Чтобы связаться с «Галина Сафонова-Пирус», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

23. Да не возьму я твой крест, Ампиада!



Прошла зима, наступила весна радостная, а с нею и Троица, наш девичий праздник… А праздник этот весь год, бывало, ждешь-не дождешься, и такую радость он приносил!.. Будто возродишься с ним снова! И к нему обязательно надо было девке платье белое сшить, это ж, бывало, цельный год родители будуть деньги собирать, чтоб дочка на Троицу в белом платье вышла. И к этой-то Троице мне его, наконец, сообразили… не мамка, правда, а Демьян Родионыч, каптер, который на квартире у нас стоял.
- Ладно, Маня, дам тебе денег на платье, - пообещал как-то.
И купил батиста на платье да канареечного цвета ленту ши-ирокую! Сшила мамка мне платье, подвязалася я этой лентой и пошли с девчатами в церковь. Ох, и красиво ж! У всех платья белые, банты сзади розовые, голубые, желтые и каждый, кто ни пройдеть, обязательно оглянется!.. А ходили в Тихоны, в ней же приход наш был: Рясники, Бойково, Трыковка, Подсосонки... И была эта церковь такая просторная, светлая!.. Сейчас-то поразрушена вся, поразбита, склад в ней какой-то устроили, а тогда… Тогда была сама прекрасная, да и сад при ней… а на Троицу ча-асто цвел, вот и сходилася туда молодежь со всех окрестных деревень, выбирали себе ухажеров, женихов, невест… И венчали всех тоже в Тихонах. Как начнуть, бывало, осенью свадьбы играть, так и бегаем смотреть. Для богатых ковры везде стелили, свечи зажигали, певчих нанимали, невесту поп обязательно встречал, вел на клирос, ну, а деревенских... Деревенских насбирають пар шесть-семь, а потом артелью и водють вокруг аналою. Помню, Ханыгу венчали...
Да Ханыга этот был незавидный, головастый, кривой мужичонка… И вот, значить, понаставили этих пар вокруг аналою, стал дьячок венец на него надевать, а он и не лезить… мал оказался. Как сожмался этот Ханыга, как скособочился!.. и глаз-то свой кривой ка-ак подвел!.. Мы с девками так и померли со смеху, крепко ж он сделал позу рожи некрасивую! А дьячок обернулся и ну-у выгонять нас из церкви, кУбарем оттудова повыкатилися.

Ну да, и моя свадьба в Тихонах была...
А-а, даже и вспоминать не хочу. Прямо ножом - по сердцу... Хорошо вспоминать, когда понраву выходють, торжественные идуть, радостные, а я венчалась... Правда, Листафоровы и певчих наняли, и ковер для нас застилали, и поп встречал... Но перед свадьбой к Сеньке приехал друг Яшка Мякота, а этот Мякота ни во что не верил! Ни в Бога, ни в черта. И вот когда повели нас вокруг аналоя-то... И зачем Тихон, деверь мой, потолок за нами со своей Манькой?.. Повели, значить, вокруг аналою, а Мякота хо-оп, да и напялил на Тихона картуз!
Я… где была! Чуть память у меня не отшибло, чуть со стыда не сгорела, аж слезы у меня... А Сенька:
- Ну что ты? Не обрашшай внимания.
Ну, как не обрашшать! Миг-то какой торжественный: встречають, поздравляють, а Мякота - с картузом этим... Вышли из церкви, а я:
- Яковлич, ну что ж вы сделали! Позор-то какой устроили…
- Ха-ха! – он-то. - Да это я венец на него… - И опять: ха-ха-ха! Смешно ему, значить. - Успокойся, Маня, вы хорошо с Семёном жить будете.
Да-а, успокойся! Ведь знакомые пришли, девчата, а он... Подруги потом рассказывали: стояла, мол, ты под венцом бле-едная, того и гляди упадёть наша Манька! Вот так-то и обвенчалася... и с тех пор а во-о невзлюбила эти свадьбы!

Ну, а в тот год, о котором тебе рассказываю, на Троицу было, как и всегда: после церкви отпраздновали дома, к вечеру засобиралися идти в карагод… к нам же туда ребяты из разных деревень приходили, но тут пригласила нас к себе Шурка, сестра наша троюродная. А жили они кре-епко, постройка у них с горницей была, в ней-то и устроили они вечер с закусками, с гармонистом хорошим. Пришли мы... Смотрю, среди ребят - Тишка Хабаров. А малый он был сам из себя видный, красивый, давно его заприметила! Но он почти никогда к нам в карагод не ходил, у него ухажерка была, не из красивых, и росточку-то ма-аленького, но хохотушка! И звали Ампиадой. И вот празднуем, значить, танцуем, а этот Тихон и привязался ко мне, не отходить и всё! И провожать пошел, и до дома довёл, и в хату вошел…
Вот мамка потом и начала:
- А во малый хорош! Если б только присватался… И семья у него хорошая, и живуть крепко, отец в старостах ходить...
Турчить и турчить про этого Тихона… Да я и сама была не против, он же ещё и вежливый был, внимательный.

