Чтобы связаться с «Галина Сафонова-Пирус», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

21. Пришли ты нам хоть шулупаечек!


На Украину потом мы не раз ездили, до самого голода…
Что знаю о нём?
А был он… в тридцать втором, тридцать третьем году, это когда уже я замужем была и мы в Боровке жили. Соседка наша прислугой служила у начальника, вот она-то и рассказывала нам, как сестра её уехала туда со всей семьей, да и похоронила там и мужа, и двух дочек. Ну, а ей тогда прислал письмо племянник: «Тетушка, пришли ты нам, пожалуйста, хоть шулупаечек!*» И насбирала кой-чего, поехала. «Иду по деревне, – рассказывала, - ни-икого нетути! Пустая деревня. Пришла к своим, а у них соседки сидять. Как схватили мои узлы, да как начали их трепать… Смотрю, а глаза-то у них, как ненормальные всеодно! И порасташшыли всё, что привезла. Племянник уже помер... не дождался, а к знакомой пришла, у них тоже двое детей померло, так что ж они?.. Мальчонку разрубили на части и едять. Людоедство началося».
Осталася у неё в живых только одна племянница, вот и привезла ее оттудова.
А когда ехали мимо одной станции, так возле в буртах свёкла сахарная лежала и была уже гнилая… но всеодно люди в ней копалися, таскали эту свеклу и ели. Во, какой голод был, милая.

И еще одна знакомая рассказывала, что как-раз в то время голодное муж у неё помер и она осталася с двумя дочками маленькими. И подошло такое, что помирають прямо с голоду-то! А детей беспризорных тогда собирали в вагоны и увозили куда-то, вот некоторые их и бросали… авось, подберуть и выживуть! Так и она надумала. Посадила своих девок на станции, и говорить: сидите, мол, а я пойду поишшу поесть чего-нибудь. Да и пошла по рельсам, а у самой-то ну так на сердце тяжело, так тяжко, что сил нетути! Отошла с километр... паровоз как раз навстречу пыхтить. И решила сразу: брошусь-ка под колеса. Помолилася Богу, что б сохранил девок, перекрестилася - и под него… А её ка-ак швырнуло назад! Буд-то специально кто, понимаешь?.. «Опомнилася, - рассказывала, - лежу в кювете. Поезда не слышно, никого нетути. Ну, что делать? Да и вернулася к девкам, а они как сидели на лавке, так и сидять, и плачуть, и никто не подобрал их, и никому не нужны оказалися. Бросилися ко мне, ревуть: «Мамочка, что ты нам принесла?» Да взяла их и по-ошли побираться. Где дадуть, где откажуть, а за день всё-ё кой-чего да насбираешь… Весной крепко трудно было, подавали мало, а к осени полегче стало, кто огород убрал, кто пшеницу скосил…».
Так-то, милая… Видать Бог тогда по-другому решил, когда она его за девок своих просила, ведь ишшо неизвестно: подобрали б их в вагоны или нет? А если б и подобрали, выжили б, нет ли? А так спасла кое-как своих дочек от голоду, выходила, вырастила и, слава Богу!

Ну да, голод, о котором тебе рассказала, был на Украине уже в начале тридцатых, а мы… в восемнадцатом ли, в двадцатом? Нет, отчётливо что б, не помню, ездили туда вот с чем. Динка работала тогда на базе военной и к ним туда привозили шинели, гимнастерки с убитых, простыни старые, а девчонки пороли всё это и, кто помастеровитее, чинили… Бабка-то какая если и положить заплатку на штаны, так сразу видна, а эти мастера вырежуть ее каким-нибудь манЕром, настрочуть машинкой, потом смотришь: вроде, как и заплатка, а по-другому всё ж. И вот, когда Динка порола все это, так клочки какие и спрячить под одежду или под юбку понавешаить, принесёть домой, а мамка из них и состегАить на руках… машинки-то у нас не было… и нам одежонку какую, и на продажу. Ничего, что рукава разные, лишь бы тепло было!

Вот и отвозили на Украину наш товар, на хлеб там меняли. Наменяем так-то, а как назад везти? Отбирали ж, если наскочуть, поэтому и прятали возле себя: сунешь туда-то фунтик, туда-то горсточку, прицепишься к товарняку и едешь. Если где ссадють, так и не возмущаешься даже: будто так и надо. А это ведь обязательно за дорогу раза три или четыре сгонють, вот тогда и сидим, и ждем на вокзале, когда опять случай подвярнёцца. И все бы ничаво, но крепко ж приставать ко мне стали и солдаты, и блатные разные, так что ж: подойду, бывало, к паровозу, мазута зацеплю горсть да и разукрашу себе лицо в полоску… А раз так-то стою, мажуся, а тут солдат подходить:
- Ну что ты мажешься-то? Ты ж такая еще и лучше...

