Чтобы связаться с «Галина Сафонова-Пирус», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

25. Не знаешь, каким боком судьба к тебе...


Молодость берёть своё… С неделю, должно и посидела вечерами дома, а потом опять начала ходить на гульбишша. А гульбишша эти устраивал ухажер моей троюродной сестры Шурки, звали его Васей и такой малый был разделистый*! Одевался хорошо, все ребята махорку-самосад курили, а он – папиросы, нас всё семечками да конфетами угошшал, а каждое воскресенье нанимал гармониста хорошего и мы танцевали. Все завидовали карагоду нашему, а мы так-то спросим да спросим Шурку:
- И где он только деньги бярёть на всё это?
А она:
- Да на лошади зарабатываить.
Ну, лошадь у него, и правда, со всей деревни была справная*, сильная! Но все ж не верилось как-то, что столько денег… и только на ней?

А под Николу... Отстояли мы обедню в церкви, пришли домой и вдруг слышим: шум на улице! Выбегаем, а там... корову у Ханыгиных украли! И Ваську Шуркиного связанным вядуть, вором оказался. Как поразилися!.. А сосед ишшо и говорить:
ну что, мол, красавицы, оттанцевалися теперича, отвеселился? Как же я страдала, как мучилася! Мы-то, дуры, и вправду веселилися, когда обиженные Васькой плакали! И особенно жалко было эту Рипу Ханыгину, у нее ж шестеро детей было, и вот что она теперича делать с ними будить без молочка-то, чем кормить? Как она билася, как царапала голыми руками снег, прямо плашмя на нем лежала!.. Очень я страдала тогда, даже в этот день никуда не пошла и все винила себя и своих подруг.
Ну да, потом осудили этого Ваську...
Нет, не помню, сколько годов дали, но просидел только до весны и сбежал, сколотил шайку и эта шайка стала грабить на том самом месте, где сейчас Красные Дворики. Всё-ё тогда судачили в деревне об этом, но видеть… никто его вроде больше не видел.

Вот и закончилися карагоды наши с модными гармонистами, но мы всё равно собиралися по вечерам у Шуры. И вот сидим раз у нее на крыльце, грызем семечки… а уже темно было… смотрим так-то: крадутся к крыльцу трое... и револьверты на нас:
- Тихо! Ни слова!
А куда ж тут... слово-то? У нас и языки к нёбу приросли. Ни живы, ни мертвы сидим... И оказалося: Васька это со своими приятелями! Ну, подошел он к Шурке, взял ее за руку и говорить:
- Идем, скажу тебе что-то.
Отошли в сторонку, начали шептаться, а его приятели - конфетами нас угошшать. А конфеты-то дороги-ие! Насыпали нам прямо в подолы, мы и повеселели, а Васька с Шуркой постояли, поговорили, потом попрошшалися эти ребяты с нами и когда уходили, то предупредили, чтоб никому ничего не болтали.

Настала жатва. Свою-то рожь мы с мамкой сжали быстро, и теперя надо было помочь Шуркиным родителям, вот и поехала я с ними в их загон, километров за десять тот от нашей деревни был, в лесу. Приехали, стали жать. И мно-ого так за день снопов навязали!.. А к вечеру брат её приехал, наложил их воз целый и говорить: я, мол сейчас, уеду, а утром вернуся. Осталися мы с Шуркой одни. Скоро и солнце заходить стало, надо ужинать да спать ложиться. Пошли в ручей за водой, да и наткнулися на диких пчел.
- Давай-ка мёда наберем! - обрадовалася Шурка.
- Не надо,- говорю.
Я-то знала, что если пчел тронешь, так они и ночью загрызть могуть, ну, а Шурка не послушалася и полезла в гнездо. И вот смотрю: ка-ак лятить моя Шурка назад... а за нею – пчелы! Хорошо, у нас шалаш был, мы - в шалаш этот да под одеялку!.. Здорово нас тогда покусали, особенно за ноги, до-олго ишшо потом охали и стонали. Потом поели кой-чего, стали укладываться, а у меня всё-ё сердце… как чуить что-то. И не успели мы улечься, слышу: по лесу - треск какой-то! А когда погода сухая, в лесу-то далеко-о слыхать!
- Слышишь?.. - говорю Шурке. - Кто-то в лесу лазить.
Прислушалась и она:
- Да это, наверное, какая-то скотина отстала от гурта, да и блудить.
А треск ближе, ближе... Я опять:
- Пойдем-ка под кустами спрячемся.
Встали и только хотели под них нырнуть, а перед нами - трое! И сразу Ваську я узнала да и тех, что с ним тогда были. Испугалася!.. Дрожу вся, а они подошли, поздоровалися, Васька взял меня за руку и говорить:
- Ну чего ты, Маня? Разве ж дам вас в обиду? - И выташшыл из-за пояса два револьверта. - Смотри, и постоять могу за вас.
- Да я не боюся, - говорю. - Это мы...
И рассказала, как пчелы нас покусали. Ну, посмеялися они, похохотали, а потом развели костер и уселися вокруг него. Через какое-то время стало совсем темно, потом луна показалася… Сидели мы с Шуркой, лакомилися конфетами, а Васька всё уговаривал и уговаривал её уехать с ним:
- Все-то у меня для тебя есть! - говорил. - И паспорт, и деньги...
А она отвечала:
- Как же я брошу мать, братца? Ведь тогда никогда больше их не увижу!
- Но что ж делать? – он-то: - У меня тоже здесь и сестра, и дед...
А я только слушала их разговор, но ничего Шурке не советовала.