А раз иду с работы... И когда ж это?.. Зимой ли, осенью? Нет, не помню, только уже холодновато было. Иду я, значить, и вижу: на мосту стоить кто-то. Глядь, а это Ампиада. Да подошла ко мне и говорить:
- Стой, Марусь. Мне с тобой поговорить надо. - А Тихон всё ходить и ходить ко мне... и каждый вечер. - Я знаю, что Тихон влюбился в тебя и что родители его уже знають о тебе и довольны.
А её-то в свой дом брать они ни-икак не хотели: ну, какая, мол, это жена!.. всё равно как кубышка какая… да в наш-то дом и такую? И вот теперя она мне и говорить:
- Знаешь, если Тихон на тебе женится, то я утоплюсь. Так и знай: ты убьешь меня и счастья с ним никогда вам не будить, я и мёртвая буду за тобой гоняться.
Ну, что мне надо было ответить?.. Высыпала мне всё это, а потом сняла с шеи крест... а он у неё бо-ольшой был, и сам золотой, и цепочка с ним золотая… сняла да и суёть мне. Понимаешь?.. А я как отшатнулась от этого креста!.. и в крик:
- Ты что? Да не возьму я твой крест, Ампиада!
- Не-е, ты возьми! – она-то. - Будешь носить и век помнить, как жизнь мою сгубила.
- Да не нужен он мне! - опять кричу. – И отойди ты от меня с ним подальше! Что ты мне таких страстей-то наговорила!
И-и бежать от неё! Прибегаю домой, а Тихон уже ждёть.
- Знаешь, Тишь, - я-то, к нему: - Ходить к нам... ты больше не ходи. Я сейчас твою Ампиаду встретила.
- Знаю, - споко-ойно так отвечаить. - Видел, как она пошла. И что ж она тебе наговорила?
- Мно-ого разного наговорила... А еще сказала, что утопится.
- Ну и пусть топится. Тебе-то что?
- Да-а! Она ж сказала, что я убийца!
Начал тут меня уговаривать, просить подождать, обещал, что поговорить с ней, а я всё на своём стояла и стояла. Ну, походил несколько вечеров, походил, пока прятаться от него ни начала. На том-то всё и кончилося.

Но потом все ж женился Тихон на этой Ампиаде. Сразу двойню она родила, потом - ишшо одного. Бы-ыстро детки у них пошли... И что ж этот Тихон? Когда стало плохо с хлебом и мужики наши начали за ним на Украину ездить, поехал и он... да и не вернулся. Пропал да пропал Тихон. И прошло уже много годов, война последняя кончилася... Поехали как-то мужики плотничать на Украину, нанялися в один колхоз, да и повстречали Тихона этого… бригадиром там работал. Пристал, значить, к одной, вот и остался.
- А-а, Тихон! - мужики-то. - А мы тебя уже похоронили, Ампиада давно за упокой души поминаить.
Ну, поработали там сколько-то, а когда возвратилися домой, то сразу к Ампиаде: теперь, мол, Тихона не за упокой поминай, а пиши за здравие. И что ж она?.. Хотела ехать туда, да дочки не пустили:
- Зачем ты поедешь? Что, привезешь его оттудова чтолича, жену бросить? Мы-то уже взрослые, а там, нябось, дети малые...
Вот и отговорили. Ну, поволновалася Ампиада, поволновалася да на этом всё и кончилося.

Но прошло какое-то время, а он вдруг и заявился... Это она мне недавно рассказывала, когда в бане встретилися.
- Ну и как же ты его встретила? - спрашиваю.
- Марусь, - говорить, - я просто забесилася! Так плакала, так кричала, так рыдала! И чем только в него ни бросала!.. Дочки прибежали, а я все кричу: уйди с глаз моих!.. видеть тебя не хочу!.. всю жизнь мою сгубил! Ну. Наконец, он и говорить дочкам: «Пусть, пусть она всю скорбь свою выльить... Я, дети, виноват перед вами и все годы тяжесть в душе носил». Потом пошел к брату, переночевал у него и пришел на утро снова. Я уже не бесилася, не кричала. «Успокоилась?.. - спросил. - Ну, а теперь давай распрошшемся. Ты ещё поживешь, а у меня рак признали».
Потом дал дочкам по часам, по платку хорошему и уехал.
- И вот - рассказывала дальше - ты знаешь, по чём я после плакала?.. Ну зачем это сделала, зачем нужно было свою боль на него выливать? Да и теперь всё скорблю. И не по тому скорблю, что с детьми меня бросил, а по тому, как я его встретила, зачем так бесилася, зачем кричала!
- Да просто, - говорю, - разошлися твои нервы наболевшие... а, может, и ревность, она нас, баб, будоражить, когда не надо.
Поглядела на крест, который мне тогда давала... Кра-асивый крест, большой, прямо аж сияить весь!.. а она:
- Марусь, это всё из-за тебя. Из-за тебя он меня бросил.
- Да при чём тут я? - говорю - Что, замуж за него вышла, чтолича?
- Да если б тебя не встретил...
- Вот те и раз! Значить, маску мне надо было носить из-за твоего Тихона?
Вот так-то мы с ней тогда и поговорили, на том-то и распрошшалися.


Мне нравится:
0
Поделиться
Количество просмотров: 154
Количество комментариев: 0
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Мемуары
Опубликовано: 13.04.2014




00
Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1 1