёть. Первый раз свекор сохой межи пройдёть, потом - второй… это уже когда зацветёть, а после него уже и мы, тяпками окучивать, но зато осенью как уродить!.. так не знаешь, куда и ссыпать. Погреба забьем, потом в ямки зарываем...

И покосы большие были, сена мно-ого запасали. Как погода хорошая, бы-ыстро с ним управлялися, ну, а как зайдёть непогодь, вот когда намучаешься!.. Раньше-то луга, на которых косили, были помешшычьи и те их в аренду мужикам сдавали, а когда поотбирали у них всё, то и разделили эти луга между обшествами: Ряснинским, Трыковским, Мокринским… Нашему обшеству достался луг помещика Плюгина и назывался Петлин луг. Боже мой, и какой же он прекрасный был! Как пойдешь, бывало, во время поздней Троицы, а он весь в цветах! Сколько ж их там было!.. Сейчас такого и не увидишь.

Семья наша разрасталася. У другой невестки уже трое детей было, да и я родила зимой, как раз под Николу. Рос мой Коля слабенький, хиленький, но шустрый был и бегать рано начал…
В то лето убралися мы с полотьем, межи картошки второй раз прошли и настала пора сено косить. Кому из молодых ехать? У второй невестки ребенок еще грудной, ей нельзя, вот свекровь и решила: мне ехать надо. Обрадовалася я!.. Дюже дома надоело колготиться. Собралися, поехали. Подъезжаем к лугу, а там кони пасутся. Как глянула!.. и сразу узнала лошадей Сергея Кадикина. Забилось мое сердце!.. Думаю: ну, значить, и он тут… увижуся с ним. Свела лошадей к речке, иду обратно, и вижу: Сергей делянку свою докашиваить. Увидал и он меня… но виду не подал и не поздоровался даже. Заныло мое сердце, заволновалося… лучше б и не видела!

А к обеду, когда кончила переворачивать сено, свекор и говорить:
- Маша, там на повозке корзиночка, иди-ка, насбирай говорушек, вчера во-он там-то их видел.
А говорушки эти, как опята всёодно, только росли не на пнях, а на опушках, и свекор очень любил пшенный кулеш с этими грибками. Ну, взяла я корзиночку, пошла. Только стала собирать, вот он… Сергей!
- Ну, здравствуй... - говорить.
А я растерялася… смотрю на него и слова не могу сказать. Тогда взял меня за руку, подвел к поваленной сосне, посадил... До-олго смотрел на меня, а потом и говорить:
- Скажи, почему ты мне тогда ничего не написала?
Ну... хоть и ждала, что мы когда-нибудь встретимся, и он меня спросить об этом, но что отвечать стану, так и не знала, а вот теперя как-то сразу и выдохнула:
- Сергей, ну если б ты тогда сам пришел! Если б только позвал! А то... записку эту...
И подумала еще: чего теперь скрывать-то? Вот и выпалила всю правду: что и до сих пор его люблю, а с Сенькой живу, скрепя сердце. До-олго молчал, а потом и говорить:
- Не думал услышать такое... Ну, раз так, бросай Семена и переходи ко мне, вот и не будем страдать.
- Да как же, Сергей? Как же я уйду-то? - растерялася.
- А вот так: подъеду к твоему дому на лошади и заберу тебя, ты только согласие дай.
Посмотрела на него так-то… а он стоить высокий такой, красивый! Сердце мое аж замерло! Но что делать, разве ж смогу уйти? Срам какой на всю деревню… да и семья его... как же они смотреть-то на меня будуть? Пронеслось у меня все это в голове, вот я и отвечаю:
- Не-е, Сереж... Все-то у нас с тобой кончилося. Между нами моря и нам друг к другу не переплыть.
Вот так-то и поговорили с ним тогда.

Вечерело, солнышко покатилося к закату, но кто-то еще докашивал, кто-то переходил на другие делянки, а я пошла со всеми домой. По дороге молодые всё шутили, смеялися, но пристроилася я к одной женщине молчаливой и мне было хорошо с ней, занята была своими мыслями, а когда пришла долмой... Глядь, а у свекрови глаза заплаканы. Что случилося? А она в слезы:
- Да Коля-то наш… Чуть не утонул! - И начала причитать: - Только на минутку отошла от него, а он и убежал! Я - туда, я - сюда... Нигде нетути! Бегаем, ишшым... А тут Ратникова Алена через мост шла и видить: ребёнок тонить! Бросилася со всех ног, да и выташшала Колю нашего.
Это хорошо еще, что мельница тогда не работала, воду собирали, а то сразу б унесло его! Схватила Колю на руки, прижала к себе, а он всё еще своё лопочить:
- Бадичка, бадичка... - так воду называл.
Ну, поохали мы, поохали, пошумели-пошумели, а свекровь и говорить:
- Не останусь больше с ним, крепко ж малый шустрый! Лучше сама на покос поеду.
«Вот и всё, - подумала я. - Значить, не судьба снова с Сергеем увидеться». Но потом все ж подхватилася да к мамке: попрошу ее, чтоб взяла к себе Колю. Прибежала, а её дома и нетути, тоже на покос ушла и там заночевала.
И пришла домой ни с чем, легла спать. И всю-то ночь мысли мои чередовалися: то о Коле думала, то о Сергее: как он говорил-то?.. Вроде и многих, мол, любил, когда в солдатах служил, но расходился легко, а вот без тебя не могу, все-то у меня из рук валится… И еще: «Это и не любовь вовсе, а как хлеб насущный. Жить без него, как и без тебя, мне нельзя и если б верил в колдовство, то думал бы, что приворожила».