Летом ночи коро-откие, рассветать стало… Попрошшалися они с нами, пошли… потом и конский топот послышался, а Шурка всё сидела и плакала. Плакала долго, тихо, я даже и не пыталася ее утешить. Да мне и самой было крепко жалко ребят этих: ну что их ожидаить? Можить, уже завтра словють, посадють в тюрьму, а, можить, и постреляють. И еще думала: какие ж они красивые! Один - блондин рослый, стройный, а другой - чёрный, кучерявый, глаза бо-ольшие, и слова-то у них какие умные... Но то плохо, что разбойниками стали, что бесы в их душах поселилися и погубють теперича.

Приехала домой... а мать как глянула на меня, так и ахнула:
- Осунулася ты чтой-то. С чего бы это?
И пришлось рассказать. Сказала и про то, что, мол, какие эти ребяты умные да красивые, а она вдруг и говорить:
- Ну, вот что, милая, на осень отдам тебя замуж, а то ишшо с бандитами спознаешься. – А потом как закричить: - Хорошие, красивые! Да грабители они, разбойники!
- Что ты кричишь? – я-то, и в слезы: - Мне и самой противно, что конфеты их ела, но как же это так получается, что красивые, а делають дела страшные?
А мать только и заладила:
- Что б больше о них не слышала! Раз ты такая дура… отдам тебя замуж.

А в то время с нами в карагоде парень наш деревенский гулял, Сергей Кадикин. Умный, красивый, грамотный, мастер на все руки и очень уж мне нравился! Да и я ему – тоже, но мать его не хотела в дом меня брать, все говорила:
- Бедная она, разута-раздета. Обувай тогда, одевай, только и будить на себя работать. - А жениться Сергею надо было, мать-то чахоткой болела. - Бери Ольгу, - все твердила. - Она и работящая, и с приданым.
А Ольга и вправду была богатая. Понесёть, бывало, ковригу хлеба к Кочергиным и выменяить на что захочить…
Как кто такой?.. Помнишь, рассказывала тебе про него, что его расстреляли при Ленине, когда буржуев громили?.. Ну, так вот… После того, как это случилося, умерла и жена его вскорости, дети сиротами осталися и меняли всё на хлеб, а что понимали-то? За ковригу хлеба - бери, что хошь! Вот эта Ольга и таскала оттудова вешшы разные, и славилася своими платьями бархатными, атласными наволочками, одеялами. А как-то после Троицы приходить ко мне да говорить:
- Знаешь, нынча тетка к Кадикиным приехала и они будуть с матерью решать, за кого Сергея сватать. Пойдем-ка к ним под окно и подслушаем, у них там сирень густая, нас никто и не увидить.
И пошли... Ночь как раз тё-ёмная была! Присели возле окна под кустом, слушаем. И уж о чем они там сначала говорили, мы не застали, но слышим голос Сергея:
- Жениться мне надо, но Ольгу не возьму. И наряды мне ее не нужны, а вот на Мане женюсь.
Ну, тут и пошло! Как начала мать сыпать:
- Да она тебе и штанов не сумеить залатать!
- А я и не собираюсь в латаных ходить.
- Да ведь она голая совсем!
А он:
- И тем лучше. Не будить задаваться. Я здоров, силён, обую ее, одену.
Тут и тетка подключилася:
- Аннушка, - это мать Сергея так звали, - Маня девочка неплохая и на мордочку красивая. А какая порода у Писаренковых хорошая! Умные, труженики. Ну а что вдовья бедность, так что ж поделаешь?
А мать и вовсе вскинулася:
- Я думала, что ты поддержишь меня, а ты за неё?.. Нет им моего благословения! Не быть ей в моем доме, покудова жива!
А Сергей ка-ак бросится к двери!.. да на улицу. Тут и мы от окна… Только прискочили домой, только мамке стали рассказывать, а Сергей и вотон!
Ну, поговорили с ним о том, о сём... а настроение-то у меня - хуже некуда! Думаю: передолиить* мать его, женится на Ольге! А Ольга такая радостная сидить, смеется всё! Потом стала собираться домой да и говорить:
- Пошли-ка, Сереж, пусть Маня отдохнёть. Мне-то что-о, а ей на работу завтра итить.
А Сергей и согласился!.. И пошли вместе. Ну, у меня сердце так и оборвалося, сижу и думаю: всё кончено!.. А тут еще и Динка с печки соскочила, затараторила:
- Вот и хорошо. Вот и ладно. Пусть Ольга выходить в их чахоточный дом! Когда заболеить чахоткой, так отец и вылечить её, он же у неё богатый.