А как-то увязалася с нами на Украину и сестра двоюродная Дуняшка, вот и собралися возле мамки три девки… как квакуха с цыплятами. Ну, подходить товарняк, а она:
- Девки, цепляйтеся...
Всцарапалися кое-как, закрылися двери, тронулся поезд. Осмотрелися… а вагон-то солдат полный!.. Вот и полезли к нам да как начали шшыпать, как начали!.. Мы кричать,мы реветь! Ни-ичего не помогаить. Так спасибо командир один... как выхватил наган да как гаркнить:
- Если еще кто-нибудь их тронет!.. Застрелю!
А сам побледнел весь, трясётся... Вот солдаты и поутихли чуть. А поезд, как назло… мчить себе да мчить! Ну, наконец, остановился. Только дверь отворилася, ка-ак сыпанули оттудова кУбарем!.. А ночь, темно! Куда деваться? И тут опять командир помог, выпрыгнул из вагона, да к мамке:
- Куда ж ты их везешь? Есть у тебя толк-то? Ну, ладно. Пошли в вокзал.
По-отоптали за ним... А в вокзале этом народу разного!.. в покАт, ступить даже некуда. Но все ж приткнул нас в уголочек, где посветлее, там-то и отсиделися до утра.

Еще рассказать?.. Ну, слушай.
Поехали как-то туда опять, а нас и согнали возле Константиновки. По-ошли по насыпи. А насыпь высокая!.. должно с пятиэтажный дом. И видим: едить внизу обоз и вдруг ка-ак наскакиваить на него банда какая-то!.. И откуда только взялися? Шли мы, никого не видели... Грабють бандиты обоз, а один и заметил нас… и н-у карабкаться по насыпи! Как пустилися кубарем на другую сторону, да вниз!.. И не помню уж, как скатилися? Опомнилися чуть… а тут бабы гуртом идуть. Рассказали им про бандитов-то этих, а они и говорять:
- Ишь вы!.. Смелые какие! Да разве ж можно ходить одним по железной дороге? Мы, когда на базар идем, цельной когортой сбиваемся, и даже мужики артелью ходють, а вы...
Во как, милая... Так что, если б ни этот обоз, так как раз и попали в руки к бандитам.

Ездили на Украину и по соль, до станции Бахмут, туда как раз пУльмановские вагоны ходили. Бывало, как дождёмся их в этом Бахмуте, так и наменяем соли, а чтоб ее не отобрали, вот что приладилися делать: возьмешь два куска холстины, прошьешь её такими полосками длинными, набьешь солью и обвяжешься ими... под грудь, вокруг рук, ног так-то и едешь с этой поклажей суток пять. Если начнуть отбирать, то ташшуть-то мешки, а мы им зачем? Тормошить надо, развязывать, а грабителям же некогда, вот так и приспосабливалися… А Сенька, мой будущий муж, что приладился делать? Он же в кузне работал, и вот, значить, наденуть они с ребятами шинели военные и по-оехали. Набяруть соли этой кусками, а когда наскочить отряд, и говорять: осторожно, это, мол, не соль, это квасцЫ для пайки железа. Те и отстануть... ПрохитрЕнные ж были!

А раз соседка наша говорить:
- Ну что вы так далеко ездите? Яза три дня управляюся. Хотите со мной?
Ну мы, конечно, подозревали, что она как-то не честно это обделываить… или с солдатами крутить, или еще что, но все ж поехали. Доехали до станции ЗмеЁвка... тут-то, за Орлом сразу, а она и говорить:
- Дальше не поедем. Здеся ждать будем.
А приехали с вечера... Ну, ночь кой-как пересидели, а как только зорька занялася... вотон, идёть поезд! Остановился... и сейчас же наскочил отряд этот, который отбирал...
Кто такие…
А кто ж их знаить? Бандиты, наверное. Разве ж хорошие люди стануть грабить? Но большинство в моряцких формах, с винтовками... И вот, значить, вскочили в вагон и ну-у сумки хватать у баб и мужиков! Плач поднялся, крики, выстрелы! Дети ревуть, куда зря бягуть, одну бабу ка-ак шматанули, так со своими узлами и вылетела из вагона, растянулася, ляжить... Жива ли осталася? Ну, а соседка наша: пойдемте, мол, пора… видать, тутова и момент самый. Забежали с другой стороны, а она хвать мешок, что моряки отобрали!.. В суматохе-то кому ж до неё дело? Хватай, видать, кто можить! А мамка и с места никак не стронется... Как же хватать-то после всего этого? Да бросилася к нам и шепчить:
- Дети, поехали! Не хочу, не буду хватать! Пускай она хватаить, а нам соль такая и в глотку не полезить.
А тут как раз товарняк приостановился в нашу сторону… Попрыгали в него, прицепилися да и поехали, а соседка следом приехала и говорить:
- Так вам и надо, дуракам! Они ж все равно отбирають, промотряды эти!
Во, видишь, и вспомнила…
Говоришь, не промотряды, а продотряды?.. тем, что советская власть велела по деревням, говоришь?..
Ну, значить, и по деревням, и по вагонам…*

*Шулупайки – очистки от картошки.

*1918-й год. Военный коммунизм. Начинается голод. Власть вводит продразверстку и продотря́ды, - вооружённые группы, состоявшие из рабочих, солдат и матросов, которые должны отбирать излишки хлеба у крестьян. Люди пытаются прокормиться мелкой торговлей, - садятся на товарные поезда (во время гражданской войны пассажирские не ходили), едут в деревню и у крестьян покупают или выменивали на товары хлеб и другую еду. Их называют «мешочниками» и они преследуются советской властью как «спекулянты», на них и устраиваются облавы.




Мне нравится:
0
Поделиться
Количество просмотров: 186
Количество комментариев: 0
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Мемуары
Опубликовано: 11.04.2014




00
Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1 1