- Так не обтянешь мне нынче колеса? - он-то... у Сеньки спрашиваить.
- Нет, не смогу, - тот отвечаить. - Работы много.
И тут Сергей увидел меня:
- А вот и хозяйка как раз с водичкой... Дай-ка попить, пожалуйста.
Поставила ведра на крыльцо, а он наклонился да и шепчить:
- Я за тобой приехал. Бери мальчика и...
Я... обмерла аж вся! Ну как же так… прямо сейчас? А Семён-то как? Что ж, стоять и смотреть чтолича будить, как сына увозють? Он же так его любил! Бывало, прибяжить из кузни, поиграить с ним и опять... Да и Коля в нём души не чаял, и что ж... вот прямо сейчас и разлучить их?
- Сергей, - шепчу, - не мучай меня! Уезжай! Если б ни ребенок!..
Ну, повернулся он, бросил колесо на повозку, стегнул лошадь и по-оехал. Поглядела ему вослед... и что в душе моей делалося!.. один бог только и знал. Но потом вбежала в спальню, кинулася к Коле, чтоб схватить его и бежать за Сергеем, да тут ноги-то мои и опять… Пала на колени и ну молиться: Господи, вразуми меня грешную, не дай, Господи, сделать неразумного шага! Молилася, молилася и ничего уже перед собой от слез не видела: то казалося, что теперь совсем свою жизнь погубила, а то находило на меня вдруг прозрение: Бог и так уже наказал меня, что с Сергеем виделася, Коля-то мой чуть не утонул, а что ещё будить, если уйду?
Так и покатилися дни мои только с одними мыслями, и никто не знал о них, и никто не мог их рассеить.

Ну, скосили луга, убрали сено, сжали, обмолотили, рожь. Как-то пошла к матери и думою по дороге: а вдруг Сергея увижу? Они ж рядом с мамкой жили, напротив дома их стояли. Пришла, а у мамки соседка как раз сидить, и такая охотница была поболтать!
- А у нас, - говорить, - новость.
- Какая?
- Да вот... Сергея Кадикина женили.
Сердце мое и оборвалося... а она рассказывать начала. Из нашей деревни несколько крепких мужиков отселилися километра за три на отруба*, но дети их ходили к нам на гулянки, и среди них Марфуша. На мордочку была ничего, смазливенькая*, но угорелая какая-то, да и с солдатами подгуливала. И вот как-то Сергей вздумал проводить её. Ну, ночь, поле... видать, что и вышло между ними, а мать… не родная Марфушке была, и узнала об этом, да к мужу:
- Гнать теперь со двора такую надо!
Марфуша реветь! А батя - к дочке:
- Заташшы-ка ты своего кавалера к нам, поговорю с ним.
Та и заташшыла... Ну, а батя хлоп дверь на замок! И ставни тоже. Сергей стучаться, Сергей ругать его, а он:
- Посиди, посиди до утра! - А утром собрал соседей да кричить: - Вот, смотрите, люди добрые! Ночевать у нас ночуить, а жениться не хочить, что ж я теперича с дочкой делать буду?
Да запряг лошадей, погрузил всё Марфушино добро на повозку, посадил её сверху и повёз к Сергею. Привез, высадил на крыльцо, сложил пожитки возле…
Да потому на крыльцо, что Сергей закрыл дверь и не открываить. Вот и сидела Марфуша на крыльце до ночи до самой, только уж потом жжалилися и впустили, так и осталася у него.
Выслушала я тогда всё это и пошла домой… Шла и всё думала: вот и всё... развела теперя нас с Сергеем судьба в разные концы нав-сег-да! И так горько мне было за себя!.. да и за Сергея. Ведь никто не знал, акромя меня, что у него на душе творилося.

*Лоханка – большой таз из дерева.
*Отруб - поселение недалеко от деревни.
*Смазливенькая – хорошенькая.

Продолжение следует. 
Фото автора. 


Мне нравится:
0
Поделиться
Количество просмотров: 201
Количество комментариев: 0
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Мемуары
Опубликовано: 18.04.2014




00
Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1 1