А что потом... Потом мне не до Сергея стало. Пришла как-то вечером с работы, а мамка и говорить:
- Приходили к нам от Кольцовых, просили разрешения приехать сватать тебя, а я и сказала: пусть приезжають... Правда, жених вместе с твоим отцом в солдаты призывался, но зато богатый.
Так и села!.. А мамка уже приоделася, в хате прибрала… Ну, что делать?
Принарядилася и я, сидим, ждем… и вдруг Сергей приходить. Поздоровался, посидел немного, а потом и спрашиваить:
- Что это ты приодета нонче, принаряжена, да и в хате у вас...
А в дверь как раз и стучать! Подхватился открывать, да и встретил сватов. Поздоровался с ними, пригласил садиться, потом подходить ко мне и шепчить:
- Так вот в чем дело!.. Ну, тогда я пошел.
И повернулся. И ушел… А у нас же с ним до этого все споры шли! Я-то ему: вот, мол, не хочет твоя мать меня брать, а он:
- Ну, что тебе моя мать?
- Как это что?.. Приду к вам, значить, в дом, а она и будить на меня косо смотреть?
- Ну и пусть смотрить. Жить с нею не буду, отдельно построюся.
Вот так всё и спорили, а теперя, значить, за другого меня сватають и мамка уже завела свою песню: да у нас и приданого нет… да нам и свадьбу играть не на что, а жених - успокаивать:
- Ничего вашего не нужно. Вот как стоит Маня, так и возьму её. Постель даже не привозите. Свадьбу сыграем за три дня, и вы к ней не готовьтесь, а завтра я мешок муки пришлю и машинку швейную.
Мать так и опешила… и не знаить, что ответить? Но позвала меня в чулан и говорить:
- Будем богу молиться, что такой-то человек к тебе присватался!
Потом вышла, объявила, что мы согласны, да влезла на лавку, сняла икону Спасителя, стерла с неё пыль и подошла нас благословить. Стала я рядом с женихом своим, глянула на него... и таким старым мне показался, таким некрасивым! Чуть в обморок не упала… Но начали сваты, наконец, прошшаться, вышла их проводить, а жених мой нагнулся да и поцеловал меня. Ох, и как же это противно было!.. Потом сели они в сани, поехали. Посмотрела вослед… а лошадь-то у них белая!.. а на облучке-то кучер сидить, ковер ноги жениху покрыл! А во красиво!.. Тут и мамка посыпала:
- Боже мой! К нам-то, к бедным, и такой человек присватался! Богач с десяти деревень! Как подруги-то завидовать будуть!
А я вошла в дом и ка-ак пала на постель, как зарыдала!.. Меня и унять-то никак не могли, да еще и Динка всё сидела рядом и сыпала:
- Если ты такая дура, то поплачь, поплачь! Можить, дури поубавится... Богач! Да на что тебе его богатство? Хлеба наобещал! Да не буду я и есть хлеб его!
Сошлися потом соседи, а тётка Чичиха запричитала надо мной:
- Манека, доченька! Не выходи ты за него. То-то ж трудно жить не по любви! Я сама за нерОвню вышла, мне тогда и было-то годков пятнадцать должно. Да мой еще жалостливый был, скажить так-то: «Машенька, иди-ка погуляй!» И вот пойду, погуляю в карагоде, а как домой ворочаться... лучше б в тюрьму!
Пришли и подруги. Кто поздравлять стал, кто отговаривать... Но их дело что? Поговорили, посудачили да разошлися, а я и осталася одна со своим горем.
Кто поможить?.. А тогда квартировали у нас солдаты, вот и приходить как раз один, Иваном звали, и аж испугался:
- Что это с вами?.. Все будто живы, а ревете, как коровы.
Рассказала мамка всё, а он и стал упрашивать:
- Зачем вы губите её жизнь? Во, моя сестра тоже вышла за такого, да прожила, бедняжка, годков пять и зачахла, и оставила сиротами двух деток. - Мамка опять запричитала: богатый, мол, мельник... а Иван опять: - Ну что вы заритесь на богатство-то? Вон, какие богачи были и где они теперь? Все на Соловках да в Сибири. Так, может быть, и с мельником вашим…
Но что ж делать-то? Свадьбу решили сыграть за три дня, а это значить: завтра, рано утром, жених пойдёть в церковь и там, после обедни, прокличуть, что такой-то и такая-то венчаются, тогда уж трудо будить отказаться! Поэтому надо не допустить до этого, а как? Ночь уже... Тогда Ваня и говорить:
- Пиши записку, что, мол, из-за болезни матери...
А писать-то я не умею! Ну, он сам написал, оделся, взял винтовку и пошел... Солдаты тогда с винтовками не расставалися, вот и он пошел с ней. Пошел, значить, но что-то ско-оро вернулся и говорить:
- Всё. Вручил самому жениху и еще сказал, что ответа не нужно.
И вот тут-то только тяжесть с меня ужасная и слетела! Уж так обрадовалася, так обрадовалася, что вроде меня только-только из тюрьмы выпустили.

Но ночь мы всё равно спали плохо, на утро мамка и вправду заболела, а я хоть и пошла на работу, но ноги чуть ташшыла. Пошла, значить, а Сергей и встретил в конце деревни:
- Ну, что? – остановил. - За богатого выходишь? Хлеб теперь вволю есть будешь, думала, что со мною с голоду помрешь?
Что могла ответить?.. Да завернулася и пошла. А должна была идти как раз мимо дома жениха, так что? Во-от такой-то круг по железной дороге сделала, чтобы только не идти мимо, и всё думалося и думалося: а вдруг встретить? Что скажу?

А когда ушла, то всё ж приходили от жениха:
- Что случилось, Алексевна? С такой охотой просватали, а теперь...
Мамка и начала опять своё: да вот, мол, нет у нас ничего… да вот, если б жив был отец, разве так жили?.. Те уговаривали ее, уговаривали, но так и ушли ни с чем, и на другой день сосватали этому мельнику Дуню, в другом краю деревни жила…
Ча-асто потом видела эту Дуню, всё они мне встречалися, когда с работы шла: как везёть ее мельник в коляске!.. вся в атласах она, в бархатах, по ветру шарф развивается! Девчата, бывало, всё так-то и скажуть:
- Что, завидно, нябось?
А мне... Как станить жалко эту Дуню!.. Аж сердце зайдется.
А что потом… Потом разорили, раскулачили этого мельника, отняли мельницу, отняли коров, лошадей… только хату и оставили. Но самого Федора не тронули, так он что? Ка-ак засел в этой хате, так больше никуда и не вышел. Дуня пошла на фабрику работать, а он - за детками ухаживать. И вот я-то недалеко от них жила, а видеть его... больше и не видела, так, раз один, должно… на крыльце сидел, а то и выходил-то, когда стемнеить. Выйдить так-то... или дров нарубить, или воды из колодца наносить. И как же они бедствовали! С хлеба на воду перебивалися. Платили-то тогда на фабрике как?.. Видимость одна. А дети плодилися, четверо уже было, когда он заболел чахоткой и помер. Вот и осталася Дуня одна с цельным выводком… Так-то, милая, не знаешь, каким боком судьба к тебе повернётся.

А тогда-то радовалася, что Дуню ему сосватали. И спать легла рано, и спала, как убитая. Приходили подруги с нареченным поздравлять, а мамка не давала меня будить и говорила, что никакой свадьбы не будить.
- Во, - шутили, - вечером сосваталися, утром рассваталися...
А Сергей так и не пришел… Да я и не ждала его, знала его характер.

Продолжение следует.
Фото - героиня повествования.  


Мне нравится:
0
Поделиться
Количество просмотров: 181
Количество комментариев: 2
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Мемуары
Опубликовано: 15.04.2014




00
Ю Пэ

интересные у Вас воспоминания.
15 апреля 2014
Галина Сафонова-Пирус

Спасибо Вам, Ю Пэ! Здоровья и радости!
15 апреля 2014
Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1 1